Никита Хрущев

Существует легенда о том, что сразу же после ареста Берия был расстрелян группой военных. Эта легенда не соответствует действительности. Все были согласны с тем, что по делу Берии следует провести суд и следствие. Мало кто из членов Президиума ЦК доверял, однако, аппарату Генеральной прокуратуры и Верховного суда, которые формировались не без участия самого Берии. Хрущев предложил назначить Генеральным прокурором СССР Р. А. Руденко, который 10 лет возглавлял прокуратуру УССР и которого Хрущев хорошо знал. В 1945–1946 годах именно Руденко выступал в качестве Главного обвинителя от СССР на Нюрнбергском процессе по делу главных фашистских преступников. Он имел репутацию независимого и честного юриста, которому и поручили провести расследование преступлений Берии.

Когда Хрущев, Маленков и другие покинули Кремль, спланированная ими операция по ликвидации власти Берии еще продолжалась. Срочно вызванный в Москву батальон морских пограничников взял на себя охрану Кремля. Новая охрана появилась и у всех членов Президиума ЦК КПСС. Были окружены и блокированы все главные здания МВД. Под руководством И. Серова, который был одним из заместителей министра внутренних дел, но не был «человеком Берии», проводились аресты ближайших сподвижников Берии. Были арестованы Абакумов, Кабулов, Меркулов, Деканозов, Мамулов, Судоплатов, Н. Эйтингон – организатор убийства Л. Троцкого, начальник секретариата Берии Людвигов и доверенный референт П. Шария, а также десятки других видных деятелей и командиров дивизий МВД. Почти никто не оказывал сопротивления. По слухам, однако, несколько человек, пытавшихся сопротивляться, были убиты на месте. Это была крупная политическая и военная операция, проведенная столь эффективно, что жители Москвы ничего не заметили. Аресты продолжались и на следующий день, приближенных Берии «изымали» на их дачах, квартирах, даже в больницах. По приказу из Москвы были арестованы многие начальники управлений НКВД – МГБ в республиках, областях, крупных городах. К моменту, когда в Кремле собрался пленум ЦК КПСС, формально утвердивший исключение Берии из ЦК и из партии, МВД уже перестало быть прежней всесильной организацией. Главная заслуга в проведении этой опасной и трудной операции принадлежала Хрущеву, а также Булганину, Жукову и Серову.

Новым министром внутренних дел был назначен С. Н. Круглов, который ранее уже занимал этот пост, но во времена, когда МВД и МГБ существовали раздельно. Хрущев не вполне доверял Круглову, и его деятельность была сразу же поставлена под жесткий контроль партийных органов, правительства и прокуратуры СССР. Остались на своих постах и многие другие крупные чины МВД, непосредственно не связанные с Берией. Надо иметь в виду, что еще была нетронутой громадная система органов МВД и ГУЛАГа с ее раскинутой по всей стране сетью, с тысячами лагерей и миллионами заключенных. Никто пока не решался вмешиваться в деятельность этой громадной организации.

Арест Берии означал конец первого триумвирата. Власть в стране перешла в руки второго триумвирата в составе Маленкова, Хрущева и Булганина. При этом ликвидация влияния всесильной верхушки карательных органов означала возвращение власти в стране в руки ЦК КПСС и партийных органов на местах. Как глава Совета министров СССР Маленков, конечно же, пользовался большим влиянием. Но он должен был отчитываться перед Президиумом ЦК КПСС. К тому же в своих показаниях Берия старался очернить Маленкова, который до этого считался его другом. Все это создавало у Маленкова чувство неуверенности. Поэтому главным и наиболее энергичным деятелем второго триумвирата стал не Маленков, а Хрущев.

После разгрома группы Берии внимание нового руководства обратилось к экономическим проблемам. Особенно тяжелое положение наблюдалось в сельском хозяйстве. Заявление о том, что зерновая проблема в СССР уже решена, оказалось блефом, напротив, в стране ощущалась острая нехватка зерна. В плачевном состоянии находилось животноводство. Все острее становился жилищный кризис и дефицит в снабжении населения товарами массового спроса. Особенно тяжелым было положение в провинции.

Первые реформы в экономике были одобрены Президиумом ЦК КПСС и объявлены Г. Маленковым на сессии Верховного Совета СССР в августе 1953 года. Инициатива исходила от Хрущева, который лучше других членов Президиума ЦК знал реальное положение дел в деревне. Речь шла пока об очень скромных реформах, но и они произвели заметный положительный результат. Было объявлено, во-первых, об увеличении капитальных вложений в сельское хозяйство, а также о повышении закупочных цен на мясо, молоко, шерсть, картофель и овощи, а также на сдаваемое сверх плана зерно. Большое впечатление на деревню произвело заявление Маленкова о необходимости исправить ошибочное и вредное отношение к личному хозяйству колхозников и рабочих совхозов. Он сообщил, что Правительство СССР решило аннулировать всю задолженность с личных хозяйств, накопившуюся у крестьян за несколько лет. Одновременно снижались нормы обязательных натуральных поставок с личного хозяйства и уменьшался в два раза налог за использование крестьянами земельных наделов. Эти скромные реформы надолго обеспечили Маленкову популярность в деревне.

Важным нововведением было принятое по предложению Хрущева постановление ЦК КПСС и Совета министров СССР о режиме дня в советских учреждениях. Известно, что Сталин работал по ночам и спал с 5 часов утра до 12 часов дня. Он часто звонил среди ночи министрам и секретарям обкомов, и горе было тому, кто в это время спокойно спал в своей кровати. Поэтому все высшие государственные чиновники сидели по ночам в своих кабинетах, а заседания коллегий министерств нередко назначались на час ночи. До позднего часа задерживались в обкомах и министерствах и другие ответственные сотрудники. Начальство не могло уходить в конце рабочего дня, но также не могло из-за переутомления с утра появляться на работе. С 1 сентября 1953 года этот режим отменялся для служащих любого ранга. Для всех учреждений союзного и республиканского значения устанавливался рабочий день с 9 часов утра до 6 часов вечера с часовым перерывом на обед. Осенью 1953 года в конце рабочего дня один из руководителей министерства обходил и закрывал все кабинеты, а затем запирал лично и главный вход.

В первой половине сентября 1953 года состоялся пленум ЦК КПСС. В извещении о нем говорилось: «Пленум заслушал и обсудил доклад Н. С. Хрущева о мерах дальнейшего развития сельского хозяйства. Пленум избрал Первым секретарем ЦК КПСС тов. Хрущева Н. С.» [95] .

Избрание Хрущева Первым секретарем ЦК КПСС закрепляло его ведущее положение в руководстве страной и партией. В своем докладе на пленуме он отметил, что главным тормозом в развитии сельского хозяйства было нарушение «ленинского принципа» материальной заинтересованности колхозников в результатах своего труда. Докладчик подверг обстоятельному разбору положение дел в сельском хозяйстве, не только указав на недостатки, но и предложив различные меры по их устранению. Нет нужды перечислять здесь все предложения Хрущева. Он осудил практику произвольного увеличения заготовок для передовых колхозов сверх установленной для данной зоны нормы, так как нельзя за счет хороших хозяйств покрывать плохую работу других. Любые сверхплановые поставки могут проводиться только по повышенным ценам. Хрущев предложил еще выше поднять заготовительные цены на картофель и овощи, чем только что было решено на сессии Верховного Совета. Подвергнув острой критике работу МТС, он предложил провести решительное перераспределение специалистов сельского хозяйства. Большинство из них работали не непосредственно в колхозах, совхозах и МТС, а в различных руководящих учреждениях, штаты которых Хрущев предложил сильно уменьшить.

Из приведенных им данных следовало, что поголовье скота и производство мяса в СССР в 1952 году было ниже, чем в России в 1916 году или в доколхозном 1928 году. Заготовки мяса в 1952 году составляли только 3 млн тонн. Докладчик предлагал принять меры для существенного увеличения поголовья скота в стране. Важным новшеством было предложение о введении натуральных и денежных авансов для колхозников, расчет с которыми производился до этого только один раз в год – поздно осенью. Колхозам было разрешено производить ежеквартальные выплаты колхозникам в размере 25 % от предполагаемой оплаты их трудодня. Все хозяйства, не имевшие скота, освобождались от мясопоставок (при Сталине взималось и с них), а хозяйства, которые обзавелись скотом после июня 1953 года, освобождались от поставок до 1955 года. С целью интенсификации сельского хозяйства Хрущев предложил оценивать работу колхозов и совхозов по выходу продукции на 100 гектаров пашни.

Сентябрьский пленум ЦК КПСС был дополнен вскоре другими решениями, имевшими для развития сельского хозяйства большое значение. Заготовительные цены на скот и птицу были повышены более чем в пять раз, на молоко и масло – вдвое, на картофель – в два с половиной раза, на овощи – на 25–40 %. Вскоре после пленума было принято очень смелое по тем временам постановление об изменении практики планирования сельского хозяйства, расширившее хозяйственную самостоятельность колхозов и совхозов. Это были важные решения, но они еще не давали особенно быстрого экономического эффекта. В 1953 году производство сельскохозяйственной продукции возросло всего на 2,5 %. В 1954 году этот рост составил 4 %. Особенно угрожающим был дефицит зерна. Повышение урожайности зерновых культур требовало времени, для закупок зерна за границей не было средств. Выход из тупика Хрущев видел в проведении двух мероприятий: освоении целинных земель и значительном расширении посевов кукурузы. Но об этом речь пойдет ниже.

Определились и важные политические изменения. Уже летом 1953 года наша печать все реже упоминала имя Сталина. В журнале «Коммунист» были приведены высказывания классиков марксизма против «культа личности». Развернутая критика «идеалистической теории культа личности» содержалась и в Тезисах ЦК КПСС к 50-летию образования большевистской партии.

Продолжалась выборочная реабилитация жертв сталинского террора. Речь шла главным образом о родственниках и близких друзьях всех тех, кто теперь находился у власти. Например, была освобождена жена погибшего сына Н. С. Хрущева. Посмертно реабилитировали М. М. Кагановича. Всего до конца 1953 года вышло из заключения около тысячи человек. Их рассказы об условиях, царящих в тюрьмах и лагерях, о пытках и истязаниях во время следствия производили большое впечатление.

17 декабря 1953 года Прокуратура СССР объявила об окончании следствия по делу Л. П. Берии и группы его соучастников. Сообщалось также, что дело Берии будет рассматриваться Специальным Судебным присутствием Верховного суда СССР на основе закона от 1 декабря 1934 года. Можно напомнить, что этот закон был принят в день убийства С. М. Кирова и предусматривал упрощенное и ускоренное судопроизводство без участия сторон. Приговор приводился в исполнение немедленно. С юридической точки зрения этот закон был глубоко порочен, и впоследствии он был отменен. Но в 1953 году мало кто из руководителей ЦК КПСС был заинтересован в открытом и подробном рассмотрении всех преступлений Берии.

