Короткий триллер

— Вик! — скорчил гримасу Джордж. — Что имеет этот голодранец? Пару чемоданов с дешевым реквизитом да еще усы. Любой может сделать магический номер — я тоже, будь у меня нужные механизмы. И ты прекрасно это знаешь, черт подери! Мы с тобой могли бы придумать отличный номер, детка. Как тебе эта идея? Великий Уоллес и его труппа…

— Джорджи!

Вскрикнув, она бросилась к двери, и я не успел отскочить. Изабель распахнула ее и увидела меня.

— Какого… — Джордж стоял у нее за спиной и, заметив меня, протянул было руки, но она хлопнула его по пальцам.

— Брось! Я с этим управлюсь.

И она улыбнулась мне, и я понял, что она не сердится.

— Пойдем вниз, Гуго. Я хочу поболтать с тобой.

Я никогда не забуду этого разговора.

Мы сидели у нее в примерочной, наедине. И она держала меня за руку и у нее были такие мягкие, милые ладони… Глядела мне в глаза и говорила своим тихим голосом, похожим на пение и солнечный свет.

— Уж если ты кое-что знаешь, — сказала она, — я просто должна рассказать тебе остальное. Мне не хотелось, чтобы ты узнал это, Гуго. Никогда. Но боюсь, иного выхода нет.

Я кивнул. Я боялся даже взглянуть на нее и поэтому не сводил глаз со столика. На нем лежала волшебная палочка Садини, черная, с золотым наконечником. Она сияла и завораживала своим блеском.

— Да, Гуго. Мы с Джорджем любим друг друга. Он хочет забрать меня отсюда.

— Н-но Садини такой хороший, — возразил я. — Хотя на вид этого не скажешь…

— О чем это ты?

— Ну, когда я увидел его в первый раз, то решил, что он — Дьявол. Но теперь…

Казалось, она затаила дыхание.

— Так ты решил, будто он похож на Дьявола, Гуго?

— Да, — и я засмеялся. — Знаешь, Сестры говорили, что я не очень-то сообразителен. И хотели, чтобы мне сделали операцию на мозге, потому что я многого не понимал. Но я вполне здоров, ты же знаешь. Вот я и думал, что Садини — Дьявол, пока он не объяснил мне свои фокусы. И эта палочка — не настоящая, да и не распиливал он тебя пополам…

— И ты поверил ему! — Она выпрямилась, глаза ее засияли. — О, Гуго, если бы я знала! Когда-то и я думала так же. И, повстречав его впервые, поверила ему. А теперь я его рабыня. Вот почему я не могу сбежать — потому что я у него в рабстве. Точно так же, как он — раб самого Дьявола.

Наверное, я вытаращил глаза, потому что она бросила на меня странный взгляд и продолжала:

— Так ты не знал об этом? И поверил, когда он рассказывал про свои фокусы и про то, как распиливал меня, пользуясь зеркалами!

— Но он и в самом деле пользуется ими. Ведь я распаковываю и устанавливаю их.

— Это делается, чтобы одурачить служителей сцены. Если они узнают, что он — колдун, то запрут его. Разве Сестры не рассказывали тебе о Дьяволе и о том, что он берет души в залог?

— Да, я об этом слышал, но думал…

— Ведь ты веришь мне, Гуго, да? — она снова взяла меня за руку и заглянула в глаза. — Когда он выводит меня на сцену и поднимает в воздух — это колдовство. Одно его слово — и я могу упасть и разбиться насмерть. А когда он распиливает меня, это по-настоящему. Вот почему я не могу убежать и остаюсь его рабыней.

— Тогда, наверное, сам Дьявол подарил ему волшебную палочку, делающую фокусы.

Она кивнула, не сводя с меня глаз.

Я посмотрел на палочку. Та прямо-таки сияла, совсем как волосы и глаза Изабель.

— Почему бы мне не украсть палочку?

Она покачала головой:

— Это не поможет. По крайней мере, пока он жив.

