Миллионщик

Зашли поесть, и тут не слава богу – это «страна семисот бутербродов», которые являются самостоятельным и самодостаточным блюдом, правда, их размер в трактире раз в двадцать больше, чем на приеме у короля – так что пара бутербродов – и ты уже наелся. Горячие блюда сродни немецким: свинина, колбаски, сосиски; но разделены и дополнены морепродуктами. Впрочем, устрицы я никогда не любил – глотать скользких холодных моллюсков – это не по мне, а вот жареная камбала с картошкой под кружку пива меня вполне устроила. Маша поковырялась в рыбе без энтузиазма и заявила, что ей хочется фруктов. Сказано – сделано, зашли в зеленную лавочку и купили большую корзину сладких груш, яблок, небольшой арбуз и до кучи – итальянского винограда. Попросили все это доставить на броненосец. Еще погуляли по старому городу и поехали в порт.

Дал телеграмму Норденфельту, поскольку завтра мы идем в Стокгольм, и я хотел бы с ним встретиться к взаимной выгоде. Купил газет, местные с фотографией с королевского приема и блистательной Grand Duchess[42] Mary Stefani-Abissinian, Маша получилась хорошо, а я рядом с ней – бука-букой. Может, сбрить бороду, тем более что Маша энергично, еще с Афин, взялась приводить меня в порядок – сама приготовила на меду (и вроде как на прополисе?) мазь на травах, которые собирала на афинской вилле и вокруг неё, сопровождаемая верным Артамоновым с револьвером на боку. За месяц такого лечения кожа у меня на лице и руках перестала иметь копченый оттенок и стала значительно лучше выглядеть. Что самое интересное – у меня стало улучшаться зрение, в старых очках мне стало некомфортно и во время прогулки по Копенгагену я посетил окулиста, который подтвердил это и выписал мне новые очки.

Утро встретили в море, было пасмурно, серое небо и серо-стальные волны. Маша сидела, с ногами забравшись на постель и укутавшись в теплый плед, – она читала сказки Андерсена во французском переводе.

8 сентября 1892 г., Стокгольм

Во дворец к королю поехал лишь Сандро, прочие были приглашены вечером в оперный театр. С Торстеном Норденфельтом я встретился на пирсе, он приехал в порт, чтобы встретиться со мной, и мы решили поехать в какое-нибудь тихое место, где можно спокойно поговорить. Этим местом оказался отдельный кабинет довольно неприметного ресторанчика в центре. Я рассказал об афере мсье Базиля. Торстен тоже пожаловался на то, что Захарофф обманул его с контрактом, где маленькими буковками было написано, «не использовать и не производить ни целиком, ни по частям изделия господина Максима». И вот сейчас дело в лондонском суде, высшим арбитром выступает Палата лордов, и чем все закончится, можно предугадать с большой долей вероятности – господа Виккерсы и Захарофф выйдут сухими из воды. Предложил объединить усилия в нажиме на Виккерсов, с тем, чтобы они отказались от Захароффа, а как одиночку, «дожать» его будет легче.

– Господин Степанов, вы не знаете Базиля – он скользкий, как угорь, и выскользнет из любой ловушки. Но я согласен помочь вам попробовать наказать нашего общего обидчика.

Я попросил Торстена, прежде всего, заверить, что никаких денег он от меня не получал, счет на который было переведено золото, ни ему, ни его родственникам не принадлежит. Подпись на передаточном листе акций, заверенном подписью Захароффа, тоже не его, и Захарофф никогда не сообщал ему о передаче акций. Потом, пообедав, мы поехали в банк и хотели узнать имя получателя золота от меня, но банк такую информацию дать отказался, впрочем, они сообщили, что из полиции на днях был запрос по этому счету, и они, естественно, раскрыли властям всю информацию о получателе, какая у них была.

Я спросил Норденфельта, функционирует ли его завод, он ответил, что да. Все кораблестроение и производство орудий и картечниц он продал Виккерсам за двести тысяч фунтов[43], сейчас занимается только стрелковым оружием, в основном охотничьим. Я спросил, можно ли посмотреть завод, Торстен ответил, что до него от Стокгольма около 40 верст по железной дороге, но, если визит броненосца продлится, то завтра он может прислать инженера, чтобы он меня сопровождал на завод. Я ответил согласием, мы расстались, и я поехал на телеграф. Послал телеграмму своему присяжному поверенному доктору юриспруденции Гельмуту Шмидту (именно он с подачи Агеева представляет мои интересы) о том, что получил от Торстена письменное заверение в фальсификации его подписи, но не мог получить данные в банке о лице, которому пришли деньги, они ссылались на банковскую тайну. Потом снял копию с заявления Торстена, написанного по-французски, заверил ее у нотариуса и отослал доктору Шмидту, вложив записку, что слать почту мне можно в гостиницу «Англетер» в Петербурге, где я планирую быть через четыре дня.

