11 самых актуальных вопросов. Страхи большого города

«Король Лас-Вегаса», известный мафиози, основавший в Америке немало игровых домов и контролировавший все казино на Кубе и на Багамах, Меир Лански говорил об этом так: «Нет такого понятия, как счастливый игрок, – есть победитель и побежденный. Победители – те, кто контролирует игру, профессионалы, которые знают, что они делают. Все остальные – простаки… Игра на случай – удел тех, кто жаден. Единственный человек, кто выигрывает, – это босс, вне зависимости от того, идет ли речь о мелкой игре краплеными картами на углу улицы или о мультимиллионере в казино. Только хозяин бывает победителем».

– То же самое с лохотронами – с вами не играют, у вас просто отнимают деньги. Многие жертвы лохотронов говорят, что находились под гипнозом, однако у меня на этот счет есть серьезные сомнения. На самом деле там действует целый набор психологических техник, которые буквально подсаживают человека на крючок.

И эти механизмы начинают действовать в тот момент, когда вы берете протянутую вам карточку или жетон, анкету, купон. Затем вам дают какие-то вещи, забирают деньги – и после этого вы уже в ловушке. Все происходит стремительно, мгновенно, и здесь на человека воздействует сама ситуация, а не гипноз. Гипнозу сопротивляться можно, а ситуации – нет: ты уже в этой пьесе и выйти из нее так же сложно, как из несущегося на бешеной скорости автомобиля. Остается ждать, когда тебя из него выкинут.

В Клинике неврозов, где я работал, было немало жертв лохотрона. Одна пациентка не просто отдала все деньги, которые были у нее в кошельке. Она привезла мошенников в компанию, где работала главным бухгалтером, вынула из сейфа зарплату сотрудников и отдала все до копейки! Она, конечно, уверяла, что была под гипнозом, но человек в таком состоянии должен спать, а не бегать по городу в поисках денег. На самом деле она просто не могла выскочить из этой ситуации. Хотя думать про гипноз приятнее – это снимает с тебя ответственность: мол, я ничего, просто меня загипнотизировали.

Меня, если честно, такая безответственность просто возмущает! Безответственность по отношению к близким, родным, друзьям, коллегам. Печально, но каждое лето, когда в Петербург приезжают тысячи абитуриентов из всех регионов России, в нашем городе разыгрываются настоящие трагедии: родители проигрывают в лохотрон деньги, предназначенные для оплаты обучения и проживания детей. И эти случаи – не редкость! Не один и не два за вступительный сезон. Наверное, взрослые полагают, что у них достаточно при себе денег, чтобы выиграть. Еще бы: сумма за пять лет обучения в престижном вузе выглядит вполне убедительно!

– А вот еще одна история случилась с нашими знакомыми пару лет назад, – решила я поделиться с доктором. – Семья, трое детей, комната в коммуналке и никаких перспектив на улучшение жилищных условий. Однажды им звонят друзья и говорят: мы знаем, как решить вашу проблему. И приводят их в бизнес-центр на презентацию. Оказалась классическая «пирамида»: надо внести три тысячи долларов, потом привести несколько человек и с каждого «раскрученного» получить свой процент. В общем, наши наивные знакомые попались. Правда, денег у них не было, но им дали машину с водителем, предложили мобильный телефон, чтобы позвонить всем, у кого можно одолжить деньги. Так что твое образное выражение про машину, из которой не выскочить на огромной скорости, в данной ситуации оказалось практически буквальным.

Отдали они три тысячи «баксов», а наутро поняли, что ввязались в омерзительную игру. Потому что теперь они стояли перед выбором: или смириться с тем, что потеряли деньги, причем чужие, или заманивать в эти сети своих друзей – так же подло, как поступили с ними.

Знаешь, я зауважала их за решение, которое они приняли: они не стали никого больше втягивать в порочный круг. И мы, их знакомые, друзья, коллеги, собирали деньги, чтобы помочь рассчитаться с долгами.

– Люди, которые «подставили» твоих знакомых, уже сами были вовлечены в авантюру, находились под действием ситуации и в каком-то смысле не вполне понимали, что они делают. А твои знакомые, во-первых, не умели никого «разводить» (это, например, и в моем случае сработало бы – я ведь только теоретически знаю, как люди «разводятся», но не смог бы сделать это физически), ну и, во-вторых, вы оказались готовы им помочь. Это очень важная штука! В противном случае еще неизвестно, как бы они поступили.

Доктор говорит про специальные приемы, которые помогают мошенникам завладеть рассудком человека. Но мне кажется, что люди сами всеми силами стремятся им помочь: «Ах, обмануть меня нетрудно!.. Я сам обманываться рад!..» Если человек в принципе допускает возможность разбогатеть без усилий, то, безусловно, любая схема, которую ему нарисуют на презентации, будет выглядеть в его глазах весьма убедительной. Там могут быть графики с процентами, всевозможные кривые роста, цифры в скобках и за скобками – все это будет умножаться, складываться, возводиться в степень. Мне бы во всем этом спектакле не хватало одной фразы: надо много трудиться. Но если слово «труд» не является ключевым в пути к материальному благополучию, то, конечно, остается только лотерея.

– Надежда на «счастливую жизнь» – это механизм, по которому действуют такие соблазны, как казино и… подростковая наркомания. Ребенок действительно ищет в наркотике радость и веселье. Начинается все, как правило, с «легких» наркотиков: марихуана, экстази, дальше ЛСД – пресловутые составляющие «счастливой жизни» для молодого человека. Ты приходишь на дискотеку, там довольно грустно, но можно принять таблетку, и все вокруг рассияется яркими цветами. В результате, у молодого человека единственным способом получения удовольствия от жизни оказывается наркотик. А дальше критическое отношение к самому слову «наркотик» пропадает, потому что молодой человек – уже наркоман, он зашел в некую запретную зону. Тогда почему не попробовать героин?

– Наверное, игроманию и наркоманию объединяет не только мечта о счастье. В обоих случаях жертвам кажется, что они могут уйти в любой момент, но на самом деле выхода нет. И есть, как ты говоришь, только один способ избежать беды: не брать в руки фишки и не пробовать таблетки. Но это понимаем мы, взрослые. А как объяснить детям? Ведь очевидно же, что пропаганда «здорового образа жизни», которая существует сегодня, не работает совершенно. Что должны делать родители, чтобы противостоять такой опасности, как наркомания?

– Прежде всего, сохранить доверительные отношения с ребенком в период его взросления. Нужно понять – вы никак не можете застраховаться от возможной наркотической зависимости вашего ребенка, всегда остается лазейка и для распространителей наркотиков, и для самой наркоманской среды, а потому нет никаких гарантий, что именно вашего ребенка наркотики обойдут стороной. Не будьте наивными и беспечными! Это может случиться в школе, в спортивной секции, в гостях, по дороге домой. Я уж не говорю про клубы и дискотеки.

Но запреты здесь неэффективны. Обычные родительские нотации выглядят таким образом: «Никогда не употребляй наркотики, а то станешь уродом и погибнешь. Кто с тобой возиться будет?!» Формально – все логично. Но давай подумаем, что при такой постановке вопроса получается? А получается, что родители говорят – это вопрос твоей жизни и смерти. Его? Прекрасно! Он распорядится ею так, как ему заблагорассудится… Ну, он будет наркоманом, ну, опустится, ну, умрет. Вам, дорогие родители, какое до этого дело? Делегировать ответственность – это очень удобно. Только после того, как вы ее передали, не надо задавать вопросов…

Поэтому самая правильная форма общения с ребенком – это просьба, на которую ребенок откликнется только в том случае, если между вами и вашим ребенком существуют доверительные отношения, а еще если он вами дорожит. А дорожить вами он будет только в том случае, если он видит, что вы цените и уважаете в нем личность. Если же ему кажется, что вы относитесь к нему как к собственности («Ты будешь делать то, что я тебе сказал!») или воспринимаете его как обузу («За что мне такое наказание?!»), то ничего не получится.

Не проявляйте недоверия к сознательности вашего ребенка и просите его оказать нам, его родителям, услугу… Поступая так-то и так-то, он даст вам ощущение того, что с ним все в порядке, а для вас это важно, потому что вы его любите. Может быть, он окажет нам эту помощь, и мы не будем переживать, а? И если так внутренне, психологически к этому относиться, то у нас есть шанс! И тогда он, скорее всего, придет к нам однажды вечером и скажет: «Мне предлагали сегодня таблетку, а я их послал». Увидит благодарность и уважение в наших глазах, а потом уже никогда в жизни и ни при каких обстоятельствах не возьмет наркотик. Вы теперь с ним – одна команда, которая противостоит этим «плохим парням».

