Миллионщик

Президент и военный министр встретили нас на пороге зала заседаний, где сохранилась средневековая обстановка ратуши и изразцовый камин, показав нам эти исторические реликвии, президент пригласил нас в свой кабинет, который он занимал как председатель Совета кантона Цюрих.

Мебель в кабинете была старомодной, но добротной, перетянутая свежей кожей, и не казалась антиквариатом, но вносила дух добропорядочности и традиций. Пригласив нас сесть, президент осведомился, что будут пить гости, и если они курят, то в их распоряжении гаванские сигары. Мы отказались от сигар, Агеев сказал, что не прочь выпить кофе, а я выбрал крепкий чай, по возможности, с лимоном (то, что на Западе называют «русским чаем», в отличие от английского, который пьют со сливками или молоком). Президент тоже выбрал кофе, а министр попросил принести ему стакан воды. Мне понравился непринужденный стиль общения швейцарцев, а им импонировало, что беседа будет без переводчика, так как Цюрих – немецкоязычный кантон. Разговор начался с событий Итало-эфиопской войны, президент показал мне номер парижской газеты, где была фотография Нечипоренко с абсолютно зверским выражением лица, стоявшие за ним казаки также были явно недружелюбно настроены (потом Нечипоренко сказал, что их сфотографировали во время стычки с пьяными матросами). Подпись под фотографией гласила, что это – известный князь Искендер, генерал и победитель итальянцев, путешествующий на русском броненосце в Петербург в качестве посла Эфиопии, со своими воинами. Мы посмеялись, и я сказал, что это казачий командир, начальник охраны миссии, которую я возглавлял в качестве посланника императора Всероссийского, а после начала войны ушел в отставку и стал главнокомандующим левого фланга эфиопской армии в чине генерал-полковника. Далее был рассказ о сражении при форте Макеле, захвате кораблей итальянской эскадры. Я подчеркнул, что это было возможным лишь благодаря пулеметам «Максим» и ручным бомбам, снаряженных изобретенной мной взрывчаткой. Этой же взрывчаткой был утоплен итальянский крейсер.

– Скажите, генерал, а много ли воинов участвовали в штурме эскадры, корреспонденты пишут разное, кто всего о семи лодках, кто о целой туче пирог с чернокожими воинами с ножами в зубах и ужасными бомбами в руках.

– Было всего шесть рыбачьих лодок и портовый баркас. Мы разыграли небольшой спектакль, как баркас портовой стражи отгоняет рыбачьи лодки от военных кораблей, так, чтобы сблизиться вплотную с бортами и после подрыва крейсера, когда все, в том числе и часовые на палубах (а было раннее утро и команда еще спала), отвлеклись на взрыв, лежащие на дне лодок казаки стали забрасывать палубы кораблей бомбами, а потом полезли с эфиопами на абордаж и еще швырнули несколько бомб вниз, в трюмы и люки. После этого итальянцы решили сдаваться.

– Какие потери были при штурме кораблей?

– Один казак убит, двое ранены, оба уже поправились, двое абиссинцев утонули, не умея плавать, так как сорвались в воду.

Все удивились такому успешному завершению казавшейся невозможной операции, я же рассказал еще и о бое с кочевниками, где отрядом из тридцати казаков с тремя пулеметами и применением ручных бомб удалось остановить наступавшую кочевников на боевых верблюдах, противник понес потери до семисот всадников, трудно было точно посчитать, так как лежали валы из тел, при этом среди казаков было лишь двое раненых. Подобный же эпизод был в бою при Амба-Алаге, где был уничтожен батальон итальянской пехоты и полбатальона берсальеров, а генерал Аримонди попал в плен – и опять были использованы ручные бомбы и всего один пулемет.

– Генерал, это звучит просто фантастически, неужели это оружие так эффективно?

– Любое оружие эффективно только при его умелом применении, – далее я рассказал об особенностях использования рельефа местности, не забыв упомянуть о горах, с которых мы метали гранаты, оставаясь вне пределов досягаемости огня противника. – Поэтому такое оружие будет незаменимо для использования в горных условиях, например в Швейцарии. При этом каждый боец будет иметь как бы свою личную артиллерию.

