Не оставляй меня одного (сборник)

ВЕРА (горячо). В Кремль бы пошли, в Большом театре у меня кассирша знакомая. Ну, чего ты несешься в этот Краснодар, к черту на рога?

ЛЮБА. Нет… Спасибо, Вера, нет… Тяжело мне… Поеду…

ВЕРА (медленно). Ну да, там твой дом, твой сын… (Вдруг закрывает лицо ладонями, плачет.)

ЛЮБА. Вера, что вы! Не надо… Пожалуйста, не надо…

ВЕРА. Был бы у меня ребенок… Такого пинка под зад этому артисту дала! Летел бы, не оглядываясь!

Звонок в дверь.

Здрасьте! Это еще кто на ночь глядя?

Идет открывать. Прихожая видна со стороны зрительного зала. Люба же слышит только голоса. Вера открывает дверь. На пороге — Вадя, пьяненький, с цветочком.

ВАДЯ (поет красивым баритоном). «Не грусти, не печалуйся, о, моя Ве-ера, есть на свете еще у тебя должники!» (Падает на колено прямо на пороге.) В последний раз — прости, прости! Не осуждай меня без нужды!

ВЕРА. Господи, ты хоть слово по-человечески можешь сказать? (Замечая, что Вадя намерен войти.) Минуточку! Я тебя приглашала?

ВАДЯ. Вера, не заставляй меня страдать! Из-за какого-то мимолетного взлета фантазии…

ВЕРА. Пошел вон!

ВАДЯ. Веруня, ты грубишь… Ты что, меня в дом не пускаешь?

ВЕРА. Не пускаю.

ВАДЯ (обескуражено, и даже слегка протрезвев). Вера… Ты… Ты что — в дом меня не пустишь?!

ВЕРА. Не пущу… У меня человек… спит.

ВАДЯ. Чего-чего?! (В потрясении.) Какой… человек?!

ВЕРА. Хороший… Настоящий… Настоящий мужик, не то, что ты!

ВАДЯ (убито). Вера… ты… с ума сошла! Ты пожалеешь об этом…

ВЕРА. Давай, давай, проваливай. Деньги у тебя есть на такси.

ВАДЯ (тенором). Не смей со мной говорить о деньгах!

ВЕРА. Ах, вот как! Значит, есть. Ну, будь здоров! (Захлопывает дверь и несколько секунд стоит так, в прихожей, прислонившись лбом к косяку.)

Заходит в комнату, снимает халат и укладывается на раскладушке.

Люба молчит.

ВЕРА. Поддал как следует… Завтра будет маяться, тошнить…

ЛЮБА. Зачем вы его так?

ВЕРА. Ничего, ему полезно мозги прочистить. Никуда не денется.

ЛЮБА. Но ведь он… переживать будет…

ВЕРА. Обязательно будет, потому что кот Люцифер пропал… Давай спать, Люб… Нам с тобой завтра рано вставать.

Гасит свет. Тишина…

Квартира Вади

Ночь. В. кухне включен свет и горит рефлектор. По кухне нервно ходит Люба Страшненькая. Она очень напряжена и ждет. Когда в темноте за окном раздается страдающий вопль: «Люцик-Люцик-Люцик», она судорожно оглаживается, замирает. Дверь открывается, входит Вадя.

ВАДЯ. (С полупьяну вглядываясь в Любу Страшненькую.) Любочка?! Прости, дитя, мне показалось, что я проводил тебя… Неужели я так упился… Я сейчас… провожу тебя, детка…

ЛЮБА СТРАШНЕНЬКАЯ (сильно волнуясь). Вадя, я вернулась, извини… Я воспользовалась своим ключом и вошла…

ВАДЯ (не понимая). Да? Это замечательно.

ЛЮБА СТРАШНЕНЬКАЯ (решительно). Вадя, я поняла сегодня, что нужна тебе. Ты так одинок! Так одинок! Я представила, что ты один здесь… И некому… и никто… И я пришла…

ВАДЯ. Ну, Любочка, очень мило… (Обнимает ее за талию.)

ЛЮБА СТРАШНЕНЬКАЯ. Ты ведь нуждаешься во мне, Вадя? Знаешь, я вижу высокий смысл в том, что ЭТО произойдет здесь, именно здесь, где прошло мое детство… Скажи, ты нуждаешься во мне?

ВАДЯ. Я очень нуждаюсь, дитя мое… (длительный поцелуй).

В этот момент с улицы в форточку прыгает жирный черный кот и сварливым мяуканьем объявляет о своем появлении. Раздается индейский вопль Вади «Лю-у-у-ци-и-ик!!!», Любочку Страшненькую как бы отбрасывает от Вади взрывной волной, и в следующий миг она видит такую сцену: Вадя с котом в объятиях прыгает по кухне, захлебываясь от восторга и любви. Выражение Вадиного лица не поддается описанию. Кажется, оно фосфорецирует от счастья.

ВАДЯ. Лю-у-у-у!!! Ах ты, негодяй!! Ты мое счастье, Люцик!! Ты мое сокровище!! Ты дурак, Люцик, дурак, а? Где ты был, моя радость, сволочь окаянная!!! Гулена несчастный, гулена, не стыдно тебе, а?! Люци-и-ик!!! Котяра моя любимая!! Ушел, да, бросил меня, бросил?! Оставил совсем одиноким, да, совсем одиноким?!