– Да, здесь очень важна уверенность ребенка в правильной реакции родителей. Что они не начнут следить за ним после того, как он рассказал, что произошло в школе, не обвинят его в том, что связался черт знает с кем, не закатят истерику.

– Но у большинства родителей гораздо популярнее формулировка: «Если я только узнаю, что ты…» И ребенок понимает, на чем надо сконцентрировать внимание – на том, чтобы не узнали.

– А если подросток не доверяет родителям? Не случайно психологи говорят, что в этом возрасте человек больше доверяет друзьям, чем папе и маме.

– Я считаю, что в такой ситуации родителям не грех провести акт покаяния. В конце концов, это родители виноваты в том, что ребенок им не доверяет, а не наоборот. Изначально доверие ребенка к родителям безгранично, и теряется оно не в один день, а постепенно, когда мы шаг за шагом заставляем нашего ребенка разочаровываться в нас и в наших чувствах. Когда родитель говорит, что он любит ребенка, а при этом делает ему больно – чему должен верить ребенок: этим пустым словам или собственной боли?

Впрочем, чаще всего родители прекрасно понимают, что они виноваты перед своим ребенком, понимают, что вели себя неправильно, поступали несправедливо, шли легким путем и вопреки нуждам ребенка. Понимают, но никогда не извинятся, не переступят через себя, через свои родительские амбиции. И это самое отвратительное. Когда они еще и защищаться начинают – мол, а как я мог поступить иначе, ведь ты такой-сякой-немазаный… Это и вовсе катастрофа.

Мы не отдаем себе отчета в том, что наши дети живут в совершенно ином мире, где в ходу другие ценности, другой масштаб происходящего, где происходят другие события и действуют другие персонажи. И далеко не так часто детям надо что-то объяснять. Мы же почему-то думаем, что наши дети – это какие-то дебилы, которым, если не объяснить, что к чему, то они немедленно пойдут и убьются вследствие этой своей дебильности.

В общем, очень важно транслировать своему ребенку собственную уверенность в том, что он большой молодец и что он все сделает правильно, со всем справится. Тогда он перестает быть обвиняемым в покушении на прием наркотиков и перестает вести себя как преступник.

– И понимает, что со всеми проблемами можно прийти к родителям. Тогда он не чувствует себя одиноким и никому не нужным. Вообще, одиночество – это ведь еще одна серьезная проблема большого города, проблема и для подростков, и для людей, давно вышедших из детского возраста.

– Действительно, в мегаполисе одиночество – проблема особая. Вот у Робинзона, например, был один-единственный Пятница, и хочешь не хочешь, но надо было выстраивать с ним отношения, пришлось. Был ли он для него идеальным компаньоном? Или, может быть, они как-то иначе, особенным образом подходили друг другу? Что-то я сильно в этом сомневаюсь. Но у них не было выбора, и они прижились. У нас же принципиально иная ситуация – людей вокруг много, знакомств много, и поэтому нет ощущения, что их надо беречь.

Это огромная проблема и в 30, и в 40, и в 70 лет, потому что людям некуда пойти. Во всем мире существуют общественные организации, гражданские институты, профессиональные ассоциации, клубы по интересам, развивающие факультативы, разнообразные курсы, «группы встреч» (это для людей, объединенных той или иной проблемой), образовательные системы для пожилых людей. У нас же нет самого навыка такого общения. Мы – закрытые, людей к себе просто так не подпускаем. С одной стороны, разочаровались за последние годы в «человеческой породе», не знаем, что и ждать уже от «ближнего», топором не зарубит, и на том спасибо. С другой стороны, подобные сообщества были сильно дискредитированы формализмом прежнего – советского – подхода.

К тому же, большинство наших социальных связей и знакомств возникают «по работе», это «деловые отношения». Таким образом, они по самой своей сути – временные: есть дело – есть контакт, нет дела – нет контакта. Поскольку же «дел» с течением времени становится все больше, то и связей получается, с одной стороны, много, а с другой – ни одной настоящей, все поверхностные. Заканчиваем проекты, меняем работу… и вот уже рядом новые лица. Кроме того, раз уж мы по работе познакомились, то она и становится основным предметом обсуждения, а это не всегда то, что нужно. В том смысле, что иногда хочется чего-то другого, а тебе все про шпингалеты да про шпингалеты…

В «закрытых» коллективах, если человек долго находится на одной работе, – другая проблема: социальная усталость, устаем мы друг от друга. Людей же тут не симпатия объединяет, а необходимость, и последняя тенью ложится на отношения между ними, сами коллеги начинают ассоциироваться у нас с этой необходимостью, зависимостью от работы, организации, структуры. А это, в целом, не делает их в наших глазах лучше. Поэтому желание сбежать от них, отработав свою дневную норму, неудивительно.

Мне представляется, что проблему одиночества надо решать комплексно. Во-первых, самим создавать систему услуг, которая даст людям возможность общаться, – и не важно как – на коммерческой основе или на бесплатной, главное – чтобы на добровольной. Мы с сотрудниками проводим бесплатные семинары «для своих» и для тех, с кем бы нам хотелось общаться, а многие клубы, я знаю, делают платные семинары такого рода. Это очень важно – мы же социальные животные, а кроме того – еще и интеллектуальные, да и вообще – люди. Нам необходимо общение. Впрочем, для того, чтобы все это случилось, нам надо совсем немногое – мы должны поверить в возможность нашей собственной самоорганизации. Чуть больше доверия к себе, господа!

Во-вторых, мне кажется, мы должны понимать – просто так «свободного времени» у «занятого человека» быть не может. У меня, например, его нет, и даже «поводы» для возможных встреч с друзьями не спасают – я в графики дней рождений и прочих дат не укладываюсь. Но что делать? Надо просто определять в своих «плотных графиках» время, когда мы встречаемся, и встречаться. Это как работа – в смысле графика, а в смысле содержания – маленькое человеческое счастье. Мы нуждаемся в том, чтобы в нашей жизни были люди, которые нас понимают и принимают не как хорошую функцию («толковый пиарщик» или «полезный психотерапевт»), а просто как хорошего человека.

Кстати, в этом смысле нельзя недооценивать потенциал семьи, отношений между супругами. Я об этом говорю постоянно, и в книге «Брачная контора “Рога и копыта”» написал подробно. Пока, по большей части, наши семьи – это места, откуда люди пытаются сбежать. Это правда. Горькая. Но мне кажется, что это все из-за неправильного понимания назначения семьи. А назначение ее – возможно, это кому-то покажется странным – в том, чтобы стать для нас тем местом, где мы по-настоящему не одиноки, потому что здесь нас полностью принимают, одобряют и позволяют быть такими, какие мы есть.

– Одиноким быть не просто трудно или скучно, но и опасно. Если ты считаешь, что никому не нужен, то становишься легкой добычей для всяких мошенников.

– Действительно, город – это гигантская масса возможностей и, соответственно, гигантская масса возможностей для разочарований. И вот когда ты чувствуешь себя абсолютно потерянным и никому не нужным, вдруг, раздается звонок в дверь… Стоят добрые, милые люди с книжками, улыбаются и говорят: «Мы любим тебя. Мы знаем, где твое счастье».

– И ведут в секту, – догадываюсь я.

– Обычно сектанты рассказывают о том, как они оказались в соответствующей организации, так: «Только там меня впервые поняли, поддержали, выслушали, не стали осуждать». Они почувствовали, что они важны, интересны для своих собеседников, что эти люди не безразличны к их боли. И именно это, как ни странно, является основным фактором притягательности любой секты, а вовсе не сами религиозные концепты. Последние выдаются исподволь и на закуску.

Но надо понимать, что религиозные и псевдорелигиозные организации – это не вопрос общественного служения и общественного подвижничества. Там нет пророков, нет святых. Это организации со своей, по сути, политической структурой – с генсеком, политбюро, ЦК, съездом депутатов и неким электоратом. И нужно отдавать себе в этом отчет, потому что после всех эмоциональных бонусов тебе скажут: «А теперь давай поблагодарим Бога за то, что он собрал здесь всех нас». Ну и дальше: «Господь завещал любовь, делитесь ею, дайте вашим сердцам петь. Аллилуйя, аллилуйя!» После этого твое эмоциональное состояние обозначают эффектом божественного присутствия – ты в эйфории, хочешь поделиться своей радостью, а тебе говорят, что этого хочет Бог. Чуть позже поступают и более конкретные инструкции, «ниспосланные Свыше». И все – ты уже стал солдатом.

