Никита Хрущев

После ареста Берии и достаточно обстоятельного расследования его преступлений, проводившихся под руководством назначенного по рекомендации Хрущева на пост Генерального прокурора СССР Романа Руденко (ранее работавшего с Хрущевым на Украине), неизбежно в 1954 году должен был начаться пересмотр так называемого «Ленинградского дела» – самой недавней (1949–1951 года) обширной акции сталинского террора среди руководящей элиты партии и государства. Это «дело» было инкриминировано Берии в качестве одного из наиболее серьезных его преступлений. Но практическую реализацию «Ленинградского дела» проводили Берия и Маленков с участием министра МГБ В. Абакумова.

После смерти Сталина Берия быстро и неожиданно объявил о реабилитации «группы врачей», а также о реабилитации менее известной группы арестованных в 1952 году руководителей Грузии («мингрельское дело»), не только потому, что ему хотелось приобрести личную популярность и показать себя сторонником законности. Неожиданное милосердие Берии можно объяснить более простыми соображениями. Оба дела были созданы в 1952 году независимо от МГБ непосредственно по инициативе Сталина, который в результате обвинил руководство МГБ в потере бдительности, сместил и арестовал министра МГБ Абакумова, назначив на этот пост С. Игнатьева, который не был в прямой зависимости от Берии, как раньше Абакумов. Арестованные в Грузии руководители (секретарь ЦК Грузии, министр МГБ Грузии и другие) все были близкими друзьями и выдвиженцами Берии, и Сталин лично взял следствие по «грузинскому делу» и по «делу врачей» под свой контроль, инструктируя Игнатьева и о методах следствия и о применении пыток. В этот период он практически отстранил Берию от управления карательной машиной, и Берия (так же как и Молотов и Ворошилов) потерял доверие диктатора и уже предвидел свой скорый конец. Логика длительного политического террора такова, что его главных исполнителей приходится периодически менять, и Сталин последовательно следовал этому правилу. Поэтому-то после смерти Сталина Берия быстро реабилитировал всех по «делу врачей» и по «мингрельскому делу» в Грузии и немедленно удалил с руководящих постов тех работников МГБ, включая Игнатьева, которые вели эти дела. Но он, конечно, совсем не намеревался и далее развивать политику реабилитации, так как последней наиболее крупной террористической акцией перед «делом врачей» была операция, получившая название «Ленинградского дела» (хотя она далеко не ограничивалась Ленинградом), организованная именно Берией и Маленковым.

«Ленинградское дело» никогда не было предметом открытого обсуждения в печати. Арестованные по этому делу в 1949–1951 годах часто просто исчезали, и при последующем назначении вместо них других людей никакие подробности о том, почему был освобожден тот или иной достаточно высокий пост, не сообщались.

Согласно официальной версии, выдвинутой на XX и XXII Съездах КПСС, главная жертва «Ленинградского дела», член Политбюро ЦК КПСС, Председатель Госплана СССР и Заместитель Председателя Совета министров СССР Николай Вознесенский был арестован по указанию Сталина, так как Сталин завидовал растущей популярности Вознесенского. Предметом его особой зависти якобы была книга Вознесенского «Военная экономика СССР в период Отечественной войны», изданная в 1947 году, в которой он теоретически анализировал многие особенности экономики социализма и которую стали рекомендовать для изучения марксизма, наряду с «трудами Сталина».

Не исключено, что это стало поводом для ликвидации Вознесенского, однако более вероятно, что его растущая популярность была прежде всего предметом зависти таких деятелей, как Маленков, Каганович, Берия, Молотов и Ворошилов. Назначенный на пост Председателя Госплана СССР в 1937 году Вознесенский был наиболее молодым и образованным членом Политбюро. Во время войны он занял ответственный пост Заместителя Председателя Государственного Комитета обороны, а после войны был назначен Первым Заместителем Председателя Совета министров СССР и, руководя одновременно Госпланом, оказался по существу выше в правительстве, чем Молотов, Каганович, Берия и Ворошилов. Обладая экономической эрудицией и умением аналитически мыслить, Вознесенский после смерти А. Жданова стал наиболее вероятным преемником Сталина в случае его смерти. В начале 1949 года Вознесенский был просто смещен со всех своих постов по указанию Сталина, но для ареста его не существовало еще никаких оснований. После войны уже не было в партии ни «правых», ни «левых» уклонов, ни «троцкистов», и просто так объявить Вознесенского «врагом народа» было также нельзя. Следовало создать какое-то дело. Его-то и организовали Берия и Маленков. Сначала Берия пытался обвинить Вознесенского в «потере» некоторых секретных документов Госплана, арестовал для этого несколько ответственных работников Госплана, чтобы получить от них нужные показания. Однако «сознавшиеся» работники Госплана не смогли доказать одновременно виновности Вознесенского, и его пришлось отпустить, тогда как «сознавшихся» (двух заместителей Председателя Госплана Панова и Купцова и нескольких начальников отделов) осудили.

Через несколько месяцев Берия и Маленков сфабриковали «Ленинградское дело», согласно которому ряд ответственных работников Совета министров РСФСР хотели создать в РСФСР не только уже существовавший Верховный Совет РСФСР и Совет министров РСФСР, но и выделить самостоятельную Коммунистическую партию РСФСР и сделать Москву столицей СССР, а Ленинград – столицей РСФСР. Проекты этого типа действительно обсуждались после войны, но были признаны бюрократическими, а для руководства Советом министров РСФСР дважды создавалось Бюро ЦК КПСС по РСФСР. Но в 1949 году было объявлено в закрытом порядке, что проект большей «Российской автономии» является вредительским, стремящимся ослабить руководящую роль в стране центрального правительства и ЦК КПСС во главе с И. Сталиным. В связи с этим были арестованы секретарь Ленинградского обкома П. С. Попков, секретарь ЦК КПСС А. А. Кузнецов (руководитель обороны Ленинграда), Председатель Совета министров РСФСР М. И. Родионов, а также весь состав Ленинградского обкома КПСС, обкома комсомола и тысячи ответственных партийных и советских работников Ленинграда. Одновременно были арестованы секретари ряда других обкомов РСФСР, а также Николай Вознесенский и его брат А. А. Вознесенский, министр просвещения РСФСР. Специально в связи с этим делом в Уголовный кодекс вернули смертную казнь, отмененную в связи с победой в Отечественной войне, и наиболее ответственные деятели, арестованные по «Ленинградскому делу» были расстреляны. Но тысячи ответственных работников Ленинграда и других областей еще томились в «исправительных» лагерях и тюрьмах, и вопрос о пересмотре их дел был теперь неизбежен. Некоторые из осужденных по «Ленинградскому делу» были освобождены и вызваны в Москву, чтобы дать показания против Берии еще в 1953 году. Бывший министр МГБ Абакумов находился в тюрьме, он был арестован в конце 1952 года Сталиным за отказ начать быстрое расследование по «делу врачей», но Сталин не успел его расстрелять, а Берия не торопился освобождать. После расстрела Берии был начат пересмотр «Ленинградского дела», и Абакумов стал теперь главным обвиняемым. Однако Генеральная прокуратура СССР, естественно, накапливала материалы и показания об участии в организации «Ленинградского дела» и Маленкова, выезжавшего вместе с Берией в Ленинград для руководства «следствием». Суд над Абакумовым и некоторыми другими бывшими работниками МГБ был намечен на декабрь 1954 года. Было очевидно, что все осужденные по «Ленинградскому делу» будут реабилитированы и освобождены. В ЦК КПСС уже готовилось специальное решение по этому делу в связи с приближавшимся судом. Бывший помощник Маленкова в ЦК, М. Андрианов, активно участвовавший в организации «Ленинградского дела» и получивший после этого пост Первого секретаря Ленинградского обкома, был смещен Хрущевым еще в ноябре 1953 года и также находился под следствием. Маленков мог избежать полной дискредитации, как бывший соучастии Берии и Абакумова, только по добровольному согласию Хрущева ценой своей отставки. Практически Маленков ушел с поста Председателя Совета министров СССР уже в конце 1954 года, но официально объявить об этом решили в форме «демократической» процедуры – путем отставки правительства на обычном заседании сессии Верховного Совета СССР в феврале 1955 года. Это в известной степени сохраняло репутацию правительства. Маленков сам объяснил причины своей отставки (недостаточный опыт руководства правительством – партийный аппаратчик) и взял на себя ответственность за плохое руководство сельским хозяйством в 1950–1953 годах. Благодаря добровольной отставке с поста Председателя Совета министров Маленков сохранил за собой пост члена Президиума ЦК КПСС. Но он уже не обладал никакой реальной властью. Формирование Совета министров было поручено Н. Булганину – другу Хрущева еще с тех довоенных времен (1935–1936 годов), когда Хрущев стал Первым секретарем Московского комитета ВКП(б), а Булганин был Председателем исполкома Моссовета. Укрупненные (объединенные в 1953 году) министерства были к этому времени снова раздроблены по отраслям, и из пепла МГБ и МВД возник Комитет Государственной безопасности при Совете министров СССР. Государственные комитеты в это время делились на Комитеты Совета министров и Комитеты при Совете министров. Предлог «при» означал, что это, по существу, межведомственный комитет, реально подчиняющийся ЦК КПСС, а не Совету министров, Совет министров осуществлял лишь финансирование его работы. (Такой же статус имеют Госцензура (Главлит) в форме Комитета по охране государственной тайны в печати при Совете министров СССР, Госкомитет по кинематографии и ряд других.)

В новом правительстве на руководящие посты в сельскохозяйственных министерствах (заготовок и сельского хозяйства) были назначены сторонники Хрущева Л. Корниец, В. Мацкевич, министр совхозов А. И. Козлов, когда-то поддерживавший Маленкова против Хрущева, был отправлен в Северный Казахстан на пост директора совхоза. Министром обороны стал маршал К. Жуков, что сразу придало армии необходимый престиж и авторитет в правительстве. Жуков быстро провел решительные перемены в руководстве армией (десять военных были повышены в звании до маршала).

Только после всех этих изменений, занявших после смерти Сталина почти два года, можно было сказать, что Хрущев действительно пришел к власти в стране.

