И опять Пожарский

– Вы придумали волшебную палочку? – усмехнулся ювелир.

– Вы правильно догадались, пан Лукаш. Я придумал палочку, но не волшебную, а пишущую. И ещё чернильницу, из которой не проливаются чернила.

– Вы шутите, господин князь. Это невозможно без волшебства. – Ювелир решил, что перед ним всё же мечтательный подросток, и поскучнел.

– Подождите расстраиваться, пан Лукаш, – уловил смену настроения Пётр. – Просто поверьте на слово. Будет ли спрос на чернильницу-непроливайку?

– Чернила не будут проливаться, даже если чернильницу перевернуть? – решился подыграть мальчику ювелир.

– Ни при каких переворотах не прольётся ни капли, и, предвидя ваш следующий вопрос, отвечу: на ней нет крышки.

– Пока я это не увижу, я не могу сказать, будет ли на неё спрос, – ушёл в оборону чех.

– Вот. Тут начинаются сложности. Вы сделаете, предположим, сто чернильниц и очень выгодно их продадите, но об этом узнают другие ювелиры, и так как она очень простая, наделают их тысячами. А вы и я останемся с носом.

– Очень вероятное развитие событий, если ваша чернильница так хороша и проста.

– Ещё лучше и ещё проще, чем вы думаете, пан Лукаш. Смотрите. А если их сразу наделать тысячу? И начать продавать и в Европе, и в России одновременно? – предложил боярич.

– Из чего можно делать эти чернильницы? – заинтересовался снова ювелир.

– Из золота для принцев и богатых купцов. Из золота с драгоценными камнями – для королей и папы римского. Из серебра – для богатых людей и из меди – для студентов. А потом и из прозрачного стекла, ну для очень богатых людей, – поднял глаза к потолку Пётр.

– А вы неглупый человек, господин князь. Боюсь только, что у меня не хватит денег, чтобы провернуть такое грандиозное дело, – развёл руками ювелир.

– Денег я дам. Хотелось бы узнать мою часть прибыли.

– Но я ведь не видел ещё чернильницы и не могу сказать, насколько велик на неё будет спрос. – Чех всё же не совсем поверил Пожарскому.

– Сначала – моя прибыль в процентах от общей прибыли, потом – письменный договор, потом – рисунок чернильницы. И учтите, что если чернильницы будут пользоваться колоссальным спросом, то палочки для письма через несколько лет будут у всех, кто умеет писать. Сотни тысяч палочек для письма, а может, и миллионы.

– Миллион палочек для письма ценой, скажем, в один талер. Итого миллион талеров. Столько денег нет во всей Европе, – засмеялся пан Лукаш.

– Палочки тоже будем делать разные: и для богатых, и для бедных, и даже для студентов.

– И какой же процент от прибыли вы хотите, господин князь? – сдался, наконец, чех.

– Я даю деньги на расширение вашей мастерской и на открытие через полгода мастерской в Москве. Эту сумму потом вычтем из прибыли. А процент самый простой: пятьдесят.

– Ого!

– Материалы – мои, деньги – мои, идея – моя, ваша только работа. Я могу найти другого ювелира. А вот вы, уважаемый пан Лукаш, не найдёте второго изобретателя чернильниц.

– Это правда, – махнул рукой ювелир. – Давайте ваш договор, я его подпишу.

– Вот договор. А вот рисунок чернильницы. – Пётр протяну чеху листок с изображением непроливайки в разрезе и рядом – в аксонометрии. Такой чернильницей Афанасий Иванович пользовался всё детство.

– Это поразительно! – воскликнул ювелир, только посмотрев на чертёж.

– Я же говорил, – надулся от гордости княжич.

– Я не о чернильнице, господин князь, чернильница, наверное, тоже хороша, но ваш рисунок… Это шедевр! Так никто не может. Кто вас учил так рисовать? Как сразу становится понятна идея. Боже мой, я считал Московию отсталой страной. Это вся Европа вместе с великим Леонардо отстала от вас.

– Ну уж, – смутился бывший генерал. – Да Винчи тоже рисовал в аксонометрии.

– Хотелось бы взглянуть на вашу палочку для письма, – не услышал его ювелир, заворожённо разглядывая чертёж.

Пётр достал второй лист. Там было нарисовано, тоже в нескольких проекциях, простое перо из детства генерала.