Председателем Судебного присутствия стал маршал И. С. Конев, членами суда – председатель ВЦСПС Н. М. Шверник, генерал армии К. С. Москаленко, зампредседателя Верховного суда СССР Е. Л. Зейден и ряд других деятелей армии и государства. Суд продолжался всего 6 дней, протоколы его заседаний не публиковались. Разбирались далеко не все преступления Берии. Так, например, суд пытался разобраться в связях Берии с азербайджанскими националистами в 1918–1920 годах, но не рассматривал факты массового истребления партийных и государственных кадров в Грузии в 1937 году, проходившего под его непосредственным руководством. На судебных заседаниях говорили о разврате Берии, но не о массовых репрессиях послевоенных лет, даже не упоминали об убийстве ведущих деятелей еврейской культуры или о выселении на восток народностей Поволжья и Кавказа. Из жертв Берии был назван по имени только старый большевик М. С. Кедров, которого расстреляли в начале войны, несмотря на вынесенный ему оправдательный приговор. На суде рассматривались интриги Берии против С. Орджоникидзе, но ничего не говорилось о расстреле в 1950 году членов Политбюро Н. Вознесенского и А. Кузнецова, следствие по делу которых вел лично Берия. Эти примеры можно продолжать.

Одним из свидетелей по делу Берии был А. В. Снегов, старый большевик, находившийся в начале 30-х годов на партийной работе в Закавказье, а в начале 50-х отбывавший свой срок заключения на Колыме. Узнав об аресте Берии, Снегов сумел написать и нелегально переправить в Москву два письма с изложением известных ему фактов преступной деятельности Берии. Снегова хорошо знали Микоян и Хрущев, и его письма были доставлены им «колымским почтальоном» по домашним адресам. В результате он был вызван в Москву как свидетель. Когда он вошел в зал Судебного присутствия, Берия воскликнул: «Ты еще жив!» – «Недоработка твоего аппарата», – ответил Снегов. Судьи подробно расспрашивали Снегова о начале карьеры Берии в 1930–1931 годах, но не задавали вопросов о той громадной системе ГУЛАГа, которая все еще продолжала существовать почти без изменений.

На судебных заседаниях Берия вел себя вызывающе. Но его наглость исчезла после вынесения смертного приговора. Перед исполнением приговора он, по свидетельству И. Конева, начал метаться, плакать и просить пощады. Он не владел собой.

Опубликованный в печати отчет по делу Берии и его сообщников был очень кратким. Более подробный отчет был зачитан только на собраниях актива районных и городских партийных организаций.

Расстрел Берии привел в беспокойство миллионы узников ГУЛАГа. Уже смерть Сталина вернула им надежду на освобождение. Пересмотр «дела врачей» и арест Берии усилили эти настроения. Администрация лагерей была в растерянности, общий режим был несколько облегчен. С одежды заключенных срезались номера, с окон лагерных бараков исчезли решетки. Было объявлено, что заключенным спецлагерей разрешат свидания с родственниками. Однако попытки отказа от работы, а тем более забастовки заключенных жестоко подавлялись, как это было, например, в Воркуте в 1953 году на ряде шахт. Прокуратура СССР была завалена заявлениями о реабилитации, и некоторые из них она не могла игнорировать. Так, например, по решению Президиума ЦК были пересмотрены дела арестованных в 1949–1950 годах деятелей еврейской культуры. Наиболее крупные из еврейских писателей и поэтов, артистов и режиссеров Л. М. Квитко, И. С. Фефер, В. Л. Зускин, Д. Н. Гофштейн и другие были расстреляны в 1952 году. После их посмертной реабилитации из Казахстана возвратились их семьи. Но немало других деятелей еврейской культуры смогли вернуться домой. Было пересмотрено и так называемое «ленинградское дело», и очень много видных партийных работников были реабилитированы посмертно. Но не менее двух тысяч человек вернулись в Ленинград. Первый секретарь Ленинградского обкома М. Андрианов, активно участвовавший в организации «ленинградского дела», был снят со своего поста и выведен из состава ЦК КПСС. Первым секретарем Ленинградского обкома был избран Ф. Р. Козлов {11} . Пересмотр «ленинградского дела» создавал потенциальную угрозу для политической карьеры Г. Маленкова, который в 1949 году вместе с Л. Берией руководил репрессиями в Ленинграде.

Заметным событием в конце 1953 года стало произведенное по инициативе Хрущева открытие Кремля. При Сталине Кремль считался запретной зоной, куда можно было войти лишь по особым пропускам и после тщательной проверки. Хрущев предложил открыть Кремль для посещений и осмотра его сокровищ. Для этого нужно было теперь только купить билет, не предъявляя никаких документов. В ночь на 1954 год в Кремле был проведен большой молодежный бал. В дальнейшем балы для молодежи и праздничные елки для детей в Кремле стали прочной московской традицией.

17 апреля 1954 года Н. С. Хрущеву исполнилось 60 лет. Эта дата была отмечена весьма скромно. Хрущеву присвоили звание Героя Социалистического Труда. В конце апреля на сессии Верховного Сонета СССР был утвержден новый состав Правительства СССР во главе с Г. Маленковым. Многие из ее союзных министерств были вновь разукрупнены. Из МВД был выделен Комитет государственной безопасности при Совете министров СССР во главе с И. A. Серовым. Это был давний работник государственной безопасности, и за ним, как и за любым другим крупным деятелем органов безопасности, тянулся длинный шлейф злоупотреблений и преступлений. Но Серов был лично предан Хрущеву и готов был выполнять любое его распоряжение. Серову Никита Сергеевич поручил организовать свою (т. е. Хрущева) охрану. В мемуарах Хрущева можно найти такие слова о Серове: «…Я мало знал Круглова, Серова я лучше знал, и Серову я доверял. Я считал и сейчас считаю, что Серов – очень честный человек в своей партийности. И если за ним что и было, как за всеми, так сказать, чекистами, то он здесь тоже стал, ну, жертвой общей политики, которую проводил Сталин» [96] .

Реорганизация МВД и МГБ была весьма значительной. Обе эти организации имели право отныне только вести следствие: МВД – по уголовным делам, МГБ – по делам государственной безопасности. Был ликвидирован институт внутренней прокуратуры МВД – МГБ. В свое время Сталин принизил значение прокуратуры, фактически подчинив ее органам НКВД. Теперь, напротив, в рамках Прокуратуры СССР был создан отдел, контролирующий деятельность МВД и МГБ. Генеральный прокурор СССР отчитывался только перед ЦК КПСС. Были отменены все «Особые совещания» и иные внесудебные органы, которые могли, однако, выносить приговоры, и притом заочно. Отныне вынесение приговоров становится компетенцией только судебных органов. Штаты МГБ значительно сократились. На предприятиях и учреждениях, не связанных с выполнением секретных заданий, упразднялись «особые» или «спец»-отделы, главная функция которых состояла ранее в наблюдении за благонадежностью советских граждан. Были почти повсеместно ликвидированы районные отделы государственной безопасности, что привело к «консервации» созданной во времена Сталина громадной сети осведомителей, услугами которых просто некому было теперь пользоваться.

Осенью 1954 года Хрущев и Булганин предприняли длительную поездку по различным областям Дальнего Востока, Сибири и Урала. В сущности, это была первая поездка главы партии в восточные районы СССР, если не считать кратко временной поездки Сталина на Урал и в Сибирь в 1928 году. Никаких резиденций для приема высоких гостей в провинции тогда не было, и Хрущеву с Булганиным отводили обычно лучшие места в городских гостиницах. Бывший слесарь Хрущев придирчиво осматривал отведенные им помещения и нередко вызывал секретаря обкома и главного архитектора того или иного города, чтобы указать им на различные архитектурные излишества, на плохое качество строительных работ или даже на небрежную сварку труб в ванных комнатах и туалетах. «Еще до революции на шахтах Донбасса, – говорил позднее в Москве Никита Сергеевич, – мы лучше выполняли слесарные работы, чем это делают сейчас во многих современных гостиницах». Побывав во Владивостоке, Хабаровске, Комсомольске, на Сахалине, в Чите, Иркутске и Свердловске, Хрущев 30 октября 1954 года вернулся в Москву.

К осени 1954 года пошатнулось политическое положение Маленкова. Ему повредил суд над Берией и пересмотр «ленинградского дела». В вину Маленкову ставилось и плохое состояние сельского хозяйства, которое мало продвинулось вперед и в 1954 году. Именно он в последние годы жизни отвечал как член Политбюро за состояние сельского хозяйства. В феврале 1955 года перед очередной сессией верховного Совета СССР вопрос о Маленкове обсуждался на пленуме ЦК КПСС. Маленков пытался защищаться, но против него выступили все члены Президиума ЦК, включая и Молотова, обвинившего Маленкова в пренебрежении развитием тяжелой промышленности. На сессии Верховного Совета было зачитано заявление Маленкова с просьбой освободить его от обязанностей главы правительства.

Маленков признавал свою ответственность за тяжелое состояние сельского хозяйства. Новым премьером Советского правительства был утвержден, по предложению Хрущева, Н. А. Булганин. Министром обороны стал маршал Жуков. Маленков назначался министром электростанций СССР и оставался одним из заместителей Председателя Совета министров. Это был конец второго триумвирата. Хотя власть Хрущева возросла, она еще оставалась коллегиальной. Он стоял теперь во главе третьего триумвирата, в который входили также Булганин и Жуков.

Сессия Верховного Совета провела реформу Верховного суда СССР: из его состава были выведены шесть человек (И. О. Матулевич, Л. Д. Дмитриев и др.), на совести которых были тысячи невинно осужденных людей. В Верховный суд были избраны шесть новых членов.

Мы писали выше об А. В. Снегове. После того как он дал показания на процессе Берии, Снегова снова отправили на Колыму как простого заключенного. Узнав об этом, Хрущев распорядился немедленно освободить его и восстановить в партии. Он был назначен членом коллегии МВД и заместителем начальника Политотдела ГУЛАГа. Хрущев хотел иметь в МВД надежного человека для контроля деятельности С. Н. Круглова.

Решения сентябрьского пленума ЦК КПСС были все же недостаточны для обеспечения быстрого роста производства зерна. Хрущев полагал, что главное средство для этого – значительное расширение посевных площадей. Большие массивы целинных земель, используемых лишь для экстенсивного овцеводства, имелись в северной части Казахстана, в южных районах Сибири. Также были слабо освоены земли на Урале и в некоторых районах Северного Кавказа, однако они лежали в засушливой зоне. Предварительные подсчеты показывали все же, что при максимальной механизации выгоды от их использования значительно превышают издержки. Обсуждение проблемы целинных земель показало, что не все согласны с доводами Хрущева. Решительно против распашки северных земель Казахстана выступили руководители ЦК КП Казахстана – первый секретарь ЦК Шаяхметов и второй секретарь И. Афонов. Они не хотели терять важные для республики пастбища и возражали против массового переселения в Казахстан выходцев из России, Украины и других республик. Осторожные возражения высказывал и К. Е. Ворошилов, который недавно побывал на Смоленщине и был поражен нищетой смоленских деревень. «А в Смоленской области во многих районах еще на коровах пашут», – говорил Ворошилов. Хрущев ответил ему, что государство пока не располагает средствами для одновременного развития и целинных, и старопахотных земель. Поэтому нужно выбрать вариант, который сможет принести наиболее быстрый результат. Сомнения высказывал и В. Молотов, но большинство Президиума ЦК поддержало Хрущева и его записку «Пути решения зерновой проблемы», в которой обосновывалась важность освоения целинных и залежных земель.