Иными словами, сначала человека вводят в организацию, используя эмоциональные крючки, а затем его эмоциональное состояние обозначают в сознании адепта таким образом, чтобы возвысить ценность соответствующих идеалов. Человек начинает верить, присягает идее и теряет критику по отношению к тому, что ему говорят. Как правило, в секты попадают люди, которые находятся в стрессовой ситуации: специалисты, потерявшие работу, брошенные женщины, пожилые люди в состоянии одиночества, подростки, у которых не складывается жизнь.

– Существуют какие-то профилактические рекомендации?

– У меня есть стандартная рекомендация… Если у тебя возникли какие-то психологические проблемы, не следует искать помощи окольными путями – в алкоголе, наркотиках или сектах. С такими проблемами надо обратиться к психотерапевту. Дармовая психотерапия обходится потом слишком дорого. И ребенка следует привести к психотерапевту, если вы не уверены, что можете сами помочь ему разобраться в проблемах, которые его тревожат.

– Слушай, Андрюш, вот ты сейчас перечислил группы риска и только в одном случае подчеркнул половую принадлежность: брошенные женщины. А куда идут мужчины с неудавшейся личной жизнью?

– Ну, в секту они, конечно, тоже могут пойти. Но чаще, конечно, идут в бордель.

Ого! Такого ответа я не ожидала. Вот тебе и огни большого города…

– Ты это серьезно?

– Я смог тебя удивить! Конечно, серьезно. «Огни большого города» – это отнюдь не одни только неоновые витрины. А ты не читала еще Лилину книжку «Я не один такой один»? Там об этом очень точно написано, и вообще – очень хорошо написано. По-настоящему, без прикрас и без ложной стыдливости. Она о том, как одиночество толкает мужчин и женщин на безличный секс, на «просто секс». О том, как секс становится своего рода кляпом, который помогает заглушить стон одиночества. Я не один такой один… У нее, кстати, недавно еще одна книга вышла – «По живому» называется. Так в аннотации к ней издатель написал: «Основано на реальных событиях… И если даже не так, такую оговорку следует сделать, потому что такой глупой и бессмысленной может быть только сама жизнь». Это же огромная проблема, а женщины, к сожалению, совершенно не понимают, насколько это серьезно, а также насколько хорошо организована эта сфера услуг. Посуди сама – мужчина находится в полудепрессивном состоянии, ему хочется как-то развлечься, отвлечься, получить удовольствие. Но для того чтобы «приятно» провести с женщиной время, он должен приложить массу усилий – говорить ей правильные слова, развлекать ее. Понятно, что желаемое не случится мгновенно, что будет масса требований, претензий, ожиданий. Надо «разруливать» какие-то неловкие ситуации, кем-то прикидываться, объяснять, что тебе не «только это надо». И потом получишь свой секс в качестве большого одолжения: «Ну, ладно, убедил, что я тебе небезразлична…»

– А могут и отказать, – для женщины из «правильных слов» совершенно не вытекает необходимость в продолжении отношений.

– Да, могут и вовсе отказать. А на соседней улице за 1200 рублей можно получить все наслаждения жизни. При этом отнесутся к тебе с уважением, будут тебе рады необыкновенно, предоставят выбор, выполнят любой сексуальный каприз.

– Сколько, ты говоришь? 1200 рублей? В общем-то, гораздо дешевле, чем пригласить нормальную девушку в ресторан. Плюс цветы, такси, ну и хлопоты, конечно…

– Можно и в два раза дешевле найти, не проблема. Предложения есть во всех ценовых коридорах, и предлагается все, что угодно, только скажи, – невозмутимо говорит доктор.

Сам этот феномен разрушает общество: мужчины не видят смысла создавать семью. Они объясняют свое поведение экономическим фактором: «Мне выгоднее ходить по борделям и оплачивать домработницу три раза в неделю, чем содержать женщину или целую семью, где я плачу во много раз больше, а имею меньше во всех смыслах. Больше в семье только проблем и неприятностей».

И мы со стремительной скоростью движемся по этой линии «упрощения» жизни среднестатистического мужчины. Женщины же становятся все более самостоятельными и, соответственно, все более претенциозными, а значит – с ними труднее и труднее. Но надо понимать – в розовых очках да с высоко вдернутым носом есть риск сильно расшибиться. В нашем обществе всему и вся есть альтернатива…

Ты это знаешь, но для читателей, точнее для читательниц, я должен об этом сказать: доктор вовсе не предлагает женщинам вернуться в доисторические времена, и, разумеется, он не агитирует женщин подстраиваться под мужчин. Совершенно! Не агитирую вовсе! Я просто хочу сказать, что с мужчинами можно и нужно строить человеческие отношения. Это может быть результативно! Но изображать из себя великосветскую кокотку с тремя высшими образованиями, роковую женщину, жертву или кого-нибудь еще в этом духе – тоже не возбраняется. Просто в данном случае результаты, скорее всего, будут несколько иными.

А женатые мужчины – это вообще особая история. В любой семье возникают конфликты – в этом нет ничего страшного. Но их надо решать, договариваться с партнером, находить компромисс – ради друг друга, ради ваших отношений, ради счастья взаимности. У нас же пока и из мужчин переговорщики неважнецкие получаются, а женщины и вовсе «воспитывают» их старым дедовским способом – отказывают мужьям в сексе. Миллионы женщин живут с мужчинами, которых ненавидят, не хотят с ними заниматься сексом, но формулируют свое нежелание благородно: «Ты подлец и алкоголик, а поэтому секса тебе не будет!»

Ужас какой! Неужели все так запущено? Доктору виднее, конечно.

– Но при этом жены не понимают, что альтернатива тому, что они могут предложить своим мужьям, есть, и она рядом – в газетке телефон, в Интернете адресок. И вполне может быть не хуже эта альтернатива, а с учетом мужской тяги к разнообразию – даже и лучше. Помоложе может быть и поинициативней… Знаешь, сколько у меня было пациентов, которые в конце концов еще и женились на женщинах, с которыми сошлись как с проститутками?.. Ну, солидная статистика, я тебе скажу.

Поэтому не надо самим себе врать. Если что-то самое главное в браке утрачено, то ошибкой было бы думать, что это можно компенсировать, «наказав» свою вторую половину. Мы живем в обществе плюрализма, причем, самого разного свойства и толка. Это так. И об этом очень опрометчиво забывать.

Единственный человек, которого мы можем обмануть, – это только мы сами. Впрочем, обманывает себя и тот, кто закрывает глаза на то, что город предоставляет любому желающему массу альтернативных возможностей «решения» его проблем, и тот, кто покупается на соблазны большого города, его влекущих огней. К счастью сбежать нельзя, к счастью можно только подниматься – медленно, от ступеньки к ступеньке, а бегают – просто от страданий, ничего больше.

Вот такие «ужасы нашего городка» – его соблазны, в которых заключается угроза устойчивости брака, а также, хотя и незатейливая, но при этом вполне себе осязаемая альтернатива нормальных отношений.

– Мне кажется, что твои слова об опасной альтернативе всех наших читательниц шокируют. У женщин ссоры и скандалы ассоциируются с чем угодно, только не с борделями, в которые потом отправятся их мужья.

– Ага, то-то и оно. Женщины не думают, а у мужчин как рефлекс срабатывает: «Достает? Пойду тоже кого-нибудь достам»… И достает. Благо, куда пойти в большом городе мужчине, всегда есть. Можно, конечно, завести любовницу. Но это еще одно приключение, еще одна многосерийная мелодрама.

Симптоматичная статистика последних лет – стрип-клубы стали разоряться, работают, зачастую, себе в убыток. Клиенты пошли дальше, они пошли в публичные дома. И они идут туда не потому, что они «охотники». Они идут не за дичью, а за окорочками – не охотиться, а оттянуться по полной.

В большом городе, если ты стремишься сохранить свой брак, если он представляет для тебя ценность, надо потратить усилия. В селе хочешь не хочешь, а мужику нужно вернуться в свою избу. А в городе – не обязательно. Ужас большого города в том, что он предлагает альтернативу, множество альтернатив, на любой вкус. У человека здесь всегда есть выбор.

Впрочем, ужас это или не ужас, то, что есть этот выбор, на самом деле зависит от того, что человек думает о самом себе, как он к себе относится.

...

Мне кажется, лучшее средство от всех напастей, о которых мы сегодня говорили с Андреем, – понять, что чудес на свете не бывает. Неромантично? Да. Зато честно. Извините за нравоучительный тон, но ведь если соблазны большого города для многих превращаются в ужасы нашего городка, значит, эти банальные слова – актуальны.