Глава 6 Первая попытка сельскохозяйственного «чуда»

Пленум ЦК КПСС в сентябре 1953 года создал много экономических и организационных предпосылок для постепенного развития сельского хозяйства СССР. Однако плохой урожай и отсутствие каких-либо условий для того, чтобы 1954 год стал годом резкого подъема экономики (недостаток удобрений, кормов и техники), заставляли Хрущева думать о том, каким образом можно было бы добиться действительно коренного перелома в сельскохозяйственном производстве. Дефицит продуктов питания в стране был слишком большим, чтобы даже 10 % годового прироста продукции сельского хозяйства могли повлиять на снабжение продовольствием городского населения, которое к тому же быстро увеличивалось. Кроме того, развитие промышленности, средств сообщения и транспорта, а также изъятие из колхозов всех доступных излишков, привели к тому, что жители деревень, о снабжения продовольствием которых ни в 1913, ни в 1927, ни даже в 1935 году никто не заботился (они сами мололи зерно на мельницах, пекли хлеб, делали сливки, сметану, резали скот и т. д.), теперь, в 1953 году, предпочитали приезжать в ближайшие города и рабочие поселки и покупать там хлеб, масло, мясо и прочие продукты. До 1947 года существовавшая в стране система рационирования продуктов и продажи в магазинах определенных норм только по специальным продовольственным карточкам для рабочих и служащих просто не позволяла крестьянам покупать продовольствие в городах. После 1948 года это стало возможным, и в трудные годы, когда правительство слишком много вывозило из колхозов, не считаясь с их собственными нуждами, крестьяне доставали продукты в городах или получали их оттуда посылками по почте от родственников и друзей, ведь почти у каждой деревенской семьи были там родные, знакомые или просто земляки. Ограничительные меры (запрет посылать продовольствие из крупных городов по почте и другие), не давали результата. Создавалось такое положение, что город должен был кормить еще и деревню, что почти все продовольствие должно было быть товарным и поступать в продажу. Натуральная система хозяйства, которая еще до войны позволяла правительству заботиться о снабжении продуктами лишь городского населения, уходила в прошлое. В индустриально развитой стране продовольствия должно быть в достаточном количестве и оно должно быть доступно для всех, но достигнуть такого уровня СССР мог лишь за много лет постепенного развития. Для того чтобы приблизиться к странам Западной Европы или к США по обеспеченности населения продуктами питания, следовало увеличить производство зерна не менее чем в два раза, а производство мяса в три раза, производство птицы и яиц в четыре-пять раз. Чтобы восстановить традиционный для России экспорт продовольствия, эффективность сельскохозяйственного производства должна была быть увеличена еще значительнее. Продовольствие было важным фактором не только внутренней, но и активной внешней политики в развивающихся странах (Индия, арабский мир, Африка, Индонезия). Эти бедные страны выходили из колониального подчинения и поэтому представляли собой наиболее удобную площадку для расширения сферы влияния социализма.

Медленный и к тому же зависящий от погоды подъем сельского хозяйства не создавал предпосылок для активной внешней и внутренней политики, и в дополнение к экономическим преобразованиям, утвержденным сентябрьским пленумом, Хрущев в 1954 году начал активно реорганизовывать традиционную структуру сельского хозяйства в СССР в двух направлениях: путем быстрого освоения миллионов гектаров целинных и залежных земель на востоке и юго-востоке страны и путем более широкого внедрения кукурузы как зерновой и кормовой культуры.

Первые неудачи и успехи в освоении целинных земель

В сентябре 1953 года, когда проходил пленум ЦК КПСС по сельскому хозяйству, стало ясно, что урожай 1953 года будет плохим. Действительно, в 1953 году общее производство зерна в стране (в расчете на одного человека) было ниже чем в 1913 году, а государственные заготовки товарного зерна составили около 36 млн тонн – на 2,5 млн меньше, чем в 1940 году. Естественно, что Хрущев и его ближайшие советники начали думать о возможности значительного расширения посевных площадей в 1954 году, так как никакими мерами обеспечить повышение урожаев на плохо удобряемых «старопахотных» землях в течение одного года или даже двух лет было, конечно, нельзя.

Впервые вопрос о значительном расширении посевных площадей на востоке страны обсуждался неофициально уже на пленуме. Все понимали, что только распашка больших территорий может дать быстрый результат в увеличении производства зерна. И было бы ошибкой не использовать эту возможность.

В 1953–1954 годах в СССР имелось еще очень много неиспользуемых или мало используемых земельных массивов, пригодных для сельскохозяйственного освоения. Только в восточных районах РСФСР и Казахстана было более 40 миллионов гектаров целинных и залежных земель, сенокосов и пастбищ. Чтобы начать их использование уже в 1954 году, нужны было действовать быстро. В январе 1954 года Хрущев составил для Президиума ЦК КПСС специальное предложение о проведении в стране широкой кампании по сельскохозяйственному освоению целинных и залежных земель. По его рекомендации VII Съезд КП Казахстана принял постановление о развертывании в республике массового освоения целинных земель для производства зерна. На совещаниях работников МТС и передовиков сельского хозяйства в Москве в феврале 1954 года предложение Хрущева получило широкую поддержку. И уже в марте 1954 года пленум ЦК КПСС принял по его докладу специальное постановление «О дальнейшем увеличении производства зерна в стране и об освоении целинных и залежных земель». Согласно этому постановлению, в 1954–1955 годах следовало освоить не менее 13 млн гектаров новых земель и получить с них в 1955 году около 20 млн тонн зерна [10] .

Весной и летом 1954 года по всей стране была развернута большая подготовительная работа по выполнению постановления. Через комсомольские организации в Северный Казахстан и на Алтай, в южные районы Сибири и Урала поехали 300 тысяч добровольцев. Было организовано и переселенческое движение, не только из деревень, но и из городов. Эшелоны с десятками тысяч семей отправлялись в новые районы. Здесь быстро построили сотни поселков, временные палаточные городки, дороги, склады, помещения для хранения и ремонта техники. На больших пространствах были созданы сотни новых гигантских совхозов, получавших иногда сразу несколько десятков тысяч гектаров земли. Сюда же отправлялась почти вся сельскохозяйственная техника, сходившая с конвейеров заводов. В МТС, обслуживавшие колхозы новых районов, и в совхозы уже к началу полевых работ 1954 года доставили около 50 тысяч тракторов (в условном 15-сильном исчислении мощности), более 6 тысяч грузовых автомашин и много другой техники. Всего в 1954–1955 годах в новые районы поступило около 200 тысяч тракторов [11] .

Планы освоения целинных земель были перевыполнены уже в 1954 году – было распахано около 19 млн гектаров земли. В 1955 году – еще дополнительно 14 млн гектаров [12] . Но распашка земли в 1954 году еще не означала, что все эти площади засевались пшеницей. Посевы производились весной на ограниченных площадях, распашка же земли (в основном степные районы) проводилась и в течение лета и ранней осени для подготовки земли к посеву 1955 года. В целом по стране за урожайный 1954 год производство зерна увеличилось на 10 млн тонн [13] . Но большую часть этого прироста обеспечили старые сельскохозяйственные районы. Разработка целинных массивов еще только начиналась, и с них было получено пока очень мало, не более 3 млн тонн зерна. Надежды на новые районы были связаны с 1955 годом, когда здесь засеяли около 30 млн гектаров новых земель.

Но 1955 год случился резко засушливым именно на востоке страны. Почти все посевы яровой пшеницы на целинных землях погибли. Десятки тысяч людей, приехавших в эти районы на постоянное жительство, стали уезжать обратно. К тому же для жизни зимой условий здесь еще не было, и снабжение этих районов продуктами питания и другими товарами не было налажено. Для Хрущева такой результат был огромным разочарованием и неудачей. К тому же Маленков, Каганович и Молотов стали открыто критиковать его за авантюру с использованием методов «скачка». На обсуждениях в ЦК КПСС открыто говорили, что если бы все огромные средства и техника, не принесшие за два года никакого эффекта на востоке, были бы направлены в традиционные районы земледелия (средняя полоса, Украина, Северный Кавказ, Дон, Поволжье), то это дало бы намного больший результат. Оппозиция Хрущеву в ЦК усилилась, его противники требовали прекратить бесполезные вложения средств в сельскохозяйственное освоение востока СССР и перебросить оттуда и технику и людей в западные и южные районы.

Положение Хрущева как Первого секретаря ЦК КПСС стало действительно неустойчивым. После его «секретного» доклада на XX Съезде КПСС в ЦК КПСС возникла и сильная тайная оппозиция Хрущеву. Однако он настаивал на продолжении сельскохозяйственного освоения целины и требовал еще большего расширения новых площадей. Решающим для судьбы и целины и самого Хрущева был 1956 год. При повторении неурожая 1955 года его смещение с поста было практически неизбежным.

Но 1956 год оказался для целины на редкость удачным. Летом на востоке прошло много дождей, а в западных районах страны было засушливо. Целинные земли не нуждались в удобрениях – запасы всех питательных веществ в почве были еще велики. Пшеница на многих миллионах гектаров целинных земель дала небывалый в советской истории урожай. Н. С. Хрущев, как победитель, объехал на машинах, облетел на самолетах и вертолетах почти все восточные районы, а также здесь побывали сотни партийных руководителей. По СССР в целом собрали около 125 млн тонн зерна – рекордная цифра за всю историю страны, причем больше половины было получено именно в новых районах целинных земель – 63 млн тонн. Только в Казахстане урожай составил более миллиарда пудов (около 16 млн тонн) – больше, чем вся Украина. Без целины 1956 год стал бы почти голодным.

Это был большой личный успех Хрущева и его сторонников. К сожалению, неожиданно огромный урожай на целине также создал много проблем. Несмотря на срочную переброску комбайнов и другой техники с запада (вместе с механизаторами), все же не весь выращенный урожай удалось убрать до зимы, и часть зерна осыпалась. Не все собранное зерно удалось сохранить, так как не было достаточно складов и навесов. Не все зерно, которое удалось сохранить, смогли вывезти в основные потребительские районы: не хватало людей, машин, зерносушилок, элеваторов и дорог. И не все зерно, которое шло с востока на запад, было доставлено, так как еще не было в нужном количестве свободных железнодорожных вагонов, оборудованных для перевозки зерна, и много зерна терялось по дороге. Но все это были проблемы успеха, и эйфория от сельскохозяйственного «чуда» была в конце 1956 года слишком сильной, чтобы обращать внимание на ряд неудач. Казалось, что все беды страны в сельском хозяйстве уже позади.