В феврале 1954 года в Москве прошло большое собрание комсомольцев, обратившееся к молодежи страны с призывом принять участие в освоении целины. Обращение к молодежи было естественным, так как первые целинники должны были жить в палатках и временных бараках. На собрании комсомольцев Москвы выступили Н. С. Хрущев и министр сельского хозяйства И. А. Бенедиктов {12} . Медлить было уже нельзя, освоение целины начиналось как крупная военная операция [97] . В Алма-Ате в феврале 1954 года состоялся VII съезд компартии республики, который одобрил программу освоения целины. Шаяхметов и И. Афонов еще до съезда были освобождены от руководства ЦК КП Казахстана. Первым секретарем ЦК КП Казахстана был избран П. К. Пономаренко {13} , вторым секретарем – Л. И. Брежнев. В республику один за другим шли эшелоны с людьми и техникой. Было решено ввести в оборот не менее 13 млн гектаров и получить с них уже в 1955 году до 20 млн тонн зерна, организовав с этой целью около 150 крупных совхозов.

В июне 1954 года с трибуны нового пленума ЦК КПСС Н. С. Хрущев обратился к работникам сельского хозяйства всех районов страны с призывом о расширении посевов кукурузы на зерно и зеленый корм. В кулуарах пленума повторялись слова Хрущева, не вошедшие в официальный доклад, – о том, что кукурузу надо внедрять, не останавливаясь над принуждением, подобно тому, как в XVIII веке в России внедряли картофель.

Летом 1954 года было наконец закончено строительство грандиозной Всесоюзной сельскохозяйственной выставки с ее павильонами-дворцами, сооружение которых обходилось каждой республике в сотни миллионов рублей. Н. С. Хрущев и другие руководители осмотрели ВСХВ, и с 1 августа она начала работать как постоянное учреждение. Однако после завершения строительства ВСХВ, высотных зданий и нового здания МГУ Хрущев решительно потребовал от всех строительных и архитектурных организаций отказаться в будущем от подобных дорогостоящих «архитектурных излишеств». Главной задачей городского строительства стало сооружение сравнительно недорогих жилых домов. Хрущев без колебаний стал на сторону тех архитекторов и строителей, которые выступали за типовое проектирование жилых домов, школ, детских садов, кинотеатров на основе внедрения сборного железобетона, т. е. за переход к индустриальным методам строительства. Переломным в этом отношении стало Всесоюзное совещание строителей в декабре 1954 года, на котором Хрущев произнес убедительную речь. Конечно, те пятиэтажные дома без лифтов, а часто и без балконов, которые быстро и в большом количестве появились на окраинах Москвы, не слишком украсили столицу, и некоторые из архитекторов презрительно окрестили их «хрущевками». Но эти дома позволяли быстрее удовлетворить крайнюю нужду в жилье, которая стала для страны важнейшей социальной проблемой.

На январском пленуме ЦК в 1955 году Хрущев с тревогой говорил, что решения 1953 года о подъеме сельского хозяйства выполняются медленно. Было принято решение о новом повышении закупочных цен и увеличении ассигнований на развитие животноводства. Министром сельского хозяйства СССР был назначен В. В. Мацкевич, хорошо знакомый Хрущеву по их совместной работе на Украине. Важным нововведением в управлении отраслью было изменение практики планирования сельскохозяйственного производства. В решении ЦК КПСС и Совета министров СССР на этот счет было предложено ограничить количество показателей, подлежащих планированию «сверху». Колхозы и совхозы должны были получать план государственных заготовок и выхода товарной продукции. Структуру посевов, сроки сева и уборки должны были планировать сами хозяйства. К сожалению, об этом разумном решении очень быстро забыли через несколько лет.

В целом 1955 год был успешным для сельского хозяйства. Выпуск продукции как земледелия, так и животноводства увеличился за год более чем на 10 %, но только на старопахотных землях. На целине случилась сильная засуха, и не везде удалось вернуть даже затраченные семена. Это бедствие не ослабило энергии Хрущева. Он призвал направить на целину еще десятки тысяч молодых работников. Под урожай 1956 года здесь было распахано более 30 млн гектаров.

Важные изменения стали происходить после смерти Сталина и во внешней политике СССР. Уже в конце июля 1953 года было подписано соглашение о перемирии между воюющими сторонами в Корее. Хотя Советский Союз не являлся непосредственным участником этой кровопролитной войны, даже западные историки подчеркивают, что ее окончанию способствовал приход к власти в Москве нового руководства. Вскоре начались трудные переговоры. После ряда уступок с обеих сторон в 1954 году было подписано соглашение о прекращении огня и установлении разграничительной линии по 17-й параллели. Улучшились отношения между СССР и КНР. В конце сентября 1954 года на празднование пятой годовщины образования КНР в Пекин вылетела делегация СССР во главе с Хрущевым, Булганиным и Микояном. Это был первый официальный визит Хрущева в соседнюю страну и его первая официальная поездка за границу. Он несколько раз встречался и беседовал с Мао Цзэдуном, а также совершил большую поездку по Китаю. Было подписано соглашение о выводе советского гарнизона из Порт-Артура и передаче всех сооружений этой крепости Китаю. СССР также передал Китаю свою долю участия в различных смешанных обществах и предприятиях и направил в КНР новые группы советских специалистов.

Большие изменения произошли в отношениях между СССР и Югославией. По настоянию Хрущева в начале 1954 года была создана комиссия ЦК КПСС для рассмотрения «югославской проблемы». Изучив представленные ей материалы, эта комиссия, возглавляемая Д. Т. Шепиловым, пришла к выводу, что Югославия является социалистическим государством, а не «военно-фашистской диктатурой», как утверждали Сталин и направляемая им пропаганда. Антиюгославская кампания была прекращена, а 20 октября 1954 года в «Правде» вышла статья – к 10-й годовщине освобождения Белграда, которая заканчивалась словами о кровном братстве между народами СССР и Югославии. 28 ноября 1954 года югославское посольство в Москве давало прием по случаю Дня независимости, на который пришло почти все руководство СССР: Хрущев, Булганин, Маленков, Молотов и др. Все обратили внимание на фразу в сообщении ТАСС о том, что «прием прошел в теплой обстановке».

Общее улучшение международных отношений продолжалось и в 1955 году. Успешно завершились переговоры между великими державами о судьбе Австрии. Несмотря на возражения Молотова, СССР согласился на компромисс: Австрия объявлялась независимым и нейтральным государством, и, согласно подписанному в Вене Государственному Договору, оккупация Австрии войсками великих держав прекращалась.

В мае 1955 года руководители социалистических стран Европы (кроме Югославии) подписали договор о дружбе, сотрудничестве и военной помощи странам союза, который вошел в дипломатический словарь как Организация Варшавского Договора. Этот союз был противопоставлен военному союзу НАТО. При Варшавском Договоре создавалось Объединенное военное командование, а также Политический Консультативный Комитет (ПКК), в работе которого должны были периодически принимать участие главы коммунистических партий и правительств стран Договора.

В конце мая для нормализации отношений между СССР и Югославией в Белград прибыла советская делегация в составе Хрущева, Булганина, Микояна и Шепилова. Это была сенсация – руководители СССР приехали в Югославию, чтобы принести извинения за многолетнюю кампанию нажима и клеветы. Неудивительно, что сотни иностранных корреспондентов собрались в белградском аэропорту, где уже во время встречи произошел неприятный для Хрущева эпизод. Тито помешал Хрущеву произнести ответное приветствие, отодвинув в сторону микрофон и запретив переводить его речь, в которой были слова о «провокаторской роли Берии». Переговоры оказались нелегкими, так как советская делегация не хотела говорить об ответственности Сталина за ухудшение советско-югославских отношений и, напротив, пыталась как-то защитить Сталина от нападок югославских руководителей. И тем не менее именно здесь, в Югославии, как признавал позднее Хрущев, он отчетливо понял, что его позиция фальшива, что нельзя все беззакония прошлого сваливать на Ежова и Берию. Переговоры все же завершились успешно. Обе страны взяли на себя обязательство «положить конец всем формам пропаганды и дезинформации, направленным против другой стороны». СССР и Югославия подписали соглашения о развитии научных, экономических и культурных связей.

Не успел Хрущев отдохнуть от насыщенного событиями визита в Югославию, как теперь уже в качестве хозяина он должен был принимать высокого гостя – премьер-министра Индии Д. Неру. Главе индийского правительства была устроена особо торжественная встреча в Москве. Впервые прибытие иностранного руководителя отмечалось не только церемонией в аэропорту или на вокзале, но и на улицах города. Сотни тысяч москвичей выстроились вдоль всей трассы от Внуковского аэропорта до Кремля, приветствуя стоявших в открытых машинах премьер-министра Индии и руководителей Советского государства. Эта встреча произвела большое впечатление не только на Д. Неру и его дочь Индиру Ганди, приехавшую с отцом, но и на всю Индию, которая еще недавно была бесправной английской колонией. После переговоров в Кремле Д. Неру и Н. Булганин подписали Заявление о развитии экономических, технических и культурных связей между СССР и Индией. Этим же летом Москва так же торжественно встречала Хо Ши Мина – руководителя партии и правительства Народной Республики Вьетнам.

Начали меняться отношения СССР со странами Запада. Во второй половине июля в Женеве прошла встреча глав государств СССР, США, Англии и Франции. СССР был представлен Хрущевым, Булганиным и Жуковым, США – Д. Эйзенхауэром и Д. Даллесом, Великобритания – А. Иденом и Г. Макмилланом, Франция – Э. Фором и А. Пинэ. Это была первая встреча глав великих держав после Потсдамской конференции 1945 года. Главы государств обсудили широкий круг вопросов, но не подписали никаких конкретных соглашений, поручив вести дальнейшие переговоры министрам иностранных дел.

Встреча в верхах открыла возможность прогресса в решении германского вопроса. В 1955 году Советское правительство приняло решение о репатриации всех находившихся в нашей стране немецких военнопленных – от 10 до 14 лет они работали в советских трудовых лагерях. В СССР были оставлены лишь те военные и гражданские лица из немцев, которые были осуждены за совершенные ими преступления. Вскоре в Москву прибыли 79-летний канцлер ФРГ К. Аденауэр и немецкая делегация. Переговоры были трудными и острыми, о чем свидетельствовали и речи участников переговоров, полностью печатавшиеся в советской прессе (еще одно нововведение Хрущева). Аденауэр настаивал на освобождении всех немцев. СССР настаивал на признании Западной Германией независимого восточногерманского государства. В конечном счете компромисс был достигнут, было решено установить между СССР и ФРГ дипломатические отношения, а также значительно увеличить советско-германские экономические связи. (Освобождение всех находившихся в СССР немецких граждан произошло в результате особых переговоров – уже в 1957 году.)

Стали возобновляться экономические и культурные отношения между СССР и США. По инициативе Хрущева представительная советская делегация выехала в США и Канаду для ознакомления с американскими методами ведения сельского хозяйства. Особое внимание обращалось на методы откорма скота и технологию выращивания кукурузы. СССР купил у американского фермера-бизнесмена гибридные семена кукурузы и завод по калибровке кукурузы.