– Значит, в этой прорези и в этом отверстии скапливаются чернила, а потом при письме его начинают отдавать, – сразу ухватил суть изобретения ювелир.

– Точно! – Петру понравилось, с какой скоростью врубился в идею чех.

– И оно прикрепляется к палочке для удобства письма, к деревянной палочке, можно даже украсить верх палочки золотом, серебром или даже камнем в оправе.

– Точно, – снова повторил Пожарский.

– А чернила в чернильнице при перевороте будут затекать в эти плечики и не будут вытекать. На самом деле как всё просто. Почему до этого не додумались раньше? – вдруг уставился он на княжича.

– Изобретали мушкеты и пушки, не до того было, – улыбнулся Пожарский.

Они просидели с паном Лукашем до вечера, обсуждая различные варианты ручек и чернильниц. Уже стемнело, когда Пётр Пожарский постучал в ворота дома государева дьяка.

Пронин обрадовал Пожарского тем, что часть денег тому менять у менял не надо будет. Сейчас готовятся для отправки в Москву налоги и подати, все они в основном в мелкой монете, вот их государев дьяк с удовольствием поменяет на золото и гривны, да ещё и без всяких процентов.

По поводу Юрьева дня они тоже почти договорились. Пётр в этом году не берёт чужих крестьян себе. Ну а дальше? Дальше видно будет.

Событие двадцать седьмое

Онисим Зотов нервничал. Позавчера вечером к нему прибежал парнишка от государева дьяка Фёдор Фёдоровича Пронина и сказал, что Фёдор Фёдорович велел купцу подойти к нему утром на двор. Зотов всю ночь не спал, соображая, где он провинился. Торговлю он сейчас не вёл. Все, что было нажито за двадцать лет, он вложил в ту поездку и в результате остался голый и босый. Что же могло понадобиться от него государеву дьяку?

Утром, едва петухи пропели, Онисим стоял у ворот Пронина. Оказалось, что Зотов нужен не самому дьяку, а тому самому княжичу Петру Пожарскому, который переполошил весь город. Молодой человек, почти отрок, вышел к нему из ворот и сказал, что сегодня он занят, а завтра сам подъедет к Зотову, если тот, конечно, скажет, куда подъезжать. Онисим сказал, где он живёт, и, договорившись о встрече на другое утро, они раскланялись. И вот сейчас Зотов сидел в своём опустевшем дому (слуг пришлось рассчитать) и нервничал.

Пётр Пожарский подъехал к дому купца на огромном вороном жеребце, отдал поводья человеку, одетому в стрелецкий кафтан, и стукнул в ворота. Онисим сразу открыл дверь и, низко поклонившись, пригласил дорогого гостя в дом. От завтрака, приготовленного соседкой, княжич наотрез отказался, сославшись на большую занятость и, усевшись на лавку напротив купца, сразу перешёл к делу, не тратя времени на разговоры о здоровье хозяина и видах на погоду.

– Онисим, скажи, как тебя по батюшке величать?

– Что ты, Пётр Дмитриевич, невместно, чтобы князь меня по отчеству величал, – замахал руками Онисим.

– Второй раз спрашиваю, – добавил в голос металла княжич, – как тебя звать по батюшке?

– Петром, как тебя, княже, отца прозывали, – чуть улыбнулся купец.

– Онисим Петрович, когда я был мальцом, то в Кремле московском нашёл одну книгу старинную. Тогда я её прочитать не мог, но книгу взял себе. Недавно я её прочитал. Эта книга про утраченные секреты греков и римлян в разных ремёслах. – Пожарский остановился и внимательно посмотрел на купца, видно, проверяя реакцию на сказанное.

– Что же за ремёсла описаны в этой древней книге? – Зотов пока не заинтересовался сказанным этим мальчишкой.

– Я знаю, как делать фарфор. Ты ведь знаешь, что такое фарфор? – снова остановился княжич.

– Это диковинные вазы из Китая. Я один раз видел в Казани такую. Очень дорогая вещь. – Теперь Зотов смотрел на князя по-другому.

