11 самых актуальных вопросов. Страхи большого города

– Переживать бессмысленно. Если мы допускаем ошибку, надо ее исправить, а не причитать. Нет хуже ситуации, когда сторона договора не выполнила свои обязательства, а затем стала долго и мучительно объяснять тебе, почему она дала такого маху. Ну, неинтересно это, право. Сделали ошибку, извинитесь и сообщите сроки, когда вы исправите ситуацию. Ошибки возможны, от них не застраховаться, важно другое – сможешь ли ты исправить положение и извлечь для себя выводы на будущее? Если да, тогда все в порядке. Если нет, то это профнепригодность.

Не допуская ошибок, ты не можешь стать профессионалом. Ошибка учит намного эффективнее, чем сотня правильных решений. И ошибки в принципе неизбежны, потому что невозможно контролировать все – такого не бывает. Просто, когда все организовано хорошо, ты знаешь, где произошел сбой, кто несет ответственность за эту ситуацию, и тебе понятно, с кого требовать. Неправильно думать, что ошибки носят частный характер: в одном случае из ста – это случайность, непредвиденное стечение обстоятельств, оставшиеся девяносто девять случаев – это неполадки самой системы.

Наша традиционная российская проблема – бездумное отношение к ошибкам. У нас это все легко проходит – ну, пошумим, покипятимся, а мер не примем и до ума не доведем. В этом – самая большая ошибка: невнимательность к собственным ошибкам. Переживания производителя – это, к сожалению, недостаточная компенсация неудобств клиента. Поволновались, всплакнули – и вроде уже искупили вину. Нет, заблуждение. Не искупили. Отношения «производитель – потребитель» – это не семейные отношения, где важно кто что чувствует, это отношения производственные, и ошибки должны компенсироваться не раскаянием, а фактическим действием.

Кстати, о переживаниях и извинениях. Прошлым летом мы с другом пришли поужинать в очень модный дорогой ресторан. Поели, заказали десерт и чай. Вы бы видели, какие нам принесли чашки! С отбитыми краями, с трещиной около ручки и с такими мутными разводами, как будто их никогда не мыли специальными средствами! Кажется, такую посуду даже на дачу уже никто не возит. И это при том, что средний чек в ресторане стоит, как хороший сервиз.

Зову официантку, показываю ей посуду, жду реакции. Она извиняется и ждет, когда я угомонюсь, – никаких лишних телодвижений. О необходимости заменить чашки догадалась менеджер. И только управляющий к извинениям присовокупил карту постоянного гостя со скидкой.

Разумеется, я устроила всю эту сцену не ради пятипроцентной скидки. Просто мне было интересно: когда и кто из сотрудников ресторана предложит хоть какую-нибудь компенсацию за профессиональный прокол.

– Значит, профессионал говорит: я разберусь, приму меры?

– Нет, он говорит: ошибку видим, меры принимаем. И предлагает при необходимости компенсацию морального ущерба.

...

Слава Богу, номер журнала, о котором так переживала Женя, не успели сдать в печать. Я дозвонилась до редакции утром и попросила внести необходимые исправления. И тут же написала Жене письмо, чтобы не волновалась: как настоящий профессионал, она вовремя заметила свою ошибку.

Даже уверенный в своих знаниях и опыте специалист не всегда решится сказать вслух: я – профессионал. Во-первых, почему-то считается, что в такой форме эти слова звучат нескромно (мол, пусть о вас так говорят другие). Во-вторых, произнести эту фразу – значит взять на себя ответственность за решение, с которым, возможно, согласны не все. А для этого, кроме профессионализма, необходимо еще и мужество.

Андрей говорит, что страх сделать что-то не по высшему разряду приводит к серьезным нервным расстройствам и заболеваниям. Но, наверное, есть еще одна опасность: люди, которые боятся ошибиться, никогда не станут рисковать. И предпочтут смелой, но дерзкой идее банальный, шаблонный ход. Это не всегда будет полезно для дела, но зато риск сведен к нулю. Все по стандарту, как было миллион раз, как делают коллеги и конкуренты. Конечно, в этом нет ничего страшного. Только скучно, господа, не правда ли?

Cоображения доктора Курпатова

Мне кажется, что работа может быть эффективной только в том случае, если вы работаете не за деньги, а на перспективу . Но беда нашего «бизнеса» (в широком смысле этого слова) заключается в том, что он живет без будущего. Доход, феерический успех и немыслимое обогащение – все это должно случиться немедленно, сегодня вложили – завтра получили двести процентов прибыли, а лучше – триста или даже тысячу, а дальше хоть трава не расти. Понятно, что такой бизнес – это бизнес однодневок, здесь не думают ни о качестве продукта, ни о ценности профессионального имени, ни о серьезности дела, которым занимаются. Ни о чем, единственный вопрос – «А когда бабки вернутся?!» Это такая странная идея, что чем мутнее вода, тем больше в ней рыба водится. Идея сомнительная, но ловят…

К сожалению, большинству из нас – работникам, которые рассчитывают на зарплату, а не на «двести процентов», – приходится в таких обстоятельствах очень не– просто. Потому как мы в такой ситуации – расходный материал: отработали задание, выполнили, что сиюминутно имело смысл, – и до свидания. То, что мы можем профессионально расти, работодателя не интересует, – долго. То, что мы эффективны лишь в коллективе единомышленников, а такие коллективы надо создавать, работодателю тоже невдомек, потому как сам он живет по принципу: бизнес – это изощренная технология по отъему денег, а потому товарищества в нем быть не может. То, что наша преданность делу способна на порядок улучшить качество нашей работы, – это тоже не замануха для работодателя, потому как сам он надолго задерживаться в этом бизнесе не намерен. Он здесь, пока прибыли в этом бизнесе его впечатляют, а когда перестанут впечатлять – он перекочует в другое место. Но бог с ним, с работодателем, самое страшное – если мы сами, в конце концов, решим, что другого пути нет, что так и надо. Страшно, потому что если утвердимся в этом, то превратимся в тот самый – «расходный материал».

Понимаете, тут в чем дело… Бизнесмен вправе жить так, словно бы «завтра» не наступит. Бизнес – вещь хорошая, но неодушевленная. Но мы-то – каждый из нас в отдельности – не можем так жить, поскольку у нас в распоряжении наша жизнь. Не думать о своем будущем – это самоубийство. Мы должны постоянно инвестировать в себя и отдавать себе отчет в том, что без этих, весьма, надо сказать, долгосрочных инвестиций, будущего не будет. Какое-то будет, конечно, но очень сомнительное и посредственное. А для того чтобы в это будущее вкладываться, в него нужно верить, а верить в свое будущее – это верить в себя, в свои способности, в свой талант.

Многие работодатели, да я и сам с этим феноменом сталкивался неоднократно, жалуются: «Работники не включают голову!» Явление действительно массовое. А почему не включают? Потому что не верят в себя и не верят в то, что это может быть кому-нибудь нужно. Но вот как раз об этом я и толкую – какая разница, нужно это кому-то еще или нет?

Важно, чтобы это было нужно самому человеку. И только когда он поймет, что «включать» голову в профессии, в деле, которым он занимается, нужно ему, а не работодателю, тогда он начнет по-настоящему инвестировать в себя.

Работы меняются, работодатели меняются, все меняется, но мы – остаемся, и это главное, о чем нужно помнить. Это мы или становимся лучше – в профессиональном плане, внутренне, – или не становимся. И это наше внутреннее, профессиональное развитие важно для нас, а не для «дяди», на которого мы, как нам по старинке кажется, работаем. Мы же, на самом деле, ни на какого «дядю» не работаем. Если я расту профессионально, я увеличиваю свой капитал, и именно это имеет значение. А если я не расту профессионально, то и «дяде» от моей работы прибытку никакого, напротив – медленное движение под горку, к закату бизнеса.