«Кукурузная революция»

Земледельческое освоение восточных районов, по мнению Хрущева, должно было в первую очередь решить проблему зерна. Места эти не были достаточно заселенными и поэтому новые совхозы не могли планировать здесь многостороннего земледелия, а только монокультуру пшеницы с высоким уровнем механизации всех работ и с переброской людей с запада и из городов для временных сезонных работ. На будущее, конечно, ставилась задача полноценного освоения и заселения этих районов, но на это могли уйти многие годы. Стране же нужно было резко увеличить производство не только зерна, но и продуктов животноводства. Для этого следовало ориентироваться на старые сельскохозяйственные районы. Главным тормозом в развитии там животноводства был недостаток кормов. И Хрущев, и его советники по сельскому хозяйству (особенно важную роль играл А. С. Шевченко, его помощник по сельскому хозяйству еще со времен работы Хрущева секретарем ЦК Украины) хорошо знали, что в США именно кукуруза является основной кормовой культурой и с увеличением ее производства было связано в США быстрое развитие животноводства. Уже с 1955 года Министерство иностранных дел СССР ввело при большинстве посольств СССР должность «сельскохозяйственного атташе», и по этой линии в ЦК КПСС и в сельскохозяйственных министерствах скапливалось много информации и предложений о различных реформах. Кроме того, в США и в другие страны посылались сельскохозяйственные делегации и экскурсии, которые возглавляли министры сельского хозяйства или их заместители.

На кукурузу в СССР возлагались большие надежды еще в прошлые годы, но эти проекты не были осуществлены. После голода в Поволжье в 1920–1921 годах Ленин предлагал расширить на юге посевы кукурузы. В тридцатых годах большие успехи США в генетике кукурузы и внедрение в производство высокоурожайных межлинейных гибридов, резко повысивших ее производство, стали предметом острых споров между группой Т. Д. Лысенко и представителями классического направления в генетике, которое возглавлял Н. И. Вавилов. Он считал успех в повышении урожаев кукурузы в США наиболее ярким доказательством прикладной ценности генетики и предлагал внедрять этот метод в СССР и расширять посевы кукурузы на юге. Лысенко старался игнорировать новые методы семеноводства кукурузы как коммерческую пропаганду капиталистических фирм и считал межлинейную гибридизацию вредной для «биологии» растений [14] .

Еще на пленуме ЦК КПСС в сентябре 1953 года Хрущев предложил значительно увеличить площади посевов кукурузы на зерно на Украине и на юге СССР, а в других районах на силос. Заготовки силоса по стране были крайне малы, и именно кукуруза в стадии развития так называемой «молочно-восковой спелости» могла быть очень ценной силосной культурой не только на юге, но и в средней полосе.

Создание современного «гибридного» семеноводства кукурузы на основе межлинейных сортов – дело многих лет, так как только за это время можно получить чистые гибридные линии путем принудительного самоопыления. Однако ряд чистых линий для специального размножения привезли из США. Были созданы особые семеноводческие хозяйства для производства гибридных семян, но и в этом случае вся программа требовала времени. Несмотря на усиленную пропаганду, посевы кукурузы в СССР в 1954 году увеличились всего на 800 тысяч гектаров, достигнув площади 4 миллиона 300 тысяч гектаров. В колхозах и совхозах, где кукуруза ранее не возделывалась, к ней отнеслись с осторожностью и посеяли лишь небольшие опытные участки, иногда не более гектара. Такой подход был вполне оправдан, ведь никакой механизации для возделывания кукурузы еще не было и ее выращивание требовало ручного труда.

Большие симпатии Хрущева к кукурузе, и особенно к кукурузе гибридной, генетики использовали для борьбы с влиянием Лысенко в сельскохозяйственной науке. Хрущев в это время еще не оказывал Лысенко существенной личной поддержки. Более того, и в период работы Хрущева на Украине в 1947–1949 годах он резко выступил против рекомендаций Лысенко о расширении посевов яровой пшеницы на Украине за счет озимой. В 1954 году Хрущев обнаружил, что его старый противник В. Дмитриев, снятый с поста заведующего сельскохозяйственным отделом Госплана, перешел на работу к Лысенко и даже успел быстро получить под его руководством ученую степень доктора биологических наук за «исследования» о скачкообразном превращении одних видов растений в другие. Это вызвало резкую реакцию Хрущева, справедливо назвавшего исследования Дмитриева псевдонаучными. Тот был лишен ученой степени, а журнал «Коммунист» подверг сомнению и всю концепцию Лысенко о происхождении видов [15] .

Проблема кукурузы давала новые возможности для научной критики практических и теоретических позиций Лысенко, в том числе и в ряде биологических журналов. В открытых дискуссиях в них было показано негативное влияние его идей на развитие ряда отраслей сельского хозяйства. При этом Лысенко обвиняли прежде всего в отрицании преимуществ гибридной кукурузы, это вынуждало государство теперь, в 1954–1955 годах, покупать большие количества семенной кукурузы в США. Т. Д. Лысенко являлся в этот период Президентом Академии сельскохозяйственных наук имени В. И. Ленина. В 1956 году в связи с давлением со стороны научных кругов на ЦК КПСС он был удален с этого поста. Президентом академии «избрали» П. П. Лобанова, министра совхозов РСФСР.

Незначительность роста посевов кукурузы в 1954 году вызвала раздражение Хрущева. ЦК КПСС по его настоянию дал директиву расширить посевы кукурузы почти во всех сельскохозяйственных областях в несколько раз, хотя условия для этого отсутствовали (не было достаточного числа силосных сооружений, техники, удобрений, хорошего семенного материала и просто опыта). Нарушая только что принятый новый порядок планирования работ, позволявший колхозам решать вопросы о распределении культур самостоятельно с учетом местных условий и возможностей, колхозам и совхозам дали из райкомов и из райисполкомов очень высокие задания по посевам кукурузы в 1955 году. На многих собраниях и совещаниях весной 1955 года Хрущев требовал принудительного внедрения кукурузы, напоминая о том, что и картофель в России в XVIII веке внедрялся точно так же. В результате посевы кукурузы (на зерно, силос и зеленый корм) увеличились в 1955 году скачкообразно, достигнув около 18 млн гектаров [16] .

Хотя далеко не везде выращивание кукурузы было успешным, однако сравнительно жаркий (с засухой на юге и востоке) 1955 год был для этой культуры благоприятным. В некоторых колхозах и совхозах даже в средней нечерноземной полосе и в Прибалтике кукуруза действительно дала высокий урожай зеленой массы на силос, а на юге страны заготовки не только кукурузного силоса, но и зерна были очень существенными. Это позволило Хрущеву продолжать требовать дальнейшего увеличения посевных площадей, что и было запланировано на 1956 год. Однако 1956 год из-за сухого лета в европейской части СССР не был неблагоприятным для кукурузы, и поэтому на многочисленных обсуждениях этой проблемы расширение посевов кукурузы рассматривалось как серьезная победа в сельском хозяйстве. Повсеместно планировалось строительство новых силосных сооружений, разработка системы кормления скота кукурузным силосом, создавались специальные машины для механизации работ, налаживалось производство чистых линий кукурузы. На Украине был создан специальный Научно-исследовательский институт кукурузы, на Сельскохозяйственной выставке в Москве был выделен павильон «Кукуруза». Министерство сельского хозяйства СССР стало издавать научный журнал с таким же названием. Министерство продуктов пищевой промышленности расширило количество продуктов и консервов из кукурузы и даже открыло в Москве специальный большой магазин «Кукуруза». Как и целина, кукуруза стала символом грядущего быстрого подъема животноводства в стране.

Глава 7 Политический поворот на XX съезде КПСС и его международные последствия

Попытки вывести страну из состояния хронического сельскохозяйственного кризиса были необходимы для успеха любых политических реформ. Без достаточного изобилия продовольствия и сельскохозяйственного сырья в СССР не могла дальше развиваться ни легкая, ни тяжелая промышленность. Сталин достигал видимого «единства» в стране с помощью неограниченного террора. Крупномасштабные стройки: возведение плотин, каналов, новых городов на Севере и на Дальнем Востоке, новых шахт, заводов, даже высотного здания университета – осуществлялись при Сталине прежде всего за счет рабского труда миллионов заключенных. Почти 25 % важнейших научных проектов и не менее 50 % научных проектов в области атомной энергии разрабатывались в специальных институтах МГБ и МВД заключенными специалистами и учеными. В течение 5–6 лет после окончания войны в разных районах страны на строительстве многих объектов использовался труд миллионов пленных немецких солдат. Положение начало постепенно меняться после ареста Берии. На смену рабскому труду должна была прийти нормальная промышленность и наука, а для этого следовало строить города, платить рабочим и служащим деньги и в достаточном количестве обеспечивать их продуктами питания, одеждой и жильем.

Даже робкие попытки наладить связи с другими странами в области научного и технического сотрудничества показали с предельной ясностью отставание СССР во многих отраслях, в СССР еще не было даже компьютеров самого простого типа, как и индустрии синтетических заменителей тканей и многого другого.

Когда Хрущев стал Первым секретарем партии в 1953 году, международные отношения были очень напряженными. Шел наиболее сложный период холодной войны. Продолжалась без видимого конца Корейская война, начавшаяся в 1950 году. До предела обострились отношения с Югославией, ссора Сталина с Тито отражалась еще в повседневной пропаганде против Югославии.

С большинством этих проблем Хрущев справился достаточно успешно, проявив инициативу. Эта инициатива, не столь заметная в быстром решении Корейского конфликта в 1953 году, была достаточно яркой в 1955 году, когда Хрущев и Микоян резко изменили отношение Советского Союза к Югославии, приехав в Белград и неожиданно для всех объявив многолетнюю трагическую ссору с Югославией результатом интриг Берии. (Всем было ясно, что ее главным виновником был Сталин, хотя и Берия, стремившийся установить через тайную полицию контроль над органами безопасности во всех восточно-европейских странах и не добившийся этого только в Югославии, играл, безусловно, не последнюю роль в возникшем в 1948 году конфликте.)