Вечером мы были в опере, сидели в отдельной ложе рядом с королевской ложей. Оркестр сыграл русский гимн перед началом спектакля, публика и король стоя приветствовали нас, было приятно. В самой опере я ничего не понял, она была на шведском, насколько я понял, это вторая часть «Кольца нибелунга» – «Валькирия». Роль валькирии Брунгильды пела толстая тетка в доспехах и рогатом шлеме, причем кричала так, что уши закладывало в тридцати метрах от сцены, потом другие валькирии прибежали спасать Зигфрида с деревянным мечом, и все стали метаться по сцене и орать на разные голоса. Удивительно, но Маше понравилось, возможно, не сама опера, а впечатление, которая она, Маша, производила своей красотой. Сидевший рядом Сандро, вместо того чтобы, как положено эстету внимать божественной музыке Вагнера, опять пялился на Машу. Надо будет опять прочистить мозги юноше, а то стал забываться. Некоторую фривольность атмосферы поддерживал и сам король Оскар, увлекавшийся оперными певицами, от двоих из них у него были внебрачные дети, которых, впрочем, он никогда не признавал. В общем, у меня разболелась голова, да еще магниевые вспышки корреспондентов в антрактах, и я еле досидел до конца длинной оперы, несмотря на шампанское в перерывах.

Прибыв на «Чесму», я еле доплелся до койки с тяжелой головой и утром проспал – выскочил встрепанный и заспанный из шлюпки на пирс, где уже полчаса расхаживал рядом с рессорной коляской хорошо одетый господин. Он представился как изобретатель и инженер-оружейник Карл Шегрен.

Я сначала не обратил внимание, но тут всплыла подсказка – в журнале про оружие, где сотрудничал Андрей Андреевич, была статья про охотничье ружье с инерционной автоматикой, первое в мире автоматическое охотничье оружие Шегрена[44], эдакий «слонобой» двенадцатого калибра, то ли на пять, то ли на шесть патронов, расположенных один за другим в цевье, которые подавались к своеобразному лифту-пружине, освобождаемой нажатием спускового крючка, поднявшись в казенник патрон получал удар по капсюлю иглой массивного затвора, отскочившим назад после первого выстрела. Недостаток – постоянно открытое окно выброса гильзы, куда попадала грязь, но это легко устранимо накладкой на затвор, открывающей окно только для выброса гильзы. Эти инерционные ружья были дороги, не каждый же позволит себе ехать в сафари охотится на крупного зверя, и каждое стоило целое состояние, зато гарантировало жизнь и охотничий трофей богатому охотнику. Первый образец был сделан для какого-то дипломата, а сам изобретатель получило вроде бы тысячное ружье.

Подобный механизм был у ружья Бенелли, а потом он был усовершенствован уже в двадцать первом веке ижевскими оружейниками, которые расположили массивную инерционную часть затвора и пружину не внутри, а снаружи ружья, сразу на порядок увеличив его надежность и снизив цену дробовика – теперь не нужно было «допиливать» каждый затвор, обычная поковка из нормальной стали – вот и весь ижевский затвор. Мне сначала показалось, что можно вообще сделать простое ружье-пулемет, причем крупного калибра, расположив патроны в барабане или боковом магазине, по существу, это был бы уже гранатомет. Но это еще надо подумать и инженер Шегрен, который выпустит свое детище только через семь лет, пока еще только работает над идеей и ему надо помочь.

Доехав до вокзала, мы сели на поезд, ехать около часа, я достал лист бумаги и стал набрасывать схему. Потом показал ее Шегрену – тот прямо рот открыл:

– Господин Степанов, вы умеете читать мысли? Это же практически доработанное охотничье самозарядное ружье, над которым я думаю весь этот год. Вот и когда ехали на вокзал, тоже думал о движении затвора, использующим его массу под действием силы отдачи и запасающим энергию в пружине для следующего выстрела.

– Считайте, что так, просто я знал, что вы работаете над охотничьим автоматом, и не удержался, чтобы зарисовать пришедшие на ум мысли.

– Но ведь я никому не говорил, а тем более не рисовал принцип действия этого оружия.

– Иногда одинаковые мысли приходят в голову двум и более людям одновременно, но я не покушаюсь на ваш приоритет, рекомендую оформить это чертежом и подать на патент, а то еще кому-нибудь тоже придет в голову такая простая идея. Я ведь к господину Норденфельту приехал как раз оценить возможности производства автоматического стрелкового оружия, ведь не сошелся же свет клином на пулемете Хайрема Максима. В случае положительного решения я мог бы профинансировать на паях эти работы, создав акционерную компанию.

– Но ведь вы – русский! Почему вы не хотите создать эту компанию в России?

– Да потому, уважаемый господин Шегрен…

– Карл, просто Карл!

– Тогда и я просто Александр, так вот, Карл, я являюсь автором нескольких изобретений, запатентованных в России и крупных европейских странах, Швеции среди них нет. Все, что касалось оружия, встречало такой отпор со стороны генералов, что все мои изобретения были отклонены военным ведомством, пришлось патентовать их гражданское применение. Кроме того, ну даже если я запатентую охотничье ружье, в России нет хорошей оружейной стали, нет прецизионных станков и нет квалифицированного персонала, способного массово выпускать оружие. Наше русское оружие славится надежностью, то, что его можно выкупать в грязи, а оно будет стрелять и ремонтировать его может неграмотный солдат при помощи штыка с плоским расплющенным концом в виде примитивной отвертки. В автоматическом оружии такое не пройдет, хотя я не сторонник германской школы, делающей из оружия произведение технической культуры по принципу: чем сложнее, тем лучше и дороже.