В ноябре 1955 года Н. Хрущев и Н. Булганин вылетели с ответным визитом в Индию. После провозглашения в 1947 году ее независимости это был первый визит в Индию руководителей одной из великих держав. Хрущева и Булганина ждал торжественный прием, намного превзошедший прием Неру в СССР. Огромные толпы народа собирались в Дели, Калькутте, Бомбее и других городах. Почти везде Булганин и особенно Хрущев произносили эмоциональные речи. Дисциплины у жителей Индии оказалось меньше, чем у жителей Москвы, и одна из встреч едва не кончилась трагически. Толпа, прорвав полицейское оцепление, преградила путь машине Хрущева и Булганина. Когда Хрущев вышел из машины, чтобы пожать руки простым людям, его машина была буквально разорвана на части и разошлась по рукам. Возникла давка, все хотели видеть Хрущева и Булганина, которые спаслись только потому, что охрана, состоявшая из работников советской и индийской тайной полиции, подняла Хрущева и Булганина над толпой, которую с трудом удалось успокоить. Вспоминая эту поездку, министр МГБ И. Серов говорил, что в его жизни было немало трудных дел, но самой сложной была работа во время визита в Индию Хрущева и Булганина.

В декабре 1955 года СССР произвел на второй высоте большой взрыв мощного термоядерного устройства, что свидетельствовало о наличии транспортабельной водородной бомбы. Это событие вызвало оживленные комментарии мировой печати. Перед этим в советской прессе были опубликованы результаты выборов в Академию наук СССР. Среди избранных в Академию наук новых членов упоминались фамилии И. Е. Тамма, Ю. Б. Харитона и А. Д. Сахарова.

Глава 3 XX съезд КПСС. До и после

Секретный доклад

Утром 25 февраля 1956 года делегаты уже завершенного формально XX съезда КПСС были приглашены в Большой Кремлевский дворец на еще одно «закрытое» заседание съезда. Для участия в нем выдавались специальные пропуска. Гостей из «братских» партий в зале не было, не было и представителей печати. Но в Кремлевский дворец пришли около ста недавно реабилитированных активистов партии, список которых Н. С. Хрущев просмотрел и утвердил лично. Заседание съезда открыл Председатель Совета министров СССР Николай Александрович Булганин и сразу же предоставил слово Никите Сергеевичу Хрущеву для доклада, само название которого стало почти для всех делегатов неожиданностью: «О культе личности и его последствиях». Потрясенные делегаты и приглашенные ветераны партии слушали в полном молчании, лишь изредка прерывая докладчика возгласами изумления и возмущения. Несколько человек почувствовали себя плохо, и их вывели или вынесли из зала.

Хрущев сразу заявил, что он будет говорить не о заслугах и достижениях Сталина, о которых было сказано и написано очень много. Он будет говорить о вещах, неизвестных партии, о которых Президиум ЦК КПСС узнал только в последнее время. Докладчик начал с рассказа о конфликте между Лениным и Сталиным в последние месяцы жизни Ленина и о его предложении сместить Сталина с поста Генсека ЦК, как человека слишком грубого, капризного и нелояльного. Хрущев говорил о сомнительных обстоятельствах убийства С. М. Кирова и проводимого по этому делу следствия, недвусмысленно намекая на причастность Сталина к этому преступлению. Речь шла затем о массовых незаконных репрессиях, санкционированных Сталиным, о жестоких пытках, которым подвергались заключенные, не исключая недавних членов Политбюро, об их предсмертных письмах Сталину, которые он читал, но оставлял без внимания. Под громкие возгласы возмущения Хрущев заявил, что Сталин уничтожил более половины делегатов XVII съезда ВКП(б), который считался в нашей истории «съездом победителей», а также более двух третей состава ЦК, избранного этим съездом. Хрущев обвинил Сталина в грубых просчетах в предвоенные годы, в уничтожении лучших командных кадров армии и флота. На него докладчик возлагал ответственность за поражение Красной Армии в 1941–1942 годах и оккупацию огромных территорий страны. По требованию Сталина в годы войны были выселены со своих земель калмыки, карачаевцы, чеченцы, ингуши и представители других народностей. После войны незаконным репрессиям подвергся партийный актив Ленинграда, были расстреляны несколько членов ЦК ВКП(б). Даже в начале 50-х годов Сталин готовился к новым репрессиям и фактически отстранил от участия в руководстве страной и партией таких ее лидеров, как Молотов, Микоян, Каганович и Ворошилов. На нем лежит ответственность за глубокий кризис советского сельского хозяйства и грубые просчеты во внешней политике. Сталин поощрял культ своей личности, фальсифицировал историю партии и лично вписывал в собственную «Краткую биографию» целые страницы с неумеренными восхвалениями в адрес И. В. Сталина.

Ход закрытого заседания не стенографировался, и прения по докладу Н. С. Хрущева было решено не проводить. Делегаты съезда в смятении покинули Кремль. В постановлении, принятом ими единогласно, но опубликованном лишь несколько месяцев спустя, было сказано, что съезд одобряет доклад Хрущева и поручает ЦК КПСС «последовательно осуществлять мероприятия, обеспечивающие полное преодоление чуждого марксизму-ленинизму культа личности, ликвидацию его последствий». Только вечером 25 февраля в Кремль были приглашены делегации других коммунистических партий, прибывших на XX съезд. Им дали ознакомиться с докладом Хрущева, предупредив о секретном характере этого документа.

Доклад Хрущева не удалось сохранить в тайне, да и сам докладчик к этому не особенно стремился. Уже 1 марта 1956 года текст доклада с небольшой редакторской правкой был разослан всем руководящим работникам ЦК КПСС, а 5 марта гриф «строго секретно» на первой странице этого текста был заменен грифом «не для печати». В типографии ЦК КПСС были срочно отпечатаны несколько тысяч экземпляров доклада в форме брошюры в красном бумажном переплете, которую разослали по всем обкомам, горкомам и райкомам партии всего Союза.

ЦК рекомендовал прочесть доклад Хрущева на собраниях всех партийных и комсомольских организаций страны с привлечением актива из рабочих, служащих и интеллигенции. Я хорошо помню эти дни. В небольшой сельской школе Ленинградской области, где я работал директором, было получено предписание: всем учителям собраться на следующий день в 4 часа дня в «красном уголке» соседнего кирпичного завода. Сюда пришли также многие работники завода, руководители соседнего совхоза и колхоза. Только меньшая часть пришедших состояла в КПСС. Собрание открыл работник райкома партии. Он сказал нам, что прочтет полный текст секретного доклада Н. С. Хрущева на XX съезде партии, но не будет отвечать на вопросы или открывать прения. Никто из нас не должен делать никаких записей. После этого началось чтение небольшой брошюры, которое продолжалось несколько часов. Все мы слушали внимательно и безмолвно, почти с ужасом. Когда была прочитана последняя страница, в комнате еще несколько минут стояла тишина. Затем все начали молча расходиться.

Не везде чтение доклада Хрущева прошло так спокойно. В некоторых аудиториях требовали открыть обсуждение. Несколько человек в разных частях страны, вернувшись после этого домой, покончили жизнь самоубийством. Парторг журнала «Коммунист» Евгений Петрович Фролов, человек со сложной и противоречивой биографией, прочитав на партийном собрании текст полученного им в ЦК доклада, заперся на всю ночь в своем кабинете и к утру перепечатал весь этот доклад в двух экземплярах на своей пишущей машинке. Он решил писать большую книгу о Сталине, положив в основу ее доклад Хрущева. В Грузии доклад был прочитан 6 марта 1956 года только для высших партийных и государственных руководителей, однако слухи о нем широко распространились в республике, особенно среди молодежи, вызвав волнение, возбуждение и недовольство среди части грузинского общества. Еще 5 марта в центре Тбилиси и на набережной Куры у монумента Сталина начались манифестации в связи с 3-й годовщиной смерти Сталина. Они продолжались 6 и 7 марта, и общее напряжение нарастало, число манифестантов достигло 70 тысяч человек. По городу распространялись самые нелепые слухи, многие предприятия и учреждения 8 марта не работали, а 9 марта город оказался во власти стихии, и лозунги в честь Ленина и Сталина соседствовали с самыми грубыми националистическими призывами. В ночь на 10 марта при попытке захватить Дом связи раздались первые выстрелы. В центре города появились баррикады, произошло столкновение с военными и милицией у Дома правительства, на площади им. Ленина и в других местах города. 10 марта войска, милиция и органы КГБ установили полный контроль над городом, хотя кое-где еще были попытки провести манифестации. Даже по официальным данным МВД Грузии, в ночь на 10 марта в Тбилиси было убито, главным образом у Дома связи и возле памятника Сталину, 15 человек, а ранено 54 человека [98] . По неофициальным данным, число убитых достигало 250–300 человек, число раненых было не менее тысячи. Несколько сот участников манифестаций и беспорядков были арестованы. Проверить эти данные почти невозможно, так как многих раненых, а возможно, и убитых укрывали их родные, лечили и хоронили их почти тайно.

О событиях в Грузии в советской печати не было никаких сообщений. Не поднималась нигде и тема Сталина. XX съезд КПСС не изменил ритуалы, принятые в Советском государстве, в партии, во всех общественных организациях. Но это было только внешнее впечатление, ибо наше государство стояло в то время не столько на национальных или исторических традициях, сколько на идеологии, и поэтому его прочность была очень тесно связана с прочностью идеологии. Одних только репрессивных методов было недостаточно. Но XX съезд КПСС нанес удар по той догматической идеологии марксизма-ленинизма, которая была тогда официальной идеологией государства. Из нее выпали крупные блоки, фундамент здания ослабел, и оно начало медленно крениться, как Пизанская башня. XX съезд был подобен взрыву, но не атомной, а нейтронной бомбы. Он поражал людей, но не обстановку. Изменения в стране были большими, но они происходили в душах, в мыслях, в сознании людей. Одни радовались обретению правды, у них появлялась надежда на перемены к лучшему, на возвращение пострадавших друзей и родных или хотя бы на реабилитацию погибших. Другие были обеспокоены. Недавние узники радовались близкой свободе, но было много людей, которые негодовали и боялись. Поэт Семен Липкин написал вскоре после съезда стихотворение «Вождь и племя», в котором были и такие строки:

Страна присутствует на читках громких.

Мы узнаем ту правду, что в потемках,

В застенке, в пепле, в урнах гробовых,

Была жива, росла среди живых.

И вот ее в словах мы слышим емких,

На четверть века взятых под арест:

Теперь им волю дал двадцатый съезд.

До съезда

XX съезд стал сильным потрясением для делегатов, для всех членов КПСС, для всех граждан страны, которые в конце февраля или в марте 1956 года слушали доклад Хрущева, а также для иностранных наблюдателей, специалистов, политиков. Они смогли ознакомиться с его текстом, так как он довольно скоро попал на Запад по разным каналам. В некоторых публикациях этот доклад связывали только с именем и инициативой Никиты Хрущева и с борьбой разных групп в Президиуме ЦК КПСС за власть. Но он не был личной инициативой и импровизацией Хрущева. XX съезду и докладу с критикой Сталина предшествовало много различных событий и обсуждений, споров и политической борьбы, а также весьма острых интриг за кулисами. Лишь о немногих подобного рода событиях я могу рассказать в рамках настоящего очерка.

Смерть Сталина 5 марта 1953 года не была неожиданной с медицинской точки зрения; опасные симптомы нездоровья Сталина появлялись еще с конца 40-х годов, хотя он почти никогда не обращался за серьезной помощью к врачам и не проходил необходимого обследования. Но с политической и со всех иных точек зрения никто не готовился к неожиданной смерти Сталина и не обсуждал тех ситуаций, которые могли бы возникнуть в этом случае. Не существовало никаких инструкций, не было и официальных преемников. Сталин менял своих фаворитов, и только по косвенным признакам можно было предположить, что с поздней осени 1952 года он начал думать о Михаиле Суслове как о своем возможном преемнике. «Старых» членов Политбюро это не устраивало. При жизни Сталина каких-либо консультаций на этот счет не проводилось, члены Президиума ЦК почти не общались друг с другом, они встречались только за обедами и ужинами у самого Сталина и затем разъезжались по домам и по своим ведомствам. Только после его смерти им удалось сговориться друг с другом и образовать первый триумвират в составе Маленкова, Берии и Хрущева, – мы уже писали об этом выше.