— Пока он жив…

— Но если он… о, Гуго, ты должен мне помочь! Есть один лишь способ, и он не будет грехом, потому что Садини продал душу Дьяволу. О, Гуго, ты должен мне помочь, должен!

Она поцеловала меня.

Поцеловала меня. Да, обняла своими руками, окутала золотистыми волосами, и губы ее были нежными, а глаза божественными, и после этого рассказала мне, что нужно сделать и как, — а греха в этом не будет и никто никогда не узнает.

Я согласился и пообещал никому об этом не говорить, что бы ни случилось и как бы меня ни расспрашивали.

Пообещал и в тот же вечер стал ожидать возвращения Садини. Наконец, представление закончилось, и все разошлись; Изабель тоже ушла, но вначале попросила Садини остаться и помочь мне управиться с реквизитом. Она сказала ему, что я неважно себя чувствовал. И Садини согласился. Все было в точности, как она обещала.

Мы начали укладываться, когда в театре не осталось ни души, кроме привратника в комнатке рядом с выходом. Пока Садини работал, я вышел в зал и увидел, что в нем темно и пусто. Затем вернулся в примерочную и смотрел, как Садини убирал реквизит.

Кстати, до своей палочки он и не дотронулся. Она так блестела и сияла, что мне захотелось взять ее и ощутить Силу, данную ему Дьяволом.

Но сейчас для этого не было времени. Потому что мне нужно было тихонько подойти к Садини, пока он наклонялся над сундуком. Мне пришлось вынуть из кармана кусок железной трубы, взмахнуть им над головой и опустить — раз, другой и третий.

Послышался ужасный хруст, и Садини с грохотом упал на пол.

Теперь оставалось лишь уложить его в сундук и…

Кто-то постучал в дверь.

И принялся дергать ручку.

Я тем временем оттащил Садини в угол и пытался найти местечко, где можно было его спрятать. Но бесполезно. Снова послышался стук и крик:

— Гуго, открой! Я знаю, что ты здесь!

Я открыл дверь, держа трубу за спиной. Вошел Джордж Уоллес.

Он почему-то не замечал лежащего на полу Садини. Просто взглянул на меня и взмахнул руками.

— Гуго, мне нужно п-поговорить с тобой.

Он был пьян, я чувствовал запах спиртного.

— Она рассказала мне, — шепнул он. — Все, что задумала. Пыталась напоить меня, но не вышло. Я удрал. Хочу пог-говорить с тобой, пока ты не с-сделаешь какой-нибудь глупости… Она рассказала обо всем. Она собирается «подставить» тебя. Ты убьешь Садини, а она сообщит легавым и будет все отрицать. Все з-знают, что у тебя не все дома, и, когда ты загнешь свою чепуховину н-насчет Дьявола, они решат, что ты и впрямь ненормальный и упекут тебя. И тогда она рассчитывает убежать со мной и сделать свой номер. Я решил вернуться и предупредить тебя, прежде чем…

И тут он увидел Садини и застыл на месте, прямой как доска и с разинутым ртом. Тем легче было для меня подойти к нему сзади и ударить трубой; ударить, ударить и ударить еще раз.

Я знал — он лгал мне про нее, поэтому я не позволил бы ему заполучить ее и убежать.

Я знал — на самом деле ему нужна была магическая палочка и Сила, заключенная в ней Дьяволом. А все это теперь принадлежало мне.

Я подошел и взял палочку в ладони, ощущая, как Сила перемещается вверх по рукам, и не сводил глаз с сияющего наконечника. Я все еще держал ее в руках, когда вошла Изабель.

Наверное, она выследила Джорджа, но все же опоздала. И поняла это, когда увидела его лежащим на полу, с большим красным ртом на затылке.

Она застыла на миг, как Джордж, но тут же опустилась на пол — не успел я и слова сказать. Просто упала в обморок.

