И опять Пожарский

– И кто же это за них десять годков платить станет? – не поверил опять печник.

– Бесплатно всё, – пожал плечами княжич.

– Бесплатно, – хлопнул себя руками по ляжкам один из косопузых.

– Да, учить буду бесплатно, а учителям платить буду, – окончательно вогнал в ступор строителей Пожарский.

– А возьмёшь ли мово сынка в учёбу, княже? – нашёлся первым печник.

– Переезжай в Вершилово. Строй себе дом. Работы для вашей артели я на десять лет вперёд найду. Тогда, как школу построите, так и веди своего сына на учёбу, а если сам грамоте не разумеешь, то будут уроки и для взрослых, по вечерам. Вечерняя школа.

– Да врёшь ты все, княже! – не выдержал печной мастер.

– Ну, ты полегче, дорогой. Всё ж с князем разговариваешь.

Печник бухнулся на колени:

– Прости, князь-батюшка, задел ты меня. Не доводилось мне до сего дня ангелов вживу видать. Показывай, где дом строить.

– Хорошо. Теперь про дома. В четыре стороны от площади будут дороги. Вот на каждой дороге друг напротив друга, с обеих сторон, на расстоянии двадцати сажен, и стройте дома. По десять с каждой стороны улицы, итого восемьдесят домов. Нижний венец должен лежать на камнях, чтобы в землю не врастал. Высота дома внутри должна быть две сажени. Размер дома – четыре сажени на четыре сажени, в центре каждого дома – голландка, и будет ещё печь, чтобы хозяйка еду готовила. Обе печи должны топиться по-белому, то есть иметь трубы. Во дворе обязательно баня, тоже с белой печкой, конюшня на две-три лошади и коровник на две-три коровы. Крыша на доме должна быть двускатная, сначала сделаем деревянную, а потом заменим на черепичную. Всё ли понятно?

– Нет, княже. Кто ж будет жить в этих хоромах? – опять встрял печник.

– Если переедешь, один твой будет.

– Зимой дров не напасёшься на такую хоромину.

– Топить будем горючим камнем. Слышали про такой?

Слышать-то слышали, только вот где его взять? – недоверчиво почесал затылок мастер.

– Я знаю, где взять. Это не всё. В отцовых сёлах, деревушках и починках стоят 165 дворов, рядом со старым домом нужно будет построить точно такой же дом со всеми конюшнями, и коровниками, и баньками. Вот теперь, наверное, всё.

– Что же, у тебя и крестьяне будут в этих доминах под крышей из черепицы жить? – пооткрывали рты плотницкие старшины.

– И с двумя печами в дому, топящимися по-белому? – вторил им печной мастер.

– Ну да, – спокойно выдержал их непонимающие взгляды Пётр.

– Княжич, – после долгого молчания первым начал тот самый здоровенный косопузый, – ты ещё вьюноша и, может, не понимаешь, сколько это стоить будет?

– Сколько вам нужно задатка, чтобы вы начали строить?

– Ну, плотогонщикам надо заплатить, лесорубам опять, на такую прорву работы топоры бы новые заказать, – начал перечислять один из косопузых.

– Сейчас получите пятьсот рублёв, начинайте работы завтра же, первым делом надо строить кельи для монашек и мой терем. Но вас ведь много. Разбейтесь на бригады и стройте со всей возможной скоростью. Не бойтесь, работы ещё будет много. Думаю, вы и сами захотите перебраться в Вершилово.

Событие двадцать третье

Воевода Нижнего Новгорода князь Василий Матвеевич Бутурлин приехал из села Вершилово будто окрылённый. На следующий же день он устроил стрелецкой полутысяче сбор в кремле. Там, собрав сотников и их командира полутысячника Ивана Прокопова, объявил, что завтра будут воинские учения. Проходить они будут так. Полный десяток, без всякого исключения на больных и немощных, бежит две версты. Победитель заносится в особливый список. Стрельцы поворчали, повозмущались, что, дескать, враг у ворот, а они, как дети малые, бегать будут. Ничего, на смутьянов прикрикнули, те поворчали ещё чуток, но пробежали.