– Есть три вида фарфора. Первый – это фаянс, у изделий из него довольно толстые стенки. Второй – сам фарфор, он немного звенит, если по нему стукнуть ногтем, и через стенку изделий из него видно солнце. Третий вид – это костяной фарфор, там в глину добавляют золу от сжигания костей животных. Через тарелку из такого фарфора можно увидеть в ясный день того, кто стоит в шаге от тебя. Я знаю, как сделать все три вида фарфора. Только для этого нужна специальная глина. Она должна быть белая. Такая глина есть между Доном и Днепром, чуть севернее впадения этих рек в море. Места там неспокойные, и доставить глину оттуда будет очень тяжело. Второе место, где есть эта глина, на Урал-камне. Если по Волге добраться до Казани, а потом повернуть на Каму, то, пройдя триста вёрст по Каме, нужно будет свернуть на реку Белая. По этой реке нужно идти, сколько позволит осадка кораблей, но чем дальше, тем лучше. До Уфы река течёт на юго-восток, потом поворачивает на северо-восток, только называется уже рекой Уфа. Потом нужно идти на телегах на восток почти 200 вёрст. И там нужно будет найти озеро Куртугуз, вот там и есть эта белая глина. Тоже очень далеко. Есть еще в Богемии место рядом с городом Карлсбад, там другая глина, фарфор из неё получится красивого розового цвета. Только в этом году во всей Европе, и в Богемии тоже, началась война, и я думаю, идти она будет очень долго. Что скажешь на это, Онисим Петрович? – Княжич перевёл дух.

Зотов слушал как заворожённый. Одни названия он знал, о других немного слышал, про многие же даже не знал, у кого про них спросить. А малец легко называл реки и города, будто побывал в них.

– Трудно сказать, Пётр Дмитриевич, – покачал головой купец, – изделия из фарфора стоят очень больших денег, по весу можно золотом брать, а про твой костяной фарфор я и не слыхивал, ещё дороже, поди. Только уверен ли ты в правдивости той книги? – Зотов спрашивал и хотел услышать только утвердительный ответ.

– Уверен, Онисим Петрович. Ты по вопросу фарфора подумай, рудознатцев поспрашивай, может быть, и не нужно ехать в такую даль, может, прямо под ногами эта глина лежит. У гончаров тоже поспрашивай, может, и они что слышали.

– Хорошо, Пётр Дмитриевич, поспрашиваю. – Купец уже в голове прикидывал, к кому идти в первую очередь.

– С фарфором пока закончили. Теперь давай про стекло. Для его производства нужен песок специальный, где его взять, я знаю. Ещё нужен камень один, в книге он назывался полевой шпат, или еврейский камень, или слюда. Нужно поспрашивать рудознатцев и про него. Ещё нужен камень, из которого свинец делают. Можно обойтись и без этих камней, но тогда стекло будет зеленоватым, а не прозрачным. Про полевой шпат я знаю, что его очень много на том же Урал-камне. Словом, думай пока и над этим… – Пётр перевёл дух.

– Если все дороги на Урал-камень ведут, может быть, и производство там организовывать? – неуверенно предложил Зотов.

– Наверное, так и придётся. В этом и плюс есть: начни мы всё это здесь делать, так сразу шпионы налетят, все захотят секрет выведать, людей спаивать и подкупать станут, – представил себе такую картину княжич.

Хорошо было попаданцам в книгах: написал автор, что они фарфор начали делать, те и начали, и давай деньги лопатой грести, а вот где они каолин брали, автор написать забыл.

– Слушай дальше, Онисим Петрович. В книге той написано, как бумагу делать. Здесь сырьё простое. Нужны камыш или крапива старая и мел, – продолжал вспоминать попаданцев бывший генерал.

– Это уже попроще, – согласился купец. – Да и бумага хорошая немалых денег стоит.

– Вот давай пока с неё и начнём производство, а про рудознатцев не забывай. Пока ещё снег не выпал, надо запас камыша нарезать и крапивы, сложить так, чтобы не началось гниение. – Пётр горестно вздохнул: как делать бумагу, он знал только из книг.

– Пётр Дмитриевич, ты меня прости, но скажи: моя-то какая в том прибыль? – потупился вдруг купец.

Пётр вспомнил, что про него рассказал государев дьяк, залез в кошель на поясе и протянул купцу две новгородские гривны, почти килограмм серебра.

– Вот тебе, Онисим Петрович, на первые расходы шестнадцать рублей серебром. Да, – вспомнил княжич, – у меня на Клязьме стоят семь ладей больших. Только команды нет, ни одного человека. Может, стоит пригнать несколько сюда, набрать команду и сплавать куда вниз по Волге за товаром, пока реки льдом не сковало. Или поздно уже?