Успех абсолютно во всем зависит только от наших усилий, а деньги не падают с неба, какой бы невероятно несправедливой ни казалась нам эта истина. И еще: если хочешь, чтобы у тебя были друзья, – над этим тоже надо работать. Да, быть другом – трудно, ответственно и хлопотно. Но если испугаться этих хлопот, то обязательно окажешься в ситуации, когда тебя согласятся выслушать и пожалеть только после того, как ты отпишешь новым знакомым все свое движимое и недвижимое имущество.

Наконец, следует ежедневно трудиться над отношениями в семье, чтобы однажды не обнаружить, что давно потерял всех близких, хотя они по-прежнему живут с тобой в одном доме. Сложно? Да. Но бояться – сложнее.

К тому же за лень – душевную, умственную, физическую – приходится платить, и платить дорого, потому что в большом городе цены всегда выше.

Соображения доктора Курпатова

Когда мы с Шекией готовили эту главу, закон об ограничении игорного бизнеса еще не был принят, его еще даже не внесли в Государственную Думу. А в том, что это все-таки случилось – его и внесли, и приняли, – есть, смею надеяться, и заслуга программы «Доктор Курпатов». Точнее даже сказать – не программы, а наших героев, которые, попавшись на крючок этой зависимости, нашли в себе силы и мужество прийти и рассказать о своей беде, а потом и победить само свое пагубное пристрастие. Так или иначе, но в скором времени риск оказаться игроманом в «большом городе» станет намного меньше…

Но, может быть, кто-то думает, что такими – «запретительными» – мерами можно справиться со всеми соблазнами «большого города», обезопасив тем себя и своих близких? Нет, к сожалению, это невозможно. Ведь соблазны возникают по большой части не из-за того, что их предлагают, скорее, наоборот – тут изначально спрос рождает предложение. Все начинается с соблазненного, который ищет свой «соблазн», уже будучи соблазненным. И в этом, собственно, заключена истинная драма, истинная проблема…

Что я имею в виду? Понимаете, можно ввести драконовские меры в области незаконного оборота наркотиков, можно поднять до небес цену на водку и сделать ее недоступной для массового потребителя, можно выжечь каленым железом все секты, полусекты и микросекты, можно закрыть все массажные салоны в целях борьбы с проституцией… Да, все это можно сделать, но прежде давайте ответим себе на простой вопрос – а почему люди вообще обращаются к наркотикам, пьют горькую, бегают по публичным домам и уходят в сектантские организации? От хорошей жизни? Разумеется, нет.

«Соблазн» опасен и страшен вовсе не потому, что он соблазнителен, а потому, что сами люди испытывают в нем потребность. Устранение «соблазнов» ничего не изменит в общей конструкции – просто увеличится количество криминала (этот бизнес уйдет в подполье со всеми вытекающими отсюда последствиями) и еще число самоубийств. Соблазны большого города, хотя и порождают дополнительные проблемы, на самом деле – «эволюционно», если так можно выразиться, – призваны как раз понижать градус психологического напряжения у жителей больших городов, выполняют роль некой отдушины, своеобразного громоотвода.

И соответственно возникает вопрос – надо ли их, этих соблазнов, бояться и как можно от них уберечься? Мне кажется, что бояться их не нужно, хотя и отрицать угрозу, риск, опасность – не следует. Страх вряд ли поможет нам справиться с этим «спрутом» человеческих пороков. Тут другое лекарство… Забота о том, чтобы у человека не возникало потребности бежать из его обыденной жизни в жизнь параллельную, другую, где действуют другие, более удобные, комфортные для него, но далеко не всегда правильные правила. И тут два пути проявлять эту заботу: во-первых, заботой о себе, во-вторых, заботой о себе.

Нет, это не описка. Доктор не повторился, он просто так шутит. Речь идет о двух видах «заботы о себе». Первый – это когда вы заботитесь о себе, как о человеке, которого вы в себе уважаете. Если вы боитесь, что в какой-то момент перестанете себя уважать за то, что вы делаете, – это неплохой страх, и он способен помочь вам оберегать свою жизнь от многих несчастий. Второй вид «заботы о себе» – это забота о своем душевном благополучии, «здоровый образ психологической жизни», что-то вроде физкультуры для души: в здоровом теле – здоровый дух, и у здорового духа – здоровое тело, а также: профилактика болезней (в том числе и душевных) – лучший метод лечения.

Бояться нужно за хорошее, из-за плохого паниковать не следует…

Глава шестая. Пожалейте хамов – они такие жалкие…

Приятель рассказал потрясающую историю. Едет его знакомая в своем «Мерседесе», останавливается на красный свет и вдруг видит следующую картину: в машине, стоящей впереди, открывается дверь и водитель ставит на дорогу пустую бутылку из-под пива. Наша героиня вышла из «Мерседеса», подошла к чужому автомобилю, подняла бутылку и постучала в окно. Когда стекло опустилось, она протянула ее опешившему мужчине: «Это – ваше!»

Мой приятель убеждал знакомую, что такое поведение опасно и к тому же лишено всякого смысла. А я, признаюсь, восхитилась этой женщиной. Мне понятно ее возмущение, и поступок она совершила смелый и правильный. Разве не надо ставить хамов на место? Меня саму просто трясет, когда я вижу подобное. Уже практически нормой стало бросать на асфальт окурки, упаковки от сигарет, шкурки от бананов. А мат в автобусе или в кафе? А грубость продавцов? А музыка, включенная среди ночи на полную катушку?

Ненавижу такое жлобство и периодически выступаю по этому поводу: делаю замечания, борюсь за справедливость. Честно говоря, каждый раз опасаюсь натолкнуться на хамство, но и молчать не могу.

Что ж, если я вздрагиваю при виде каждого выброшенного окурка, наверное, мне пора к доктору.

...

И вот мы снова встречаемся с Андреем. Я расспрашиваю друга о съемках, об открывшейся в Москве клинике, о ближайших планах. Если честно, мне не очень хочется переходить к основной теме нашей встречи. Беседовать о телевизионной программе доктора Курпатова гораздо приятнее, чем о моральных уродах.

Но все-таки надо начинать деловой разговор. Постараюсь быть не очень эмоциональной.

– Андрюш, меня просто бесит невоспитанность и хамство! – сдержать эмоции не удалось. Ну да ладно, на приеме у психотерапевта нужно быть искренней. И я привожу массу примеров.

Ответ, как это нередко бывает в наших беседах с доктором, меня обескуражил.

– Сама постановка вопроса меня удивляет, – неожиданно для меня сказал доктор . – Объясню почему. Мы привыкли к порядку, который нам «спускают сверху», – мол, будьте такими-то, делайте то-то, соответствуйте тому-то, ну и так далее. Такая практика существовала и в общине, и в крестьянской деревне при царе-батюшке, и в церковном подходе к воспитанию подрастающего поколения, и в Советском Союзе. В общем, нам всегда давали некий «золотой стандарт», мы же принимали его как нечто «само собой разумеющееся», затем как-то в себе преломляли соответствующую инструкцию и дальше выхаживали горделиво, свято веря, что истина – она одна на всех, и она такова, как нам пригрезилось. «Учение Маркса и Энгельса всесильно, потому что оно верно». С сожалением должен констатировать, что эта модель не имеет ничего общего с подлинной внутренней культурой, которая основывается не на императивах – «правильно – неправильно», «хорошо – плохо», а на твоем собственном, прожитом и переработанном опыте.

«Внутренняя культура» – она от «внутренней работы» происходит, а не потому, что нам какой-то жизненный идеал понравился и мы стали его с энтузиазмом пропагандировать – «Пролетарий всех стран, объединяйся!» И то, что мы усваиваем под давлением авторитета, словно «Отче наш», не очень хорошо понимая, о чем конкретно идет речь в соответствующей инструкции, – это тоже не внутренняя культура. А есть ли у нас в обществе умение, навык совершать эту самую – внутреннюю работу? Боюсь, что нет. И вот поэтому, когда нам предоставили свободу (инстанции, производившие нравственные ценности в прежнем обществе, приказали долго жить, а новые – не сформировались), выяснилось, что наше пресловутое «хорошее воспитание» вовсе не так прекрасно, как нам казалось раньше. В свободном обществе главный нравственный посыл исходит из безусловного уважения к личности и правам другого человека. Но мы пока ценность человека понимаем себе как-то очень абстрактно. Человек как личность, как субъект права – это пока для нас «неведомый зверь». Уверен, что, если мы сейчас выйдем на улицу и спросим людей, какие у них есть права, мы просто шокируем всех этим соцопросом.