Похоже, я убедил швейцарцев в преимуществе гранат, так как они спросили, можно ли ознакомиться с действием моих гранат. Извинился, что не планировал встречу на официальном уровне и собирался только навестить тетушку, поэтому гранаты с собой не прихватил, их осталось немного и они находятся в Тулоне. Для демонстрации нужны условия полигона, гранат два вида и одного разлет осколков до 200 метров, поэтому испытывать надо на площадке радиусом не менее 250 метров, или бросать вниз, в ущелье, имитируя метание бомб с гор. Я могу написать записку моему доверенному лицу, и он передаст несколько штук гранат. Если послать от вас сегодня курьера в Тулон с просьбой передать записку от меня на броненосец «Чесма», то он может получить образцы и привезти их мне, а завтра я продемонстрирую их действие. Президент вызвал секретаря и сказал, что я могу написать письмо. Я написал записку Нечипоренко, или другого казачьего офицера, кто будет на месте, с просьбой выдать подателю записки пять гранат «ананасок» и пять «лимонок», а также десяток запалов для гранат и расписался. Сверху конверта написал по-русски и по-французски, к кому обратиться.

– Господин министр, поскольку курьер будет вечером и шлюпок у пирса на броненосец не будет, где я могу прямо сейчас дать телеграмму на броненосец?

Мне предложили ее написать, и я написал на имя командира «Чесмы» Вальронда телеграмму латиницей, но по-русски, что от меня вечером прибудет курьер и я прошу его встретить на пирсе и принять от меня письмо для есаула Нечипоренко или подъесаула Стрельцова, а потом передать курьеру ящик для меня. Написал, что буду на борту «Чесмы» в четверг или, если можно, в пятницу, и что я остановился в гостинице «Шторхен» в Цюрихе, так что, если что-то срочное, то можно найти меня там.

После того как курьер отправился, мы еще поговорили на военную тематику, и я сказал, что, кроме военного дела, у меня есть сугубо мирные изобретения и дальше рассказал про свои запатентованные препараты. Однако президент и министр сказали, что они ничего не понимают в медицине, однако в среду в Берне заседает Совет федерации, а потом, если я не против, члены Совета посмотрят действие гранат, а затем он приглашает меня отобедать вместе с членами Совета, где можно обсудить и вопросы использования моих лекарств. Президент опять позвал секретаря, и я продиктовал ему названия препаратов и сказал, что в институте Пастера были напечатаны две статьи за подписями Мечникова и Агеевой про использование этих препаратов против стафилококков и туберкулеза. Услышав про туберкулез, президент оживился и велел найти эти статьи.

Пришедший секретарь напомнил о других посетителях, и мы стали прощаться. Президент сказал, что детали показа мы можем обсудить с министром, а завтра в 11 до полудня у отеля нас будет ждать экипаж, который отвезет на станцию. Нас будет сопровождать чиновник Министерства иностранных дел, и мы теперь – гости Швейцарской федерации. Я сказал, что путешествую с женой, великой княгиней Абиссинской, на что президент ответил, что, естественно, и на нее распространяется его приглашение. Разместят нас в летней резиденции для высоких гостей и нам ни о чем не нужно беспокоиться.

Глава 4. Закатываем губы и готовимся к схватке с акулами бизнеса

Вечером я еще долго говорил с Сергеем, рассказывая ему свои приключения, он тоже рассказал, как был ранен, впопыхах прооперирован каким-то хирургом-недоучкой, отчего иногда испытывает фантомные боли[29]. Раньше, когда был в тюрьме, эти боли были настолько невыносимыми, что он хотел разбить голову об стену камеры. Но потом они как-то утихли и сейчас беспокоят все реже и реже и не столь сильно выражены. Еще его напрягало в тюрьме то, что все о нем забыли и никто не делал попыток освободить его из каменного мешка, тем более он воспрял духом, когда ему принесли вопросы от меня.

Попрощался с Лизой, извинился, что забираю Сергея в Берн на пару дней, но он уже у меня на службе с окладом 250 франков в месяц, пойдут контракты – увеличу оклад вдвое. Попросил Лизу узнать, есть ли в институте Пастера аппарат для ультрафильтрации под давлением (на всякий случай спроси и в Цюрихе у профессора Пикара, вдруг здесь есть это устройство).

– Помнишь, что я говорил о бактерицидных соединениях, выделяемых грибами, самым активным из них, гораздо более эффективным в отношении микобактерий туберкулеза, чем мои химические препараты, является вещество, выделяемое Streptomyces globisporus, обитающем в почве и имеющим землистый запах. Такие грибы растут на мясном агаре, но проблема состоит в отделении их от содержимого среды. Это достигается прокачиванием под давлением через керамический фильтр с мельчайшими порами (не более 2 микрон) взвеси, содержащей стрептомицин и побочные белковые продукты. Полученный прозрачный раствор используют для получения натриевой соли и затем сублимируют в вакууме – получается мелкокристаллический порошок. Стерилизуют его рентгеновским излучением или излучением трубки Крукса. После этого можно вводить внутримышечно. Такой же путь для получения других природных антибиотиков. Запиши, а то забудешь. За это благодарные потомки тебе при жизни золотой памятник поставят.