Дальше – чудней. Пятьдесят стрельцов, что оказались в особливом списке, подвергли ещё одному испытанию. Устроили пальбу из пищалей по мишеням с пятидесяти саженей. Каждый стрелял три раза. Десять худших отсеяли. Затем оставшимся сорока стрельцам выдали учебные тупые сабли и устроили им попарно схватки. Победителей занесли в следующий особливый список, а проигравшие ещё раз рубились на саблях между собой. Десять победителей добавили к последнему особливому списку и обрадовали, что из них сформировали показательный отряд. Теперь они каждый день, кроме понедельника, будут бегать по две версты. В понедельник будут стрелять по мишеням и рубиться на учебных саблях. И не дай бог, если кто-то в понедельник будет с трясущимися с похмелья руками. Высекут.

Народ начал возмущаться. Князь построил три десятка лучших своих стрельцов и объявил, что им, как лучшим, полагается от князя награда – один рубль серебром. Недовольство поуменьшилось. Но через неделю снова нашлись недовольные. Тогда князь снова собрал лучших и объявил, что по истечении трёх месяцев пробежек и других тренировок пять лучших получат ещё по рублю, а победитель забега – аж три рубля. Но и это ещё не всё, среди оставшихся 470 стрельцов через три месяца снова проведут состязания по бегу, и десять победителей получат по рублю, а самый лучший – два.

Когда княжич Пожарский уговаривал его пойти на эту авантюру, воевода не очень верил в успех. И что же он увидел через неделю? Все его стрельцы, как оглашённые, целые дни носятся взапуски. Прекратили практически пить и бузить. Требуют огненного зелья на тренировки и рубятся до синяков и шишек на учебных саблях. Все предсказания Петра сбылись, да ещё и с избытком. Воевода нарадоваться не мог. Если же прибавить, что деньги были не его, а Пожарского, то вообще красота.

Второе, что сделал князь, – это посетил острог. Вместе с двумя десятками татей, что привёз Пётр Пожарский, в остроге сидело без малого пятьдесят воров и душегубов. Воевода собрал их во дворе острога и объявил, что теперь они будут хлеб себе добывать трудом. Им выдадут кувалду и камни. Эти камни нужно будет разбить в крошку. Кузнецы по команде воеводы изготовили два сита. Вечером все надробленные камни просеивали. Те, что оставались на первом сите, отправляли назад на дробление, те, что застревали на втором, грузили в телеги и отправляли в Вершилово, как и те, что просыпались сквозь второе сито. Пайки же душегубам и татям улучшили за счёт закупаемых на деньги княжича продуктов, и улучшили серьёзно.

Государев дьяк Фёдор Фёдорович Пронин тоже был доволен. Нашлась работа возчикам, они подвозили камень к острогу и вывозили получившуюся крошку в Вершилово.

Получившие задаток плотники полным составом укатили в Вершилово, но заказали кузнецам сто новых топоров, причём из хорошего шведского железа. Кузнецы кинулись к купцам за железом.

Печники заказали обжигальщикам огромное количество извести. Песок повезли в Вершилово возами. Город просто опустел. Создавалось впечатление, что весь Нижний Новгород работает на Петра Пожарского.

Событие двадцать четвёртое

У Петра кончились деньги. Ну, строго говоря, кончилась мелочь. С наличными монетами вообще была полная, с точки зрения генерала Афанасьева, неразбериха. Существовал талер, монета весом чуть меньше 30 граммов; из истории бывший генерал помнил, что весила она 27 граммов, и вес этот не случаен, так как золото относилось к серебру примерно как 1 к 11, а золотая монета весила 2,5 грамма. Вот и получилось 27 граммов. Рубль, на который все мерилось на Руси, как монета не существовал, была четверть гривны, такая серебряная палочка весом примерно в те же 25–27 граммов.

Из захваченных у атаманов Сокола и Медведя (зверинец, блин) неправедно нажитых богатств серебряных рублей и талеров было около полутора тысяч. Было ещё почти три тысячи золотых монет. Кроме маленьких серебряных палочек достались Петру и большие. Как пояснили ему стрельцы, это гривна. Весили гривны около 200 граммов, и бывший генерал никак не мог понять, почему если рубль – это четвёртая часть гривны, то он должен весить 50 с лишним граммов, а весит граммов 25–27. Оказалось, что рубль – это четвёртая не новгородской и киевской гривны, а московской. Тёмный лес.

Нужно было платить плотникам и печникам. Он уже вбухал в строительство больше тысячи рублей, и конца этому не было. Скорее всего, его по-чёрному обманывают, подобно сказочному Буратино. Так дело не пойдёт, решил Пётр и, забрав все золотые монеты и гривны, поехал в Нижний Новгород.