Знаешь, я однажды спорил с кем-то – существует ли разница в том, как тебе уступают место? Делают ли это, потому что сочувствуют и стараются помочь, или просто боятся выглядеть неприлично в глазах окружающих, хотят казаться хорошими, чтобы не испытывать чувство вины перед тем, кому, как считается, необходимо уступить место… В общем, что в основе – внутреннее, личное побуждение оказать помощь, или что-то вроде сложного рефлекса: увидел человека с палкой – освобождай немедля ему место. Как раз в тот период я сам тогда передвигался с трудом, ходил с тростью, и отношение к этому вопросу, что называется, прочувствовал на себе. Так вот, по моему глубокому убеждению, принимать помощь следует только тогда, когда тебе действительно хотят помочь. Если же тебе делают одолжение, то лучше отойти в сторону, чтобы человек не напрягался от твоего присутствия.

Я не уверена, что готова безоговорочно согласиться с доктором. Ну ведь невозможно смотреть, как старушка стоит, с трудом держась за поручень, а молодые здоровые парни сидят себе спокойно и комфортно. И ничего у них не екает, что ведут себя как жлобы, не уступая место пожилой женщине. Но если эти «товарищи» не понимают очевидных вещей, может, надо им объяснять? Ну, сделать замечание, потребовать, чтобы уступили место… Понятно, что про места для инвалидов и стариков – это частность. И разговор сейчас о подобных ситуациях в целом: я убеждена, что дурно воспитанные люди ведут себя таким образом, потому что уверены в своей безнаказанности. По большому счету, так ли важно, почему человек ведет себя прилично – потому, что иного поведения сам себе никогда не позволит, или потому, что знает: ему не разрешат переступить черту?

– Вот этот текст про «безнаказанность», конечно, меня особенно умиляет. А что предлагается делать? Бить этих «жлобов» палками за то, что они бабушке место в общественном транспорте не уступили? Под страхом штрафов требовать от них «культуры общественного быта»? Шекия, я повторяю – порядок таким образом навести можно, а добиться внутренней культуры – нельзя. Вот меня больше последнее волнует, а не порядок как таковой, хотя тоже хотелось бы, конечно. Но пока я наблюдаю только агрессивное требование: «Эй, жлобы! А ну-ка окультурились! Не то мы вам тут сейчас устроим!» Я понимаю, конечно, что это все в порыве происходит и «за правое дело», но вообще-то пример не лучший… Чистое, я бы даже сказал, жлобство.

У нас в головах сидит странная идея, что если некий нравственный стандарт нам нравится, то он и есть правильный. Это наивная идея, должен я сказать. Детский сад, старшая дошкольная группа. Не знаю, заметишь ли ты парадокс в таком высказывании: «Вы не должны требовать от других людей, чтобы они во всем вас поддерживали». Вообще, красивое правило, и хочется немедленно взять его на вооружение. Но оно ошибочно: оно требует от нас, чтобы мы отказались от требований. Абсурд и противоречие! Нельзя требовать отказа от требований, но мы не видим этого парадокса, не замечаем его. И вот примерно то же самое происходит и с нашей, с позволения сказать, «внутренней культурой» – люди с потрясающим бескультурьем требуют от других соблюдения неких культурных правил! Парадокс.

Тут же, знаешь, какая история… Помимо этого «жлоба» вокруг сидит еще множество людей, которым значительно проще было бы постоять, чем вышеозначенной бабушке. Но они же не уступают ей место, они сидят и негласно решают – встать должен вот тот «жлоб». Нормально? Если тебя так волнует состояние пожилой женщины – встань, уступи ей место и вообще – не оглядывайся по сторонам. А требовать от других людей, даже если они моложе тебя, определенного, выгодного тебе поведения, неприлично. Неужели это не очевидно? Знаешь, в свое время я не один раз оказывался в такой ситуации: сижу в трамвае, читаю книгу, народу много. Входит какая-нибудь «шибко культурная» женщина и начинает меня поливать помоями, как из брандспойта – вот, мол, сидит урод моральный и так далее. Трендит, не затыкается. Моя остановка подходит, я достаю из-под сиденья палку и, ковыляя, направляюсь к двери. Немая сцена.

Конечно, можно справиться с семечками, с окурками, с хулиганством; но только если вы это делаете через принуждение, вы получаете морального урода, а не человека с нравственным чувством. Я лично не хочу жить в обществе, в котором знать не знают про нравственное чувство, зато кругом так чисто, что плюнуть хочется. Диктатура – это не метод нравственного воспитания. В этом парадокс – культура не может быть навязана, нравственность не может возникнуть в приказном порядке. И то, и другое должно само взрасти. Подкрепляйте, одобряйте, поддерживайте, но оно должно расти изнутри.

Вот, допустим, появляется некая власть, которая производит определенные нравственные ценности. Львиная доля людей их принимает, но нравственная ценность – это как олимпийский факел – надо передавать и поджигать. То есть, эти люди становятся не просто носителями указанных ценностей, они еще и дружно проводят их в жизнь, передают друг другу и нападают на каждого, кто эти ценности не разделяет, – на плюющих семечки, на не уступающих место в транспорте…

Я энергично киваю головой – до тех пор, пока доктор не произносит следующее:

– Но тогда, Шекия, уже не будет ни свободы, ни ценности человеческой личности, а следовательно, и подлинной внутренней культуры. В подобной конструкции, которую я описал, не человек является ценностью, а та власть, которая произвела эти ценности и распространила их между гражданами, как очень заразную инфекцию.

Это, конечно, трудно понять, но мы начнем внутренне расти не тогда, когда мы, как заведенные, осуждаем человека, лузгающего семечки в общественном месте, а в тот момент, когда мы проявим к нему – лузгающему семечки – уважение. Если в обществе за это штрафуют – прекрасно! Я согласен: давай штрафовать! Только не унижай, не устраивай показательных экзекуций, не превращай это в публичную порку.

Ты не можешь ждать от людей, что они будут уважать тебя, если ты позволяешь себе не уважать их. Этого просто не будет, никогда . Понимаешь? А если они тебя не уважают, то какая им разница – приятно тебе или неприятно от того, что они лузгают семечки перед твоими очами? В связи с чем они должны об этом беспокоиться? Потому что кто-то издал такую инструкцию? А кто он такой, чтобы издавать такую инструкцию?

– Андрюш, ну как это возможно, а? Ну о каком уважении ты сейчас говоришь? Я должна уважать персонажа, оплевавшего семечками автобусную остановку?

– Я говорю об уважении к человеку. Да, конечно, он ведет себя ужасно, неприлично, но мы обязаны проявить уважение к нему, потому что он тоже личность. Почему на Западе так важно соблюдение всех формальностей в отношениях с преступником? Потому что у него тоже есть права. Да, он нарушил некие нормы, за что и будет наказан, когда его вина будет доказана, но он не перестает быть человеком и не превращается в существо, которое можно забить камнями, как бешеную собаку. Если права личности можно так легко отнять, они ничего не стоят. К счастью, свобода, но, к несчастью, и плевать семечками тоже… Нам почему-то кажется, что свобода может сразу сделать нас всех культурными. Это из разряда иллюзий: если человек устроился на работу, то он уже хороший работник, а пошел в школу – уже знает азбуку. Как бы не так… Кто-то знает, кто-то не знает, кто-то хороший, а кто-то и так себе, один быстро входит в курс дела, другой – медленно. В любом случае, нужно время.

Триста лет назад улицы Парижа были полны канализационных стоков. Помои выливались прямо из окон, и смрад стоял жуткий. Культура не возникает «по приказу» и «назавтра после», но лишь постепенно. Причем, тон задает так называемое «высшее общество» – та самая элита, сформулировавшая для себя в процессе внутренней работы определенные правила. По мере увеличения благосостояния большинство людей стремится перенять манеры и привычки «высшего общества», они хотят, чтобы у них все было так же благолепно, как то, что они видели у элиты. Постепенно таких людей становится больше, они так воспитывают детей.

В любом обществе есть те, на кого смотрят, кому завидуют, пытаясь попасть в соответствующий «круг». Раньше, при советском строе, элитой считались люди, имевшие высшее образование. И почти все родители, даже те, кто закончил лишь «восьмилетку», мечтали, чтобы их дети поступили в институт. Несмотря на то, что страна была пролетарская и все должны были быть рабочими, вопросов – к чему стремиться? – не возникало. И вот если бы профессор стал плевать семечками, это вызвало бы шок. А то, что Фрося плюется, никого бы не смутило.