и т. д., в таком роде с непередаваемой любовью и нежностью…

Несколько минут Люба Страшненькая смотрит на эту сцену, в которой ей открываются бездны любви, не виданные ею.

Ну, расскажи, где ты был, где ты шлялся, дурак мой любимый?! Где ты скрывался от меня, не стыдно тебе, а?! Люцона! Люценда! Счастье мое, гадина черная! Ну, что трешься, что орешь? Жрать хочешь, а? Разбойник, бандюга, пиратская рожа, сейчас молочка дам и мяса из борща… На, чудище, урод любимый. Жри, донжуан проклятый, внеурочный, ободранный!

Несколько минут Люба Страшненькая еще стоит в уголке, у двери, забытая Вадей, грустная, осознает ситуацию… Потом, понимая, что ее чувству здесь нет места, тихо поднимается по ступенькам и так же тихо выходит, притворив за собою дверь.

Вадя не замечает ее исчезновения. Он так и не снял куртку. Голос его, уже не громкий, но по-прежнему напоенный счастьем, продолжает литься и журчать.

Ты мой дура-ак, Люцона… Ты мой дурак… Что ж ты так напугал меня, а? Ну скажи мне, зачем? Зачем ты меня покидал? Думаешь, мне здесь легко без тебя было, а? Дурена моя черная!

Вадя сидит на табурете, кот крутит восьмерки у его ног, потом встает на задние лапы, передними опираясь на Вадины колени. Он тянет морду к хозяину, и, кажется, слушает его, очень внимательно внимает.

Гулящий ты кот, котяры любимый, непутевый! Ну что, Люцик, что, милый… Вот мы снова с тобою вдвоем, и нам ничего не страшно, да? Не уходи больше, милый, дурак мой мохнатый, не оставляй меня одного!!!

Постепенно Вадин голос заглушает музыка — сначала чуть слышная, как будто за стеною сам собой включился злополучный приемник, потом она звучит все громче, громче, и мы уже не слышим Вадин голос, а видим только его лицо — счастливое и нежное, виноватое и умоляющее, — словом, как раз такое, каким и должно быть лицо любящего человека.

Джентльмены и собаки

Сказка для детей и взрослых со стихами и картинками

Глава I (предположительная)

Недурно иметь дедушку

Приятно иметь дедушку, который носит твою фамилию и время от времени говорит тебе:

— Пэн, мой мальчик, не послушать ли нам, как звонит брегет?

Нет. Не так.

Приятно время от времени слушать звон брегета, лежащего в атласном кармане полосатой жилетки, надетой на дедушку, который носит твою фамилию…

А звать дедушку, предположим, Джон. Тогда тетя Тротти могла бы говорить ему за завтраком:

— Джонни, дорогой, — ласково говорила бы она. — Оставьте эти проклятые газеты! В печенках у меня ваша политика!

Нет, пусть лучше дедушку зовут Джеймс. Тогда тетя Тротти могла бы сказать ему за обедом:

— Джимми, родной, — нежно сказала бы она. — Когда вы перестанете разбрасывать по столу крошки, как настоящая свинья?

Словом, приятно иметь дедушку. Но вернемся к брегету.

Пэн очень любит дедушкин брегет — старинный, на толстой цепочке, с золоченой крышкой, с латинскими цифрами по кругу, с двумя стрелками, похожими на копья.

В полдень дедушка достает из кармана брегет, открывает крышку, и когда на цифре XII обе стрелки сливаются в одно большое копье, что-то внутри брегета щелкает и начинает нежно названивать: «Три-ки-так… Три-ки-так…»

И всем сразу ясно, отчего почтенного джентльмена зовут ТРИКИТАК. Джон Трикитак. Или Джеймс Трикитак.

А может быть, Пэн Трикитак? Представляете, как приятно иметь дедушку, который носит не только твою фамилию, но и имя тоже? Пэн как раз на днях подумал об этом. Пришла ему в голову такая мысль, а может быть, даже не пришла, а прилетела, потому что случилось это на сильном сквозняке, когда…

Один джентльмен,По имени Пэн,По фамилии Трикитак,Решил на звезды посмотреть,Забравшись на чердак.И вот, едва настала ночь,Как лезет на чердакОдин джентльмен,По имени Пэн,По фамилии Трикитак.И что же видит, сам не свой,Себе не веря, Пэн?Над ним висит вниз головойКакой-то джентльмен.«Кто вы такой? Ответьте мне!» —Его спросил он так.А тот ему в ответ:«Я — ПЭНПо фамилии ТРИКИТАК!»«Поверьте, — тогда говорит ему Пэн, —Это совсем не так.Ведь я — единственный джентльменПо фамилии Трикитак».Но тот, что висит вниз головой,Представьте, такой чудак,Ему отвечает:«Нет, это я —Единственный ТРИКИТАК».Всю ночь продолжали они свой спорВо тьме чердачных стен.И только под утро спустился внизДжентльменПо имени Пэн.С тех пор прошло немало дней,Но Пэн не поймет никак,Кто из них настоящий ПЭНПо фамилии ТРИКИТАК?

Пэн так и не выяснил, что это был за тип, хотя долго разбирался с ним — полчаса и тридцать минут. А на чердаке был сквозняк, вот он-то и задул в голову Пэна мысль о том, что приятно иметь дедушку, который, и так далее…