Взял с собой княжич десяток стрельцов, пана Заброжского (только уговорил его переодеться в стрелецкий парадный кафтан), подьячего Замятия Симанова и старосту артели печников. Золото и серебро везли на двух телегах, вес получался приличный.

По дороге Пётр выспрашивал у подьячего, есть ли в Нижнем ювелиры и ростовщики. Оказалось, что есть, и, как ни странно, все они немцы. Оказывается, в Нижнем Новгороде существует немецкая слобода. Живут там бывшие пленные поляки, шведы, немцы, чехи и даже итальянцы и евреи. Ну, не только пленные, есть и сами по себе переселившиеся. Несмотря на различия в религии и национальности, все они, один чёрт, прозывались немцы. От слова «немец», то есть не владеющий русским языком. Язык эти немцы выучили, но немцами быть не перестали. И не нужно было гадать, чем все эти немцы занимаются. Основная масса спаивала Русь-матушку. Водку делали немцы, пиво варили немцы, кабаки держали немцы. Остальная часть тоже наживалась на лопоухих русичах. Все ростовщики были немцы, все менялы – тоже немцы, все ювелиры – опять немцы.

Ладно, решил Пётр, подождите, герры, я вам Россию спаивать не дам. Я её сам спаивать буду. В планах Пожарского было налаживание перегонки и очистки спирта и изготовление хорошей русской водки. Но пока руки не доходили.

Приехали в Нижний, и встал вопрос, куда приткнуться переночевать.

– А веди-ка нас, Замятий, в гости к государеву дьяку, – подумав, предложил княжич.

– Невместно мне, – испугался подьячий.

– Зато мне вместно, а вы все со мной.

– Он, может, при тебе, боярич, ничего и не скажет, а на меня потом осерчает, – продолжал гнуть своё Симанов.

– Ладно, ты нас доведи до дома Пронина, а потом устраивайся на ночлег, где сочтёшь нужным, расходы я тебе возмещу, – пошёл на компромисс бывший генерал. – Да, Замятий, подыщи мне толкового управляющего. Чувствую я, что меня обманывают все подряд. Нужно, чтобы он был расторопный и желательно честный, а главное, в строительстве толк знал.

– Поспрошаю, князь-батюшка! – Дьяк уверенно свернул к кремлю.

Событие двадцать пятое

Государев дьяк Фёдор Фёдорович Пронин сидел за столом в светлой большой горнице и угощал нежданных гостей. Гостей было двое. Это были самые странные гости из тех, с кем приходилось сиживать за столом Фёдору Фёдоровичу. Первый был высокий жилистый отрок тринадцати лет. Были у отрока глубокие голубые глаза и очень аккуратно подстриженные волосы, что для отроков не характерно. Второй был пан Заброжский – лях, шляхтич. Этот был выбрит налысо и носил на лице только длиннющие вислые усы. Оба гостя были безбороды. У одного ещё не выросла борода, другой её сбривал.

Гости чинно ужинали вместе с хозяином, при этом княжич как-то всё время оглядывал стол, словно искал чего.

– Чего-нибудь ещё из разносолов желаешь, Пётр Дмитриевич? – по-своему истолковал его взгляды Пронин.

– Благодарствую, Фёдор Фёдорович, и этого с лихвой, – смешался княжич и рыскать глазами перестал.

Лях был с гонором, из него так и пёрла пренебрежительность ко всему русскому. Как же, ясновельможный. И при этом он как-то странно относился к молодому княжичу. Боялся, что ли, его. Нет. Скорее, почитал за гораздо более старшего и опытного воина. Так солдаты относятся к любимому воеводе, вместе с которым они множество раз побеждали врагов.

Фёдор Фёдорович посмотреть на чудного отрока собирался выезжать завтра, а тот вон сам нагрянул, без приглашения. Государева дьяка поразил тот нахрап, с которым молодой Пожарский окунулся в дела отцовой вотчины. Уже весь Нижний Новгород до последнего человека вертелся как настёганный вокруг этого ещё никому не известного две недели назад Вершилова. Там работали все плотники, коих удалось собрать по губернии, почти двести человек. Там работали все печники, все каменщики, все обжигальщики извести, все кузнецы, все плотогоны, все лесорубы.