Проблема современной России в том, что свободу дали, а элиты в обществе нет. То есть она, может быть, и существует, но не является авторитетом. Более того, о ней ходят слухи, что это в целом люди без внутренней культуры, без моральных принципов – в общем, совсем не идеал. Поэтому сначала должна сформироваться элита, которая сможет предложить обществу некий новый способ думать о человеке, умение видеть в нем личность. Но пока тут очень нехитрые, конечно, «личные примеры»: присягнула «элита» гламуру, и вся страна оделась в стразы. Когда элита сформулирует более значимые правила, подражание ей со стороны остальных людей постепенно улучшит общее положение дел.

– Мне кажется, те, кто может своим поведением показать остальным пример, часто стараются просто дистанцироваться от «массы», понимая, что противостоять ей невозможно. Ну, вот приведу тебе пример: мои друзья – молодая успешная семейная пара – каждые выходные уезжают отдыхать в Финляндию. Причем не то чтобы на лыжах специальных кататься, а просто воздухом подышать. Я их спрашиваю: а чем воздух в соседней стране отличается от воздуха в Комарово или Репино? Ради чего ехать несколько часов, рискуя, к тому же, застрять на границе? Они отвечают: разница в одном – в тишине. Потому что там никому в голову не придет подъехать на машине к самому озеру и включить магнитофон на полную громкость.

– Понятно, что есть страны, где бытовая культура является традиционной и передается из поколения в поколение, усваивается, так сказать, с молоком матери. Люди, живущие в этих странах, по-другому даже думать не могут. И для них плевание семечек и распитие водки во дворе на лавочке кажутся странной затеей. Но в России традиционалистская культура была уничтожена.

Прежде, до Первой мировой войны, мы были сельскохозяйственной страной: более девяноста процентов населения проживало в деревне, сохраняя деревенский уклад с его нормами и порядками. Существовала отработанная веками, жестко регламентированная система поведения людей в обществе. А потом на протяжении ста лет связи между поколениями рвались – причем, грубо и неоднократно. Советская власть дискредитировала предыдущие поколения, которые «и Богу молились, и царя терпели». Постперестроечные демократы низвергли коммунистические идеи, дискредитировав таким образом все старшее поколение.

Так что мне странно слышать твой вопрос не потому, что я счастлив видеть семечки на улице, а потому, что мне просто непонятно, в связи с чем ты ожидаешь, вдруг, что все мы, по команде, создадим общество «высокой культуры быта»? Нужно время.

Приведу тебе в пример… подъезд панельного дома, в котором я прожил большую часть своей жизни. Его история – замечательная иллюстрация преобразований в нашей стране. В самом начале 90-х наступил расцвет предпринимательства, и на входной двери установили домофон. В 1993-м или в 1994-м, когда вся страна трещала по швам, его благополучно сломали. Потом жизнь была совсем не простая, денег не было ни у кого, поставили обычный кодовый замок. Его, естественно, вскрывали, переломали все почтовые ящики, причем, страшным образом, с особой жестокостью, я бы сказал. В 98-м замок сломали, и подъезд вообще превратился в проходной двор – в стране случился не просто кризис, а кризис жанра.

Сейчас же картина следующая: сами жильцы установили новый домофон, повесили новые почтовые ящики, покрасили лестницу, на подоконниках стоят цветы в горшках, а на праздники вывешиваются гирлянды. Все это – в подъезде обычного двенадцатиэтажного дома. И если раньше там и бомжи спали, и желающих полузгать семечки было хоть отбавляй, то сейчас это даже как-то странно делать в таком благоустроенном подъезде. Конечно, я не исключаю, что может откопаться какой-то тип, на которого все это благолепие не произведет ровным счетом никакого впечатления, но это уже будет совсем редкий экземпляр. Поэтому, когда я говорю, что культура начинает формироваться, я не лукавлю. С одной стороны, растет благосостояние трудящихся, с другой – люди ориентируются на то, как замечательно все может быть.

– Ну, хорошо, вот ты говоришь – «редкий тип». А если он объявится, то что, молча подметать за ним лестницу каждый вечер?

В моем подъезде живут на редкость интеллигентные и приятные люди. Но в результате каких-то обменов на первом этаже вдруг поселился такой, как говорит Курпатов, редкий экземпляр. Нет, он не лузгал семечки, он курил. В квартире, видимо, считал это делать неприличным, поэтому открывал дверь на лестницу и, стоя в коридоре, выкуривал сигарету, а затем бросал окурок около двери – разумеется, со стороны лестничной площадки. Как же я злилась каждый раз, заходя в подъезд! Так что ему повезло, что коммуналку расселили, он исчез из моего поля зрения, а на первом этаже у нас теперь живет доброжелательная пара. Рассказываю эту историю. И что слышу от своего друга?

– Мне кажется, мы не слишком имеем право на тот благородный гнев, который я сейчас увидел в твоих глазах. Давай рассмотрим подробнее твой пример. Прежде всего, лестничная клетка – это общая территория, и она в равной степени принадлежит всем жильцам подъезда. Значит, подобные вопросы надо обсуждать на собрании жильцов подъезда, как это делается во многих домах.

Вот, скажем, в подъезде, о котором я тебе рассказывал, всегда можно прочесть какое-нибудь объявление. Когда я приезжаю к маме, непременно читаю что-нибудь новенькое – мол, дорогие жители подъезда и гости нашего дома, не делайте, пожалуйста, того-то и того-то, а сделайте, если вас не затруднит, то-то и то-то. То есть не – «эй, вы – гады», а «очень просим»: «Постарайтесь, пожалуйста, соблюдать чистоту и порядок. Это же наш дом!» Можно подписаться всем подъездом под этим письмом и повесить напротив двери хулигана.

Но если ворваться к нему в квартиру с криком: «Что ж ты делаешь, сволочь?!», то какого ответного хода следует ожидать? Подожжет чью-нибудь квартиру. Низы сопротивляются, как могут.

Вот ты рассказала мне про эту женщину из «Мерседеса». Что ж, люди, которые выставили бутылку на дороге, поступили отвратительно. Однако я не вижу признаков высокой культуры и в действиях твоей героини. Я вижу некий «благородный пафос», который теоретически должен, вроде как, оправдать ее поведение. Но сам поступок культурой не отличается. Война справедливая, но это все равно война.

Наше общество сейчас переживает очень сложный период – период собственного взросления, когда мы начинаем понимать, что вокруг нас есть другие люди, которые могут вести себя так, как считают нужным. Но мы, со своей стороны, создаем инструменты, позволяющие нас – людей добропорядочных – защищать. Таким инструментом является государство. И милиционер – это не «гражданин начальник», а нанятый мною специалист, занимающийся охраной моей добропорядочной жизни. Но и такая трансформация среднестатистического милиционера в специалиста по защите прав добропорядочных граждан, понятное дело, тоже произойдет не завтра.

– А почему бы не поторопить события? Ну, ведь есть же очевидные вещи, делать которые нельзя. Но мне кажется, что ты совсем не одобряешь мой пафос про гражданскую активность.

– В том смысле, который ты вкладываешь в эти слова, не одобряю. Потому что очень опасно устанавливать такие правила игры – мол, всем интеллигентным людям все понятно на интуитивном уровне, и нечего копья ломать: скажем, где отрезать, и вперед! Однажды в нашей стране уже случилось такое счастье, это называлось «классовой сознательностью». Там тоже все было понятно на интуитивном уровне – бей буржуя и грабь награбленное! Что из этого вышло, всем хорошо известно.

Ты считаешь, что у тебя есть четкий план: по какому поводу можно предъявить претензии, а по какому – нельзя. Но как только мы начинаем думать подобным образом, запускаются абсолютно неуправляемые процессы. Нам кажется, что нами движет здравомыслие, но на самом деле тут нет никакой определенности, нет границы, необходимой грани. Сегодня мы говорим, что он не так себя ведет, завтра – что он выглядит не так, послезавтра – что с таким лицом в общественном транспорте нечего делать…

Мне тоже очень не нравятся окурки на улицах и бутылки на дорогах. Но тут выступаю как адвокат дьявола и делаю это абсолютно сознательно: существуют культурные, цивилизованные способы развития общества – когда мы не бьем, а поддерживаем, не учим, а доброжелательно информируем, когда мы, вместо того, чтобы лютовать и ходить с транспарантом, обращаемся к человеку , проявляя тем самым веру в его нравственный и культурный потенциал; но есть и некультурные, нецивилизованные «развития» общества – бьем, назидательно отчитываем, лютуем и угрожаем с транспарантов.

Я – за первый вариант, цивилизованный: надо уважать даже того человека, который проявляет неуважение к нам. Это единственный способ показать ему пример – как надо. Он ведь не знает, как надо, а потому – ты хоть бей его, хоть не бей – толку не будет. Пока он не поймет, что есть альтернатива и по итогу эта альтернатива для него лучше – удобнее, комфортнее, вернее, – он не изменится.