Иногда мне кажется, что те, кто работают с мыслью, что они работают «на дядю», вообще не работают, и лишь те, кто работают на себя – на свой профессиональный опыт, на свой профессиональный уровень, – работают по-настоящему. Причем, и «дядя» доволен, и у работника, кроме зарплаты, две, а то и три сотни процентов прибыли – пусть и не в денежном эквиваленте, но на перспективу. И это надо понять, как-то определить внутри собственной головы, и после этого все проблемы с работой решатся сами собой. Человек переходит из разряда инструментов в разряд мастеров, а это уже совсем другой коленкор.

Страх допустить профессиональную ошибку понятен и даже, наверное, необходим, ведь работа – не то место, где следует расслабляться и безучастно взирать на происходящее. Но на самом деле этот страх, в основе своей, есть не что иное, как желание перепоручить ответственность кому-то другому – мол, я боюсь, а потому, может быть, вы мне подскажете, что и как делать, или сами сделаете? Мы боимся, что нас будут ругать, что мы допустим какой-нибудь позорный «ляп», но не боимся того, что наш страх не позволит нам по-настоящему состояться в профессии.

Перепоручая ответственность, мы стремительно теряем обороты. Одно и то же дело, сделанное нами в одном случае с чувством внутренней ответственности за происходящее, а в другом – тяп-ляп, «как начальник сказал, так и зашарашим», – это два разных дела. Первое – новый шаг к профессионализму и свободе, второе – стагнация в развитии и прыжок в рабство. Да, ни больше и ни меньше! Когда вы растете профессионально, меняется диспозиция в отношениях вас и нанимателя: сначала он вам нужен (когда вы еще «молодой специалист»), а потом, когда вы уже профи, вы нужны ему. Вот почему я говорю о свободе…

Невротический страх ошибки парализует, он лишает человека дееспособности: боясь «напортачить», он перестает что-либо делать. А потому сам этот страх – и есть самая большая из возможных ошибок. Страх проявить активность, «включить голову», принять нестандартное решение, взять на себя ответственность – это результат патологического недоверия к себе. А не будет доверия к себе – не будет и настоящей работы, а не будет настоящей работы – не будет и самосовершенствования. Вы не можете инвестировать в себя, до тех пор, пока вы не начнете думать о себе самом как о потенциально прибыльном предприятии.

У меня есть большие сомнения насчет того, что в России когда-либо приживется «американская мечта», но какая-то своя «мечта» у нас должна, в конце концов, появиться… И пусть это не будет девиз: «Сделай себя и добейся успеха!», возможно, мы все-таки сможем как-то модифицировать эту формулу на свой лад. Например (разумеется, это только предложение): «Поверь в себя и в свое право на успех!» – это вполне, мне кажется, отвечает духу нашей ментальности. Если же смотреть с этой точки зрения, то оказывается, что наш страх ошибки – это просто признак неверия – и в себя, и в свое будущее. Так, может, дело все-таки не в работе, а в нашем отношении к самим себе?

Глава четвертая. Безденежье и борьба с бедностью… Страх – дело не рентабельное

Мы с Алиной решили, что в тысячу первый раз встречу переносить не будем ни за что. Понятно, что обе – ужасно занятые, но кофе-то раз в год вместе выпить можно? Алина – специалист по корпоративным праздникам, причем, хороший специалист. Я была на паре вечеринок, организованных ее командой, – вполне прилично. Мое мнение можно считать объективным, потому что такие мероприятия недолюбливаю. Так вот, Алинка – человек очень востребованный, поэтому буквально носится из фирмы в фирму, «порхает» с праздника на праздник.

Но мы все-таки увиделись: «ДэФэ», капуччино, соблазнительные десерты. Уже через несколько минут наш разговор свелся к классическому: так жить нельзя. Я ругала приятельницу за то, что она сутками вкалывает, за то, что в отпуске в последний раз была в прошлой жизни, за то, что с легкостью отменяет визит к косметологу, если взбалмошный клиент вдруг решил еще немножко поговорить о работе.

«Наверное, надо иногда отказываться от заказов, а то я уже сплю по четыре часа и все равно ничего не успеваю, – проговорила Алина, когда я, наконец, увлеклась пирожным. – Давно, кстати, хотела танцами заняться». Я тут же пообещала, что в пятницу утром возьму ее с собой на урок. Алина послушно записала в ежедневник адрес и время, и в этот момент абсолютно некстати зазвонил ее мобильник. «Вы хотите, чтобы именно я организовала ваш юбилей?.. Да, конечно… А вам когда удобно? Пятница, в 10.00? Буду, обязательно».

Я смотрела на Алину так, что она сама поняла: надо как-то оправдать собственное малодушие. «Ну да, я хватаюсь за любое предложение, потому что боюсь, что вдруг у меня кончатся деньги, работа кончится… Понимаешь, один раз откажешься, другой – и в результате останешься без работы и без денег. Или вдруг мои услуги будут никому не нужны: все-таки праздники проводить – не хлеб печь, явно не предмет первой необходимости. Знаешь, как страшно!»

...

С Курпатовым встречаемся в этот же день – в кафе «Папарацци». Место почти тематическое. И названия у блюд креативные: «Стоп-кадр», «Компромат», «Позитив», «Фотоальбом» (кстати, очень вкусный салат оказался). Ну а тему для беседы с доктором придумывать не пришлось: я пересказываю монолог Алины. Причем пересказываю весьма эмоционально – потому что мне понятен ее страх. Я ведь тоже о таких вещах периодически очень серьезно задумываюсь.

Однако доктора не так просто напугать. Я рисую кошмарные картины, а мой психотерапевт остается абсолютно спокоен.

– Так, давай сразу все расставим на свои места. Чего ты боишься на самом деле, когда говоришь, что боишься потерять работу? Чтобы ответить на этот вопрос, мы должны распутать клубок твоих мыслей, связанных с этим делом, а для этого надо задаваться одним и тем же вопросом – «Что будет дальше?»: «Ну, потеряешь работу, что дальше? Ну, не будет зарплаты, что дальше?» И если таким образом довести этот твой страх до логического конца, то мы увидим, что боишься ты, на самом деле, голодной смерти, нищенского существования и бомжевания. Именно это тебя пугает, такой вот трагический финал, а вовсе не частный факт утраты работы. Король Лир и драма века – вот что у нас в богатом воображении происходит.

Но если мы откажемся от бессмысленной аффектации и призовем на помощь здравый смысл (да будет он благословенен!), то при таком – здравом – рассуждении, и тут я уже говорю не как доктор, а как некий социальный гарант, мы поймем: за исключением каких-то экстремальных ситуаций, как то: болезнь Альцгеймера или последствия тяжелой черепно-мозговой травмы, от которых ты все равно не сможешь застраховаться, трагедий в твоей жизни, аналогичных тем, что ты себе выдумала, не случится. Шекия, надо отдавать себе отчет в том, что, если вынести за скобки всякую чрезвычайщину, ты никогда не останешься без куска хлеба, не станешь нищей в драматическом понимании этого слова. Ты, может быть, сменишь работу и, например, в шестьдесят лет будешь продавать цветы в цветочном магазине. Но это не фиаско, не катастрофа, не бомжевание и не голодная смерть. Спиноза большую часть жизни зарабатывал на хлеб выделкой линз и был этим весьма доволен. А Диоген на старости лет работал гувернером, окруженный любовью своих воспитанников. Так что, давай не будем драматизировать.