И все же самой главной внутренней проблемой для руководства партии и страны оставались в 1955 году политические заключенные, а следовательно, и весь период сталинских репрессий. В лагерях в 1955 году находилось не менее 3–4 миллионов человек, причем амнистировать виновных было легче, чем пересмотреть дела невиновных. В 1953 году, как уже упоминалось, была объявлена амнистия всех осужденных на сроки до 5 лет – то есть за бытовые преступления, а политические сроки начинались с 8 лет и кончались 25 годами лишения свободы. Министерство юстиции и Генеральная Прокуратура СССР были заполнены миллионами заявлений о реабилитациях и посмертных реабилитациях – их было не меньше 10–15 миллионов. Но юридическая система страны просто не могла справиться с пересмотром стольких дел, тем более что он осуществлялся в основном по нормам судопроизводства, с вызовом свидетелей, доносчиков, с попыткой опровержения обвинений путем вызова новых свидетелей и т. д. Пересмотр одного дела тянулся много месяцев, хотя было уже совершенно очевидно, что в лагерях томятся миллионы невиновных.

Нет никаких оснований считать, что после расстрела Берии и распространения «для партийного актива» расширенного текста «обвинительного заключения» по этому делу, Хрущев был уже готов к разоблачению преступлений Сталина, то есть к тому, что произошло на ХХ Съезде КПСС. В определенной степени это разоблачение стало результатом стихийного накопления сведений, которыми Хрущев и многие из видных партийных работников действительно не располагали в полном объеме. МВД и система лагерей были изолированы от партии, и у видных деятелей КПСС часто не было никакого желания вмешиваться в существование этой империи «Архипелаг ГУЛаг». Но когда суд над Берией решили провести по более строгим юридическим нормам, детали многих преступлений НКВД – МГБ неизбежно стали известны руководству партийного аппарата и Хрущеву. Следствие по делу Берии требовало свидетелей по всем периодам его деятельности и в первую очередь по тому периоду, когда он был секретарем ЦК Закавказья и Грузии. Но их почти не осталось, ведь после назначения на пост наркома НКВД Берия методично уничтожил почти всех, кто работал с ним в Закавказье. Таким образом, свидетелей приходилось разыскивать по лагерям. Были найдены живыми только двое: А. В. Снегов, при Берии, третий секретарь ЦК в Закавказье, и О. Г. Шатуновская, ранее бывшая на руководящей партийной работе в Азербайджане. Их доставили на самолете в Москву, чтобы они дали свидетельские показания, хотя они оставались заключенными (Снегов не сумел даже сменить форму арестанта). После суда над Берией А. В. Снегова реабилитировали, ему присвоили чин подполковника КГБ и назначили заместителем начальника политотдела ГУЛага. На этом посту он начал собирать документы, касающиеся преступлений Сталина и докладывать об этом лично Хрущеву.

После падения Хрущева Снегова уволили на пенсию, но он продолжал, уже как историк, искать свидетельства против Сталина, выступил с рядом лекций. Уже 70-летним пенсионером в 1967 году он был обвинен в антипартийной деятельности и снова исключен из КПСС. А. В. Снегов предоставил много интересных документов для книги по истории сталинизма, написанной одним из нас [17] , в предисловии к которой автор выражает ему благодарность.

Как уже упоминалось, после ликвидации Берии начали реабилитировать в основном родственников и друзей партийных и других ответственных работников. Хрущев и сам распорядился освободить своих бывших сотрудников и друзей (по Украине, по военной работе). Например, в бытность свою Первым секретарем МК ВКП(б) он был очень дружен с Вторым секретарем С. Корытным и его женой. В 1937 году всю семью Корытных арестовали. Корытного расстреляли, но судьба семьи (жены и дочери) была неизвестной. По приказу Хрущева их разыскали и освободили из лагеря на Воркуте. Когда они вернулись в Москву, Хрущев долго расспрашивал их о системе лагерей. Всего в 1954–1955 годах было реабилитировано и освобождено только около 12 тысяч человек, в большинстве своем влиятельные в прошлом работники с большими связями, и их возвращение меняло атмосферу в среде партийной верхушки.

Особо важную роль сыграл официальный пересмотр «Ленинградского дела», и реабилитация Н. Вознесенского, П. Попкова, А. Кузнецова и тысяч других партийных работников в начале 1955 года сделала неизбежной цепную реакцию. Возвращавшиеся из лагерей после реабилитации восстанавливались в партии и получали назначения на ответственные должности. В 1955 году, в связи с нормализацией отношений с ФРГ и освобождением из советских тюрем и лагерей еще остававшихся там многих тысяч немецких военных, была проведена также амнистия советских граждан, арестованных и осужденных за разные формы сотрудничества с немецкими оккупационными властями, а чаще всего просто за то, что они работали по принуждению в Германии или на оккупированной территории. Но миллионы жертв сталинского террора все еще не были на свободе. Аппарат правосудия столь медленно рассматривал их дела, что могли пройти многие годы, прежде чем справедливость была бы восстановлена.

Под давлением этой проблемы ЦК КПСС пришел к очевидному пониманию того, что продолжать реабилитации невозможно без существенного пересмотра личной роли Сталина во всех репрессиях тридцатых и сороковых годов. Ни Хрущев в своих мемуарах, ни кто-нибудь другой не могут сейчас утверждать, что начало этой работы было связано именно с попыткой решительного разоблачения и дискредитации Сталина. Существовало мнение, которое разделял и Хрущев, что инициатива Сталина в ликвидации «левой» оппозиции Троцкого, «левых» и «правых» уклонов конца двадцатых годов (Зиновьев, Каменев, Рыков и другие), уничтожение Бухарина и многих других партийных лидеров, так или иначе выступавших против политики Сталина, была оправданной. Были, по их мнению, оправданными и жестокая коллективизация в сельском хозяйстве, и многие другие процессы конца двадцатых и начала тридцатых годов. Во всех этих репрессиях, не говоря уже о «славных» традициях ЧК в Гражданскую войну, виделось проявление неизбежной для всякой революции классовой борьбы, а кроме того Хрущев, Каганович, Булганин и почти все другие руководители Президиума ЦК КПСС принимали в них непосредственное участие, а многие партийные лидеры в ЦК КПСС и в компартиях союзных республик пришли к руководству партией после арестов или расстрелов их предшественников.

Но, помимо Троцкого, Зиновьева, Каменева, Рыкова, Бухарина и других членов реальных «оппозиций» (не реабилитированных, кстати, и до настоящего времени), в 1937–1939 годах и позднее были арестованы тысячи известных партийных и государственных руководителей и военных, которые никогда не участвовали ни в каких «оппозициях», всегда были верны «генеральной линии партии», подчеркивали свою преданность Ленину и Сталину, имели блестящие революционные и административные или военные биографии. Эти люди исчезали без «открытых» процессов, тихо, незаметно, так же, как исчез Н. Вознесенский. Вместе с тысячами известных деятелей партии (секретари обкомов, наркомы, члены аппарата ЦК и ЦК союзных республик, дипломаты, члены Исполкома Коминтерна и другие) были десятки тысяч менее известных, но также «чистых» партийных работников (секретари райкомов и парткомов, директора заводов, председатели колхозов и другие) и миллионы граждан: партийных, беспартийных, ученых, рабочих и крестьян.

В 1955 году ни Хрущев, ни многие из его коллег в ЦК КПСС действительно не имели представления о масштабах репрессий, но уже было ясно, что в данном вопросе следовало разобраться. Для этого была создана специальная комиссия при ЦК КПСС, которая должна была подготовить доклад с рекомендациями. Хотя задачи комиссии состояли в изучении многих аспектов террора сталинских времен, она была, без сомнения, предназначена прежде всего для того, чтобы представить всю картину репрессий в более или менее смягченном свете, чтобы, выделив и оправдав неизбежный и необходимый террор против внешних и внутренних врагов ленинской партии, осудить злоупотребления, которые коснулись и здоровой части партии. Именно поэтому состав комиссии был весьма умеренный и ее председателем стал П. Н. Поспелов, по существу, типичный сталинист и бывший председатель комиссии по составлению биографии И. Сталина. Весьма консервативный историк партии, доверенное лицо Сталина, участник многих актов массовых репрессий тридцатых годов (обосновывавший их с теоретической точки зрения, тесно связанной с практическими решениями), Поспелов был столь же неподходящим автором доклада о злоупотреблениях террором при Сталине, сколь он был неподходящим автором его биографии и истории партии.

Комиссия Поспелова, безусловно, готовила доклад для внутреннего использования в Президиуме ЦК КПСС, и именно поэтому он не мог скрыть множества незаконных расправ Сталина с известными партийными лидерами (Чубарь, Косиор, Постышев, Якир, Тухачевский и многие другие), бывшими членами сталинского Политбюро, членами пленумов ЦК ВКП(б), делегатами партийных съездов, секретарями обкомов и горкомов, работниками Исполкома Интернационала. Доклад комиссии просто не мог утаить этих актов произвола, так как они были хорошо известны членам ЦК КПСС, и в 1955 году именно судьба этих «верных ленинцев» в первую очередь была предметом расследования для Хрущева и его сторонников, ведь они понимали, что и сами всегда были под угрозой подобной расправы. Вопрос, таким образом, касался не реабилитации всех жертв сталинского террора, а судьбы «основного ленинского ядра» партии при Сталине, к которому Хрущев, Булганин, Микоян, Молотов, Ворошилов и Маленков относили самих себя и из которого были явно исключены Бухарин, Рыков, Зиновьев, Каменев, Троцкий и все другие участники открытых легальных оппозиций полудемократического периода в истории партии. А тем более не стоял вопрос о судьбе «буржуазной» интеллигенции, репрессированной в конце двадцатых годов, о судьбе «кулаков» и других «враждебных» социализму классов, да и просто миллионов осужденных в порядке плана невинных рядовых граждан.

Но и в этой ограниченной форме материалы комиссии Поспелова производили в 1955 году потрясающее впечатление и доказывали причастность Сталина к массовым репрессиям преданных делу социализма партийных и государственных работников и разгрому основной части военного руководства Красной Армии. По-видимому, никто из членов Президиума ЦК КПСС не имел в 1955 году истинного представления о масштабах сталинского террора по всей стране. Перед намеченным на февраль 1956 года ХХ Съездом КПСС эти материалы, безусловно, произвели сильное впечатление на членов Президиума ЦК КПСС, и те решили в главных выступлениях на съезде осторожно критиковать злоупотребления властью в период «культа личности», подтвердив строгое намерение нового руководства партии соблюдать социалистическую законность. Для более резкой критики были открыты преступления Берии, особенно в связи с «Ленинградским делом». В таком же стиле Хрущев составил и Отчетный доклад XX Съезду о работе ЦК КПСС и «Заключительное слово». Его специальный «секретный» доклад о преступлениях Сталина не стоял в официальной программе и формально не был одобрен ни Президиумом, ни пленумом ЦК.