Я стоял с волшебной палочкой в руке и смотрел на Изабель. Я жалел их всех. И Садини, горевшего в Аду, и Джорджа Уоллеса, появившегося здесь. И Изабель, потому что все ее планы рухнули.

Потом я взглянул на палочку, и в голову пришла прекрасная мысль: Садини умер, и Джордж тоже, но ведь я у нее остался. Она не боялась меня и даже поцеловала.

И я владел палочкой, а в ней — тайна магии. Сейчас, пока Изабель спит, я могу испытать ее, а когда она очнется — как она удивится! Я скажу ей: ты говорила правду, Изабель, палочка действует. И теперь у нас с тобой будет свой номер. У меня волшебная палочка, и тебе нечего бояться. Потому что я могу ею управлять. И уже сделал это, пока ты спала…

Все прошло без помех. Я отнес ее на сцену. Захватил с собой реквизит и даже включил софит, потому что знал, где находится выключатель. Я чувствовал себя как-то странно, стоя один в пустом театре и кланяясь в темноту.

Но на мне была накидка Садини, передо мной лежала Изабель. С магической палочкой в руке я чувствовал себя кем-то другим — скажем, Великим Гуго.

Я и был Великим.

Той ночью, в пустом театре, я был Великим Гуго; я знал, что и как мне делать. Служителей у меня не было, поэтому я не утруждал себя установкой зеркал и собственноручно включил электричество. Казалось, лезвие вращалось не очень быстро, когда я подвел его к скрывающему Изабель деревянному ящику, но я заставил его работать как надо.

Оно взвизгнуло, вгрызаясь в дерево, и тут Изабель открыла глаза и завопила, но ведь я привязал ее, да и бояться было нечего. Я показал ей волшебную палочку, но она продолжала вопить, пока визг пилы не заглушил, наконец, ее голос и лезвие не прошло насквозь.

Оно было красным.

От этого зрелища мне стало плохо, поэтому я зажмурился и быстро взмахнул палочкой Садини.

И посмотрел.

Все оставалось по-прежнему.

Я снова взмахнул палочкой.

Опять ничего.

Значит, случилось несчастье.

И тогда я принялся кричать. Следом за привратником явились вы и забрали меня с собой.

Теперь-то вам ясно, что все это было лишь несчастным случаем? Магическая палочка не сработала.

Быть может, Дьявол отнял Силу, когда умер Садини. Не знаю. Знаю только, что страшно устал.

Прошу вас, погасите свет.

Я хочу заснуть…

Роберт Блох

Ярмарка животных

Дэйв сошел с грузовика у пустынного грузового депо, когда уже стемнело. Прищурясь, он с трудом разобрал полустертую надпись на дорожном указателе: Медли, Оклахома, — нас. 1134.

Водитель посоветовал ему попытать счастья с попуткой на главном шоссе штата, огибающем городок с противоположной стороны, поэтому Дэйв направился вниз по Мэйн-стрит. Прогулка оказалась тоскливая, ничего не скажешь. Девять вечера, лето в разгаре, а Медли уже закрылся на ночь. И «Закусочная Фреда», и «Супермаркет Джиффи», и даже бензоколонка Фила не подавали признаков жизни. Ни автомобилей на темной улице, ни стаек подростков на перекрестках.

Несколько удивляясь этому, Дэйв за пять минут прошел всю Мэйн-стрит и оказался в чистом поле. И тут он увидел огоньки и услышал музыку.

На площадке, отведенной властями под ярмарки, развернулся карнавал. Динамики извергали жестяную музыку, стоянку заполняли автомобили, а на центральной аллее беспорядочно толклась толпа.

Дэйва не особенно привлекали подобные развлечения, но он сильно проголодался, в джинсах позвякивала мелочь, и он, не раздумывая, свернул на дорожку, ведущую к площадке.