Карл стал что-то рисовать на моем эскизе, потом я достал ему новый лист, он что-то начертил, но я не увидел принципиальной разницы, зато подбросил ему идею от ижевцев о внешней массивной части и внешней пружине. Инженер сразу ухватился за это решение и начертил приличный эскиз. Я спросил, могу ли рекомендовать его как начальника рабочей группы по автоматическому оружию. И, если Норденфельт откажет, согласен ли он переехать, скажем, в Швейцарию и работать дальше над своей автоматикой? Я пояснил, что это будет мой завод или завод, где я буду «заказывать музыку». Жалованье будет зависеть от результата работ, но даже стартовое будет в полтора раза больше, чем здесь. Карл согласился с обоими вариантами.

Посещение завода Норденфельта оставило двоякое впечатление. Да, еще сохранялась культура производства, рабочие и инженеры свое дело знали. Но на всем была печать какого-то упадка, отсутствия свежей идеи. Спросил Торстена по поводу качественной стали, особенно для стволов, – вопросов нет. Дальше перешел к автоматическому оружию, вроде крупнокалиберного пулемета, ведь если суд будет проигран (в чем сам Норденфельт высказал почти что уверенность), надо чем-то занимать производство, десятки и даже сотни охотничьих ружей в месяц не спасут завод.

Торстен согласился, и тут я ему подкинул идею с рабочей группой по автоматике, возглавляемой Карлом Шегреном. Рассказал, что мы успели обсудить некоторые идеи, и я тоже внес свою лепту, поэтому уже можно патентовать. Второе направление – если у шведов и норвежцев есть интерес к ручным бомбам – то можно наладить поставку и сборку на месте, естественно, после получения патента в Швеции. Я со дня на день ждал известий от Агеева, получилось ли сделать запал типа Панпушко, но усовершенствовав его скобой-предохранителем, как было в мое время. Тогда можно было бы выпускать с запалом Агеева и еще кого-то там на оружейном заводе в Берне только запалы, ТНТ поставлять из России, а корпуса лить на месте из самого завалящего и дешевого чугуна, лишь бы без трещин. Сборка тоже на месте, чем завод Норденфельта не подходит? Я выигрываю больше всех – основная часть себестоимости и, соответственно, отпускной цены формируется из стоимости ТНТ, Агеев тоже внакладе не останется, Норденфельт загрузит мощности и избежит окончательного банкротства. Ну не хотят русские генералы «карманной артиллерии» – пусть царь-батюшка закупает гранаты в Швеции, а после того, как их начнут покупать другие страны, тут-то толстобрюхие генералы и зашевелятся…

10 сентября 1892 г. Петербург, Зимний дворец, кабинет императора Александра III

Навытяжку перед императором стоит министр иностранных дел Гирс, в дальнем углу в кресле то ли спит, то ли слушает, делая вид, что дремлет, генерал Черевин.

– Как это понять, господин министр, – раскрывая газету, император и читает: – «На премьере оперы „Валькирия“ присутствовал король Оскар и великий князь Александр с супругой великой княгиней Марией Стефани-Абиссинской»… Что за Мария Стефани, откуда взялась эта авантюристка, я уже устал разбирать эти морганатические браки своих родственников. Сорву погоны и в отставку без воспомоществования, пусть хоть в опере поют, голубки!

– Ваше величество, – глядя на фотографию в газете, пролепетал Гирс, – это какая-то ошибка, несколько дней назад в Копенгагене корреспонденты назвали жену отставного посланника Степанова великой княгиней Стефани с ударением на втором слоге, фамилию Степанов им трудно понять, а Стефа́ни как-то на итальянский или греческий манер похоже. Вот и заметка с фотографией новобрачных в Афинах, где посажеными родителями греческий король и королева эллинов Ольга Константиновна.

– Да, помню, Ольга мне что-то писала про это, девица эта – абиссинская великая княжна, дочь предыдущего императора Эфиопии, не то третья, не то четвертая в очереди[45] на престол. Она писала о ее необыкновенной красоте и хорошем европейском воспитании, свободном английском и французском языках. Хорошо, идите, и разберитесь все же с Сандро, что это он так на нее смотрит, влюбился, что ли. Купец-то Степанов сам не только владетельный князь, но и генерал-полковник, помню, как газеты писали о том, что он лихо заставил итальянцев подписать невыгодный им мир. А воспользовались плодами этого мира не мы, а немцы – у них теперь в Эфиопии военно-морская база, а вы на Певческом все еще полномочного посла ищете. Срочно послать дельного человека, а то сами поедете!

Гирс, кланяясь, уходит. Черевин открыл глаза, он притворялся, что спит.

– Ну-ка дай газетки-то посмотреть! Ай, хороша княжна, не скажешь, что эфиопская…

– Да не эфиопы они черные, это династия от сына царя Соломона идет, хотя, может, все врут! Но девица хороша, это ты, Петя, прав, у тебя по этой части глаз наметан, как же! Все же, может быть, и правда от царицы Савской красота, она же окрутила царя Соломона и непраздной к себе в Эфиопию вернулась, и вот от плода чрева ее и идут негусы эфиопские.

– Да, твое величество, купец-то наш каков, сам за заслуги владетельным князем стал, генерал-полковником, да еще царевну в жены получил, а полцарства в придачу?