Здравый смысл, как это ни прискорбно, категория очень растяжимая. У каждого из нас свое представление о том, «как должно быть». Вот скажи, тебя раздражают мужчины в шортах в общественном транспорте?

– Ну, не так, чтобы очень. Но приятного в этом зрелище мало, конечно.

– Однако, если человеку разрешают приходить на работу в шортах, тебе придется справиться с этим «неприятно». Да, придется, потому что в противном случае будет Сочи 1970 года, когда даже на пляж мужчины должны были приходить в брюках, потому что шорты – это неприлично и чревато исключением из партии. Мне бы тоже хотелось, чтобы все ходили в смокингах. Но… Они не совершили ничего уголовно наказуемого, спустившись в метро в шортах. Если бы совсем без шорт – тогда да, тогда статья за хулиганство, и будьте любезны…

Ладно, будем надеяться, что глянцевые журналы сделают свое дело: напечатают миллион раз статьи о дресс-коде, и люди поймут, наконец, что не следует ездить в общественном транспорте всего лишь в майках и трусах даже в очень жаркую погоду. В конце концов, раз уж заговорили о транспорте, имеет смысл сказать о более серьезных проблемах.

– Ну а если тебя откровенно оскорбляют? Я, например, очень сочувствую полным людям: в час пик в автобусной давке они – первая мишень для гадких высказываний. И вот как вести себя человеку, которого обозвали, унизили?

– Не существует правильного ответа в такой ситуации. Да, есть другие люди, которые так думают, так к тебе относятся, – это их право, их беда, их мысли. Но ведь есть и то, что думаю я, причем мое мнение не менее значимо, чем мнение этих персонажей. А я думаю, что и такой вес дается мне с большим трудом, я знаю, например, что страдаю диабетом и это проявление болезни, наконец, я имею право на свою полноту ровно так же, как и они имеют право думать о ней то, что они думают. Итак, есть они, есть я. И дальше необходимо ответить себе на один-единственный вопрос: чьи мысли для тебя важнее? Мне кажется, что твои мысли о тебе важнее, чем то, что кто-то другой на стороне думает по твоему поводу. Героиней одной из моих программ была женщина, которая очень стеснялась своей дочери – уже взрослой девушки, которая оставалась ребенком вследствие своей болезни – она страдала олигофренией.

– Да, я помню этот эфир. Я так плакала…

Эта женщина рассказывала, какое раздражение вызывает ее дочь в общественных местах, потому что ведет себя неуклюже. Иногда бывает неповоротлива, иногда заводит разговоры с пассажирами в автобусе. Поведение девочки многих злит, а ее мама очень переживает, что дочь всем мешает…

Пишу эти строки, а в горле комок. Сейчас разревусь, кажется. Почему мы такие злые? Как вообще больной человек может вызывать столько агрессии? Разве так трудно улыбнуться больному ребенку и посочувствовать его матери?

Я как-то писала статью про детей с нарушением опорно-двигательной системы. Эти дети не ходят. Они обречены на жизнь в четырех стенах. Если же им удается выбраться из дома, радостной прогулку или поездку не назовешь. Я даже не о том, что у нас нет никаких условий для больных людей, для их передвижения и посещения общественных мест. И не о том, что на этих детей пялятся, как на неведомых зверушек. Мамы детей-инвалидов (папы, как правило, оперативно покидают семью, не в силах вынести такое горе) рассказывали, что самое трудное и страшное в их жизни – презрение окружающих. «Они думают, что такие дети рождаются только у алкоголичек и наркоманок. Сколько раз мы слышали вслед: что, допилась?!»

Мне кажется, для всех моих собеседниц были очень важны и необходимы слова, которые в той программе нашел доктор для своей пациентки.

– Я пытался донести до нее одну-единственную мысль: она должна заставить себя начать по-другому о себе думать. Она – мать, воспитывающая ребенка-инвалида, – герой. А все остальное – проблема тех, кто грубит и говорит гадости. В любом случае, хамство этих персонажей свидетельствует о том, что это с ними не все в порядке, а потому, на самом деле, это они вызывают сочувствие. Право, мать ребенка-инвалида вызывает у меня чувство гордости, чувство восхищения и почитания, а они – эти хамы – только жалость. В их адрес меня даже на гнев не хватает. Ну, не хватает и все… На кого гневаться-то? Кто в такой ситуации умственно отсталый-то, если разобраться?..

– Еще один вопрос хочу тебе задать. Понимаю, что, сталкиваясь с хамством, иногда разумнее проигнорировать дурость обидчика. Ну а если при мужчине оскорбили его спутницу? Вот я, например, очень боюсь таких ситуаций – именно потому, что мужчина сочтет необходимым заступиться за твою честь и вступит в неравный и потому нечестный бой. Ведь очень часто подобное хамство – всего лишь подлая провокация на драку.

– Защищать честь уместно в ситуации, где о чести есть какое-то представление. А здесь о чем речь? Это как перед собакой защищать честь. Если она нападает, я, безусловно, должен заслонить свою девушку. Если же она просто тявкает, то, наверное, все-таки как-то странно пытаться отстаивать достоинство своей спутницы в ее глазах. Мол, не тявкай, пожалуйста, ты ее не знаешь, она совсем не такая!

– Боюсь, что женщине, воспитанной на фильмах про сильных героев-победителей, такая позиция покажется трусостью и малодушием. Или мужчина подумает, что, промолчав, будет выглядеть в ее глазах не героем. И «поведется» на провокацию.

– Если речь идет не о физической агрессии, а о глупом хамстве, то женщина должна понимать, что категорически нельзя подвергать любимого мужчину риску. Даже если он супергерой и способен раскидать семерых одним ударом, он вряд ли сможет противостоять ножу, кастету или пистолету – то есть предметам, без которых даже дебилы редко начинают активно задираться к окружающим. И, мне кажется, надо сказать об этом любимому мужчине, чтобы, вдруг, ему в голову не пришло кидаться в бой только потому, что кто-то засмеялся у тебя за спиной. А потом можно добавить, что экзамен на мужественность сдают совершенно другим образом и в других ситуациях. Мужественный мужчина – это, прежде всего, ощущение надежности, доверия, ума, искренней заинтересованности и великодушия.

– Итак, если вас оскорбляют, то следует…

– Во-первых, понять, что нет правильного ответа. Нет слов, которые способны изменить ситуацию. А во-вторых, человек сам решает, как выйти из такой ситуации – можно встать и уйти, а можно просто не реагировать. Но главное, нужно решить для себя, чье мнение для тебя важнее – его или твое собственное? Вот и все. Конечно, я не говорю, что это не будет неприятно, потому что, разумеется, приятного в этом мало. Но в целом мы можем только посочувствовать дурно воспитанным людям. Ты представляешь, какой жизнью они живут?..

Кажется, доктор заметил, что я не готова сочувствовать негодяям. И счел нужным рассказать свою недавнюю историю.

– На прошлой неделе я возвращался из Москвы на поезде. Соседка по купе, узнав во мне телевизионного психотерапевта, начала выговаривать мне, что, мол, ей не нравится моя программа и так далее. Она ожидала, мне так кажется, что я буду возражать, спорить с ней. А я пожал плечами, и она опешила от такой реакции. Но подобная реакция была единственно возможной: суждения этой женщины не имели для меня значения, потому что уровень ее культуры, на мой взгляд, был ниже всякой критики.

Хорошо быть психотерапевтом и правильно себя вести в любой ситуации!

– А я бы расстроилась, – честно признаюсь доктору. – Может, не стала бы спорить, но… Хотя, нет, скорее всего, не смогла бы так эффектно пожать плечами и этим ограничиться. Знаешь, что особенно противно? Когда тебя оскорбляют при других. Ну, сам еще можешь смириться, «проглотить» все. А унижение при свидетелях – это уже чересчур.

– Понимаешь, когда я считаю себя правым, что мне до того, что думают другие люди? В купе ехали еще два пассажира. И что из этого следует?.. Вопрос не в том, сколько людей услышали гадость в твой адрес, а в том, значимо ли для тебя мнение данного конкретного человека. Если она говорит, что дважды два пять, а потом начинает рассуждать о высшей математике – мне должно быть интересно ее мнение? История имела своеобразное продолжение. Я вышел в коридор, и ко мне подошла женщина, ехавшая в соседнем купе, – она благодарила меня за программу. Очень искренне, пронзительно, говорила, что у нее была депрессия и что программа помогла ей жить. Потом я вернулся в свое купе. К этому моменту дама из клуба моих антифанатов уже выпила коньяку и сообщила мне, что едет с похорон, а потом… попросила дать ей совет психологического свойства.