Утром у гостиничной стойки нас уже ждал подполковник швейцарской армии, назначенный нам в провожатые. Он сказал, что экипаж уже ждет и через час мы должны быть на вокзале. Рядом стоял Агеев с небольшим саквояжем, он был в повседневной форме с орденом Святого Георгия. Мы быстро собрались, я тоже не стал надевать раззолоченный фрак, ограничившись белым летним мундиром с петлицами и шейным орденом Святого Владимира с мечами. В поезде был спецвагон, где мы все и разместились, и достаточно быстро были в Берне. Столица была меньше Цюриха, также располагаясь вдоль реки в долине между горами, которые были видны вдалеке, как будто на заднике театральной декорации. Город зеленый и более патриархальный, чем Цюрих.

Мы проехали в пароконных колясках через центр и стали подниматься на возвышенность, где в широколиственном буковом лесу располагался гостевой дом. С одной стороны был вид на город внизу, а с другой – вид на поля и село с кирхой вдали. Нас встретила хозяйка этого шале, некрасивая швейцарка (а все швейцарские женщины, кого я видел, удивительно некрасивы). Впрочем, радушно улыбаясь и тараторя по-немецки (Берн тоже немецкоговорящий кантон), показала нам наши комнаты, исключительно чисто убранные и обставленные в национальном стиле. После этого хозяйка показала, где находится ванная, и сказала, что через час в гостиной внизу для нас будет накрыт обед, после этого за госпожой заедет жена вице-президента, которая покажет ей достопримечательности Берна, а господа офицеры проедут по своим делам.

Обед был из нескольких блюд: мы с Машей заказали форель, а Агеев с подполковником – мясо с красным вином. Подполковник сказал, что ящик с бомбами уже доставлен на полигон и мы после обеда выедем туда, проверить все ли соответствует тому, как он понял указания министра обороны. Я вчера написал, что нужно изготовить три десятка соломенных чучел и нарядить их в мешки, а еще иметь три десятка сменных мешков и ведро красной краски. Также просил вырыть окоп полного профиля, достаточно широкий, чтобы сделать замах рукой.

Дальше все было, как уже происходило много раз, за одним исключением, – рядом с полигоном протекал в овраге ручей, и я решил бросить «ананаски» туда, поставив чучела так, как будто отряд идет по дну ущелья. Так и сделали. Дождавшись, пока подъедут господа из Совета и военный министр представит нас, я рассказал про принцип применения бомб, вывернул взрыватель и несколько раз попрактиковался в бросках гранатой, показав, что взрывчатка сама по себе безопасна. Тем не менее солдаты полигонной команды с опаской собирали гранаты. Потом показал, как действует запал отдельно от гранаты. Продемонстрировал взрывы двух наступательных гранат, бросив их в центр полувзвода, добился семидесятипроцентных попаданий осколками. Солдаты закрасили дырки красной краской. Потом попросил солдат сменить мешки и бросил оставшиеся гранаты. На этот раз все чучела были «убиты», получив по 2–3 попадания. Потом перешли к овражку, там двумя колоннами по сторонам ручья «шли» еще пятнадцать чучел – им хватило две гранаты, и бухнуло довольно основательно, когда подполковник с солдатами спустился вниз, то доложил, что все «убиты» – дырки тоже замазали красной краской.