– С полцарством там, Петя, заминка какая-то получилась, негус не хотел вроде эту Марию за купца отдавать, хоть и генерала статского русской службы, так купец от всего отказался, не надо, говорит, мне ничего, только девицу отдайте, любим, говорит, мы друг друга, и шварк эфиопу все ордена и бриллианты на стол. А тот и говорит, что ладно, земли верни, а титул тебе и ей и ордена дарую, с тем он и уехал, взяв, по существу, бесприданницу, в чем была. Ольга мне писала, что ей все, вплоть до чулок, пришлось покупать.

– Вот ведь эфиоп жадный, мать его, ну да наш миллионщик ее приоденет.

– Кто его знает, он ведь на экспедицию потратился, сам все покупал, вот корреспондент тут писал, Павлов, который в «Неделе» фотографии публиковал, что поил и кормил и казаков, и артиллеристов за свой счет, еще и пленным итальянцам с голоду умереть не давал, а населению их деньги из итальянского банка раздал. Вот ему на прощание на свадьбу и передали дорогой подарок – собрали в его провинциях от народа деньги на бриллиантовые украшения, чтобы великой княгине не стыдно было на чужбине без них. Говорят, бриллианты и рубины красоты неописуемой, откуда-то издалека привезли, там, где совсем дикари-людоеды живут и еврей-ювелир все красиво сделал.

– Откуда же там еврей, в Эфиопии-то.

– Как откуда, эфиопы, абиссинцы эти – они библейский народ, а кто царь Соломон был, неужто малоросс какой, ты, Петя, хоть гимназический курс помнишь?

– Нет, государь, не помню, давно это было, забыл уже. Но хоть и забыл, а как ты думаешь обойтись с этими молодоженами, неужто как Агасферу, Вечному жиду, им странствовать?

– Что же, придется им титулы подтвердить. Вон купец Демидов прикупил себе в Италии княжеский титул несуществующего уже княжества Сан-Донато и всю жизнь именовался князем Сан-Донато, да и потомки его тоже. Так что думаю сделать, как в русском паспорте у этой Марии записано: великая княгиня Мария Иоанновна Степанова-Абиссинская, паспорт-то ей русский посол выдал, права такие у него есть. А Иоанном предыдущего негуса звали, отца ее.

– Знаешь, твое величество, как-то не звучит княжеская фамилия «Степанова», пусть уж лучше будет, как газетчики придумали «Стефани», и купец наш бывший станет русским князем Стефани-Абиссинским.

– Умный ты человек, Петруша, жаль, пьешь много, а то сделал бы тебя канцлером, да боюсь, захрапишь ты где-нибудь в уголке на дипломатическом приеме… Так что спи лучше в моем кабинете, здесь тебе никто пенять не будет!

Глава 6. Посиделки с царем

12 сентября 1892 г. Кронштадт

Как вы думаете, кого мы первого увидели на родной земле?

Оркестр! – Неправильно. – Барышень с цветами! – Опять неверно.

А первым, кого мы увидели, был жандарм. Дальше стояли еще официальные лица в форме таможенного ведомства, пограничной стражи и еще кто-то. А уж дальше, метрах в пятидесяти, за заборчиком, были шляпки дам и барышень, извозчики и прочая гражданская жизнь.

Я ожидал такого исхода событий, поэтому провел подготовительные беседы с личным составом, как себя вести и что говорить. Ведь, как только мы покинули Стокгольм, казаки, артиллеристы и добровольцы стали выходить на палубу, вглядываясь, не покажется ли там «Расея». С Нечипоренко было проще всего – я ему объяснил, что золото – это плата им от негуса за службу, пошлину, конечно, возьмут, но лучше иметь каждому при себе свое, а то большое количество вызовет ненужные вопросы, почему так много и кому все принадлежит. За погибших деньги держать отдельно и объяснить, что это деньги семьям тех, кто голову сложил на чужбине. Служить негусу было официальное разрешение. Показал ему расшифрованную телеграмму и дал переписать номер и дату, там же было о выплате компенсации за лошадей и оружие. Вот оружие, кроме личного, придется сдать, хотя надо попробовать оставить винтовки – ехали же с ними до Одессы, может, и здесь пройдет. С артиллеристами тоже все гладко прошло. А вот что касается старателей, то им придется проехать на Монетный двор в Петропавловку, там пробирный мастер определит пробу золота, все взвесят, и когда привезенное золото пройдет аффинаж, его можно получить в слитках или монетами. Сказал, чтобы везде требовали бумагу с подписями и датой. Обойдется все где-то в пять процентов от стоимости аффинажного золота. Толстопятов был этому не очень рад, но делать нечего, я его еще в Афинах предупреждал. Сказал ему, чтобы в любом случае потом меня в «Англетере» нашел.