Практически съезд закончился избранием нового состава ЦК КПСС и по традиции избранием Первого секретаря ЦК КПСС – Н. С. Хрущева. Состав Президиума ЦК, с распределением обязанностей, предлагал Первый секретарь – это была его прерогатива. В короткий отрезок времени перед избранием Президиума ЦК Хрущев имел возможность принять важное решение. И именно тогда он объявил о продолжении работы уже официально закрытого съезда (многие делегаты вернулись в зал заседаний из гостиниц) и зачитал свой исторический «секретный» доклад о преступлениях Сталина в так называемый период «культа личности». Доклад Хрущева, несомненно имевший колоссальный психологический эффект, не предлагался для дискуссии на съезде, делегаты, заслушав его доклад, разъехались.

«Секретность» доклада была, конечно, иллюзорной. Уже через несколько дней Секретариат ЦК КПСС дал директиву зачитать его текст на собраниях партийного актива по всей стране, затем на закрытых партийных собраниях, а спустя еще несколько дней и беспартийным, на собраниях рабочих, служащих, колхозников, студентов и даже учащихся старших классов средних школ. Текст доклада стал известен десяткам миллионов советских людей. Его копии были отправлены руководству всех коммунистических партий, как в социалистические, так и в капиталистические страны, и он был вскоре издан за границей почти на всех языках, включая русский.

В Советском Союзе в кругах интеллигенции доклад Хрущева был полностью поддержан и стал основой популярности Хрущева. После него уже стало невозможно затягивать процесс реабилитации жертв сталинского террора. Поскольку обычные юридические организации были не в состоянии быстро пересмотреть все дела (а доклад Хрущева не давал еще оснований для полной амнистии всех политических заключенных), то ЦК КПСС, Совет министров СССР и Президиум Верховного Совета СССР специальным решением создали несколько десятков временных юридических комиссий, которые были наделены полномочиями быстрой реабилитации людей непосредственно в местах их заключения в сотнях лагерях ГУЛага. В результате большая часть жертв сталинского террора, еще находившихся в лагерях и тюрьмах в 1956 году, была освобождена, а миллионы других были реабилитированы посмертно. Хотя тысячи заключенных не вышли на свободу (пленные солдаты, служившие в немецкой армии во время войны, солдаты Бендеровской национальной армии, многие литовские партизаны 1945–1947 годов и ряд других категорий заключенных), в целом система ГУЛага была быстро ликвидирована.

Сотни тысяч вернувшихся из лагерей представителей интеллигенции и бывших партийных работников заметно изменили и атмосферу политической жизни в стране, особенно в Москве, в Ленинграде и в других культурных центрах. В отдельных случаях разоблачения Сталина вызывали напряжение иного характера. В Грузии, например, начались антихрущевские волнения против попыток разоблачения «великого сына грузинского народа». Волнения сопровождались столкновениями с войсками и жертвами. Очаги напряжения возникли в других социалистических странах, в Польше, Румынии, Болгарии, Венгрии, в Чехословакии, Албании и в Китае. Для лидеров этих стран доклад Хрущева был полной неожиданностью. Хрущев не учел, что многие из них были ставленниками Сталина и Берии и что для укрепления своего собственного «культа» они пользовались теми же методами жестокого террора и не в далекие уже 1937–1938 годы, а в недавние, столь еще памятные времена 1948–1952 годов. Руководство компартий этих стран оказывало на ЦК КПСС сильное давление, чтобы остановить десталинизацию. Непосредственно в Президиуме ЦК КПСС Маленков, Каганович, Ворошилов и Молотов также стали в явную оппозицию новому курсу полной десталинизации. На ХХ Съезде в «секретном» докладе Хрущева содержались обвинения главным образом против Сталина, Ежова и Берии и ряда работников карательных органов. Неофициально высказывались мнения, что другие члены руководства, такие как Хрущев, Молотов, Каганович, Ворошилов, Маленков, не только не принимали активного участия в репрессиях, но даже сдерживали Сталина. Сложная ситуация вокруг «секретного» доклада Хрущева, затрагивавшая и интересы влиятельных группировок в руководстве зарубежными компартиями, привела к отступлению Хрущева и принятию резолюции ЦК КПСС от 30 июня 1956 года «О преодолении культа личности и его последствий», которую составили совместно Молотов, Маленков, Каганович и Ворошилов. Эта резолюция, опубликованная во всех газетах, отдавала должное заслугам Сталина перед партией, страной и международным революционным движением и старалась характеризовать его преступления лишь как злоупотребления властью. При этом масштабы этих злоупотреблений были уменьшены, и утверждалось, что основное «ленинское ядро» Центрального Комитета было сохранено и при Сталине и оно оказывало сдерживающее влияние на его деятельность, хотя и не было в состоянии удалить Сталина с его поста.

Однако эта умеренная резолюция уже не могла сдержать событий, вызванных докладом Хрущева. Волнения в Польше осенью 1956 года были непосредственно связаны с дискредитацией прежнего руководства Польской компартии и привели к радикальным изменениям в рядах Польского ЦК (приход к власти В. Гомулки). Более драматично развивались события в Венгрии, где кровавый террор ставленника Сталина и Берии Ракоши был еще свеж в памяти народа. Диктатура Венгерской компартии стала разваливаться очень быстро, и после долгих колебаний Хрущев отдал приказ о применении советских войск против венгерских повстанцев. Прежде чем принять это решение, он обратился к руководству всех стран Варшавского пакта и к руководству Китайской компартии с вопросом, возможно ли применить вооруженные силы для подавления восстания. Из всех стран, включая Польшу, были получены положительные ответы. Мао Цзэдун, одобряя необходимое использование вооруженных сил, упрекнул Хрущева за то, что совета у Китая он попросил слишком поздно – это нужно было сделать до того, как чернить на ХХ Съезде КПСС великого вождя международного рабочего движения, верного марксиста-ленинца товарища Сталина.

Китай этим письмом ясно давал понять, что Хрущев отныне уже не может быть лидером международного коммунизма, что он предал идеалы марксизма-ленинизма, стал ревизионистом и что руководящая роль в мировом коммунистическом движении будет теперь принадлежать Китайской компартии, на знамени которой Сталин по-прежнему занимал место между Лениным и Мао Цзэдуном. Мао Цзэдун, однако, стал со временем хоть и пятым по счету классиком марксизма на плакатах (после Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина), но его профиль рисовали заметно крупнее остальных – вольность, на которую Мао не решался ни при жизни Сталина, ни до разоблачений Сталина на ХХ Съезде КПСС.

Глава 8 Новые экономические реформы и политический кризис в 1957 году

1956 год был успешным по производству зерна, но в стране все еще резко не хватало продуктов. Разоблачение сталинизма на ХХ Съезде и массовые реабилитации политических заключенных хоть и обеспечивали популярность Хрущева среди многих слоев населения, создавали тем не менее серьезный идеологический вакуум. Для всего мира стало теперь очевидно, что система управления советского типа, возникшая в результате революции, не смогла развиваться на основе закона и конституции, не гарантировала элементарных демократических свобод граждан и соблюдения их прав и опиралась на массовый террор. Можно было ожидать, что после ХХ Съезда с этим будет покончено навсегда, но уже события 1956 года: мягкая и компромиссная резолюция «О преодолении последствий культа личности», военное подавление венгерского восстания, обострение отношений с Югославией и ряд других явлений свидетельствовали о том, что слишком решительная политика в направлении десталинизации и демократизации подвергается ревизии, как под давлением изнутри, так и со стороны руководства других коммунистических партий.

В культурной жизни страны главным показателем «либерализации» стала публикация в «Новом мире» в августе-октябре 1956 года романа В. Д. Дудинцева «Не хлебом единым», который произвел большую сенсацию в литературных и интеллектуальных кругах и был единодушно поддержан на многих дискуссиях. Он был резко антибюрократическим и показывал, что существовавшая при Сталине система произвола и бюрократии порождала особую «элиту», препятствовавшую и техническому прогрессу общества. Но в конце 1956 года Хрущев лично подверг роман Дудинцева критике, как якобы антисоветский. «Оттепель» (выражение Ильи Эренбурга) в литературе подходила к концу. Именно в это время был отвергнут представленный для публикации роман Б. Л. Пастернака «Доктор Живаго» – но эта история стала известна только в 1958 году, когда Пастернак получил Нобелевскую премию. Настораживали и некоторые другие ретроградные ноты в многочисленных выступлениях Хрущева, старавшегося теперь немного обелить Сталина как партийного и государственного деятеля.

Подобный осторожный поворот в консервативную сторону был попыткой остановить разоблачения террора и произвола, практически начавшегося отнюдь не с убийства Кирова в 1934 году и не ограничившегося уничтожением партийных деятелей, миллионы которых были теперь реабилитированы (хотя на ХХ Съезде Хрущев сообщил о реабилитации немногим больше 7 тысяч партийных работников). Вставал вопрос и о реабилитации членов реальных оппозиций Сталину, осужденных на «открытых» процессах (Бухарин, Зиновьев, Каменев, Рыков и сотни других) и о пересмотре всей политики партии после Октябрьской революции. Неизбежны были разоблачения репрессий в период коллективизации, процессов 1929–1930 годов и многого другого, включая вопрос о Л. Троцком. Хрущев и его коллеги сравнительно легко пошли на пересмотр политики репрессий, затрагивавших партийных и государственных работников их поколения, по существу – элиты конца тридцатых и сороковых годов, но они не могли колебать прочные устои собственной власти, полученной отнюдь не демократическим путем.