Созданная Сталиным система тоталитарной власти, которая достигла своего могущества после войны, была основана на полной и абсолютной власти одного человека. Обо всех проблемах докладывали ему, и он решал их сам, сообщать об этих проблемах кому-либо другому не разрешалось. При этом речь шла не только о проблемах армии и военного производства, деятельности карательных органов, огромной системе ГУЛАГа, но и о деятельности возникших после войны огромных предприятий или целых отраслей по изготовлению атомного и водородного оружия. Многие вопросы внешней политики также решались лично Сталиным. Он обсуждал с министром внешней торговли все главные вопросы внешней торговли, а с министром финансов – проблемы финансирования и накопления валюты. Ни один из членов Политбюро или заместителей Председателя Совета министров не имел права вмешиваться в те области жизни страны, которые контролировал сам Хозяин. Три человека, которые после его смерти приняли на себя власть в стране, обнаружили существование таких проблем или областей государственной и общественной жизни, о которых они раньше не имели представления. Система власти в Советском Союзе была лишена всякой прозрачности даже для высших ее представителей, она была прозрачна только для одного Сталина, и это обстоятельство не в меньшей степени, чем террор и культ личности, обеспечивало всю полноту его власти.

Так, например, только Берия знал систему ГУЛАГа, а также имел представление об отраслях, производящих атомное и водородное оружие. Но и эти системы были разбиты на ряд секторов, руководители которых выходили с докладами исключительно на Сталина. К тому же еще в 1945 году единый наркомат НКВД был разделен на два – НКВД и НКГБ, а Берия стал в качестве заместителя Председателя Совета Народных Комиссаров (или Совнаркома) курировать как оба этих наркомата, так и некоторые другие близкие ведомства. Однако некоторые наркомы, ставшие в 1946 году министрами, и некоторые другие ответственные лица имели прямой доступ к Сталину и только от него получали указания. В 1951 году Берия почти потерял контроль над карательными и следственными органами страны, и репрессивные акции, начатые в это время, представляли немалую угрозу и для него самого. Берия к тому же никогда не контролировал армию и не стремился к этому. Георгий Маленков знал еще меньше областей и отраслей государственной и общественной системы. Большую часть своей жизни он занимался организационной работой в партийном аппарате и идеологией, хотя время от времени его направляли на ликвидацию провалов то в авиационной промышленности, то в сельском хозяйстве. Никита Хрущев считался в верхах КПСС хорошим знатоком проблем сельского хозяйства, но он имел и опыт руководства такой крупной республикой, как Украина. У Хрущева были тесные связи с армейской верхушкой, а его близкий друг Николай Булганин являлся министром обороны СССР. Хрущев знал и руководителей всех крупных областей, республик и регионов страны, но он почти не имел представления о расположении на востоке СССР оборонной и атомной промышленности и о системе ГУЛАГа. На территории Украины такие объекты старались не создавать.

Вся система тоталитарной диктатуры была рассчитана только на одного лидера, у которого не было и не могло быть заместителя. Это позволяло Сталину прочно держать абсолютную власть в стране даже из своих южных резиденций близ Сочи и в Абхазии, где он проводил в послевоенный период по несколько месяцев почти каждый год. Это обстоятельство предопределило борьбу за власть в образовавшемся триумвирате, и каждый из членов нового руководства и их союзников и соратников внимательнейшим образом следил за каждым шагом и каждым высказыванием другого. Показательно, что никто из этих людей не поднимал знамя Сталина и не клялся продолжать дела и линию Сталина. Первыми в узком кругу слова о необходимости преодолеть «культ личности» произнесли Маленков и Берия. Поклонники Берии уверяют и сегодня, что тот выступал против культа Сталина более решительно и последовательно, чем Маленков и Хрущев.

Осторожные реабилитации начались сразу же после похорон Сталина, и, вероятно, первым человеком, оказавшимся на свободе, была жена В. Молотова Полина Жемчужина. У многих членов партийного и государственного руководства в заключении находились родственники или ближайшие друзья, и Берия не собирался, не хотел и не мог держать этих людей в заключении, тем более что и у него самого было немало аналогичных проблем. Среди других была реабилитирована и освобождена невестка Хрущева, жена его старшего сына, летчика, погибшего при возвращении с задания где-то над оккупированной территорией. Его самолет не был найден, и Леонид Хрущев числился пропавшим без вести, а это тогда приравнивалось к измене Родине, семьи же изменников арестовывали и ссылали на восток. О реабилитации своего брата Михаила Моисеевича Кагановича, бывшего министра авиационной промышленности, обвиненного во вредительстве и покончившего жизнь самоубийством, начал хлопотать Лазарь Каганович. Сам Берия должен был позаботиться о быстрейшем прекращении так называемого «мингрельского дела» в Грузии, по которому арестовали его сторонников и ставленников в органах МГБ и КПСС Грузии, и особенно о прекращении «дела врачей», по которому арестовали не только многих врачей, работавших в кремлевских лечебных учреждениях, но и большую группу работников МГБ во главе с министром и давним соратником Берии В. Абакумовым. Уже через месяц после смерти Сталина все центральные газеты поместили краткое, но всеми замеченное и всех поразившее сообщение, что арест большой группы выдающихся врачей был произведен «бывшим МГБ» незаконно и неправильно и что для получения «нужных» признаний органы МГБ «применяли недопустимые и строжайше запрещенные законом СССР приемы следствия». В одной из передовых статей газеты «Правда» в эти дни говорилось о реабилитации «выдающегося советского артиста Михоэлса» и о попытках «провокаторов из бывшего МГБ» разжечь в стране национальную рознь. Уже к концу апреля из заключения вышло более тысячи человек, почти все они занимали еще недавно крупные посты в советской и партийной иерархии. Среди них была и большая группа генералов и адмиралов, арестованных и осужденных по разным обвинениям после войны и реабилитированных теперь по настоятельному требованию маршала Георгия Жукова, занявшего по предложению Хрущева пост первого заместителя министра обороны СССР и фактически взявшего под свой контроль Вооруженные силы СССР. Арест Берии летом 1953 года, а также суд и расстрел как его самого, так и некоторых его ближайших сподвижников ускорили реабилитацию многих тысяч партийных и государственных деятелей, ставших жертвами послевоенных репрессий. В первую очередь были отменены приговоры по так называемому “ленинградскому делу”: в 1949–1950 годах в Ленинграде и в Москве по обвинениям в сепаратизме и национализме были арестованы тысячи партийных и советских работников, в том числе член Политбюро Н. А. Вознесенский и секретарь ЦК ВКП(б) А. А. Кузнецов, а также многие члены ВКП(б), работавшие и отличившиеся в годы войны в осажденном Ленинграде. Была прекращена кампания против «безродного космополитизма» и антиеврейская кампания, каждая из которых также требовала немалых жертв. О более мелких террористических кампаниях я уже не говорю. По отдельным ходатайствам начали пересматриваться многие дела и обвинения довоенного времени. Отдельные оставшиеся в живых узники лагерей, оказавшиеся там еще в 30-х годах, появились в Москве.

Печать почти ничего не сообщала об этих реабилитациях и о людях, возвратившихся к своим семьям. Однако своим друзьям и родным они рассказывали почти всё. К тому же решения по каждому из таких дел принимались в 1953–1954 годах не единолично, а коллегиально. С марта 1953 года и до конца 1954 года прошло множество заседаний в ЦК КПСС, в Прокуратуре СССР, в коллегиях Верховного суда СССР, а также на разных уровнях в органах государственной безопасности. Рассматривались не только бумаги, но также показания свидетелей и самих заключенных. Дела двигались медленно, но к концу 1954 года было реабилитировано более 10 тысяч недавних заключенных, главным образом из числа ответственных работников, многие – посмертно. Общее давление на верхи партии возрастало; во всех партийных и государственных инстанциях лежали уже сотни тысяч заявлений о реабилитации, и игнорировать эти документы было все труднее. Почти каждая реабилитация, а тем более каждое освобождение приводили в движение всех заключенных. Волновалась и администрация лагерей, имевшая до сих пор неограниченную власть над узниками. В стране имелись еще тысячи лагерей, и судьбу находившихся там заключенных должны были решить Н. Хрущев и другие члены партийного руководства. Затягивать было опасно, отдельные забастовки и проявления недовольства прокатились по северным лагерям еще в 1954 году. В 1955 году в наиболее крупных из них прошли восстания; самым известным из них было описанное А. Солженицыным восстание в Кенгире. Оно было жестоко подавлено с использованием танков. Однако остановить усиление недовольства заключенных было уже невозможно. Ни в Советском Союзе, ни за границей об этих событиях ничего не знали, в отличие от высшего советского руководства, беспокойство которого росло. Еще в декабре 1954 года в Ленинграде, в городе, где репрессии и до войны, и после войны были особенно жестокими, состоялся показательный судебный процесс над бывшим министром государственной безопасности В. Абакумовым, начальником следственной части МГБ А. Леоновым и группой генералов МГБ. Этот процесс проходил в Доме офицеров, и на нем, сменяя друг друга, смогли побывать тысячи партийных и комсомольских работников. Многие родственники погибших из-за “ленинградского дела” и известных в городе людей получили пропуск на все заседания судебной коллегии. Но в печати об этом процессе была только небольшая информационная заметка, опубликованная уже после приговора, крайне сурового – большинство бывших генералов КГБ было расстреляно. Аналогичные процессы прошли в Баку и в Тбилиси. На скамье подсудимых находились не только генералы КГБ, но и бывший партийный лидер Азербайджана М. Багиров, которому покровительствовал не только Берия, но и Сталин. Разговоров на этот счет было много, но никаких объяснений в печати общественность не получала. А между тем на февраль 1956 года был назначен очередной, XX съезд КПСС. Провести съезд партии, не сказав ничего о репрессиях 30-х, 40-х, 50-х годов, было трудно. К середине 1955 года было реабилитировано большое число членов ЦК ВКП(б) и немало бывших наркомов, генералов и маршалов. Были реабилитированы десятки героев Гражданской войны, сотни писателей, деятелей искусства, известных стране. Просто промолчать или говорить об «ошибках»? В Президиуме ЦК КПСС было решено создать специальную комиссию, которой поручили изучить материалы о массовых репрессиях против членов и кандидатов в члены ЦК КПСС (ВКП(б)), избранных на XVII съезде партии в 1934 году, а также других советских граждан в 1935–1940 годах. Комиссия работала быстро, и уже в начале февраля 1956 года ее председатель секретарь ЦК КПСС Петр Поспелов представил в Президиум ЦК доклад объемом в 70 машинописных страниц. Доклад признавал не только факт незаконных массовых репрессий, но и ответственность за эти репрессии Сталина. Особое впечатление на всех членов Президиума ЦК произвели подсчеты, из которых выходило, что по распоряжениям Сталина было уничтожено более двух третей состава ЦК ВКП(б), избранного XVII съездом, и более половины делегатов этого «съезда победителей», среди участников которого почти не было бывших оппозиционеров из числа «троцкистов» или «бухаринцев». Игнорировать эти данные никто не мог, и дискуссия внутри ЦК КПСС шла уже о той форме, в какую следовало облечь информацию о незаконных репрессиях.