Я сказал всем, что остановлюсь в «Англетере» на два-три дня и, что если будут какие проблемы, обращаться ко мне в гостиницу. У меня оставалась валюта в ассигнациях – более ста тысяч фунтов (снятые в лондонском банке после обмена в Александрии полутора миллионов лир плюс то, что было у губернатора), около 10 тысяч франков и столько же в германских марках (привет от беглого асмэрского кассира). 300 лобанчиков и чуть более 800 золотых по 20 лир – это остаток казенных денег, за которые надо отчитаться. Оставалось немного подарочного холодного оружия, которое тоже надо было сдать – абиссинцы, как правило, предпочитали новые златоустовские шашки, хотя выданное для подарков старинное оружие мусульманской работы с изречениями из Корана и золотой насечкой очень здорово пошло в качестве дипломатических подарков европейским государям – греческому и датскому королю, да и Сандро от меня получил, отправляясь к шведскому королю, шашку и кинжал старой работы. Их супругам преподносились оставшиеся подарочные серебряные зверьки Фаберже, а также кубки русского черненого серебра. Отдельно я сложил свои вещи – кинжал с рубином, купленный бароном в Константинополе и подаренный мне офицерами, щит и шлем Салеха, свой абиссинский щит и саблю кеньязмача. Соответственно, мои ордена и драгоценности Маши в шкатулке. Так что все было готово к таможенному досмотру.

Перед Кронштадтом нас встретил катер с лоцманом, который провел «Чесму» обозначенным фарватером мимо фортов. С катером был послан офицер, который передал командиру броненосца запечатанный пакет. Сломав сургучную печать, командир прочитал короткое послание и сказал, чтобы Сандро собирался, его ждет в Зимнем император, и катер отвезет его прямо на дворцовую пристань, как только прибудем в Кронштадт. Мне было предписано грузиться на этот же катер и прибыть в Главный Штаб через три часа к генералу Обручеву. Со мной дозволялось ехать Маше и денщику, разместиться в гостинице и сразу же направиться в Главный Штаб. Я простился со всеми и еще раз напомнил, где я остановлюсь, а в Москве у меня дом на Рогожской заставе, так что всегда буду рад видеть там своих товарищей по походу. Казаки крикнули «Ура атаману!» и другие тоже их поддержали. Так и отвалили от броненосца, Маша тоже махала рукой и ей махали в ответ.

Поскольку было холодно, пришлось накинуть летнее пальто дипломатического ведомства на вицмундир, хотя и с петлицами действительного статского, но видно, что самодельными. Когда грузились на катер, больше всего места заняли Машины картонки со шляпками и прочей галантереей. Маша была одета тепло, хотя все равно мерзла на ветру, но с интересом наблюдала возникающий впереди город. Вот уже пошли мимо борта гранитные набережные и чугунные арки мостов, здание Кунсткамеры на одном берегу и огромный Исаакий на другом, который Маша приняла за царский дворец. Я сказал, что это храм и жить мы будем рядом с ним, в хорошем отеле. Пройдя под Дворцовым мостом, катер развернулся и ловко причалил к дворцовой пристани (это там, где теперь стоят туристические катера, отправляющиеся в Петергоф). Сандро соскочил на пристань, с ним был вестовой с его чемоданом. Великий князь сказал, что мы можем запросто заходить к нему, адреса, правда, не оставил. Мы тоже выгрузились и на двух извозчиках поехали в «Англетер». Спросил большой номер с комнатой для прислуги. Сказали, что такое возможно только в люксе и предложили два на выбор. Остановились в том, что был ближе к памятнику Николаю I. Потом я оставил Машу с денщиком разбирать вещи и поехал в Главный Штаб. Доложился дежурному офицеру, и меня тут же проводили к Обручеву. Генерал радушно меня принял и стал расспрашивать о путешествии. Не успел я толком начать повествование, как зазвонил телефон, Обручев сказал, что император требует меня немедленно в Зимний. Я сказал генералу, что не в парадной форме и услышал из трубки, поскольку стоял рядом: «Как не одет, не голый же он, пусть в том мундире как есть и идет – тут всего-то площадь перейти».

– Ну вот, – развел руками Николай Николаевич, – немедленно требует, как есть. Да ты вроде молодцом, вон и орден на шее и шея чистая.

Понял, что генерал хочет меня подбодрить и ответил в том же тоне:

– Ага, чтоб еще раз не намылили.

– Ну, давай, с Богом, – напутствовал меня генерал, и я пошел в Зимний.

Меня встретил дежурный флигель-адъютант и проводил через анфиладу залов к дверям кабинета государя, потом, постучав, доложил и кивнул мне, раскрывая передо мной створку двери: «Прошу, ваше превосходительство». Вошел, доложился, встав по стойке смирно, увидел, что в кабинете двое: государь и генерал Черевин, оба, похоже, навеселе и в благодушном настроении. Ну, значит, сразу в Петропавловку не отправят…

Александр Александрович встал из-за стола, подошел ко мне и протянул руку для рукопожатия. Государь был без перчаток, я же в белых шелковых, которые полагались к дипломатическому мундиру. Я не был готов к такому развитию событий и несколько замешкался. Царь понял это и сказал:

– Знаю, что руки у тебя обожжены были сильно, поэтому всегда в перчатках, но я на турецкой войне видел людей после того, как башибузуки кожу с них снимали, и у меня в Рущукском отряде казак был, у которого кожу с рук как перчатки сняли, живой остался, отбили его у турок, но руки, конечно, изуродованные у него остались. Так что я всякое видел, можешь и без перчаток, а вообще, как тебе удобно будет.