Но даже ограниченных разоблачений и многомиллионных реабилитаций было достаточно, чтобы общая политическая репутация советской системы в мировом сообществе, прежде всего в левых течениях, сильно испортилась. Внутри СССР возник идеологический вакуум и прежде всего из-за низкого уровня жизни. Любая пропаганда преимуществ советской системы была бы эффективной только в том случае, если можно было хотя бы сказать, что все жертвы диктатуры и централизации принесли реальные экономические результаты, – и не в форме большего количества добываемого угля и более высоких цифр выплавки стали и добычи нефти, а в форме товаров народного потребления, продуктов питания и улучшения жилищных условий и условий труда и отдыха, и не в сравнении с Россией 1913 года, а в сравнении с западными капиталистическими странами.

Хрущев прекрасно понимал, что простой народ оценит его деятельность не только по политическим реформам и международным акциям – нужно было серьезно улучшать еще слишком плохие условия жизни основной массы населения. По инициативе Хрущева еще с 1955 года было расширено жилищное строительство, хотя для более быстрого решения жилищной проблемы Хрущев, наряду с разумной индустриализацией строительства, поддерживал в основном примитивные типовые проекты домов и уменьшенные стандарты квартир. (Такие кварталы в городах быстро получили название «хрущобы».)

Но развитие производства товаров массового потребления, создание новых типов товаров, ставших обычными во многих странах, но не производившихся в СССР, насыщение ими торговой сети было крайне трудной экономической задачей. Централизованная система экономики СССР, при которой любой вид производства планируется Госпланом и организуется тем или иным министерством, была удобной для реализации больших проектов; создания мощных турбин, авиации, флота, вооружения, атомных и ядерных бомб, реакторов, производства железной руды, стали, добычи нефти, угля, леса и многого другого. Но для массового производства тысяч других товаров непосредственного потребления и в том числе требующихся в небольших количествах (химические реактивы, медицинские препараты, инструменты, посуда, мелкие приборы для различных измерений, спортивный инвентарь, запасные части и т. д. и т. п.) – для такой задачи централизованное руководство через правительственную и госплановую систему было слишком бюрократическим. В капиталистических странах правительство не организует непосредственно производство, и экономика децентрализована и самоуправляема. Преимущество социалистической системы было доказано, когда СССР быстро превратился в индустриальную супердержаву с мощной тяжелой индустрией. Но в производстве товаров народного потребления, отражающемся прежде всего на условиях жизни людей, СССР явно не выдерживал соревнования с США и странами Европы. Попытка решить эту задачу «классическими» советскими методами централизованного руководства вели к созданию в Москве все новых и новых министерств и комитетов и к дроблению уже существующих министерств на более мелкие. За счет этого увеличивался центральный бюрократический аппарат, но не было реальных экономических достижений. Естественно возникал вопрос о целесообразности нового нэпа, о расширении мелкой или даже частной промышленности, хотя бы для удовлетворения местных нужд в товарах, которые вообще никогда не планировались через Госплан, но все же были необходимы, например в крестьянских хозяйствах (брички, телеги, колеса для них, сани, оглобли, подковы, вилы, ухваты, коромысла, древесный уголь и многое другое). Но разрешить расширение частного сектора в производстве в 1956 году Хрущев не мог – это была бы слишком радикальная экономическая реформа «антисоциалистического» типа.

Чтобы преодолеть возникшие проблемы на пути резкого увеличения производства товаров народного потребления и не нарушить твердые принципы государственной собственности на средства производства, Хрущев выдвинул проект ликвидации централизованного управления производством многих продуктов через министерства из Москвы, при этом правительство сохраняло контроль над военной промышленностью и рядом других решающих отраслей индустрии. Все остальные виды производства, и особенно производство товаров народного потребления, предполагалось подчинить местным органам власти, создав для этого в областях специальные Советы народного хозяйства (совнархозы). Регулировать их деятельность должны были совнархозы крупных экономических зон и Высший Совет народного хозяйства. Эта система уже существовала в начале двадцатых годов. Считалось, что она поможет приблизить руководство к производству, уменьшит бюрократизм и будет развивать местную инициативу и конкуренцию.

Одновременно с этим была подготовлена реорганизация системы научных институтов. Все технические институты Академий наук передавались совнархозам, часто перемещались из столиц в производственные районы и получали задания на разработку новых моделей и систем. Было объявлено о создании в Сибири нового большого научного центра (в Новосибирске). Весь этот проект, выдвинутый Хрущевым на февральском пленуме ЦК КПСС в 1957 году, был открыт для всенародного обсуждения в советской прессе, что было новым демократическим жестом, хотя советская пресса, по-видимому, отбирала материал для дискуссии достаточно осторожно.

Ликвидация множества министерств и полная реорганизация промышленности были, конечно, слишком рискованными мероприятиями и могли быть проведены в жизнь после экспериментальной проверки хотя бы в нескольких областях. Ее не могла заменить дискуссия в печати. Возможность путем такой реорганизации резко увеличить производство товаров народного потребления была весьма сомнительной. В индустриальной стране, например в США, децентрализация той или иной отрасли промышленности означает независимость от центрального правительства, а отнюдь не ее дробление по разным штатам и подчинение бюрократии в каждом из них.

Но предлагаемая реорганизация, несомненно, укрепляла власть областных партийных комитетов. Раньше секретарь обкома был не в силах командовать находившимися в его области большими заводами союзного значения, и руководителей на эти заводы назначали в Москве. Теперь обком управлял и местным совнархозом, и всей промышленностью в пределах области. (Раньше он в основном нес ответственность за сельское хозяйство, мелкую промышленность и обслуживание.) Поэтому на пленуме ЦК, где секретари обкомов составляли главную силу, новой реформе была обеспечена поддержка. Московская бюрократическая верхушка была против преобразований, тем более что десятки тысяч служащих министерств теряли работу и должны были разъехаться по областям для создания там аппаратов совнархозов. В Президиуме ЦК КПСС против реформы выступали также Молотов, Маленков, Каганович и Председатель Госплана Сабуров. Но в мае 1957 года после почти трехмесячного «всенародного обсуждения» новая реформа была принята Верховным Советом СССР и стала законом. Практическая реализация этого закона была очень поспешной и вызвала серьезное напряжение на правительственном и высшем партийном уровнях.

На митинге в Ленинграде 22 мая 1957 года Хрущев выдвинул неожиданный план. Он призвал сельское хозяйство страны догнать США по производству мяса, масла и молока за 3–4 года. Этот проект был простой импровизацией, так как Хрущев не согласовал его с Президиумом ЦК.

Догнать США по производству масла и молока было не слишком трудно, так как в США потребление и молока и масла снижалось уже многие годы, наряду с увеличением производства и потребления растительного масли и маргарина. Практически в 1957 году производство масла в СССР и в США было на одном уровне (потребление масла и молока в США в 2–3 раза ниже, чем в европейских странах). Но по производству мяса СССР слишком резко отставал от США и поэтому призыв Хрущева ликвидировать этот разрыв за 3–4 года было нереально выполнить.

В 1957 году СССР произвел 7,5 млн тонн мяса, или 36 кг на одного человека. США произвели в 1957 году более 16 млн тонн мяса – 97 кг на одного человека. [18] Таким образом, за три года производство мяса в СССР нужно было увеличить в три раза. Хрущев надеялся в основном на рост кормовых ресурсов, особенно кукурузы. Однако поставленная им задача была все же нереальной. Как бы понимая малую обоснованность всего этого проекта, Хрущев позволял годичную отсрочку: «Не будет никакой трагедии, если, к примеру, в 1960 году мы еще не и сможем догнать Америку по производству мяса. Можно допустить какую-то отсрочку, неплохо будет решить эту задачу и в 1961 году. Однако в 1961 году мы должны, как говорится, зачищать “остатки”, а основную работу выполнить в 1960 году. Тут надо смелости набраться и решить этот вопрос».

Именно это выступление Хрущева в Ленинграде, как теперь известно, стало причиной создания в Президиуме ЦК решительной оппозиционной группы, намечавшей его смещение с поста Первого секретаря ЦК КПСС за авантюрную политику. Ядром группы были Молотов, Маленков и Каганович, понимавшие, что дальнейшее пребывание Хрущева у власти лишает их перспектив. К заговору примкнул и Ворошилов, боявшийся разоблачений своих действий в сталинские времена. Булганин, Первухин и Сабуров также согласились с проектом отстранения Хрущева. Окончательно члены оппозиции согласовали план во время поездки Хрущева и Булганина в Финляндию. После торжественной встречи вернувшихся в Москве 18 июня Хрущев сразу попал на заседание Президиума ЦК КПСС. На следующий день, хотя в газетах напечатали групповой портрет радостной встречи Хрущева с членами Президиума, он практически был смещен голосами восьми членов Президиума против четырех (кроме Хрущева объединенной оппозиции противостояли Суслов, Фурцева и Микоян). Кандидат в члены Президиума ЦК КПСС Д. Т. Шепилов, ранее (на посту редактора «Правды») все время поддерживавший Хрущева и только недавно выдвинутый им на пост министра иностранных дел, после определенных колебаний примкнул к оппозиции.

Заседание продолжалось около трех дней, причем все это время никто из членов Президиума не покидал кремлевской резиденции. После острых дискуссий, которые не протоколировались по решению Президиума, проголосовали за смещение Хрущева с поста Первого секретаря. Он отказался подчиниться этому решению и настаивал на созыве полного пленума ЦК. Это было законное требование, так как по уставу Первый секретарь избирается и смещается пленумом ЦК. Но Президиум ЦК принял все меры для того, чтобы избежать созыва пленума, и в намерения оппозиции даже входил арест Хрущева в том случае, если он откажется подчиниться решению Президиума. Однако прения в Кремле не удалось сохранить в тайне. Если бы все решения были приняты в первый же день, то заговор мог бы оказаться успешным. Но уже на второй день заседания Президиума 21 член ЦК КПСС явились в Кремль и требовали допустить их на заседание. Охрана Кремля подчинялась И. Серову, а он был лоялен Хрущеву, как и министр обороны Г. К. Жуков, контролировавший армию.