В феврале 1956 года как на заседаниях Президиума ЦК КПСС, так и в более узком или, напротив, в более широком составе доклад о массовых репрессиях обсуждался несколько раз. Мнения высказывались разные. Наиболее осторожной позиции, как и следовало ожидать, придерживались В. Молотов, К. Ворошилов и Л. Каганович. Эти люди были слишком давно и сильно втянуты в репрессии, и их резолюции с требованиями расстрела стояли на очень многих документах. Н. Хрущев был более настойчив, и его поддерживали такие лидеры, как А. Микоян, Н. Булганин, Г. Жуков, А. Аристов, М. Сабуров, Д. Шепилов. На стороне Хрущева выступал и председатель КГБ Иван Серов, человек, который принимал непосредственное участие во многих репрессиях. Но он давно работал имеете с Хрущевым и был человеком из его команды. К тому же он был генералом и, как военный, ссылался на полученные им приказы. Чрезмерной или даже острой борьбы вокруг доклада не было.

К числу легенд относится и утверждение о том, что Хрущев готовил его в полной тайне от других членов Президиума ЦК КПСС. Взяв за основу докладную записку П. Поспелова, Хрущев с помощью Дмитрия Шепилова существенно расширил свой доклад, включив в него раздел об Отечественной войне и о послевоенных репрессиях. Было решено, что он будет зачитан на закрытом заседании съезда уже после выборов нового состава ЦК КПСС. Все члены Президиума ЦК и секретари ЦК получили текст утром 23 февраля, но лишь немногие из них сделали или предложили какие-то замечания и поправки {14} . И если рядовые делегаты съезда слушали доклад Хрущева 25 февраля с волнением и ужасом, а некоторые – с недоумением и страхом, то члены Президиума ЦК, сидели доклад с непроницаемыми лицами, они уже знали, о чем будет идти речь.

После съезда

Влияние доклада Н. С. Хрущева на международное коммунистическое движение, на многие события в мире было огромным и неоднозначным. В одних коммунистических партиях, например в Итальянской, его приветствовали, но в других он был встречен с плохо скрытым неодобрением. Явное недовольство чувствовалось в руководстве Китайской коммунистической партии. В США, во Франции, в некоторых других странах, где материалы XX съезда обсуждались публично, немалое число членов коммунистических партий заявило о выходе из них. Хорошо известно, что именно XX съезд КПСС стал одной из причин волнений в Польше осенью 1956 года и знаменитого венгерского восстания в Будапеште в октябре-ноябре того же года, хотя для этого имелось немало и других причин. О международных последствиях XX съезда было написано много, и первые книги о влиянии «секретного доклада» Хрущева на международное коммунистическое движение появились уже в 1958 году. Однако мало кто изучал воздействие XX съезда на общественность самого Советского Союза, на коммунистическую партию нашей страны, на идеологию КПСС. Казалось, что на советских людей доклад Хрущева оказал наименьшее влияние. Это было одновременно и правильное, и неправильное мнение. Влияние было огромным и глубоким, но оно реализовывалось постепенно. Этот процесс развития и углубления того, что получило название «линии XX съезда», происходил на протяжении нескольких десятилетий. Я могу сказать здесь только о некоторых эпизодах, наиболее близких по времени к XX съезду.

Далеко не на всех партийных собраниях и активах, происходивших в марте, удалось избежать обсуждения доклада Хрущева и попыток углубить критику «культа личности» и преступлений сталинского времени. В специальном закрытом докладе или письме ЦК в нижестоящие организации говорилось в этой связи о двухдневном партийном собрании в теплотехнической лаборатории АН СССР 23 и 25 марта, на котором некоторые сотрудники говорили о перерождении партии и режима, о диктатуре небольшой кучки вождей, о том, что культ личности Сталина сменяется в стране культом личности Хрущева, даже о движении СССР к фашизму и необходимости вооружения народа. Ораторы были исключены из партии и сняты с работы. Аналогичные донесения о «настроениях» и «разговорах» шли в ЦК через КГБ из разных городов страны: из Киева, из города Чкалова, из Южно-Сахалинска и др. Однако в кругах московской интеллигенции было известно о менее радикальных, но не менее болезненных для ЦК КПСС выступлениях, которые имели место, например, на партийном собрании Союза советских писателей «Об итогах XX съезда партии». Говорили здесь и о тяжелом положении, в котором оказалась литература в годы культа, и о незаконных репрессиях против писателей, среди которых было немало выдающихся деятелей русской и советской литературы и литературы народов СССР. 70-летний писатель П. А. Бляхин, член партии с 1903 года, сказал: «Ленинские заветы и принципы были попраны и еще не восстановлены. Сталинская эпоха поставила под удар братство народов, социалистическую законность. Реабилитировано пока 7–8 тысяч человек. Слова Хрущева о количестве заключенных произвели тягостное впечатление. Сколько еще будут томиться в тюрьме невинные люди? Необходимо провести массовую реабилитацию. Единственная гарантия против повторения того, что было при Сталине, – партийная и советская ленинская демократия» [99] .

На многих партийных активах в Москве и Ленинграде по итогам XX съезда выступал сам Н. Хрущев. Он не стыдился говорить, что знал многое о неблаговидных делах, творившихся при Сталине, но боялся поднять голос критики и протеста. Однажды он получил из зала записку: «Как вы, члены Политбюро, могли допустить, чтобы в стране совершались столь тяжкие преступления?» Хрущев громко прочитал записку и так же громко спросил: «Записка не подписана. Кто ее написал – встаньте!» Никто в зале не поднялся. «Тот, кто написал эту записку, – сказал Хрущев, – боится. Ну вот и мы все боялись выступать против Сталина». Это был очень неполный, но все же честный ответ. Однако другим членам Президиума ЦК было труднее отвечать даже на такие вопросы, ибо они входили в ближайшее окружение Сталина не с середины 30-х годов, как Хрущев, а с середины 20-х годов. Именно поддержка этих людей позволила Сталину закрепиться у власти. Они были, таким образом, не молчаливыми свидетелями, но соучастниками многих преступлений режима. Хрущев также был во многих делах и в Москве, и на Украине не только молчаливым свидетелем. Но сейчас в его руках была власть и контроль над партией и органами безопасности, и он надеялся лишь укрепить эту власть после XX съезда. Этой надежды не было, однако, ни у Молотова, ни у Ворошилова, ни у Кагановича, ни у Маленкова. Огромные политические и психологические трудности возникли не только у высших руководителей партии, но и у руководителей среднего и низшего звена, которые непосредственно общались с рядовыми членами партии. Не знали часто, что делать, что говорить, как объяснять события прошлых лет, работники идеологического аппарата партии, партийной печати. Актив партии и многие из рядовых членов КПСС оказались просто не в состоянии дружно перейти на новую идеологическую платформу или идти теперь «линией XX съезда». Нужно было поднять наверх какие-то новые кадры и заменить большую часть прежних работников. Кое-где такое обновление происходило, но это было не правило, а исключение. Недовольство испытывали и высшие военные руководители; среди выдвинувшихся во время войны генералов и маршалов культ Сталина был особенно силен. В результате всех этих настроений давление на Хрущева из рядов самой партии возрастало, и он не всегда был способен противиться этому нажиму. Уже в апреле и мае 1956 года многие из попыток развить критику культа Сталина стали решительно пресекаться. Один из старых большевиков, выступивший на партийной конференции с резкой критикой преступлений Сталина, был через несколько дней исключен из партии. Преподавателя марксизма-ленинизма в одном из технических вузов, попытавшегося в одной из лекций затронуть вопрос о причинах, породивших культ личности, вызвали в горком партии в Москве и строго наказали. Информация об этом была разослана по всем районным комитетам партии. В газете «Правда» была перепечатана без комментариев статья из китайской газеты «Женьминь жибао», в которой утверждалось, что заслуг у Сталина гораздо больше, чем ошибок, и что многие из ошибок Сталина могут быть даже полезными, так как они обогащают «исторический опыт диктатуры пролетариата». Автором этой статьи, и об этом говорили в партийных кругах, был сам Мао Цзэдун. 30 июня 1956 года ЦК КПСС принял постановление «О преодолении культа личности и его последствий», которое было опубликовано во всех газетах. Это постановление и по содержанию, и по формулировкам было шагом назад по сравнению с докладом Хрущева на XX съезде. Но, с другой стороны, оно было и шагом вперед, потому что было опубликовано и становилось, таким образом, обязательным для всей партии документом. Доклад Хрущева таким документом не был, его отозвали из всех райкомов и горкомов партии сразу же после прочтения, и многие из активистов КПСС, которые по болезни или по другим причинам не смогли вовремя его прослушать, теперь уже не могли ознакомиться с этими небольшими книжечками в бумажных красных переплетах. К тому же и сам Хрущев в ряде публичных выступлений летом 1956 года неожиданно начал говорить, что Сталин – это «великий революционер», «великий марксист-ленинец» и партия «не позволит отдать имя Сталина врагам коммунизма».

С лета 1956 года жизнь страны как бы распалась на очень разные потоки, одни из которых находили отражение в печати, а другие, причем не менее, а часто более важные, не находили никакого отражения ни в печати, ни в других средствах массовой информации. Так, например, чрезвычайно важным, но некомментируемым политическим и социальным процессом второй половины 1956 года стало массовое освобождение почти всех политических заключенных из «трудовых» лагерей и из мест ссылки. Одновременно происходил столь же массовый и быстрый пересмотр дел и реабилитация большинства погибших в 1937–1955 годах узников лагерей и тюрем. Рушились стены ГУЛАГа на Колыме и в Воркуте, в Карелии и в Сибири, в Казахстане и в Мордовии, на Урале и в Приморье. Прежний порядок реабилитации был отменен. По предложению Хрущева было создано более 90 специальных комиссий, которые рассматривали дела заключенных непосредственно в лагерях или в местах «вечного поселения». В каждую из таких комиссий входил один работник прокуратуры, один представитель из аппарата ЦК КПСС и один из уже реабилитированных членов КПСС. Эти «тройки» временно наделялись правами Президиума Верховного Совета СССР и могли производить реабилитацию, помилование и снижение сроков заключения. Их решения не нуждались в утверждении и вступали в силу немедленно. Еще до начала работы комиссий телеграфным распоряжением из Москвы были реабилитированы и освобождены люди, которые находились в заключении по обвинению в критических отзывах о Сталине, распространении анекдотов о Сталине и аналогичных мелких делах.