Стоит все это осознать, как тебе становится легче, и ты начинаешь думать о собственной профессии лучше, чем думала раньше. В случае Шекии Абдуллаевой – это серьезный интеллектуальный труд, особенность и прелесть которого заключается в том, что он дает ей поле для маневра. И если продавцу цветов, мягко говоря, трудно стать журналистом (что, в общем, не исключает других способов применения его способностей и талантов), то журналисту переквалифицироваться в продавца цветов не так уж сложно, да и в целом выбор специальностей у него будет огромный. Ты владеешь словом, умеешь работать с людьми и с информацией, и в результате имеешь профессию, которую можно использовать в совершенно разных областях человеческой деятельности.

Итак, когда ты пройдешь первый этап и признаешь, что тебе не грозят нищета и голодная смерть, когда ты подумаешь о своей работе не как о написании статей, а как об объеме полезных и востребованных навыков, то паника сама собой сойдет на нет. У тебя, Шекия, на самом деле, не так много шансов стать нищей и никому не нужной. Я бы даже сказал, катастрофически мало… Буквально – никакой свободы выбора в этом смысле!

– Вот с тобой поговоришь, сразу спокойнее становится, – все-таки мне повезло, что я дружу с лучшим психотерапевтом в России. – Но знаешь, мне кажется, что наш с Алинкой страх связан именно с нашими профессиями. Профессии у нас не материальные: было бы не так боязно, если бы мы что-нибудь руками делали – ну, там, маникюр или вот поварами работали, – киваю я на свою семгу в нежном соусе. – И еще одна проблема: бухгалтер в 65 лет – это опытный и ценный специалист, и юрист, и доктор тоже. Зато пожилой массовик-затейник – это как-то комично, что ли. А в нашей, журналистской среде вообще говорят: стареть в журналистике неприлично. Я, когда вижу на пресс-конференциях бабушек из каких-то непонятных, никому не известных газет, так вся сжимаюсь от жалости и от ужаса, что это – словно картинка из будущего. И я же понимаю, что они вынуждены писать эти заметки ради жалких гонораров, потому что денег не хватает. А заметки их совершенно не нужны в современной журналистике.

Я сейчас, кажется, разревусь – мне, и правда, безумно жаль этих пожилых людей.

– Знаешь, Шекия, проблема не в том, что пожилые журналисты – «это теперь не модно». Проблема в другом: ты переросла свою профессию и теперь подсознательно пытаешься найти в ней какие-то недостатки, изъяны, ужасы, которые на уровне «логики» оправдают твой уход из этой профессии. Мол, не могу же я дожить до старости журналистом, поэтому и ухожу в PR! Это такая игра подсознания с сознанием и сознания с подсознанием. Ты привыкла к профессии журналиста, ты ассоциируешь себя с ней, а потому бечь из нее – это для тебя, своего рода, самоубийство (на подсознательном уровне). На уровне сознания ты понимаешь, что тебя теперь увлекает и интересует совсем другое – реклама, PR и так далее. Но все новое страшит, в новом качестве ты еще не чувствуешь себя так же уверенно, как в прежнем. И вот снова «засада»… В результате твое консервативное подсознание, с одной стороны, и жаждущее перемен сознание, с другой, находятся в состоянии постоянного перетягивания каната, а в результате мы имеем эти бессмысленные гипотетические страхи. И все это надо просто понять и прекратить: оценить адекватно ситуацию, принять для себя решение о смене рода деятельности и уверенно двигаться в выбранном направлении. Да, сначала будет нелегко, но сначала всегда нелегко, однако же, тебя манят перспективы, а ты на них и работаешь. Вот и весь фокус.

Но если говорить о журналистике… Что ж, если тебе исполнится 70 лет, а ты к этому времени так и не станешь легендой какого-нибудь нового «рок-н-ролла», но будешь ходить на пресс-конференции, связанные с этим музыкальным направлением, возможно, это и будет как-то странно выглядеть. Хотя, должен заметить, что таких, как ты (тех, для кого этот «новый рок-н-ролл» – непонятное веяние нового времени), тоже будет немало, и они, вероятно, пожелают услышать именно твое мнение об этой пресс-конференции. Так что, и в такой ситуации я не вижу ничего катастрофического – если у тебя есть твой читатель, то он будет с тобой и в твои тридцать, и в твои семьдесят. Ты говоришь с ним на одном языке, вы понимаете друг друга, вас объединяют общие представления о жизни, вы помните и любите своего – того прежнего – «Пресли» или «Леннона», а не новых идолов. Право, у вас будет о чем поговорить! В конце концов, ты работаешь для своего читателя, а не для ньюсмейкеров.

Но возьмем другой пример: если ты всю жизнь писала то про какую-нибудь колхозницу-селянку, то про дизайн интерьеров и пришла на встречу с французским философом с вопросом о его творческих планах, то, конечно, это будет выглядеть несколько нелепо. Но если ты всю жизнь боролась за право инвалидов полноценно жить в нашем обществе и появилась на пресс-конференции, посвященной этой проблеме, то весь зал будет тебе аплодировать. И, кстати сказать, если в свои 70 ты все-таки станешь легендой этого «нового рок-н-ролла» (возникновение которого мы тут гипотетически предположили), потому что лично знала и была дружна с каким-нибудь «новым Элвисом» и «новым Битлзом», и делала про них первые публикации, рассказывала об их творчестве, когда они были еще никем и звать их было никак, то, поверь, сами музыканты, проводящие эту пресс-конференцию в каком-нибудь мохнатом 2047 году, будут приветствовать тебя вставанием.

В общем, здесь очень важен вопрос соответствия. Я говорю о «попадании», о существовании в адекватном для тебя контексте. Ты берешь у меня самые профессиональные интервью, а потом спрашиваешь у меня, как тебе быть, когда ты потеряешь работу. Здрасьте, пожалуйста… У меня это вообще в голове не укладывается, и что мне тогда другим журналистам говорить, если у тебя такие настроения?

– Ой, Андрюш, я об этом напишу обязательно, ладно? – все-таки я – молодец, вот и Курпатов так считает.

– Да и потом, Шекия, неужели ты никогда не встречала пожилых людей, которые вызывали уважение и с которыми тебе доставляло удовольствие общаться?

– Ну, разумеется, встречала.

– Значит, надо быть именно таким человеком. Кстати, это очень выгодно, потому что тридцатилетнему специалисту гораздо легче обратиться за советом к коллеге семидесяти лет, чем к тому, кто старше его всего лет на десять. Потому что 30 и 40 – это еще конкуренция, а ты в свои 70 уже вне этого состязания, ты над ним. Вопрос не в зрелом возрасте, престарелом возрасте как таковом, а в том, что мы собой представляем в этом возрасте профессионально и личностно. Дмитрий Лихачев, рассказывающий о культуре в свои тридцать лет, и в свои семьдесят не становился менее интересным, наоборот. Массив знаний, который он анализировал, опыта, который он имел, компенсировал все, включая и стариковскую усталость, и, возможно, даже некоторую тенденциозность суждений…

Мне кажется, я буду очень симпатичной старушкой. Не стану брюзжать на молодежь и осуждать новые явления в моде. Конечно, постараюсь быть мудрой и завоюю популярность среди молодых, потому что с высоты прожитых лет и написанных книг смогу давать чрезвычайно осмысленные советы.

Вообще, у меня очень много планов на эти годы. Я бы хотела обойти все музеи в Петербурге, не пропускать ни одной театральной премьеры, перечитать массу книг. И еще я слышала, что у людей, которые танцуют в преклонном возрасте, больше шансов остаться в здравом уме. Словом, все вокруг будут обожать энергичную старушку в маленьком автомобильчике.

Но, черт возьми, на все это нужны деньги! А если их не окажется? А если я не смогу работать, или стариков вообще никуда брать не будут?

Настроение снова испортилось.