– Поздновато, Пётр Дмитриевич. Пока команду набирать, пока те ладьи из Клязьмы сюда гнать, пока товаром загружать. Нет, не успеем до ледостава. На будущий год негоцию можно начать, товар не спеша приготовить, команду опять-таки набрать, – включился с головой в процесс купец.

– Ладно, на следующий так на следующий. Теперь вот что ещё. Начинай скупать всю шерсть, до какой доберёшься; сколько нужно денег, скажешь, всё выдам. Учти, чем больше шерсти, тем лучше. Знаю я, как из шерсти тёплую зимнюю обувь делать, никакой мороз не страшен будет. И нарисован в той книге станок ткацкий, что очень качественное сукно делает, лучше англицкого.

– Ого, – аж привстал с лавки купец, – вот это и правда золотая жила: англицкое сукно во всём мире славится.

– Ладно, закончили, Онисим Петрович. Дел у меня невпроворот. Думай, о чём говорили, и начинай шерсть скупать и траву заготавливать. Мальчишек, что ли, найми.

Событие двадцать восьмое

Вацлав Крчмар попал в Нижний Новгород семь лет назад среди пленных ляхов, захваченных под Москвой. Он был пушкарь в войске королевича Владислава и во время осады в Кремле был ранен стрелой. Все думали, что молодой пушкарь отдаст Богу душу, но потихоньку, полегоньку горячка пошла на убыль, и когда Сигизмунд прислал войска на выручку сына, даже поучаствовал в том сражении, правда, неудачно. Вместе с пушкой его захватили в плен и сослали сюда, в Нижний. Надо было на что-то жить, и предприимчивый чех стал брать подряды на строительство домов для богатых жителей Верхнего посада. У него появились постоянные бригады плотников и лесорубов. Заказчики в целом были им довольны. Только воспитанный в других традициях чех так и не научился приворовывать, подсовывая плохой лес на строительство, и поэтому особых капиталов за прошедшие годы не нажил. Так, сводил концы с концами.

Две недели назад началось небывалое. Приехал из Москвы осыпанный золотом самим государем княжич Пётр Пожарский и сманил всех до единого плотников к себе – обустраивать отцову вотчину в Пурецкой волости Балахнинского уезда. Сидел теперь Вацлав без дела и без денег и готовился помирать голодной смертью.

Позавчера Вацлава неожиданно вызвали к самому государеву дьяку Фёдору Фёдоровичу Пронину. Ничего хорошего от этого вызова ждать не приходилось. Только оказалось, что нужен Крчмар не Пронину, а разорителю своему Петру Пожарскому. Вот сейчас Вацлав и сидел у себя в дому на лавке, а на такой же лавке по другую строну стола сидел молодой парень и рассказывал Вацлаву чудные вещи.

– Пан Вацлав, я затеял большое строительство в Вершилово и других отцовых деревушках, но боюсь того, что меня все нанятые мной плотники и печники обманывать станут, пользуясь моей молодостью. – Княжич вопросительно посмотрел на собеседника.

– Обязательно будут, – не стал разубеждать его чех.

– Вот. Поэтому, пан Вацлав, мне посоветовал тебя нанять Фёдор Фёдорович Пронин, дьяк государев.

– Передайте, Пётр Дмитриевич, господину дьяку мою благодарность и поклон за заботу обо мне. – Крчмар встал и низко поклонился княжичу.

– Устроят ли тебя, пан Вацлав, пять рублёв в месяц? – Деньги были немалые, и Вацлав мысленно потёр руки, радуясь.

– За такие большие деньги и работы, наверное, будет немало? – поинтересовался чех.

– Правильно. Сейчас плотники возводят для отцовых крестьян сто шестьдесят пять домов с двумя печами, топящимися по-белому, и банькой во дворе, тоже с печкой, топящейся по-белому, и с коровником, и с конюшней. Кроме того, рядом с Вершиловым заложено ещё восемьдесят таких домов. Там же строится храм о трёх куполах с колокольней. Ещё там будет терем для меня, как бы напротив храма. А ограждать эту площадь будут с двух сторон два одинаковых здания – школа для детишек и кельи для монахинь женского монастыря. – Пётр Пожарский перевёл дух.