Специальные комиссии работали на местах несколько месяцев. Дела заключенных разбирались быстро; для этого чаще всего было достаточно беседы членов комиссии с самим заключенным и непродолжительного знакомства с его делом. Сами дела, хранившиеся в особых отделах лагерей, уничтожались. В папках, на которых имелась надпись «Хранить вечно», оставались только приговор первого суда или «тройки» сталинских времен и новая справка о реабилитации. Я знакомился с материалами только одной из таких комиссий, которые привез в Москву старый большевик и участник Октябрьской революции в Петрограде Лев Матвеевич Портнов и сделал с них копии. До сих пор материалы таких комиссий не публиковались и общие итоги их работы не подводились, по крайней мере публично. Неизвестно, сколько человек было освобождено и реабилитировано. По некоторым устным свидетельствам, комиссии смогли пересмотреть до 500 тысяч дел. В других случаях назывались цифры в 1,5–2 миллиона дел. В первую очередь освобождались бывшие члены партии и члены семей погибших коммунистов. Были быстро освобождены те узники, у которых уже кончились сроки заключения, но которых все еще продолжали держать под стражей. В более сложных случаях этих людей освобождали без реабилитации, предлагая добиваться реабилитации позднее в индивидуальном порядке. Рассмотрев дела бывших членов КПСС, комиссии начали освобождать и беспартийных, ложно осужденных в «антисоветской деятельности». Получили свободу и немногие оставшиеся в живых члены партий меньшевиков, анархистов, социалистов-революционеров, которые были арестованы еще в конце 20-х – начале 30-х годов и провели в тюрьмах, лагерях и ссылке по 25–30 лет. Кое с кем из них мне приходилось встречаться уже через 7–8 лет, чтобы записать их свидетельства.

После XX съезда проводилась реабилитация не только политических заключенных, но и многих военнопленных и «перемещенных» лиц или остарбайтеров, «не запятнавших себя активным сотрудничеством с врагом». Однако пересмотр судьбы по этим категориям заключенных и ссыльных происходил по другим документам, и не комиссиями ЦК КПСС. Система строительных лагерей Министерства среднего машиностроения, ведавшего атомной промышленностью и урановыми шахтами, продолжала существовать и после XX съезда, а архивы особого управления этих лагерей до сих пор не рассекречены.

Возвращение к своим семьям и в родные места сотен тысяч узников ГУЛАГа, а также реабилитация миллионов погибших в лагерях и тюрьмах – все это было с точки зрения внутренней жизни СССР не менее важным событием, чем XX съезд партии. Анна Ахматова писала тогда с беспокойством, пытаясь предугадать, как встретятся и как посмотрят друг другу в глаза две России: одна, которая сажала, и другая, которая сидела. Н. С. Хрущев обязал все органы власти проявлять максимальное внимание к реабилитированным. При необходимости им в первую очередь предоставляли жилплощадь, работу, оформляли пенсию. Я знаю случай, когда три женщины, не будучи родственницами, провели 17 лет заключения в одном лагере, спали на одних нарах, работали рядом. Они хотели получить в Москве квартиру из трех изолированных комнат, чтобы не расставаться и после реабилитации. Но только одна из женщин, арестованная в Москве, Солнцева Мария Алексеевна, имела право на московскую прописку. Женщины обратились к Хрущеву, и тот лично распорядился удовлетворить их просьбу. Конечно, были и другие примеры. Известная в Крыму коммунистка Фишман Матильда Леонардовна, которая в годы Гражданской войны входила в партизанский отряд, созданный ее отцом из немецких колонистов, была арестована в 1941 году как «лицо немецкой национальности» по ордеру, выписанному еще в 1937 году по другому основанию. Она была освобождена из лагеря раньше, чем прошла реабилитация российских немцев, отправленных в 1941 году в спецпоселения. Фишман отказались предоставить жилье в Москве, и она 7 месяцев жила на немецком кладбище в Москве. Ей никто не хотел помогать, и только вмешательство Ивана Папанина, известного полярника и общественного деятеля, который знал Матильду еще по крымскому подполью, позволило ей вернуться к нормальной жизни. И таких случаев было тогда очень много.

По многим причинам работа по реабилитации не была свободна не только от бюрократических недостатков, но и от принципиальной несправедливости. Реабилитация расстрелянных или умерших в лагерях заключенных проводилась только по заявлению родственников или друзей. Если по делу не было заявления, то его не рассматривали. Когда проводили пересмотр групповых дел, то никто не разыскивал родственников или детей умершего, чтобы сообщить им о реабилитации и выдать положенную в таких случаях небольшую компенсацию. Не реабилитировали участников оппозиционных течений 20-х годов, хотя их и освобождали из заключения или ссылки, если они еще были живы. Не был проведен пересмотр фальсифицированных судебных процессов 30-х годов. Вдова Н. Н. Крестинского в течение 7 лет после XX съезда добивалась реабилитации своего мужа, проходившего по делу «правотроцкистского блока» вместе с Н. И. Бухариным. Когда ей наконец сообщили, что ее муж реабилитирован и восстановлен в рядах партии, она умерла от инфаркта, упав на пол рядом с телефонным аппаратом. Вдова Бухарина не могла добиться реабилитации мужа и через 25 лет. Остались если уже не в списках «врагов народа», то в списках антипартийных деятелей Томский и Рыков, Каменев и Пятаков, Шляпников и Рязанов, а также многие другие крупные деятели партии и государства.

Никто не привлекал к ответственности следователей НКВД, проводивших «дознание» с применением пыток, начальников лагерей и тюрем, надзирателей. Тем более не обнародовались имена доносчиков, даже если это была очевидная клевета. Тем не менее, как только началось возвращение домой бывших заключенных, многих доносчиков и следователей охватила паника. Были случаи помешательства, даже самоубийства. В психиатрической больнице оказалась, например, известная тогда деятельница комсомола Ольга Мишакова, по доносам которой в 1937–1938 годах были арестованы многие руководители ЦК ВЛКСМ. После реабилитации этих уже погибших людей Мишакова была снята со своих постов и уволена из центрального аппарата ВЛКСМ. Но она уже не понимала, что происходит, и по-прежнему каждое утро продолжала приходить в свой кабинет. Когда у нее изъяли пропуск в здание ЦК ВЛКСМ, Мишакова впала в буйное состояние, и ее пришлось госпитализировать. Один из бывших следователей, теперь уже полковник внутренних войск, узнав на улице своего давнего узника и подследственного, упал на колени и умолял о прощении. Другой бывший следователь, узнав в соседе по больничной палате свою жертву, умер от сердечного приступа. Но были и другие примеры. Когда директор школы из Северной Осетии после многолетнего заключения и реабилитации пришел в свое министерство и узнал в министре просвещения Осетии своего бывшего следователя, то инфаркт случился не у министра, а у бывшего директора. В Киеве реабилитированный и вернувшийся в армию офицер, встретив когда-то пытавшего его следователя, застрелил его из пистолета. Но такие случаи были очень редки, и беспокойство среди работников НКВД, принимавших участие в репрессиях, как и у всех других активных участников беззаконий сталинского времени, быстро улеглось. Общество пробуждалось очень медленно от тоталитарного оцепенения. К тому же большинство узников сталинских лагерей давно покоилось в братских могилах с номером на деревянной бирке на ноге.

Впрочем, большинство из тех, кто вернулся из лагерей, испытывали в первые годы не столько гнев или жажду мести, сколько страх перед возможными новыми репрессиями. К тому же позиция официальной печати и большей части официальных властей лишь подкрепляла этот страх. Вернувшиеся домой люди боялись рассказывать друзьям и близким о перенесенных страданиях. Многим казалось, что за ними следят, что их телефоны прослушиваются, что их окружают доносчики. От этой мании преследования быстрее избавлялись те, кто был впервые арестован после войны и провел в лагерях «всего» 5–8 лет. Эти люди быстрее включались и в свою прежнюю профессиональную деятельность. Но большинство тех, кто провел в заключении в нечеловеческих условиях 17–20 лет, вернулись психологически сломленными, да и их здоровье было подорвано. Они не стремились к политической деятельности. Бывший первый секретарь одного из обкомов в Казахстане Н. Кузнецов пошел работать простым лесником. Он не хотел видеть людей. Одна лишь возможность свободно ходить по улицам своего города, есть досыта, в том числе мясо, фрукты, конфеты, мороженое, мыться в ванной, посещать кино и театр, отдыхать на юге – все это казалось большинству недавних зэков огромным счастьем. К тому же и власти отнюдь не стремились привлекать их к активной работе. Можно пересчитать по пальцам тех лагерников, которые вернулись на работу в партийный и государственный аппарат.

Все же некоторые из недавних узников начали писать воспоминания, а также художественные произведения на тему лагерей и репрессий. Это делали Солженицын в Рязани, Варлам Шаламов в Москве, Евгения Гинзбург во Львове. Втайне даже от родственников начал писать книгу воспоминаний бывший чекист из Тбилиси Сурен Газарян. Свои аналитические заметки о сталинских репрессиях стал заносить в дневник бывший философ и партийный работник П. И. Шабалкин. Работу по восстановлению доброго имени многих военачальников, которые еще не были реабилитированы, начал А. И. Тодорский – единственный оставшийся в живых генерал из попавших в ГУЛАГ еще в 30-е годы. Эти усилия наталкивались, однако, на сильное сопротивление как партийного, так и идеологического аппарата. Здесь ссылались на фразу, якобы сказанную Хрущевым, о том, что партия не может и не будет устраивать «варфоломеевских ночей». Анонимный поэт писал в 1957 или в 1958 году:

Без траурных флагов на башнях казенных,

Без поминальных свечей и речей

Россия простила невинно казненных.

Казненных простила и их палачей.

В самом конце 50-х годов Н. С. Хрущев несколько раз публично заявлял, что советский народ и партия будут помнить Сталина и воздавать ему должное и что термин «сталинизм» придумали враги социализма. Тело Сталина покоилось в мавзолее рядом с телом Ленина. На XXI съезде КПСС в 1959 году никто не вспоминал о Сталине и его преступлениях. Ситуация неожиданно и быстро изменилась в конце 1961 года, на XXII съезде КПСС.

1956 год. Проблемы внешней политики

1956 год был чрезвычайно сложным и в области внешней политики СССР. Съезд обнаружил первые трещины в отношениях между СССР и КНР. Чтобы разъяснить политику КПСС и решить ряд экономических проблем, в Китай вылетела представительная советская делегация во главе с А. И. Микояном. Кроме ранее оговоренных проектов, Советский Союз принял обязательства помочь строительству еще 55 предприятий.

В апреле 1956 года Н. Хрущев и Н. Булганин предприняли первый государственный визит в одну из крупных стран Запада. Это была недавняя владычица морей Великобритания. Визит не предполагал никакого соглашения, он был объявлен просто визитом доброй воли. До Калининграда Хрущев и Булганин ехали поездом, а после осмотра города и порта пересели на крейсер «Орджоникидзе», который через день бросил якорь у берегов Англии. Хрущев с интересом знакомился со страной. Кроме Лондона он побывал и в других крупных городах. Булганина и Хрущева приняла королева Елизавета II; несколько раз они встречались с премьером А. Иденом. На одном из обедов, устроенных в честь советских гостей, место рядом с Хрущевым было отведено для Уинстона Черчилля, еще совсем недавно оставившего пост премьер-министра. Хрущев и Черчилль оживленно беседовали друг с другом более полутора часов. Итальянский журналист Доменико Бертоли позднее писал о визите Хрущева в Англию: «Трижды мне удавалось вблизи увидеть Никиту Сергеевича Хрущева, который более десяти лет руководил коммунистическим движением и советским миром. Впервые это произошло в Англии в 1956 году. Он был с Булганиным… Низенькие, толстые, одетые причудливым образом, в широченнейших брюках и пиджаках, которые казались деформированными, они ходили всегда вместе, внимательно следя за тем, чтобы не обогнать друг друга. На вокзале Виктория премьер-министр Иден приветствовал их с высоты своей спеси в метр восемьдесят пять. В Оксфорде оба были радостно приняты студентами, хором кричавшими “Пуур Олд Джо” (Бедный старый Coco), намекая на антисталинскую кампанию, которая только началась. Оба русских приветливо улыбались и делали знаки приветствия студентам, которые выглядели восторженно. Улыбки исчезли с их лиц, когда им было сообщено о содержании стольких криков и аплодисментов. В одном из великолепных зданий университета посетители обнаружили, что бюсты старинных ректоров и знаменитых ученых загримированы так, что походили на тирана, исчезнувшего три года назад, нахмуренного, в усищах и с наградами на груди…» [100] .