– Надо понимать, что наша работа – это инвестиции в зрелые годы, – объясняет доктор . – Немощность будет возникать по ходу пьесы. И важно, чтобы ты к этому времени имела какую-то «подушку безопасности». Это могут быть дети и внуки, а возможно, нужно просто специально поразмышлять об этом.

Да, мы не должны легкомысленно относиться к нашей старости. Но ужас перед ее ужасами нам тоже не поможет, зато существуют весьма действенные инструменты.

Во-первых, профессионализм, который позволит работать – пусть не так энергично, как сейчас, но достаточно, чтобы зарабатывать дополнительные средства и чувствовать себя в строю.

Во-вторых, нужно обратить внимание на разного рода пенсионные фонды или формы денежных инвестиций – не случайно эта практика существует во всех развитых странах. И нам следует думать о том, как и куда вкладывать деньги. Это не вопрос страха, это – прагматика. Общество создает институты, способные упростить нам задачу, оно пытается гарантировать тебе, что в старости ты будешь получать ту пенсию, которую ты заработала в течение жизни. Нынешние пенсионеры, наши родители – вот они оказались в крайне тяжелой и несправедливой ситуации, поскольку работали в одном государстве, а пенсию им платит другое, которое, соответственно, не чувствует себя обязанным делать это сполна. Но мы можем надеяться, что в будущем ситуация изменится. Впрочем, во многом это зависит от нас. И я постоянно повторяю: заботиться о пенсионерах сейчас – это вовсе не значит оказывать благотворительность, это значит учить наших нынешних детей заботиться о старших. То есть, если мы сейчас сами начнем менять свое отношение к пенсионерам, начнем проявлять заботу о них, причем, на всех уровнях, то таким образом мы сформируем новый, в чем-то даже неписаный закон общества, в соответствии с которым уже наши дети, впоследствии, будут относиться к нам – старикам.

В-третьих, не нужно ждать пенсии – это по сути своей ошибочная позиция. Нужно ставить перед собой цели и работать. Чем лучше мы будем делать это сейчас, тем надежнее мы обеспечим свою старость. Тут же как дважды два.

Так или иначе, но я бы не стал забывать, что мы состаримся в обществе, которое создается нашим с тобой поколением. И, если мы приложим усилия, к нам – старикам – будут относиться не так, как к старикам нынешним. Мы окажемся в одном «коридоре» с теми, кому сейчас двадцать и сорок, – это люди, которые будут реально представлять собой государство через двадцать-тридцать лет. Я вот смотрю сейчас на наш парламент… Там же нет ни одного человека, которого я по ментальности могу ассоциировать с нашим поколением. Может быть, два-три человека есть, конечно, но они фракциями не заведуют. А остальные – они же для нас, как бы это сказать помягше, ну, инопланетяне, что ли… Но будет-то по-другому через двадцать лет!

Звучит оптимистично, но очень хочется каких-то гарантий: все будет хорошо, получите – распишитесь.

– Моя подруга Ольга говорит, что накопления, отложенные «на черный день», – это наши материально выраженные страхи. Мы не тратим деньги, пытаясь таким образом обеспечить себе хоть какие-то гарантии…

– Если бы ты говорила мне не про какие-то конкретные суммы, а про то, что у тебя есть некий инвестиционный капитал, который позволяет тебе зарабатывать дополнительные средства, то я бы порадовался за тебя и пожал руку. Это было бы правильное отношение. А сейчас у вас отношение кубышечниц – запихали деньги в матрац и сидим на нем, а их тем временем мыши поджирают. Надо начать относиться к средствам как к некоему финансовому инструменту, и в этом случае ты уже имеешь не ограниченную сумму, а долото и рудник. Тогда страхи будут меньше, а эффективность – выше.

– А я боюсь, что все рухнет – в нашей стране это вполне может случиться. Я вложу куда-нибудь деньги и вообще все потеряю.

– Ну, во-первых, никто не предлагает тебе вложить эти деньги скопом и без оглядки. Во-вторых, если ты сейчас не научишься пользоваться этим инструментом, то потом будет сложнее и куда рисковее, поскольку времени на восстановление возможных убытков у тебя уже не будет. А третье – это чисто философское соображение… Знаешь, я ежегодно страхую Сонечку, племянника, дом, машины. И слава богу, что несчастья не компенсируют мне эти расходы. Важно, мне кажется, иметь некую страховку, и когда срок договора истекает, я не испытываю никакого разочарования от того, что «деньги были потрачены впустую». Когда же ты, при твоем уровне доходов, ежемесячно откладываешь в Пенсионный фонд сто или двести долларов, – это тоже перестает быть для тебя проблемой. И даже если ты их потеряешь, ничего страшного. Только надо узнать, что это за компания, ее учредителей, гарантии, внимательно изучить договор. Это огромный массив работы, который следует проделать, чтобы начать инвестиции средств.

Хотя, если не вкладывать, а просто копить – тоже страшно. Вот в чем копить: в долларах, рублях, евро, в золотых слитках (ну, это я уже так, к слову) или в квадратных метрах? И ведь любой из вариантов – не надежен на все сто. И даже на девяносто девять. Потому что любая валюта может обесцениться, золото – подешеветь, недвижимость – сгореть или рухнуть. Причем потеря будет одинаково ужасной, независимо от того, идет ли речь о целой бизнес-империи или о накопленной за долгие годы тысяче долларов.

– Кстати, о бизнес-империях. Знаешь, Андрюш, единственный страх, в котором сознавались знакомые мужчины, когда я собирала список для книги, – это страх потерять бизнес. Не знаю, действительно ли их больше ничего не пугает, но лишиться своих фирм они точно боятся.

– Бизнес для любого хозяина – это одновременно и дитя, которое он вскормил, поставил на ноги (если, конечно, это его «родной» бизнес), и кормилец, приносящий ему не просто зарплату, а доходы. Наконец, это еще и способ заручиться определенным статусом. Кстати, последнее имеет огромное значение, потому что в нашей гордой, непокорной стране работать «на дядю» всегда стыдно. То есть, если ты на кого-то работаешь, ты уже какой-то недоделок. Это такой невроз массовый – пережиток социализма: с одной стороны, мы, мол, пролетарии – люди гордые, на буржуев не работаем, с другой стороны, мы, мол, не пролетарии вовсе, чтобы на кого-то работать. В общем, тупик идеологический… А собственный бизнес – это получается единственная форма существования, когда ты работаешь на самого себя. По людям это даже видно: вот это наемный рабочий, а у этого – свой бизнес.

В итоге потеря бизнеса представляется чудовищным несчастьем: в одночасье ты теряешь ребенка, кормильца и чувство «свободного» человека. Так что психологически понять этот страх можно. Почему этот страх относится к разряду распространенных, тоже понятно: количество прогоревших бизнесов на порядок превышает число бизнесов состоявшихся, и тот, кто владеет бизнесом, знает, как разоряются компании, – конкурентная среда существует во всем мире. Но у нас этот страх связан еще и с воспоминаниями о «бандитской эре» в развитии отечественного предпринимательства. В целом, и сегодня из-за слабости судебной власти нет никакой гарантии, что в дверь твоего офиса не войдут однажды какие-нибудь замечательные, «интеллигентные» молодые люди и не попросят тебя освободить кабинет. Да и государство не дремлет: всевозможные органы, призванные наводить порядок в нашей жизни, к сожалению, слишком активно участвуют в решении чисто экономических вопросов и часто как раз вопреки закону и порядку.