В Ленинграде в эти дни проходило празднование 250-летия города, и на торжества приехали секретари многих обкомов. Секретарь Ленинградского обкома Фрол Козлов был сторонником Хрущева. Узнав о заседании в Кремле, он быстро приехал в Москву вместе с несколькими десятками других членов ЦК. Их требование об участии в заседании было отклонено. Однако они образовали инициативную группу, во главе которой стали К. Жуков, Ф. Козлов и И. Серов. Чтобы доставить в Москву других членов ЦК, Жуков распорядился выделить реактивные военные самолеты. 21 июня в Кремле собралось более 100 членов ЦК, и избежать обсуждения вопроса о Хрущеве на пленуме было невозможно. (Всего в составе ЦК около 300 членов, и по уставу решения одной трети достаточно для созыва экстренного пленума.) Пленум открылся 22 июня. Заседание продолжалось более 30 часов практически без перерыва. Дискуссия не протоколировалсь. Формально пленум заслушал доклад Хрущева «О внутреннем положении в КПСС» и доклад Молотова «О международном положении СССР». Но фактически решался вопрос о Хрущеве, которого поддержало подавляющее большинство присутствовавших. Возвращения власти Маленкова, Молотова и Кагановича никто не хотел. Пленум провел реорганизацию Президиума ЦК. Из состава Президиума и из членов ЦК были выведены Молотов, Маленков, Каганович и примкнувший к ним Шепилов, ядро так называемой «антипартийной группы». Из тактических соображений Ворошилов, Булганин, Сабуров и Первухин были оставлены в ЦК, хотя им объявили выговор. Удаление из Президиума сразу восьми членов воспринималось бы как переворот и кризис.

Был избран новый состав Президиума ЦК, в котором стало пятнадцать членов вместо одиннадцати. В него вошли Жуков, Аристов, Беляев, Кириченко, Игнатов, Шверник, Куусинен. Фурцева из кандидатов стала членом Президиума.

Состав кандидатов также был расширен за счет сторонников Хрущева (Ф. Козлов и другие).

Молотов вскоре получил назначение послом в Монголию. Маленков стал директором электростанции в Казахстане, Каганович – директором на цементном заводе в Свердловске. Шепилов как доктор экономических наук получил профессорскую должность в одном из московских институтов. Этими сравнительно мягкими, по сравнению с прежними сталинскими временами, методами новое руководство ЦК показывало, что политика террора для управления партией и страной больше не нужна. Противник в бюрократической иерархии уже не опасен не только тогда, когда он физически уничтожен, но и просто когда он смещен с высшей ступени иерархии на одну из низших.

Роль Булганина в Президиуме ЦК и на посту Председателя Совета министров СССР после его участия в антипартийной группе стала крайне незначительной. Он просто потерял влияние, и его смещение было лишь вопросом времени. Это же относилось и к Ворошилову – Председателю Президиума Верховного Совета СССР. Вскоре исчезли с политической арены Сабуров и Первухин. Хрущев стал полновластным и неоспоримым лидером партии и Советского Союза.

В октябре этого же года он неожиданно сместил Жукова с поста министра обороны во время официального пребывания того в Югославии и Албании. Решение было принято еще до возвращения Жукова, но опубликовано после, и поэтому Жуков ничего об этом не знал, когда прилетел из Югославии. Его просто никто не встретил на аэродроме. Жуков не был виновен ни в чем, просто его авторитет в армии был слишком высок, а Хрущев боялся возможности военного переворота.

В октябре 1957 года Хрущева ожидал и триумф совсем другого рода – успешный запуск в космос первого искусственного спутника Земли. Это событие привело к росту международного престижа Советского Союза. Это была первая победа в объявленном Хрущевым «мирном соревновании» с США. В важнейшей и очень престижной области технологии СССР продемонстрировал свой приоритет и преимущество. Косвенно это была и личная политическая победа Хрущева. Не только потому, что он придавал особенно большое значение ракетной технике. Главным конструктором советских космических ракет, без которого ни первый спутник, ни первый полет в космос Юрия Гагарина не были бы возможны раньше, чем в Америке, был Сергей Павлович Королев. И он, и его исследовательская группа формировалась в сталинские времена в заключении. Королев еще до войны попал в страшные колымские лагеря на разработки золота. Его арестовали именно за техническую разработку ракет – это было принято за вредительство в авиации. Только после войны, когда немецкие ФАУ-2 показали свои преимущества, Королев получил в системе МГБ конструкторскую группу – но он работал в ней как заключенный. Только расстрел Берии и реорганизация системы государственной безопасности привели к ликвидации таких тюремных научных центров и к выдвижению Королева в Главные конструкторы космических ракет.

Глава 9 Рязанская катастрофа

Наш очерк не представляет собой ни биографии Хрущева, ни истории хрущевского периода в развитии СССР. Все, что происходило в эти сравнительно недавние годы, еще не забыто по газетам и описано в большом числе различных книг. События в стране в 1953–1964 годах, многочисленные международные кризисы и сближения в эти годы, в возникновении и решении которых Хрущев неизбежно играл большую роль, также много раз обсуждались. Помимо недавно вышедшей книги воспоминаний, Хрущев и при жизни издал около десяти томов своих речей о международных проблемах, восемь томов речей о сельском хозяйстве и несколько томов речей и докладов о других проблемах, включая том выступлений, касавшихся литературы и искусства. Все эти книги и большинство международных акций, проведенных по инициативе Хрущева, показывают его активность, его роль в разрядке международной напряженности и его внимание ко всем сторонам жизни в СССР. Повторять все, что было сделано Хрущевым или «при Хрущеве» не является нашей задачей. Путь Хрущева до положения, которое занимали в СССР Ленин и Сталин (возможность лично руководить внутренней и международной политикой, менять партийные программы и устав, осуществлять назначения на высшие посты и смещения с них и предлагать новые законы), сжато изложен в предыдущих главах и не представляет большой проблемы для историков. Более сложным нам кажется история падения Хрущева в 1964 году, ставшего сенсацией для всего мира, но неизбежного и давно, но молчаливо ожидавшегося в СССР и поэтому встреченное столь спокойно и равнодушно в Москве и во всей стране. Сложно проследить и эволюцию Хрущева от разумного реформатора 1953–1957 годов (важность ограничивающего влияния даже консервативной оппозиции) до нетерпеливого и часто совершенно неразумного трансформатора после 1958 года, когда он достиг полноты власти и культа собственной личности. Хрущев предпринял много хороших начинаний и после 1958 года и, возможно, способен был сделать еще больше после 1964 года, если бы остался у власти. И все же с 1958 года он по многим направлениям вел страну к экономической катастрофе, и последствия печальных событий 1958–1964 годов чувствуются в экономике страны и до настоящего времени.

Наша задача – проследить развитие некоторых из этих катастрофических направлений и попытаться выяснить, какие основные изменения были сделаны в системе после 1964 года, чтобы придать ей большую устойчивость и защищенность от неожиданных экономических и политических потрясений.

Наши объяснения причин падения Хрущева далеко не являются повторением тех, пока еще неопубликованных, обвинений в адрес Хрущева, выдвинутых в «закрытых» разъяснениях партийному активу, циркулировавших после октября 1964 года. Наш анализ в значительной степени независим и показывает ошибки не только Хрущева, но и всей пирамиды власти, которая существовала в тот период, недостатки социальной системы, сложившейся при Сталине и только слегка измененной при Хрущеве. Естественно, что при его смещении в 1964 году главное внимание было сосредоточено на личных качествах и ошибках Хрущева. Но, вопреки традиции «переворотов», эти ошибки не стали предметом открытой критики, и имя Хрущева перестали упоминать в советской печати именно потому, что их совершал не только он один.

В западной литературе падение Хрущева, как и большинства других диктаторов, иногда объясняется традиционной борьбой за власть, – что в данном случае неверно. Еще меньше способен был понять свои главные промахи сам Хрущев.

Падение Хрущева мы начнем прослеживать с так называемой Рязанской катастрофы – наименее известного, но наиболее трагического эпизода его сельскохозяйственной и экономической политики.

Принцип, которым руководствовался Хрущев при выборе людей на руководящую работу (Президиум ЦК, Совет министров, Верховный суд, Генеральная прокуратура и другие) был сравнительно простым – в первую очередь он выдвигал на эти посты людей, которых знал лично, с которыми работал (на Украине, в армии во время войны или в Московском обкоме) и поэтому считал достаточно лояльными. Но, кроме того, он поддерживал тех, кто добился определенных успехов в области сельского хозяйства или в промышленности, то есть новаторов, следовавших, однако, его, Хрущева, идеям. Секретарь Оренбургского обкома Г. И. Воронов, например, стал кандидатом в члены Президиума ЦК после того, как Оренбургская область перевыполнила план заготовок зерна, объяснив свой успех применением новой агротехники (отменой осенней культивации после зяблевой вспашки). Эта новая агротехника, как выяснилось в последующие годы, была неверной, а успех области продолжался только один год, но секретарь обкома уже занимал более ответственную должность в Москве и контролировал сельское хозяйство в пределах РСФСР. Другой член Президиума ЦК В. П. Мжаванадзе получил этот пост после того, как Хрущев направил его в Грузию Первым секретарем Грузинского ЦК в 1955 году. До этого он был начальником политотдела Киевского военного округа, кадровым военным, хорошо знакомым Хрущеву с киевских времен. Хотя Мжаванадзе был грузином, но уже так давно не работал в Грузии, что почти забыл родной язык.

Поэтому было очевидно, что после того как Хрущев выдвинул свой знаменитый лозунг «Догнать Америку по производству мяса к 1960 году» и поставил на карту свой престиж – успех именно в этой области стал залогом продвижения по службе для того или иного провинциального деятеля.

Лозунг о быстром трехкратном увеличении производства мяса в стране Хрущев выдвинул в конце мая 1957 года. На июньском пленуме ЦК в ходе борьбы с антипартийной группой этот лозунг был в центре внимания как «авантюристический» и безответственный. Однако политическая борьба, конечно, выходила за пределы сельского хозяйства, и не проблемы животноводства были главными в реорганизациях, проведенных на пленуме. Однако увеличение производства мяса во второй половине 1957 года и в 1958 году было очень и очень скромным, и это вызвало крайнее раздражение Хрущева, так как создавало определенные предпосылки для разговоров о том, что его речь в Ленинграде, вызвавшая столь резкую критику, действительно была авантюристической.