Об одной из встреч с Н. С. Хрущевым вспоминал позднее и Чарли Чаплин. В «Автобиографии» этого великого артиста можно прочесть: «В один из наших приездов в Лондон пришло уведомление, что на приеме, который устраивало советское посольство в отеле “Клэрид”, с нами хотели бы встретиться Хрущев и Булганин. Когда мы прибыли, народу было уже столько, что трудно было войти. С помощью сотрудников посольства стали пробираться сквозь экзальтированную толпу. Вдруг увидели, что с противоположной стороны также пытаются пробиться Хрущев и Булганин – но потом им, видно, надоело, и они оставили затею переплыть это людское море. Хрущев, хотя и раздраженный суетой, пытался шутить. Потом стал подвигаться к выходу, наш сопровождающий вынужден был окликнуть его. Хрущев от него отмахнулся, видимо, с него было достаточно. И тут сопровождающий закричал: “Чарли Чаплин!” Булганин и Хрущев остановились и повернули назад, приветливо улыбаясь. Я был польщен. Нас представили – прямо в этой толкучке. Через переводчика Хрущев сказал что-то о том, как русские любят мои фильмы, потом нам предложили водки. Мне показалось, что туда высыпали целую перечницу, но Уне понравилось. Нам удалось стать в кружок, и так нас даже сфотографировали. Из-за шума я не мог произнести ни слова.

– Давайте выйдем отсюда, – сказал Хрущев. Толпа поняла наши намерения, и последовало настоящее сражение. С помощью четырех человек мы пробирались в небольшую залу. Как только оказались там, Хрущев и все мы облегченно – “фью-у” – вздохнули. Я наконец мог собраться с мыслями и начать разговор. Хрущев только что произнес великолепную речь о том, что прибыл в Лондон с добрыми намерениями. Это было как луч света, и я сказал ему об этом, сказал, что у миллионов людей во всем мире появляется надежда…

Вскоре ему сообщили, что на приеме присутствует Гарольд Стассен, который просит несколько минут для беседы. Хрущев повернулся ко мне и пошутил:

– Вы не будете возражать, ведь он – американец.

– Конечно, нет, – рассмеялся я. Потом в дверь протиснулись г-н и г-жа Стассены… Хрущев извинился, сказал, что отлучится ненадолго, и отошел в дальний конец комнаты… Через некоторое время я сообразил, что беседа скоро не закончится, и мы с Уной поднялись. Когда Хрущев это заметил, он оставил Стассена и подошел попрощаться. Мы пожали друг другу руки. Стассен быстро отвел глаза. Он стоял, опершись о стену, и старался смотреть прямо перед собой, как будто это его не касается. Я попрощался со всеми, игнорируя Стассена, что, как мне казалось, выглядело, сообразно обстоятельствам, очень дипломатично…

На следующий день Уна и я ужинали в “Савое”. Посреди десерта вошли и остановились около нашего столика сэр Уинстон Черчилль и леди Черчилль… Я не видел сэра Уинстона с 1913 года… Но после того, как в Лондоне пошли “Огни рампы”, со мной связались наши прокатчики из “Юнайтед артистс” и попросили разрешения показать фильм в доме сэра Уинстона. Конечно, я был польщен. Через несколько дней пришла записка с выражением благодарности. Он писал, что получил истинное наслаждение. И теперь сэр Уинстон стоял перед нашим столиком, совсем рядом.

– Так, – сказал сэр Уинстон. И в этом “так” послышалось что-то неодобрительное.

Я быстро поднялся навстречу, улыбаясь, и представил Уну… Леди Черчилль сказала, что прочла в газетах о моей встрече с Хрущевым.

– Мы всегда отлично ладили с Хрущевым, – заметил сэр Уинстон. Но меня не покидало чувство, что сэр Уинстон погружен в глубокую печаль. Конечно, с 1913 года много воды утекло. Его неукротимая смелость и вдохновенное красноречие спасли Англию, но, по моему мнению, он ничего не достиг своей фултонской речью (воздвигнувшей “железный занавес”), кроме того, что началась “холодная война”» [101] .

Визит Хрущева в Англию был омрачен странным эпизодом, когда подводный пловец Граббе (Grubbe) по заданию разведывательной службы пытался обследовать корпус крейсера «Орджоникидзе». Этот пловец исчез, и его судьба остается тайной до настоящего времени.

В мае 1956 года в Москве находилась французская правительственная делегация во главе с премьер-министром Ги Молле. Эти встречи не смогли, однако, улучшить отношений между Францией, Англией и СССР. Как раз летом 1956 года Египет, возглавляемый Г. А. Насером, национализировал Суэцкий канал. Эта акция, поддержанная Советским Союзом, вызвала напряженность в регионе.

На июнь 1956 года был намечен визит И. Б. Тито в СССР. К этому времени углубились разногласия между Хрущевым и В. Молотовым также и по вопросам внешней политики. Хрущев внес во внешнюю политику новый стиль, основанный на личных контактах глав государств. Молотов не сопровождал Хрущева и Булганина при поездках в Индию, Югославию, Англию и даже на встречу глав государств в Женеве, где присутствовали министры иностранных дел западных государств. Он не одобрял слишком тесного сближения с Югославией, и такая ситуация не могла продолжаться долго. Поэтому неслучайно, что в тот самый день, когда Тито пересек границу Украины, в газетах появилось сообщение о том, что Молотов освобожден от обязанностей министра иностранных дел СССР. Этот пост занял теперь недавний редактор «Правды» Д. Т. Шепилов. Но Молотов остался заместителем председателя Совета министров СССР.

И. Б. Тито торжественно встречали в Москве. Опять сотни тысяч москвичей вышли на улицы, чтобы приветствовать Хрущева, Булганина и Тито. Обычно после переговоров в Москве лидеры иностранных государств отправлялись в поездку по стране в сопровождении советских официальных лиц. Чтобы продемонстрировать особое внимание к гостю, вместе с Тито поехал сам Хрущев. После возвращения в Москву Тито и Хрущев подписали коммюнике о возобновлении отношений между Союзом коммунистов Югославии и КПСС.

Весной и летом 1956 года Москва принимала руководителей Кореи во главе с Ким Ир Сеном, руководителей Камбоджи во главе с Нородомом Сиануком, шаха Ирана Реза Пехлеви, премьера ГДР Отто Гротеволя, Генерального секретаря ООН Дага Хаммершельда. Особенно торжественно встречали в Москве президента Индонезии и героя борьбы за национальное освобождение этой страны – Сукарно. Осень 1956 года была гораздо более тревожной. Разоблачение Сталина на XX съезде вызвало кризис в некоторых странах народной демократии. Сравнительно легко он протекал в Болгарии. Вылко Червенков потерял свои посты в стране и в партии. Новое руководство Болгарии во главе с Тодором Живковым освободило всех политзаключенных, реабилитировало незаслуженно осужденных и во многих случаях расстрелянных коммунистов, объявило незаконным фальсифицированный судебный процесс по делу Трайчо Костова, которому посмертно было присвоено звание Героя.

Иная ситуация сложилась в Польше. Ставленник Сталина Болеслав Берут, ответственный за многие злоупотребления, умер в марте 1956 года. В Польше в это время уже шли бурные политические дискуссии, порожденные XX съездом КПСС. Хрущев прилетел в Варшаву на похороны Берута, но неожиданно остался на несколько дней, чтобы принять участие в VI пленуме ПОРП. Более того, Хрущев открыл этот пленум большой речью, в которой повторил основные положения своего доклада на XX съезде КПСС. Во время перерывов Хрущев довольно свободно беседовал с ведущими членами ЦК ПОРП и с ее новым Первым секретарем ЦК Э. Охабом. Однако новое польское руководство не смогло сохранить контроль над ситуацией в стране. Рабочие повсюду выражали открыто свое недовольство. Крайне напряженное положение сложилось в Лодзи, в Силезии, конфликты множились, и их даже не успевали рассматривать на Политбюро. Однако наиболее крупные демонстрации и забастовка произошли в Познани, и положение в городе и округе вышло из-под контроля. Демонстранты открыли местную тюрьму, чтобы освободить своих ранее арестованных делегатов, но, по версии властей, при этом на свободу вышло также много уголовников. Растерявшееся познаньское руководство отдало приказ стрелять, и по рабочим был открыт огонь из пулеметов. Этот расстрел рабочих в Познани потряс страну и еще более обострил положение во всей Польше. Непрерывно заседало Политбюро. Шли переговоры об обновлении руководства ПОРП и возвращении В. Гомулки к политической жизни в стране. В июле состоялся VIII пленум ЦК ПОРП, который исключил из ЦК наиболее одиозных руководителей и избрал в состав Политбюро новых, более популярных деятелей партии, среди которых был и Эдвард Герек. Вышли на свободу В. Гомулка, М. Спыхальский и многие другие партийные и общественные деятели, а обвинения, предъявленные им еще в 1949 году, были признаны необоснованными.

Но политическое положение в стране продолжало обостряться. Не было единства внутри ПОРП, быстро активизировались ее политические противники. Большинство людей требовало возвращения к власти В. Гомулки. Противиться ему было неразумно, и в октябре 1956 года в Польше собрался новый пленум ПОРП, который кооптировал Гомулку и некоторых из его соратников в состав ЦК. Это известие крайне обеспокоило всех руководителей ЦК КПСС.

Для понимания поведения Хрущева в дни польского, а также венгерского кризиса важно иметь в виду, что в 1956 году и в Президиуме ЦК КПСС, и за его пределами уже начала складываться оппозиция Хрущеву, которая использовала любую его оплошность или неудачу. Он еще не мог решать многие вопросы единолично и игнорировать то все более сильное давление, которое оказывали на него наиболее консервативные члены партийного руководства. Эти очень влиятельные люди связывали кризис в Польше и Венгрии с «секретным докладом» Хрущева, который, по их мнению, и причинил громадный ущерб мировому коммунистическому движению и ведущему положению СССР. Оппозиция Хрущеву явно находила поддержку и среди китайских лидеров. К тому же и сам он был глубоко убежден, что социалистический лагерь не может потерять Польшу и Венгрию по политическим и стратегическим соображениям. Поэтому он развил осенью 1956 года чрезвычайно энергичную деятельность.

Как только в Москве узнали о том, что Гомулка кооптирован в состав ЦК ПОРП и активно участвует в работе пленума, Хрущев понял, что речь идет о возвращении Гомулки к власти. Что это могло означать для Польши, где происходили волнения рабочих и распадались и без того немногочисленные колхозы? Что это могло означать для советско-польских отношений? Хрущев договорился о немедленном прибытии в Варшаву советской делегации, в состав которой вошли Хрущев, Микоян, Молотов и Каганович. В спешке ни в Москве, ни в Варшаве не успели предупредить пограничников, и навстречу самолету Хрущева поднялись польские истребители.

Выяснив, что речь идет о партийной делегации, они пропустили самолет.