То, что страх кажется нам понятным, выводит его из круга невротических фобий, но можно ли его одобрить, должен ли человек поощрять его? Думаю, что нет. Поощрять страх – значит рыть самому себе могилу. Страхи любят разрастаться и подчинять себе всю нашу жизнь. Мне приходилось консультировать бизнесменов, панические страхи которых переходили все мыслимые и немыслимые пределы. Вот почему мне все-таки кажется, что мы должны перестать воспринимать свою фирму как детище и кормильца, перестать думать, что именно бизнес делает нас свободными. Важно понять, что бизнес – это дело твоих рук и твоего ума. И в этом смысле не он тебя освободил, а ты сам сделал себя свободным за счет своего труда и способностей. Он же являлся лишь инструментом, лишь техническим средством решения этой задачи. Иными словами, ты и так уже свободный человек, а потому, если и потеряешь бизнес – бывает, чем черт не шутит? – ты сможешь создать и другую форму своей жизни, и без ущемления чувства собственного достоинства.

Тут, правда, есть еще один нюанс – в нашей стране большинство бизнесов таковы, что продать их невозможно. У нас практически любое дело строится или на людях, или на связях. В этом смысле наши бизнесы от своих хозяев буквально неотторжимы.

Кстати, об этой проблеме говорится в умных деловых журналах. У дискуссий на тему: как передать свой бизнес в управление топ-менеджерам, встречаются очень показательные заголовки. Например: «Как не стать рабом своего бизнеса».

– Можно, конечно, думать, – продолжает доктор,  – что отнять у бизнесмена фирму – это как крестьянина раскулачить, отобрав единственную корову. Но в отличие от коровы бизнес, все-таки, образование виртуальное. Если у тебя корову-кормилицу увели, то действительно вся семья, скорее всего, обречена на голодную смерть. Но если у тебя увели бизнес, а не корову, то ты вполне можешь родить новый. Ты не можешь родить корову. А бизнес – это сколько угодно, это – пожалуйста, было бы желание. В общем, паническое настроение бизнесмена, боящегося потерять свое детище, в значительной степени связано с его неверием в собственные силы, в свою способность подняться, если, вдруг, случится падение. А хозяин бизнеса просто обязан думать о себе в позитивном ключе. Он же сумел создать это предприятие, развить его, добиться определенных успехов. И когда он перестает думать о себе хуже, чем он есть на самом деле, чувство неуверенности и страха уходит. Останется только осторожность, объективно необходимая в любом бизнесе.

–  Ну а если осторожность не помогла? Вроде бы все предусмотрел, ан нет: наступают, как пишут в договорах, обстоятельства непреодолимой силы. Построишь отель на берегу моря, а наводнение его смоет с лица земли. Откроешь магазинчик, а напротив построят сетевой гипермаркет, и ты разорен. Или… Андрюш, ну ведь это действительно ужасно: ты вложил столько сил, средств, ты рассчитывал, что обеспечил свою старость. И вдруг, по совершенно не зависящим от тебя причинам, ты все теряешь! Ну, вот как жить после этого?

– Прежде всего – отложить до лучших времен свою тревожность и обиды на Силы Небесные. Далее – определиться с целями в данной конкретной ситуации и решать актуальные на данный момент задачи. Люди, сами создавшие свой бизнес, вполне могут с этим справиться, они это уже доказали. Они умеют и бороться, и строить, в противном случае они бы не имели того успеха, который был у них до этого чрезвычайного происшествия. Им, сумевшим в нашей стране добиться успеха, сам Бог велел выкарабкаться из таких злоключений. Поэтому, в свете обнаружившихся «обстоятельств непреодолимой силы» печальные глаза мне понятны, но ситуация, извините, у вас, дорогие господа бизнесмены, по-прежнему лучше, чем у подавляющего большинства россиян, которые не имеют тех же навыков, талантов и способностей.

Тут, конечно, важный момент – это усталость. У нас же все бизнесмены российские с тридцати пяти лет мечтают на пенсию выйти – укатить в глушь, в какой-нибудь Саратов на Лазурном берегу. Российский бизнес – это, конечно, зона постоянного риска и еще что-то вроде балета – поэтому, пенсионные настроения бизнесменов вполне понятны. Кроме того, конечно, если бизнес рушится, то возникает ощущение бесполезности вкладываемых усилий, как у Чебурашки – «строили мы, строили…» и чебурахнулись. Наконец, теряется мотив, ведь сделать первый бизнес – это доказать свою состоятельность, «чего-то добиться». Это мотивирует. Есть огонек в глазах и желание победы. По второму разу в гору идти, разумеется, не так заманчиво.

Но тут же в чем дело и почему я настаиваю на том, что нельзя складывать руки? Если человек уже добивался успеха, это, скорее всего, произошло не благодаря «счастливому случаю», не с неба упало, просто человек работал, что-то делал в этом направлении. А почему он делал, а другой – не делал? Потому что у него, видимо, есть в этом внутренняя потребность, мотор, который и заставляет его двигаться. Я много писал об этом в книгах «С неврозом по жизни» и «Самые дорогие иллюзии», в последней даже пример приводил из практики. Так вот, этот мотор не выкинуть, он все равно будет работать. Только если человек отчается и сойдет с дистанции, этот мотор будет работать вхолостую, и его придется или водкой заливать, или еще как-то. В общем, будет беда.

Так что, если у тебя этот мотор есть внутри, извини, пожалуйста, права на отчаяние ты не имеешь, в противном случае сам же себя изнутри и уничтожишь. Поэтому, если потерпели поражение, упали – встаем, отряхиваемся, принимаем борцовскую стойку – и вперед! А для того, чтобы этот план осуществить, надо просто заставить себя понять, что никакой фатальной катастрофы не произошло. Какими бы значительными ни оказались финансовые потери, остался тот, кто умеет зарабатывать, а это главное.

Любые деньги профукиваются, но сам человек – как «средство производства», прощу прощения, – это неограниченные перспективы. Наводнение или землетрясение может лишить вас недвижимости, денег, драгоценностей, но вы никогда не потеряете свою профессию, свои знания, человеческий и профессиональный опыт. Это и есть реальный капитал каждого из нас. Все остальное действительно может сгореть, потеряться, обесцениться…

– Вот после кризиса в августе 1998 года моего знакомого, потерявшего сотни тысяч, угнетало ощущение, что все, сделанное им за последние годы, обесценилось и пропало впустую.

– На самом деле, убеждение, что годы пошли насмарку, – иллюзия. Мол, если бы я не потерял сейчас эти деньги, то мог бы уже не работать. Но я повторяю: люди с таким активным мотором внутри не могут не трудиться. Да, если бы не критическая ситуация, у него были бы на тот момент не финансовые потери, а значительная прибыль. Но в любом случае он продолжал бы каждый день заниматься делами.

– Вот именно! Человек вкалывал сутками, переносил стрессы, тратил силы и нервы – и вдруг стал беднее в несколько раз. Не по своей вине! Все планы, замыслы, перспективные проекты летят к черту. А претензии предъявить некому. Понимаешь, это ведь очень страшно – в одночасье все потерять…

– Во-первых, давай не драматизировать. «В несколько раз беднее» – это еще не бедность. Жалко, конечно, но есть и те, кого жальче. Многие люди в силу ряда вполне объективных причин никогда не достигнут такой высоты, как та, которую такой человек называет своим падением. Надо иногда стоиков читать, мне кажется…

Во-вторых, что называется, – делайте выводы. Проблема заключается в том, что человек, достигший успеха, некоторым образом внутренне успокаивается, забывая главное правило: если ты ставишь на лошадь, на которой ты не едешь, забудь о гарантиях. Помнишь, в 1997 году наше государство буквально уговаривало нас: «Ну, поставьте на меня… Поставьте…», обещая не проводить девальвацию и уверяя в стабильности рубля. А потом все вышло как в старом анекдоте: «Ну, не смогла я, не смогла…» Поставить на государство можно, иногда это даже нужно делать. Но не следует думать, что оно гарант. С ним самим, как мы знаем, может случиться все, что угодно.