– Это очень грандиозное строительство для этих мест, столько здесь никогда не строили, – высказал своё сомнение Крчмар.

– Всё когда-нибудь делается в первый раз, – успокоил чеха княжич и продолжил: – Площадь и четыре улицы села надо будет сделать мощёными, но не камнем, как у вас в городах принято. По бокам улиц и площади нужно будет выкопать глубокие канавы, чтобы в дожди грязи не было. Землю из этих канав поднять наверх на дорогу и разровнять так, чтобы самое высокое место было в центре, а к краям дороги она бы понижалась. Всё это нужно хорошо укатать и засыпать дроблёным камнем, сначала тем, что покрупнее, потом тем, что помельче. Потом всё это ещё раз как следует укатать самым тяжёлым бревном, что найдёте. Понятно ли? – Пожарский глянул на раскрывшего рот чеха.

– Всё это делать в деревне? Для кого? – Удивлению Вацлава не было границ.

– Понятно для кого, для крестьян, – тепло улыбнулся ему этот отрок.

– Это ведь тоже будет стоить немалых денег. В Европе даже в городах не мостят улицы, только площади, – попытался возразить Крчмар.

– В Европе ещё и не моются с самого рождения и воняют, как свиньи или козлы, – неприветливо отрезал княжич.

И это было правдой. Вацлав, привыкший, как и все русские, еженедельно мыться в бане, теперь с ужасом вспоминал, какая вонь стояла в его любимой Праге. И от улиц, и от людей, да даже от девушек воняло, как от свиней.

– Ладно, про гигиену потом поговорим, – прервал его воспоминания этот удивительный отрок. – На следующий год все эти строения я хочу покрыть черепицей. Как у вас в Богемии. Для этого нужно построить печи для обжига черепицы и наделать изрядно форм для сушки. Количество черепицы, а значит, и печей, посчитать сможешь? – вдруг прервался княжич.

Вацлав заёрзал. Две с половиной сотни домов, терем, кельи, школа, храм – и всё под черепицей. Сколько же нужно черепицы и сколько – печей, чтобы сделать всё это за одно лето?

– Я постараюсь посчитать, но сразу скажу, что нужны десятки печей. А потом все эти печи будут стоять. Может, лучше сделать меньше печей и покрыть дома за несколько лет? – предложил поражённый объёмами Вацлав.

– Ни в коем случае! Даже лучше сделать печи с запасом. На следующий год мы с тобой ещё много чего будем строить.

Он не знает цену деньгам, решил чех.

– Дальше. Нужно построить печи для обжига известняка. Будем делать строительный раствор. Кроме того, нужно построить печи для обжига плинфы, такой, из которой стены Нижегородского кремля сделаны, а также печи для обжига кирпича настоящего. Размеры кирпича я тебе потом на листке изображу. Если сам не знаешь, как это делать, нанимай лучших мастеров, хоть в Москву за ними езжай. Из этого кирпича на следующий год мы с тобой начнем строить в Вершилово каменный храм, такой как Успенский собор в Москве на Красной площади. Нужно будет найти зодчего, хоть в Италии, хоть в Богемии, хоть в Московии, лишь бы взялся и осилил. А напротив этого храма я хочу себе построить дворец, такой же по стилю, но вместо куполов – башенки. Такой рыцарский замок, но в русском стиле.

– На это уйдет несколько лет и будет стоить десятки и десятки тысяч рублей, – схватился за голову чех.

– Вацлав, хочу тебе дать совет. Считай всегда только свои деньги. Не считай чужие. Я примерно представляю, сколько это будет стоить, и хочу тебя заверить, что эти деньги у меня есть.

Получив эту головомойку, Крчмар другими глазами посмотрел на этого отрока. Чувствовалось, что ведь и в самом деле есть у него такие деньжищи.

– Так, со строительством пока покончили. Теперь давай поговорим о тебе. Скажи, ты знаешь латынь? – резко сменил тему Пожарский.

– Да, немного подзабыл за время жизни здесь, но думаю, что смогу многое вспомнить, – покивал головой чех.

– В Австрию переехал из Праги астроном Иоганн Кеплер. Сможешь ли ты послать ему письмо так, чтобы его там нашли и передали это письмо лично в руки? Я не помню, как называется этот город в Австрии, но он числится придворным астрономом, хотя это и не Вена.