Потом царь объяснил срочность вызова меня и Сандро с «Чесмы». Оказывается, несколько газет опубликовали снимки из шведской оперы, где были сфотографированы сидящие в первом ряду ложи Маша и Сандро и была подпись: «Великий князь Александр Михайлович с супругой великой княжной Марией Стефани-Абиссинской». Ну, газетчиков можно понять: если есть великий князь и великая княжна, значит, они, стало быть, супруги. Вот государь император и озаботился таким афронтом, что если Сандро женился без разрешения, он ведь авантюрист по характеру и вполне может выкинуть такое. Тем более, среди великих князей уже вошли в моду морганатические браки без разрешения императора, знал бы царственный папаша, что его младшенький сынок Мишкин[46] как раз такое и учудит, да еще и с женой сослуживца.

– Слава богу, все разрешилось, это газетчики напутали, а я не пойми что подумал, – сказал царь, – тем более, жена у тебя прехорошенькая! Мне Ольга, королева эллинов, писала, что Мария ей очень понравилась и она ей фрейлинский шифр прикрепила. А Сандро тебя очень хвалил, вы, оказывается, приятельствовали в походе.

Тут царь поведал, что Сандро рассказал ему о наших беседах и о том, как я понял то, что усиленный носовой залп «Чесмы» приведет к просадке бимсов палубы и весь набор корпуса в передней части броненосца придется усиливать. Что я рассказывал о развитии флота и летательных аппаратах и вообще много всякого интересного.

– Да что Сандро, он человек молодой и увлекающийся, – продолжал император, – а тут к нам после твоей кампании в Эфиопии целый поток заказов на ручные бомбы твоей конструкции пошел: англичане, немцы, французы и швейцарцы вот заказ прислали. И всем надо срочно и сейчас, как будто воевать собрались друг с дружкой. А ведь тупые генералы твой патент похерили[47] и пришлось заново срочно комиссию Артиллерийского управления создавать и испытания проводить, которые показали отличные результаты. Так что поздравляю еще с одним изобретением, но, поскольку ты его сделал на государственной службе, и оно имеет военное применение, значит, получишь достойную награду. Бомбы твои уже произвели и отправили, осталось только швейцарцам сделать, ну да это недели две, не больше.

Вот тебе и раз, а я собрался бомбы в Швейцарии или в Швеции выпускать, впрочем, чугунный корпус может быть любым, запал другой и все, главное – взрывчатка, а на нее у меня действующий патент, независимо от военных.

– Петя, ты где там, заснул, что ли? Давай, подтягивайся к нам с фляжечкой и третью рюмку возьми, выпьем за изобретателя и князя Абиссинского – подтверждаю тебе и твоей жене титулы, будете российскими титулованными дворянами. Грамота от негуса на титул, надеюсь, есть – передашь дежурному генералу. Я предупрежу, чтобы ее показали графу Воронцовц-Дашкову[48] и Ренненкампфу Константину Карловичу, управляющему Собственной ЕИВ канцелярией, прежде чем русскую княжескую грамоту получить, потом назад получишь вместе с русскими документами. И вообще, у нас тут все просто, могу Сашей тебя звать – так я и сам Саша. Поэтому будем на «ты», а вот звать тебя я буду «купец», не обидно? Ну не «эфиоп» же… Просто у меня в ближнем круге князей и генералов много, а купцов нет, вот и не спутаю ни с кем.

Ну что я, с царем спорить буду? Называй хоть горшком, да только в печь не сажай.

– Ну, давай, за тебя, купец, будь счастлив, князь Абиссинский!

Выпили, посидели немного, потом Петя опять набулькал, видимо, Мария Федоровна осталась в Гатчине. Расспросили меня об Эфиопской кампании, чего в официальном отчете нет и что их интересовало. Я как мог, вкратце рассказал. Заинтересовали пулеметы, тут я возьми и расскажи о том, что хотел лицензию на «Максим» для России через акции получить, а Базиль Захариос меня обманул и подсунул недействительные бумаги, да еще и подпись Норденфельта подделал.

– Опять этот шельма Базиль, говорили мне, что он греческий еврей из Одессы и кого хочешь обманет. Ну он еще не знает, кого обманул, сейчас же королеве Виктории отпишу, пусть его на суд выдает, а мы уж его повесим, не волнуйся.

– Ваше величество…

– Какое величество, договорились же на ты, можешь просто говорить «государь»[49].

– Хорошо, государь. Нанятый мной специалист по международным делам уже занимается этим делом и говорит, что иск можно выиграть – налицо признаки мошенничества. Думаю, что до конца месяца все бумаги будут собраны и мы подадим иск в Греции – по месту совершения преступления. Я ведь там переплавил эфиопское золото в стандартные слитки афинского банка, они номерные и номера указаны в переводе денег, а сообщник Захариоса в Швеции по этому переводу вместо Норденфельта получил шведские слитки, тоже пронумерованные, и с этими слитками уже задержан в Германии, правда, монеты частично истратил или попрятал. Так что шанс вернуть деньги есть.

– Я слышал, что ты сильно потратился на миссию, она ведь планировалась туда и обратно, а ты еще воевал почти полгода и людей кормил-поил за свой счет, даже пленных, вон и в газете «Неделя» корреспондент Павлов про это писал.