Нужно держать это в уме: со всем, что зависит не от меня, может случиться все, что угодно. Мы объективно зависим не только от своих действий, но и от того, что происходит вокруг, в том числе и от действий других людей.

– Но ведь обидно терять то, ради чего было потрачено столько усилий! А иногда не просто потерять, а каждый день наблюдать, как рушится воздвигнутое тобой здание.

– Когда тонет «Титаник», нужно спасать то, что можно спасти, а не пытаться отодвинуть айсберг. Глупо повторять все время: «Я мог бы на этом заработать, а в результате терплю убытки». Такая установка – погоня за Синей птицей. Да, конечно, хорошо, чтобы был мир во всем мире, но… Я говорю в таких случаях: если хотите разочароваться, предъявите требования к жизни. На самом деле нужно настроиться на то, что действительно может свершиться. Нужно понять, что реально ты можешь сделать при нынешних обстоятельствах, а не спасать все и ничего одновременно. И тогда ты каждый день будешь жить достижениями, а не потерями.

...

Конечно, за один вечер трудно справиться со всеми страхами. Поэтому сказать, что я вышла из «Папарацци» вся такая смелая, – не могу. Безусловно, идеально мне подошел бы следующий вариант: записать под диктовку доктора, в какой пенсионный фонд отнести деньги, продать ли доллары, купить ли евро или копить на отпуск в рублях, а также какие именно ценные бумаги будут ликвидны во все времена.

Увы. Четкой инструкции на этот счет я не получила. Зато у меня появилось желание наконец-то разобраться в том, что такое паевые инвестиционные фонды, а также принять решение, какой управляющей компании доверить право распоряжаться моими пенсионными накоплениями. Придется, правда, регулярно отслеживать динамику доходности и, в случае чего, переводить средства в более успешные фонды. Ладно, назовем это занятие игрой ума. Кстати, интеллектуальные развлечения весьма способствуют сохранению ясного ума. Врачи рекомендуют старикам для тренировки мозгов решать кроссворды, но мне кажется, что сравнивать доходность различных компаний гораздо выгоднее и эффективнее для собственного благополучия.

Да, и еще. Уж очень мне понравилась идея Курпатова: я вхожу в зал, где проходит пресс-конференция, и все мне аплодируют. Желательно, чтобы стоя, конечно (Андрей это как-то упустил). Но в целом правильная идея. Имя – самая беспроигрышная ставка. По крайней мере, победа или поражение зависят только от тебя. Финансовые кризисы и стихийные бедствия в розыгрыше призов не участвуют. Надо только хорошенько потрудиться. Чтобы в 70 это выглядело так: я еду в своем маленьком автомобильчике с выставки на танцы, а у меня то и дело звонит мобильный телефон: «Шекия Бунятовна, умоляем, пришлите нам свою статью. У нас после каждой вашей публикации тиражи растут! О гонораре не беспокойтесь: ваше имя в журнале дорогого стоит». Ну и чего после этого бояться, скажите мне, пожалуйста?

Соображения доктора Курпатова

Хвататься за любую работу или не хвататься? – вот в чем вопрос. Я не знаю на него ответа. Вообще-то говоря, это не болезнь, и поэтому странно требовать от психотерапевта, чтобы он сформулировал по этому поводу какую-то истину в последней инстанции. Но у нас ведь есть здравый смысл, плюс некоторые знания из области психологии. К последним относится следующий факт: страх редко оказывается хорошим советчиком, поэтому если вами движет только страх за завтрашний день, то, наверное, что-то в принципе не так в вашем королевстве, и было бы неплохо с этим разобраться…

Елена обратилась ко мне в программу с «пустяшной», как, наверное, скажут некоторые, проблемой. Впрочем, эта «пустяшная» проблема довела ее до полнейшего отчаяния. Жизнь Елены, без преувеличения, представляла собой наглядный пример того, чем может обернуться для человека патологический страх бедности. Ведь именно этот страх и вогнал Елену в нищету…

Елена – очень талантливая швея, даже можно больше того сказать – модельер. Работала на дому. Все заказы выполняла по собственным эскизам, всегда с выдумкой, очень аккуратно и непременно по принципу – каждому заказчику индивидуальный подход. Годы шли, а цены она поднимать боялась.

Объясняла просто: «Разбегутся заказчики, а мы с дочерью останемся без куска хлеба». На предложение все-таки пересмотреть свои расценки Елена реагировала панической реакцией – мол, нет, и баста, это будет катастрофа, умрем с голоду, даже не уговаривайте.

Хваталась Елена, разумеется, за все заказы подряд – кому юбку, кому пиджак, кому брюки, а кому вечернее платье и маскарадный костюм. И так изо дня в день. Работала по двенадцать часов в сутки, а то и больше, в результате – никаких сил, никакой личной жизни, и даже никаких шансов нормально пообщаться с ребенком. А в денежном выражении за все эти старания и страдания – жалкие крохи. В течение целого года Елена так и не смогла скопить деньги, чтобы купить любимой дочери недорогой компьютер. Впрочем, какой там компьютер, в холодильнике – шаром покати. В общем, на глазах слезы, голос дрожит, жить не хочется – хоть в петлю.

Что на это может сказать психотерапевт? Честно признаюсь – затруднительная ситуация. Психотерапевт – он же не аналитик швейно-модельного рынка, все-таки. Но я призвал на помощь весь имеющийся у меня здравый смысл и рассудил следующим образом. Моя гостья пытается конкурировать с Китаем (много и задешево), но при этом работает так, словно она главный дизайнер парижского модного дома «от кутюр» (индивидуальный подход и нестандартные решения). Женятся ли эта корова с этой газонокосилкой? Дополнить друг друга – дополнят, а вот телят явно не будет.

Все это я и попытался объяснить Елене. Если вы делаете уникальную работу, у этого есть свои преимущества. Например, человека с нестандартной фигурой китайский рынок оденет, но не украсит. И вполне очевидно, что такой человек будет готов заплатить больше за индивидуальный подход швейных дел мастера к своей фигуре. Кроме того, оригинальности китайский рынок тоже предложить не в состоянии. Соответственно, те, кто ищут оригинальность, тоже должны быть готовы раскошелиться.

Отсюда вывод: поскольку мы не китайский рынок и имеем свои конкурентные преимущества, то наши вещи должны стоить дороже, чем на китайском рынке. Кто хочет экономить – вперед, на рынок, а кто хочет то, что ему нужно от нас, – милости просим, но это будет дороже.

Разумеется, я неоднократно уточнял у Елены, уверена ли она в том, что ее продукция действительно имеет те конкурентные преимущества, которые заявляются в качестве таковых. Но моя гостья настаивала, что это действительно так. Ну, коли так – надо решаться и бросить вызов своему страху. Если ты уверен, что твой труд неправильно оценен, надо действовать. Мы начали с того, что составили для Елены новый прейскурант на ее услуги. Цены в нем поднялись по разным позициям – где в два, а где даже в три, в четыре раза. На том, собственно, наша беседа и завершилась.

Что же случилось дальше?.. Врать не буду – об этом оставалось только догадываться.

Но вот наступает Новый год, мы готовим предновогоднюю программу и приглашаем бывших участников «Доктора Курпатова» снова появиться в студии, чтобы они рассказали о своих успехах всем телезрителям. Вообще говоря, мы часто это делаем, и у меня в студии регулярно появляются так называемые «возвратники» (люди, которые уже побывали на программе, и теперь возвращаются, чтобы рассказать о том, что произошло в их жизни после разговора с доктором). А тут и вовсе Новый год – без «возвратников», понятное дело, никак не обойтись.