В 1957 году в СССР еще не существовало реальных условий для быстрого развития животноводства. Хотя после пленума ЦК КПСС в сентябре 1953 года заготовительные и закупочные цены на мясо, молоко, масло были значительно повышены, но все же себестоимость производства этих продуктов во всех сельскохозяйственных районах страны была выше. Что касается мяса, то высокая себестоимость производства была связана в связи с плохой механизацией работ, отсутствием в колхозах и совхозах крупных современных ферм, нехваткой кормов и многими другими факторами. Розничные государственные цены на мясо, продаваемое населению, были также низкими, и Хрущев в 1957–1958 годах по политическим причинам не решался их повысить (через несколько лет это пришлось сделать). Поэтому, хотя в 1957 году колхозы и совхозы получали от продажи мяса государству намного больше денег, чем в 1950–1953 годах, но все же не имели прибыли, необходимой для расширенного воспроизводства поголовья скота. Рост числа ферм мог лишь увеличить убытки, и большинство хозяйств требовали для выполнения повышенных заданий по производству мяса субсидий от государства.

В 1957 году на животноводческих фермах в колхозах преобладал ручной труд. Только 5 % всех работ проводились с помощью машин и механизмов. В совхозах, по данным 1959 года, из 782 000 рабочих, 746 000 работали вручную и 36 000 (около 5 %) – с помощью машин и механизмов [19] . При таком положении быстрого увеличения производства, конечно, нельзя было ожидать. За 1958 год производство мяса в стране увеличилось лишь на 300 000 тонн, то есть меньше чем на 5 % [20] . А Хрущев рассчитывал на рост в 60–70 %.

Неудачный старт вызвал резкое недовольство Хрущева и его помощников. От всех обкомов требовались решительные меры, чтобы в 1959 году резко увеличить производство мяса. В этой обстановке Первый секретарь Рязанского обкома КПСС А. Н. Ларионов дал смелое обещание. В конце 1958 года в Рязани была созвана областная партийная конференция, на которой он призвал сделать большой рывок в развитии животноводства и добиться за год увеличения производства мяса в 2,5 раза, а заготовок мяса в 2 раза. Эти предложения были приняты областной конференцией и опубликованы в местной и в центральной прессе [21] .

Такие обязательства были слишком высокими, но именно поэтому Хрущев обратил на них внимание и обещал личную помощь в их выполнении и перевыполнении. По неофициальным сведениям, Ларионову он обещал пост Председателя Совета министров РСФСР. Уже через неделю после областной партийной конференции Ларионов собрал в Рязани совещание передовиков сельского хозяйства, на котором поставил еще более сложную задачу – за один год увеличить производство мяса в колхозах в 5 раз, в совхозах почти в 4 раза и перевыполнить план продажи и государственных поставок мяса в 3 раза! Рязанская область, которая в 1958 году продала государству 48 000 тонн мяса, обещала в 1959 году продать 150 000 тонн.

В редакции «Правды» не хотели публиковать эти новые обязательства Рязанской области, против этого выступал и сельскохозяйственный отдел ЦК, который считал их завышенными и нереальными, однако по личному указанию Хрущева обязательства Рязанской области были опубликованы в «Правде» 9 января 1959 года. В связи с этим Хрущев требовал и от других областей резко увеличить данные ими ранее достаточно скромные обещания развития животноводства. На январь 1959 года намечался XXI Съезд КПСС, на котором предстояло обсудить семилетний план развития СССР, очень внушительный по сельскому хозяйству. Хрущеву нужен был серьезный успех уже в первом году «семилетки», поэтому под его давлением многие области теперь пересматривали свои плановые цифры. Ставропольский край принял обязательство увеличить в 1959 году производство мяса в 2,5 раза, то же сделал и Краснодарский край. Московская область обещала поднять производство мяса в 2 раза, как и Белорусская ССР и т. д.

Хрущев действительно стал оказывать Рязанской области особое внимание – он не жалел похвал на Съезде КПСС в адрес «славного почина» рязанцев. Область не успела еще приступить к выполнению своей грандиозной программы, как на нее посыпались награды и поощрения. В феврале 1959 года она была награждена орденом Ленина, для вручения которого в Рязань приехал Хрущев.

Однако преумножить за год столь значительно количество ферм и поголовье скота и хорошо откормить скот для увеличения привесов было действительно невозможно. Заготовки мяса в стране обычно начинаются осенью – сразу стало ясно, что они никак не смогут превзойти прошлогодние показатели в 5 раз. А чрезмерная реклама в прессе и пристальное внимание Хрущева делали отступление невозможным.

Чтобы увеличить производство мяса в области в 4–5 раз, нужно было отправить на мясокомбинаты почти всех коров и свиней с колхозных ферм – а это преступление. Тем не менее Рязанский обком распорядился списать на мясо не только прирост поголовья 1959 года, но и значительную часть молочных коров из так называемого «маточного поголовья». Десятки тысяч коров и свиней были в принудительном порядке закуплены в личных хозяйствах колхозников и у рабочих совхозов и добавлены к поставкам. При этом областные организации часто расплачивались с колхозниками не деньгами, а тем более не по рыночным ценам на скот, а долговыми расписками. Но и этих мер было недостаточно. Тогда начали скупать скот в соседних областях, вплоть до Урала. На рынках, в колхозах и совхозах за наличные деньги покупали скот, который затем в Рязанской области продавали государству по ценам в 3–4 раза меньшим. На эти операции шли деньги, выделенные на сельскохозяйственные машины, кредиты и прочие фонды. И все же пятикратного увеличения не получалось – ведь и в соседних областях положение было напряженным положение из-за повышенных обязательств. Когда практика закупок скота у соседей была раскрыта, руководители областей распорядились выставить на границах с Рязанской областью вооруженные милицейские пикеты, которые отбирали у рязанских «заготовителей» незаконно купленный скот. Некоторые из них пробирались с коровами ночью, минуя большие дороги.

Тогда Рязанский обком обложил мясными налогами не только колхозы, совхозы и частные хозяйства. Задания по производству мяса были даны всем учреждениям, школам и даже отделениям милиции. Все срочно разводили кроликов. А на заводах и в различных учреждениях люди часто просто собирали деньги, шли в магазин, покупали мясо (по 1,5–2 рубля за килограмм), а потом несли на заготовительные пункты, где государство брало его по 25–30 копеек за килограмм. Эти же операции производились и с маслом. В результате во всей области мясо, масло и молоко быстро исчезли из магазинов, а поголовье скота к концу 1959 года резко сократилось.

Но руководители торопились отпраздновать «победу». 16 декабря 1959 года, за несколько дней до очередного пленума ЦК КПСС, во всех газетах было опубликовано письмо Рязанского обкома КПСС, облисполкома и обкома ВЛКСМ Н. С. Хрущеву. В письме сообщалось, что Рязанская область полностью выполнила свои обязательства, увеличила производство мяса в 4 раза и продала государству 150 000 тонн мяса – в 3 раза больше, чем в 1958 году. Одновременно она обещала в 1960 году продать еще больше – 180 000–200 000 тонн.

За выдающиеся достижения Президиум Верховного Совета СССР присвоил Первому секретарю обкома Ларионову звание Героя Социалистического труда с вручением ордена Ленина. Весь пленум в декабре 1959 года прошел под знаком неумеренных восхвалений Ларионова, особенно со стороны Хрущева. Даже в школьные учебники срочно вписывали новые абзацы, превозносившие «подвиг» Рязанской области.

Восхваления продолжались и в 1960 году. Но в то же время сельское хозяйство Рязанской области разваливалось. Поголовье скота, резко сократившееся в 1959 году, продолжало уменьшаться. Колхозники и рабочие совхозов, у которых «временно» под расписку были взяты коровы и свиньи, отказывались выходить на работу до тех пор, пока им не дадут либо коров, либо полную денежную компенсацию по рыночным ценам, которые в 1960 году выросли в 2–3 раза. Приходилось возвращать коров, отбирая их теперь у колхозных и совхозных ферм. Денежные ресурсы колхозов были исчерпаны, и нечем было оплачивать взятые в банках кредиты. Сельскохозяйственные работы в области даже в полеводстве шли с большими трудностями, и урожай ожидался очень плохой. Об обещанных 180 000 тонн мяса не могло быть и речи – область была не в состоянии продать государству и половины обычного годового плана, то есть могла сдать не более 30 000 тонн мяса, в 6 раз меньше обещанного. Только на 50 % был выполнен и план производства зерна. Многие колхозы просто разорились. Скрыть катастрофу было уже нельзя, и в конце 1960 года в Рязанскую область прибыла специальная комиссия ЦК КПСС для проверки положения дел. Она подтвердила полный крах сельского хозяйства области. За день до намеченного пленума Рязанского обкома КПСС Герой Социалистического труда СССР А. Н. Ларионов покончил жизнь самоубийством, застрелившись в своем кабинете.

Применение рязанских методов нанесло большой ущерб и многим другим областям СССР. Общее производство мяса в стране уменьшилось в 1960 году по сравнению с 1959 годом на 200 000 тонн. В 1961 году оно продолжало оставаться на уровне ниже 1959 года. Только в 1962 году начался незначительный рост заготовок продуктов животноводства [22] .

Рязанская катастрофа и ее последствия стали серьезным ударом по личному престижу Хрущева. Сам лозунг «За 3–4 года догнать США по производству мяса» был снят и звучал теперь лишь в анекдотах. При переизданиях речей Хрущева по сельскому хозяйству его ленинградская речь 1957 года либо не включалась в сборники, либо не публиковались абзацы о том, чтобы догнать Америку. Из других речей Хрущева при переизданиях их в отдельных книгах различные цифры (которые не были выполнены) удалялись, заменяясь либо другими, более реальными, либо просто общими призывами о повышении производства. Эта фальсификация, конечно, не могла остаться незамеченной, но о ней молчали.

«Рязанский эксперимент», повторившийся в 1959–1960 годах в других областях страны, имел последствия. Еще в 1964 году, в последний год правления Хрущева, производство мяса в стране составило 8,3 млн тонн, то есть было ниже производства 1959 года. Производство яиц и шерсти в 1964 году также было ниже уровня 1959 года [23] .

Количество произведенного мяса на одного человека в СССР с 1957 по 1964 год увеличилось ненамного – с 37 кг в год до 40 кг. В США было произведено в 1961 году около 100 кг мяса на человека. Разрыв между США и СССР по производству птицы был еще больше.

Для характеристики «реальности» Лозунг Хрущева в 1957 году было невозможно реализовать. И в настоящее время, в 1972–1974 годах, СССР пока еще более чем в 2 раза отстает от США по производству мяса на одного человека.