– А ты?

– Дал формальную рекомендацию, что соответствовало ситуации – разговору в купе.

– Ну а если при мне кого-то оскорбляют? Я, например, не могу молчать!

– Понимаю. Но здесь очень важно расставить приоритеты. В подобной ситуации человек, которого обижают, нуждается в поддержке. И правильнее поддержать его, чем грубить в ответ хаму. Обидчик в таком случае будет выглядеть вдвойне глупо.

А ведь доктор прав! Буду иметь в виду.

– Есть еще одна проблема, о которой нельзя не сказать, если мы говорим о хамстве. Она, правда, намного сложнее и страшнее, но я сейчас очень осознанно включаю эту тему в главу о бескультурье. Знаешь, о чем я? О ксенофобии и об оскорблении и унижении людей по национальному признаку.

На дворе двадцать первый век. Полеты в космос, компьютерные технологии, генная инженерия – все это оказалось доступно интеллектуальному потенциалу человека. Но в вопросах, связанных с межнациональными отношениями, сознание у многих людей осталось на первобытно-общинном уровне. Сегодня так же легко, как и тысячелетия назад, многие готовы поверить в то, что в их бедах виноваты «чужаки».

Уже давно известно, что национальная идея – самый легкий путь к власти. Между тем, ни одну страну эта идея не привела к процветанию. Тому немало трагических примеров, но достаточно вспомнить опыт бывших братских республик: в начале 90-х годов прошлого столетия большинство из них пережили настоящую истерию с изгнанием виновных во всех бедах народов (в каждой стране нашлись свои «враги»). Люди уехали, их дома заняли беженцы из других, теперь уже независимых государств. Но ни одна республика не стала после этого позора жить богаче и счастливее. Та же безработица, коррупция, невыносимо низкий уровень жизни. Слухи о вине «инородцев» в тяжелой жизни этих людей оказались сильно преувеличены.

Надеюсь, что никогда не пойму, что чувствует человек, ненавидящий людей из-за их «пятого пункта». Не только потому, что ксенофобия – это плохо, и в каждом народе есть герои и подонки. Ксенофобия, господа, – это еще и неприлично. Ненавидеть других – значит, демонстрировать свою беспросветную тупость и примитивное мышление. Потому что, как бы ни объясняли этнические конфликты социальными причинами, ненависть к представителям других национальностей возникает от собственного убожества и никчемности. Глупому человеку приятно жить с ощущением, что ему все в жизни понятно: есть свои и чужие, свои – хорошие, чужаки – по определению гады. И система ценностей в такой версии уже не требует полутонов и нюансов.

Вот и во время конфликта (в том же общественном транспорте или в очереди) о национальности оппонента вспоминают, когда все другие аргументы исчерпаны, когда иначе доказать свою правоту не получается: ты – чужой, значит, не прав. Логично? Первобытно-общинное сознание торжествует!

– Разумеется, отрицать наличие национальных особенностей – глупо. Гены – они все-таки гены, и если они определяют цвет кожи, разрез глаз и форму волоса, то и в психологии человека той или иной национальности тоже должны быть какие-то специфические черты. Но глупость, мне кажется, заключается здесь не в том, что разного рода ксенофобы ищут в «иных» врагов, глупость в том, что они этих врагов создают.

Наука еще в начале прошлого века в специальных исследованиях доказала, что генотип определяет психологические особенности ребенка. С одной оговоркой – до трех-четырех лет, а далее, по мере взросления человека, его психологию все больше и больше определяет та социальная среда, в которой он воспитывается, тот психологический опыт, который он накапливает в этой среде.

Соответственно, человек другой национальности, воспитывающийся с тобой в одной культуре, в целом, мало чем от тебя отличается. Лишь «намеком на тенденцию», как шутят невропатологи. Однако же, если он вдруг становится «врагом» представителей базовой национальности этой культуры, в этом нет его вины, это вина той социальной среды, в которой он воспитывается, то есть, по сути, той самой базовой национальности.

Национализм – это попытка противопоставить национальное большинство национальным меньшинствам. А выражаясь точнее – заставить национальные меньшинства возненавидеть национальное большинство, ненавидеть и… поступать соответствующим образом. В общем, это прямой путь самим себе выкопать могилу. Вы хотели врагов? Вы их получите! Сила действия равна силе противодействия.

Мы до сих пор вынуждены мириться с поправкой Джексона-Веника, которая ставит Россию в невыгодные условия торговли. Знаешь историю возникновения этого документа? Ее ввели как ответ на антисемитскую политику Советского Союза. Советского Союза уже пятнадцать лет как нет, а мы еще платим по своим националистическим счетам. Сила действия равна силе противодействия.

Или другой пример: в свое время советское правительство лишило чеченцев родины – остались без крова, погибли тысячи людей. Потом, вполне естественно, возникло национальное движение в Чечне, и националисты-чеченцы попытались добиться независимости от России. В результате погибли тысячи российских солдат, мирные жители домов в Москве и Волгодонске. Российские националисты решили, что теперь они будут мстить – бить врага на своей территории. Что будет следующим витком этой глупости? Нетрудно предположить… Исламский мир, которому предстоит только усиливаться в ближайшей исторической перспективе, если наши борцы за «национальную справедливость» не остановятся, устроит нам такую поправку, что Джексон вместе с Веником покажутся нам херувимами небесными!

Иными словами, проблема не в национальных меньшинствах, проблема в том, что мы не можем понять одного простого и очевидного факта – человека делает культура. И если наша культура превращает людей другой национальности, воспитывающихся в ней, во врагов самой этой культуры – это наша проблема, а не проблема национальных специфик. Когда вы интегрируете человека другой национальности в свою культуру, вы делаете его своим, когда вы противопоставляете его своей культуре, вы делаете его чужим. Я подчеркиваю: не он – «чужой», вы делаете его «чужим».

Безусловно, примитивно мыслящие обыватели есть в любой стране, однако цивилизованное общество как раз отличается тем, что это примитивное, а тем более агрессивное мышление не становится доминирующим.

Но вы заметили, как легко вошли в обиход омерзительные слова в адрес представителей других народов? Гадкие и оскорбительные определения произносятся легко, даже без особой злобы, их используют не только гопники, но и вполне приличные, образованные люди, которые при этом без тени сомнения назовут себя интеллигентными европейцами.

Собственно, об этом я сейчас и хочу поговорить с доктором.

– Андрей, мне нужен твой совет. Как вести себя, когда при тебе в обычном вроде бы разговоре мимоходом произносят эти гадкие, унизительные слова? Нет, не в мой адрес. Это и усложняет ситуацию: мне не нужно защищаться. Более того, я подозреваю, что меня эти люди точно не хотят оскорбить – я сейчас говорю о своих знакомых, о тех, кто, скорее всего, ко мне очень хорошо относится. Просто для них подобные слова, как это ни ужасно, стали нормой. Не исключено, что я их даже обижу, если вдруг начну «воспитывать», испорчу всем настроение. Но меня, как нормального человека, такая мерзкая лексика (а значит, и отношение к людям, которое стоит за словами) не может не возмущать. При этом национальная тема настолько сегодня болезненная, что и говорить об этом не хочется. Однако не замечать подобного бытового хамства я тоже не могу.

– Шекия, я не знаю, как тебе себя вести. Я могу сказать, как я себя веду в таких ситуациях… Если я нахожусь в компании, где начинается что-то подобное, я сразу же произношу две стандартные фразы: «Кстати, я на четверть бурят. А моя жена – кореянка и китаянка». Мне кажется, я произношу их вполне доброжелательно, но собеседнику моя позиция сразу становится понятна. Предельно понятна. Не помню случая, чтобы это не сработало.

Знаешь, в детстве я очень любил фильм «Цирк». Причем, сам сюжет меня оставлял абсолютно равнодушным (видимо, я не очень понимал всю эту любовную драму), а вот эпизод с негритенком я всегда ждал, и он производил неизгладимое впечатление. Там же никто не ругался с американским импресарио, страдавшим приступами ксенофобии, никто ему ничего не доказывал. Люди просто брали малыша на руки, закрывали своими телами и проявляли о нем заботу. Просто. Они так демонстрировали свою позицию, и именно в таком виде она была предельно ясной, точной и однозначной.

Не думаю, что националиста или человека, который негативно отзывается о представителях другой национальности, надо в чем-то переубеждать. Бессмысленно с ним спорить. Нужно просто продемонстрировать, что ты стоишь на другой стороне. Причем, стоишь основательно, по-настоящему.