Мои редакторы трудолюбиво обзванивают людей, которые были героями моей программы в течение года, беседуют с ними, а потом докладывают «вести с полей» шеф-редактору программы и мне. Должен сознаться – это самая приятная часть работы на телевидении. Я называю эту чудную процедуру «Пункт Приема Вашей Радости». И вот мы сидим с Юлей Бредун, принимаем радости от одного из редакторов, как, вдруг, она и говорит: «Доктор, а помните Елену, которой вы новый прейскурант на пошив вещей подписывали?!» Тут я внутренне напрягся: «Все живы, я надеюсь?» – «Доктор, какое там живы! Просто живее всех живых!»

Ну, и дальше подробности… Елена вернулась домой в родной город с этим новым прейскурантом, повесила нашу с ней бумаженцию на стену и стала ждать заказчиков. Конечно, многие, увидев эти цены, отказались от ее услуг и благополучно отправились на китайский рынок. Впрочем, отказались – что характерно – именно те, кто никогда по-настоящему и не относился к Елене как к хорошему профессионалу. Но многие, причем большинство, – остались. Почему остались? Потому что, как призналась потом одна из заказчиц Елены в интервью нашему корреспонденту: «Елена – мастер. За то, что она делает, я готова еще в два раза больше платить».

Елена, конечно, стала героиней новогодней программы «Доктор Курпатов». Наша съемочная группа ездила к ней в город, засняла и новый компьютер дочери, и самого счастливого ребенка, который с гордостью рассказал на всю страну о том, как преобразилась ее мама и что теперь они вместе гуляют, отдыхают и занимаются. «Заказов стало меньше, времени стало больше, а заработок стал выше», – со светящимися на сей раз глазами рапортовала Елена.

Не знаю, стоит ли это добавлять, но, наверное, скажу… За десять лет до нашей встречи, Елена потеряла мужа – очень богатого человека, с которым она жила до этого душа в душу и как за каменной стеной. Елена потеряла и мужа, и отца своего ребенка, и кормильца, и вообще – все, что у них было. Буквально – настоящий крах. На руках у Елены осталась годовалая дочь, а в самих этих руках был талант. Так прежнее хобби Елены, ее увлечение превратилось в профессию, которая, правда, из-за страха безденежья, на протяжении всех этих десяти лет позволяла женщине лишь одно – сводить концы с концами, но не жить. А теперь Елена начала жить… Вот такие дела.

В общем, если говорить о паническом страхе перед безденежьем, то, я думаю, надо обращаться не к психотерапевту, а к самому себе. Обращаться с вопросом: «Чего сидим? Встали, пошли работать. И улыбаемся!»

Глава пятая. Огни большого города… Как страшно жить!

С Костей мы знакомы с детства. Росли в одном дворе, ходили в один детский сад и в одну школу. Близкими друзьями не были, но я знала, что Костя – хороший, честный, трудолюбивый парень. Сразу после школы он пошел работать, делал ремонты в квартирах – тогда как раз вошло в моду слово «евростандарт». Прилично зарабатывал, женился, родил ребенка.

Потом мы долгое время не виделись. И вдруг, буквально на днях, я услышала о нем от нашей общей знакомой. Татьяна Николаевна жила в нашем подъезде и дружила с Костиной мамой. Когда она решилась начать дома ремонт, то, разумеется, обратилась к Костику. Тот пришел, все осмотрел, сделал смету и получил на покупку строительных материалов две тысячи долларов.

А через два дня позвонил Татьяне Николаевне: «Я проиграл ваши деньги. Мне очень стыдно. Я уезжаю на Север, заработаю – верну». Оказалось, что наш правильный Костик уже год как «подсел» на игровые автоматы. И правильнее было бы сказать, что он не уехал зарабатывать на Север, а сбежал: обманутых вкладчиков, отдавших деньги на ремонт, оказалось немало.

Если сказать, что эта история меня поразила, значит ничего не сказать. Костя всегда производил впечатление очень порядочного человека. Более того, мне казалось, что он – фанатичный муж и отец, а в итоге жена, оставшаяся одна с ребенком, была вынуждена уехать к своим родителям, скрываясь от угроз кредиторов. Не все же вели себя так интеллигентно, как Татьяна Николаевна.

Кстати, это был еще один шок: обидеть добрейшую женщину, которая к нему относилась как к сыну!

...

Мне трудно понять, что за метаморфозы происходят с людьми, попадающими в подобную зависимость. Куда девается любовь к близким, уважение к самому себе, инстинкт самосохранения, наконец?!

Я лечу в Москву: у Андрея уже две недели нет возможности вырваться в Питер – съемки. Что ж, где, как не в столице, говорить о соблазнах большого города?

– Не секрет, что у мегаполиса есть свои, специфические опасности, – мы встретились с доктором в Останкино в перерыве между съемками. – И азартные игры – лишь один из примеров.

– Да уж, я бы даже сказал, что это не страхи, а настоящие ужасы большого города, – соглашается со мной доктор . – Причем ни возраст, ни социальный статус, ни материальное положение не являются абсолютной защитой от подобных угроз.

Но начнем с твоей печальной истории.

Попробуем разобраться в подноготной этого явления. Игромания – прежде всего желание каким-то чудесным образом разжиться деньгами. Именно чудесным образом, потому что в большом городе вообще непонятно, откуда берутся деньги. В селе все ясно: вскопал, засеял, взрастил, продал и получил то, что заработал. А в большом городе есть ощущение, что деньги берутся из воздуха. Ну, правда, вот ездят же люди на дорогих машинах – как они смогли их купить? А рестораны – на какие деньги в них едят? Новое элитное жилье, загородные дома – это все откуда? Рядовому обывателю найти ответы на такие вопросы так же сложно, как и представить себе жизнь индейцев в Амазонии – и правда, как они там живут? В результате обычному человеку, который никогда не вращался в бизнес-сферах, начинает казаться, что богатство берется исключительно из воздуха, по некой счастливой случайности и обязательно мистическим образом. Поэтому-то у нас и столь популярна эта странная идея, что можно разбогатеть в одночасье.

Впрочем, на сознательном уровне люди, которые идут играть в рулетку или в «однорукого бандита», делают это не за тем, чтобы разбогатеть. На вопрос «Зачем?» они отвечают вполне рассудительно: «Ну, были деньги, было время, не знал, чем заняться, хотел попробовать». И ты никогда не услышишь: «Я мечтал выиграть миллион и потому пошел играть». Желание оборвать денежное дерево, произрастающее на Поле чудес в Стране дураков, скрыто глубоко внутри: другим людям как-то удается стать богатыми, а почему не мне? Человек подходит к игровому автомату и вдруг случается чудо – чудо преображения. В основе игровой зависимости, как правило, лежит первый «невиданный успех». У меня в программе была женщина, которая с пятачка в игровом автомате, который называют «столбиком», сразу выиграла тысячу рублей. Из ниоткуда «свалились» такие огромные деньги. Конечно, наступает эйфория, деньги тут же тратятся на какие-то глупости. И дальше человек идет к игровому автомату, как за зарплатой, требуя «продолжения банкета». Время от времени он, конечно, что-то выигрывает, что, разумеется, несопоставимо с теми суммами, которые он проигрывает. Дальше он начинает занимать, долговая яма только увеличивается, денег не хватает. А где взять? Понятно, где…

– Ну да, тем более что уже столько потерял – надо вернуть. И с каждым разом сумма, которую нужно возвращать, только увеличивается. Замкнутый круг.

– Если бы замкнутый круг… Пропасть! У меня был пациент – игроман. Он говорил: «Когда я слышу в метро объявление, что кто-то упал на пути и погиб, я абсолютно уверен, что это игроман, который проиграл последние деньги и таким образом покончил с собой. Я сделаю так же». Нам даже не представить, какая страшная трагедия происходит в жизни этих людей.

– Наверное, это трагедия не только из-за потерянных денег, да? Мне кажется, еще есть разрушенные мечты, чувство, что тебя обманули, и отвратительное ощущение себя лузером.