С лесорубами вообще интересно: княжич запретил рубить деревья ближе, чем в пяти верстах от Вершилова. Ему пытались объяснить, что так будет дороже, лес придётся возить издалека, но княжич был неумолим. Когда же Пронин узнал, что кроме Вершилова дома строят и всем Пожарским крестьянам, да с двумя печами, топящимися по-белому, да с банькой, тоже топящейся по-белому, да с конюшней и коровником, дьяк решил, что молодой Пожарский тронулся умом. Но нет. Перед ним сидел вполне разумный отрок.

– Фёдор Фёдорович, – начал княжич, когда девка унесла со стола посуду, – я человек молодой и неопытный ещё в делах. Боюсь, что меня все, кого я нанял, обмануть норовят. Не посоветуешь ли, где взять честного управляющего, чтобы не сильно воровал, но и дураком не был. А ещё лучше – двух управляющих: одного, чтобы в строительстве понимал, другого – в торговле и крестьянском труде.

– Ого, Пётр Дмитриевич, да ты, я смотрю, ещё умней, чем о тебе говорят. – Государев дьяк задумался. – Посоветую я тебе одного человечка. Был он купцом, ладьи по Волге водил, но казаки пограбили его, ладьи и весь товар забрали, команду, что сопротивление оказала, порубили, а он в это время больной в Самаре лежал. В ногу его татары стрелой поранили. Выздоровел, а ни денег, ни людей, ни ладей. Уже полгода мыкается. Зовут его Онисим Зотов. Сейчас я с парнишкой к нему весточку пошлю, чтоб завтра поутру сюда заявился. А вот по строительной части сложнее. Хотя… Есть тут в немецкой слободе прожига один. За любую работу берётся. Сильно не разбогател, но народ на него не обижается, расчёты всегда честно ведёт. Может, потому и не разбогател. И к нему мальчонку пошлю. Пусть тоже к утру приходит. А ты, княжич, в языках-то разумеешь?

– Немецкий знаю, чешский и англицкий, – как-то не особенно уверенно ответил боярич.

Фёдор Фёдорович это заметил и спросил про неуверенность.

– Я по книгам изучал, а вот вживую общаться редко доводилось… – И княжич ещё сильнее потупился.

Скромничает, решил дьяк.

– Что же привело тебя, Пётр Дмитриевич, в Нижний Новгород, али купить что надумал?

Ответ отрока Пронина откровенно расстроил.

– Деньги разменные у меня закончились.

– А как же ты всё это строить решил? Али ждёшь от отца денег, али занять хочешь у ростовщиков да купчин?

Ну вот, а всё так хорошо начиналось. Так производство и торговлишка в Нижнем забурлили.

– Да нет, – успокоил подскочившего дьяка Пожарский, – есть у меня ещё золотых монет немало, да и гривны есть, но ими расплачиваться неудобно, да и цены на золотые монеты и новгородские гривны я не знаю.

– Во как, и гривны новгородские есть. А откуда, позволь спросить, княжич, у тебя такое богатство, аль ограбил кого? – Дьяка этот вопрос интересовал с первого дня появления Пожарского в его губернии.

– Что ж я, на татя похож? – широко улыбнулся вьюноша. – Часть царь-батюшка дал, часть – отец.

– Не поскупились, – как бы одобрил Фёдор Фёдорович. Не полезешь же спрашивать, сколько царь дал. У кого проверять, у государя, что ли? Носом не вышел.

– А позволишь ли спросить, боярич, правду ли бают, что ты решил всем крестьянам домины новые отгрохать?

– Да, правду говорят. Всем отцовым крестьянам поставлю новый дом с баней и хозяйственными пристройками, куплю по весне хорошую корову и лошадь хорошую; у кого нет, тем свиней и коз, птицу разную.

– И зачем же? – опять подскочил Пронин. Ох, чудит отрок, промотает царёвы деньги.

– Вот смотри, Фёдор Фёдорович, нанял ты на месяц двух землекопов, оба старательные и непьющие, но у одного – хорошая лопата, немецкая, вся из железа и черенок берёзовый, а у второго – маленькая и деревянная, а черенок еловый, всё время ломается. Что ты сделаешь? Да, и выгонять второго нельзя. Денег ты им заплатил вперёд по полтине обоим. – Княжич задорно улыбнулся государеву дьяку.

– И выгнать нельзя, и деньги назад не возьмёшь?

– Точно.

– Не знаю, прикажу второго пороть и работать с зари до зари.