– Я старался казенные деньги особенно не тратить, и у меня осталось еще тысяча золотых, надо бы сдать, там и сабли старые остались не раздаренные, эфиопы больше новенькие златоустовские предпочитали. Правда, старое оружие пошло на подарки королям – греческом, датскому и шведскому, вроде все довольны – это же коллекционное оружие, а эфиопы подумали, что старье.

– Саша, да это мелочь такая, не ломай себе голову. Ты и так сделал больше, чем мог, оставь себе и монеты, и шашки или казакам раздари, а Обручеву я сам скажу, что все под расчет – он тебе еще жалованье и премиальные должен. Лучше ты озаботься картами Эфиопии – пусть в ученом отделе Штаба изучат и что-то нарисуют, а то ведь нет ничего, а сейчас туда новая миссия поедет, карт нет, языка толком не знают, перса какого-то нашли, вроде он по-эфиопски может говорить.

– Государь, моя жена составила французско-русско-эфиопский словарь-разговорник, его бы издать небольшим тиражом надо, да и миссии отдать. А что касается карт, то я прислал те, что у меня были – трофейные итальянские, а путевые, в том числе и пленного немецкого полковника, я отдал штабс-капитану Букину, который теперь граф у негуса и начальник его штаба, он же из Главного Штаба, так что специалист в топографии, должен был какие-то кроки начертить. К сожалению, мне не дали встретиться с Букиным и все наброски остались у него, но, думаю, новый посол найдет способ забрать их. Большую карту, что висела у меня в кабинете от прошлого итальянского губернатора провинции, забрал военный агент из Египта, полковник Симонов, так как я не был уверен, смогу ли ее вывезти – когда покидали страну, эфиопы устроили досмотр, забрали две трети золота, и мало ли им еще что могло в голову прийти.

– Вот как, выходит, то, что вам заплатили, оставили только треть? Ай да эфиопы, а мы с них ни за что денег не взяли, с … африканских, – тут царь выругался и сказал, что больше ничего им даром не даст, только за золото. – Значит, Букин остался, да еще видел в твоем рапорте, что все твои охотники остались и деревню русскую поставили. А что так?

– Государь, буду с тобой откровенным: они почти все старообрядцы и мечтали жить по-своему, вообразили, что Абиссиния это и есть баснословное «Беловодье», страна первосвященника Иоанна. Вот и захотели поставить церковь свою и молиться по-своему, раз им в России это делать не дают. Мне купцы-старообрядцы точно будут вопросы про Беловодье задавать, нашел ли я его?

– Ну, а ты что им скажешь, купец?

– Скажу, что не та эта страна, не Беловодье. Хоть три урожая в год снимают местные крестьяне, а все у них отбирают, и живут они хуже наших. Боюсь, что пока на моих землях их никто не трогал, а сейчас придет новый князь и тоже их непосильным оброком обложит. Но ведь, государь, это факт – стараются уехать из России старообрядцы, а они ведь русские люди, и так иноверцев полно в империи, нельзя так просто русскими людьми разбрасываться.

Смотрю, царь насупился, недаром в детстве у него прозвище «Бульдожка» было, недоволен правдой-маткой. А ну сейчас взашей гнать прикажет – вон, пауза какая повисла.

– Знаю это, купец, и за то, что не побоялся правду сказать – спасибо. Не многие мне правду говорят, стесняются, наверно, – с иронией сказал царь. – Согласен, что русских беречь надо, по мне так все равно, кто сколькими перстами крестится и сколько раз «аллилуйю» возглашает. Но вот не дам русских увозить из России, иначе на восточных окраинах одни инородцы будут, и казаки не справятся, мало их. Вот хочу пока по Амуру и в Забайкалье разрешить селиться староверам своими деревнями, свой обряд проводить и церкви свои ставить. Вот там и есть наше Беловодье и нечего другого выдумывать, так можешь своим купцам и передать, а указ подпишу через месяц, еще Победоносцева уламывать придется, пока против он. Ну, сегодня против, а завтра пригрожу ему отставкой с поста обер-прокурора Синода – поставит свою подпись. Государственное ведь это дело – переселенцы, и земли пустой у нас полно, защищать ее надо, а то китайцы отберут. Так что никакой Эфиопии или еще чего другого – в России родились, в России пригодятся и умрут здесь же. Да, тебе как князю надо земли дать, только в центре России не могу – все занято. Подумай, где хотел бы иметь свой надел за Уралом или по Амуру?

Тут я услышал похрапывание и увидел, что Черевин спит, сидя на стуле. Мы с царем перенесли его на кушетку. Я снял с Черевина сапоги – генерал был в трогательных полосатых носочках, царь укрыл его своей старой шинелью, Петя совсем по-детски свернулся калачиком и засопел.

– Скажи-ка, Саша, а что ты мне там понаписал по поводу моего здоровья, чтобы берегся, да и про Аликс чего-то непонятное. Я-то, как видишь, здоров, а Аликс жужжит вокруг Ники (ее тут Гессенской мухой прозвали за назойливость), и он от нее без ума, и слушать ничего не будет, сбежит еще с ней.