Как и следовало ожидать, карнавал оказался дешевкой. Из аттракционов были представлены шоу-состязание по борьбе в грязи, пара побитых автотреков для малышей и несколько забав для местных олухов, наподобие колеса фортуны, выигрышного номера, «испытай себя на одеяле» и прочей чепухи. Когда Дэйв примостился у одной из стоек с гамбургером и кофе, он уже знал, что его выигрыш равен большому жирному нулю.

Что же касалось Медли, Оклахома, нас. 1134, то уж население этого паршивого городишки присутствовало на карнавале в полном составе и веселилось вовсю. Дэйву пришлось как следует потолкаться, чтобы пройти к дальнему концу аллеи.

Именно там он и обнаружил красную палатку с крошечной платформой у входа. В неподвижном воздухе висел флажок с выцветшей многообещающей рекламой: «Голливудское сафари в джунглях капитана Райдера».

Что значит «голливудское сафари», осталось для Дэйва тайной.

Транспаранты по обеим сторонам входа загадки не прояснили. На одном парень в охотничьем костюме боролся с огромной змеей, обвивавшей его шею; на другом — он же разжимал челюсти крокодилу. На последнем транспаранте тот же парень красовался рядом с клеткой, внутри которой был изображен шестифутовый черный мохнатый вопросительный знак. Надпись внизу тоже была черной и волосатой: «Что это? Посетите могучего повелителя джунглей!»

Дэйв ничуть не заинтересовался аттракционом, но все же… Весь день он трясся по ухабистым дорогам и ужасно устал, да и усилители на центральной аллее порядком действовали ему на нервы. По крайней мере, там, внутри, было на что посмотреть. Подметив на углу палатки отогнутый край брезента, он наклонился и проскользнул внутрь.

В палатке было жарко, как в аду.

В воздухе стоял тяжелый запах нефти — в жаркие летние дни в Оклахоме всегда пахнет нефтью. Но еще хуже пахла толпа. Дэйву пришлось добираться «автостопом» и обходиться без душа, но чем могли оправдаться эти люди?

Толпа сгустилась у основания переносных деревянных подмостков в глубине палатки и слушала капитана Райдера. Дэйв решил, что это он, хотя малый в поддельном тропическом шлеме и грязно-белых верховых бриджах не очень-то походил на парня с плакатов.

Капитан хриплым, резким голосом, не нуждающимся в микрофоне, «информировал» публику — нес какую-то чушь о своей работе каскадером в Голливуде, а затем исследователем в Африке. Между прочим, ни змеи, ни крокодила, ни льва поблизости не было.

Тут в животе у Дэйва вдруг взбунтовался наспех проглоченный гамбургер. Духота, пропитанная потом, окончательно испортила ему настроение. Он попытался повернуться и протиснуться к выходу, но в этот момент человек на сцене постучал по доскам бамбуковой тростью.

— Итак, друзья, будьте любезны придвинуться чуть ближе…

Толпа рванулась вперед, словно прутья гигантской метлы, и Дэйва прижало вплотную к затянутому брезентом квадратному отверстию у края платформы. Теперь он не смог бы выбраться при всем желании; эти олухи сбились в кучу и замерли в ожидании.

Дэйв тоже ждал, но постарался отключиться от голоса, доносившегося с платформы. Вся болтовня о Черном континенте была чистым надувательством. Может, местные простаки и клюнут на это, но он не поверит ни единому слову. Оставалось лишь надеяться, что старина быстро управится со своим делом, — Дэйву страшно хотелось убраться отсюда.

Капитан Райдер снова постучал тростью по брезенту, покрывающему яму, и усилил голосовую атаку. Дэйв мучительно зевнул, но краем сознания уловил некоторые фразы капитана.

— Сегодня вечером вы увидите самого свирепого монстра на свете, пойманного с риском для здоровья и жизни…

…Дэйв качнул головой. Он уже знал, что находилось в яме. Некое никчемное животное, купленное за ненадобностью у цирка, возможно паршивая гиена. И два к одному за то, что оно, вдобавок, предстанет лишь в виде чучела. Экая невидаль!