– Ощущение катастрофическое. Умные, толковые, вполне успешные люди, вдруг, в какой-то момент, понимают, что они себе не принадлежат, что они абсолютно подчинены своей зависимости. Это настоящий ужас, когда ты понимаешь, что не можешь самому себе доверять. Героем одной из моих программ был успешный бизнесмен, который всего за пару лет работы купил в Москве квартиру, машину и жил на широкую ногу. Однако же, к моменту нашей встречи, через год от начала игры в казино, он уже не работал – люди просто отказывались иметь с ним дело, а все, что он успел заработать, было отдано рулетке.

– Дикость какая! – вырвалось у меня.

– Конечно, всем нам кажется, что с нами-то никогда такого безумия не случится. Но это большое заблуждение. И конечно, игромания – это проблема далеко не только каких-то там «маргинальных слоев» и интеллектуально незрелых подростков. Очень серьезные и солидные люди, зачастую известные, оказываются в плену этой зависимости.

– Да я так и не думаю. Просто одни играют в киосках у метро, а другие – в респектабельных казино.

Я в казино была всего несколько раз. К счастью, мне там скучно. А в последний раз, когда один знакомый затащил меня в заведение весьма респектабельного уровня, я вообще испытала чувство отвращения.

За столом рядом с нами сидел молодой человек – постоянный посетитель данного казино. В эту ночь ему катастрофически не везло. Судя по всему, он играл уже не первый час и все – не в свою пользу. Симпатичный (все-таки следует быть объективной) и очень дорого одетый парень был уже изрядно пьян: официанты услужливо подносили бокалы один за другим.

Он делал ставки и с каждым проигрышем становился агрессивнее и омерзительнее. Как же он матерился! Как оскорблял крупье! Тот, правда, оставался невозмутимым, как и мой знакомый, кстати. А мне было чертовски неприятно: ну с какой радости я должна за свои деньги выслушивать этого хама?! Между прочим, если бы кто-нибудь вел себя подобным образом в ресторане или в клубе, мой спутник обязательно бы выступил: «Как вы ведете себя при даме, наглец?!» А здесь, в казино, – можно: у человека драма.

И такой фальшью показалась вся эта респектабельность, роскошный интерьер, дорогая мебель! И как же нелепо стали выглядеть все посетители, чувствующие себя VIP-гостями в солидном заведении. Разве при випах позволительно ругаться матом и истерить?

Все-таки смешно, когда, рассказывая о казино, некоторые товарищи стараются подчеркнуть свою избранность: мол, любят отдохнуть в приличном месте, расслабиться и красиво потратить деньги.

– Что бы «игроки» ни рассказывали про отдых и желание расслабиться – люди идут туда не выбрасывать деньги, а их выигрывать. Поэтому ссылки на весь этот флер роскоши и пресловутую респектабельность – лишь внутреннее оправдание для начинающих игроманов: мол, мы хотим всего лишь с шиком провести свое свободное время, получить удовольствие. Но это ерунда. В казино люди приходят за азартом. Азарт – это желание выигрыша, и они приходят сюда выигрывать, а не отдыхать. Но известный актер, спускающий в казино весь свой заработок, никогда не признается в том, что ходит сюда с тайной надеждой выиграть бешеную сумму. Он скажет, что просто хочет расслабиться. А что еще ему сказать? Правду?.. Знаешь, это большое счастье, если тебе с самого начала «не улыбнулась удача» и ты не выиграл сразу крупную сумму. Подавляющее большинство игроманов рассказывают одну и ту же историю: «Я зашел случайно, ничего не ожидал и вдруг выиграл огромную сумму». Один из моих пациентов в первый раз даже не играл. Он пошел в кафе, встретил друга. Тот говорит: «Дай 50 рублей, все, что выиграю, поделим пополам». И выиграл… Получилось по 600 рублей на нос. Поскольку в данном случае речь идет о небогатых людях, сумма эта была вполне значительной. Ну, и покатилось… Все закончилось воровством.

Видимо, мне не удается скрыть скептическое отношение к гражданам, мечтающим о миллионах, падающих с неба. Иначе почему Андрей счел необходимым сказать следующее?

– Шекия, поверь, если ты случайно нажмешь кнопку и из ящика вывалится десять тысяч, то твое сознание переменится, с ним что-то произойдет. Мы не управляем собственным поведением настолько, насколько нам кажется. Когда тебе достались деньги из ниоткуда и задаром, и при этом нет никаких оснований думать, что ты не можешь повторить этот фокус вторично, это бьет по мозгам, поверь мне.

Человек рассуждает, как кажется, абсолютно логично: «Ну, я же все равно выиграл, почему бы не рискнуть этими деньгами?» И начинается эффект парадоксальных подкреплений: то выиграл, то проиграл, потом еще чуть-чуть выиграл, потом снова, но очень много проиграл. И именно эти подкрепления держат человека. Нет определенности: вроде бы постоянно в минусе, но ведь всегда есть надежда…

Это как у женщин с любовниками: просто любит – скучно, постоянно бьет – надо гнать. А если то бьет, то любит – это совершенный драматизм, и отвязаться нет сил. У мужчин, кстати, такая же история: просто любит – тоска зеленая, совсем не любит – до свидания. А если то приголубит, то по щекам отхлещет – женщина-мечта, «Загадка»!

– Ну нет, Андрюш, это не про меня, – категорически возражаю я. – Если бы на меня, как ты говоришь, вывалились из ящика десять тысяч, я бы тут же ускакала с деньгами, оглядываясь, чтобы не отняли. Я бы могла позвать друзей в ресторан или приобрести что-нибудь, что совсем не нужно, но очень хочется. Но точно не купила бы снова фишки.

– В первый раз все так и поступают. Уходят, куролесят на эти деньги. Но потом деньги заканчиваются, и человек возвращается к игре. Зная тебя, я понимаю, что в твоем случае риск невелик. Однако уверенность, что тебе эта опасность не угрожает, – сама по себе вещь рискованная. Мне пришлось однажды лечить наркомана, который объяснял, как все началось: «Говорят, что с первого раза возникает зависимость. Я попробовал и понимаю, что у меня – нет. Не чувствую зависимости! Я еще раз попробовал – нет зависимости. Третий, четвертый…» Осознание, что это и есть зависимость, наступает, лишь когда ты уже попал в эту топь. Ломка у игромана начинается в тот момент, когда в руках появляются деньги. До этого он искренне думает, что контролирует процесс.

Один мой коллега проиграл в рулетку престижную работу в Москве: в компании обнаружили недостачу – Игорь потратил деньги фирмы в казино. Потом он лишился квартиры в центре Петербурга, причем вместе с ним без приличного жилья остались бабушка и сестра. Но и сейчас молодой человек не может пройти мимо сверкающих огней казино и оставляет там зарплату – уже не такую большую, как когда-то, но тоже почти всю…

– Да, казино – это психологическая воронка. Здесь все продумано: бесплатные напитки в неограниченных количествах, закрытые окна – чтобы человек не понимал, сколько времени играет. А в игровых автоматах светятся яркие огни и всегда раздаются звуки, которые имитируют звук сыплющихся монет. Игорный бизнес стоит на самых настоящих психологических ловушках. Существуют целые технологии такого «одурманивания», все продумано до мелочей. Поэтому доктор говорит: никогда не пускайтесь в подобные авантюры, не берите фишки и протянутые вам бумажки каких бы то ни было лотерей – у вас нет шанса выиграть, потому что это не игра. Люди, которые подходят к игровым автоматам, не понимают, что этот аппарат по отъему денег не имеет ничего общего с игрой, где все участники находятся в равных условиях и у каждого есть шанс стать победителем.