– Вот. Ответ неправильный. Нужно купить хорошую лопату и дать на этот месяц второму землекопу в пользование. С лопатой ничего за месяц не случится, а накопает он тебе в пять раз больше.

Пронин слушал и терял ощущение реальности. Не мог отрок такие вещи говорить.

– Крестьянин на двух лошадях земли больше вспашет, две коровы молока больше дадут да ещё двоих телят, можно будет третью корову завести, если тёлочка будет, а если телок, то выкормить и на мясо продать или на семя оставить. С коз можно будет шерсть чесать и пряжу делать на продажу. А в хорошем тёплом дому дети не будут умирать, и число дворов будет быстрее расти, да и соседние крестьяне, видя заботу мою о своих, ко мне потянутся. Правильно?

Государев дьяк Фёдор Фёдорович Пронин был умный человек. Всё, что сказал сейчас отрок, было правильным. Да! Правильным! Но никто до него такого не делал. Если сначала дьяк думал, что строительство домов для крестьян – это блажь глупого мальчишки, то теперь он точно знал, что это не блажь. Это смертельный удар по всем вотчинам Нижегородской губернии. Вся она осенью сбежит от своих прежних хозяев и придёт в Юрьев день к этому мальчишке. Плюнут крестьяне на озимые посевы и землянки свои и со всей губернии две недели будут идти в Вершилово искать счастия у доброго хозяина. А этот их примет и дома построит. Всё. Тысячи разорённых вотчинников. Крах губернии. Смута. Крестьянские восстания. И ничего уже нельзя сделать. Уже слухи поползли по губернии. Вот и в этот Юрьев день уже первые, самые неугомонные, сотнями потянутся.

Когда до Пронина всё это дошло, он свалился с лавки и стал, как рыба, ртом хватать воздух. Поздно. Только это слово и билось в голове.

– Что же ты наделал, отрок?! – просипел он.

– А что не так? – не понял Пожарский.

И дьяк видел, что и вправду не понимает, да и он, старый дурак, ещё пару минут назад не понимал. Когда Пронин объяснил этому сопляку, чего же он наворотил, княжич скис.

– И что делать?

– Уже ничего сделать нельзя, уже поздно, – застонал Фёдор Фёдорович.

– А если сказать крестьянам, что я всех не приму, у меня и землицы-то столько нету, – сделал плохую попытку найти выход Пётр.

– Только хуже будет. Сразу бунты начнутся. Народ будет кричать, что это плохие царёвы слуги не пускают их к хорошему хозяину и хотят Юрьев день отменить, нужно к царю за правдой идти, – предсказал последствия государев дьяк.

– Посоветуй что-нибудь, Фёдор Фёдорович. – Видно было, что мальчишку проняло.

Событие двадцать шестое

Пётр Дмитриевич Пожарский сидел в лавке ювелира и в упор разглядывал того. Это был уже третий ювелир, к которому он зашёл. Два предыдущих ему не понравились. Они были евреями, но дело не в антисемитизме. Они откровенно пытались его надуть, то ли из-за того, что он молодой, то ли из-за того, что богатый, то ли из-за того, что русский. Он так им обоим и сказал, дружелюбно улыбнулся и пошёл к третьему. Звали его Лукаш и был он чех. Причём Лукаш полностью соответствовал своему имени, то есть был очень светлый блондин.

– Пан Лукаш, вы давно покинули Богемию, и где вы там жили? – начал с неожиданного вопроса Пётр.

– Давно. Мне сейчас сорок лет, а выехали мы из Праги, когда мне было двадцать… – Ювелир ностальгически закатил глаза.

– Да, Прага – красивый город. Астрономические часы. Староместская площадь – вообще шедевр. Как же вы променяли такой красивый город на Нижний Новгород?

– Судьбе так было угодно, господин князь. А вы были в Праге? – В глазах ювелира блеснула слезинка.

– Был, – сказал старый генерал и понял, что ляпнул ерунду: Пётр Пожарский там быть просто не мог. – Пан Лукаш, а вы не собираетесь вернуться туда? – сменил тему княжич.

– Если бы у меня было много денег, я бы подумал. Но к чему это, вы ведь пришли сюда не для того, чтобы поговорить со мной о Праге… – Слезинка высохла.

– Я придумал пару вещичек. И хочу, чтобы вы их сделали. Есть, правда, проблема. Когда вы их сделаете, то на них возникнет такой спрос, что вы сможете стать самым богатым человеком в мире.