– Государь, дело в том, что у меня иногда бывают сны, цветные и подробные из тех, видимо, что зовут вещими. Я в них свои изобретения вижу, но бывает, вижу и людей. Вот накануне того, как ты меня в Абиссинию послал, видел я пустыню, всадников на верблюдах, казаков с пулеметами и гранатами, которые уничтожают этих всадников. Думал, что это Средняя Азия, а потом еще сон был с негусом эфиопским, тут я и понял, что война в Эфиопии будет, и тогда сказал Обручеву, и так и случилось, когда мой отряд прибыл в Эфиопию, война и началась. А по поводу тебя видел, что Мария Федоровна, великий князь Владимир Александрович стоят при твоей кровати и, обращаясь к доктору, а зовут его профессор Захарьин. Владимир Александрович спрашивает: «Император безнадежен?» И тот говорит, что «Да, проживет несколько месяцев». Дело происходит в Крыму, а из разговора следует, что болезнь была после простуды на охоте в Спала. Ольга и Ксения плакали, Ники держался, а у Михаила тоже губы дрожали. Какой год, неясно, календаря на стене нет, но по возрасту детей можно догадаться, что где-то от 1893 до 1895-го. Кстати, Георгия среди них не было, но я знаю, что он уже в Аббас-Тумане, лечится от туберкулеза, и я собираюсь в ближайшее время закончить испытания эффективного препарата против этой болезни, надеюсь, что смогу помочь.

– Так ты и про Георгия знаешь, откуда, это же тайна! Иначе ему будет трудно жену себе найти. Все будут говорить, что русский принц немощен… Давай, заканчивай скорее свои лекарства испытывать. А может, врачи мои и так справятся?

– Нет, государь, если Георгия не лечить правильно, он умрет и довольно быстро, лет через восемь. Для начала его нужно перевезти из сырого Аббас-Тумана в теплый и сухой климат, лучше в Ялту. И показать его специалистам из Военно-медицинской академии, у них сейчас самый большой опыт излечения туберкулеза, думаю, что не только в России, но и в мире.

– А с Аликс что, врачи осматривали ее и никаких болезней не нашли!

– Государь, эта болезнь медицине пока не известна, проявляется она несвертываемостью крови, то есть после пореза или ушиба будет очень длительное наружное или, что опаснее, внутреннее кровотечение. Переносят ее матери, а болеют только мальчики, их сыновья, но дочери тоже могут переносить эту болезнь, не болея сами. Поэтому Аликс внешне здорова, а сын ее будет болен.

– Хорошо, я дам поручение нашим дипломатам тайно изучить родословную Гессенского дома, были ли такие случаи. А долго ли живут дети с такой болезнью, мальчики то есть, хотя, если болезнь поселится в роду Романовых, род обречен.

– Долго не живут, но можно продлить жизнь переливаниями крови, поэтому, если Николая не удастся отговорить от женитьбы на Аликс, надо развивать науку о переливании крови.

– А что еще произойдет в ближайшие годы, что ты еще видел?

– Государь, то, что я видел, не значит на сто процентов, что это произойдет, хотя в случае Аликс я уверен абсолютно, и если родится здоровый мальчик и у него в течение года-двух не будет таких кровотечений, согласен положить свою голову на плаху. А то, что с историческими событиями есть доля вероятности, так было два видения, в одном мы победили итальянцев и выбросили их за старую границу, а в другом, более свежем, полностью освободили от них Эфиопию, что и произошло. Теперь в Африке начнется свара между Германией и Британией за колонии, да и Франция, скорее всего, будет на стороне Британии (не с бошами же ей в союзе быть). Австрия и Италия выступят на стороне Германии, да еще и племена, того же Менелика вовсе нельзя со счетов сбрасывать, то-то его немцы сейчас обхаживают. Нам африканская свара на руку – пусть мутузят друг друга, а мы, когда драчунов разнимать придем, тоже свой кусок пирога потребуем. В ближайшее время в английских колониях станет неспокойно – англичане начнут наступление в Судане, и у этого наступления очень большие шансы провалиться. Если это случится, буры попробуют выбросить англичан с юга Африки, а Индия потребует какой-то независимости.

– Скажи, купец, а что с тобой произойдет? (Вот, подумал я, и дошли до обычного вопроса для всяких колдунов – а когда ты умрешь? – схватить и отрубить ему голову. А правильный ответ: на следующий день после тебя, государь.)

– А этого, государь, я не знаю, так как никогда сам себя в снах не вижу, вижу только картины будущей жизни, часто очень короткие, но они дают мне возможность увидеть мир таким, каким он будет, увидеть летательные аппараты, новые, непохожие на нынешние корабли, боевые машины, увидеть даже, как Россия первая запустит человека в космос, то есть межпланетное пространство, и звать космонавта будут Юрий Гагарин.

– Что же князья Гагарины – Рюриковичи, древний род и храбрецы там есть. Вот только Юриев не помню.

– Так это еще лет через восемьдесят будет, еще успеет родиться мальчик Юра[50].

Потом Александр Александрович еще выпил со мной по рюмочке за величие России, расспросил о немцах в Эфиопии и сказал, чтобы я с Машей был на официальном приеме в Зимнем в четверг, в час пополудни. Сказал, что мундир остается дипломатическим, но мне пошьют новый, так как там у действительного статского советника другое золотое шитье. Полный комплект нового обмундирования мне доставят в «Англетер», а старое заберут.

Царь убрал фляжечку и рюмки, вызвал дежурного генерала свиты и продиктовал, что нужно сделать. На этом аудиенция закончилась.