Из группы членов Совета раздался вопрос: а если «врагов» будет в два раза больше? Поставили все чучела в свежих мешках, и две гранаты наделали в них девяностопроцентные попадания. Наконец, я сказал, что гранаты можно бросать из окопов, и пока солдаты доставали все чучела обратно, закрасили дырки и расставили их довольно кучно напротив окопа – одной большой гранаты хватило на 60 % попаданий, зато ближайшие чучела просто изорвало осколками. Я считал, что все прошло блестяще, но члены Совета хранили молчание. Потом, посовещавшись, они уехали вместе с президентом, а к нам подошел офицер, представившийся как директор государственного оружейного завода Ваффенфабрик Берн полковник Рудольф Ридель. Он сказал, что по поручению военного министра, который убыл на совещание с депутатами, готов показать завод и обсудить вопросы сотрудничества. Естественно, мы согласились и поехали на завод. Мне понравилось, как все устроено: аккуратно, ременные шкивы станочных приводов забраны в короба, чего не бывает на русских заводах, Рабочие в чистых спецовках, металлическая стружка незамедлительно убирается, чтобы, не дай бог, не попала в механизм изделия. Ридель рассказал, что на смену неплохой винтовки Вителли завод полностью перешел на швейцарскую разработку конструкции инженера Рудольфа Шмидта. Винтовка калибра 7,5 мм имела подствольный магазин на 11 патронов под швейцарский бутылочный беззакраинный патрон 7,5×54 мм с оболочечной пулей разработки Эдуарда Рубина. По тем временам это было действительно передовое оружие, лучше русской мосинки. Ридель пошутил, что, поскольку в стране культ оружия и каждый мужчина – стрелок, то когда швейцарцы закладывают новое поселение, то сначала строят тир, потом – банк и лишь затем – церковь.

Я спросил, заинтересовано ли швейцарское правительство в пулеметах «Максим», поскольку являюсь одним из совладельцев фирмы-производителя и обладаю правом на продажу лицензии, полковник Ридель ответил, что в швейцарской армии уже есть около семи десятков пулеметов производства завода Норденфельта и приобретение их пока не планируется, тем более в связи с международным скандалом вокруг этого оружия.

– Какой скандал? – поинтересовался я у полковника.

– Как, генерал, разве вы не знаете о суде Норденфельта против компании «Виккерс»? – удивился полковник. – Торстен Норденфельт подал иск к Виккерсу о том, что они его обманули и вынудили заключить соглашение о вступлении в объединенную компанию «Максим Виккерс Ганс анд Амунишн» без права Норденфельта заниматься оружейным бизнесом в течение 25 лет[30] и продавать пулеметы «Максим». Сейчас дело рассматривается палатой лордов, и, несомненно, швед проиграет. Тем более что в новой компании сам Ротшильд разместил капитал на два миллиона фунтов и теперь практически он заказывает там музыку. Максима быстро выперли, дав какую-то подачку на его изобретения, чему Хайрем был рад – он теперь летательный аппарат проектирует[31].

Я стоял, совершенно обескураженный этими словами: «кинули как последнего юнца» – мне продали за без малого шестьдесят кило чистого золота ненужные бумажки – старые акции несуществующей ныне компании. И что интересно, скорее всего, Норденфельт об этом даже не знает!

Полковник Ридель еще что-то рассказывал, а я чувствовал, что ничего не соображаю. Извинившись, сказал, что плохо себя почувствовал (что было абсолютной правдой), попросил отвезти меня в дом и принести мои извинения президенту. Полковник предложил вызвать врача, но я отказался, сказав, что переоценил свои возможности, вызвавшись после ранения бросать бомбы, но в покое боль уже прошла.

Когда приехали, сопровождающий нас подполковник еще раз спросил, не нужно ли вызвать врача, но я сказал, что мне легче, и не надо никого беспокоить. Маша еще не вернулась. Сергей спросил, что случилось, и я все рассказал ему про мсье Базиля и его аферу с акциями.

– Сергей, ты говорил, у тебя есть юрист, специалист по делам, связанным с мошенничеством в бизнесе? Можно ли его вызвать сюда для консультации, гонорар у меня еще есть чем заплатить.

Тут появилась Маша с кучей шляпных картонок и каких-то магазинных коробок. Так я и знал, «достопримечательности» окажутся вариантом шоппинга. Подписал чек, поставив кляксу. Чертовы перьевые ручки. Паркер вроде как уже запатентовал своё изобретение, вот-вот появятся баллонные автоматические ручки с открытым пером, работающие по капиллярному принципу. А вот шариковые ручки и фломастеры еще не изобрели. Подозвал Сергея и, нарисовав трубочку с запрессованным вращающимся шариком, сказал:

– Сергей, дарю тебе изобретение, которое превратится в красивый лом в любом месте, где ты захочешь. Пойдешь в часовую мастерскую и попросишь сделать медную трубочку, запрессовав в конец стальной шарик (нарисовал размеры, для начала с коротким стержнем сантиметров на пять – для экспериментов самое то). Потом заполняешь трубочку вязкими чернилами на основе геля, так чтобы чернила не выливались, а, попадая на шарик, затем переносились им при вращении шарика на бумагу. Агар-агар для геля тебе Лиза принесет, его тут чуть-чуть и надо. В общем, экспериментируй и запатентуй устройство на себя, не забудь и чернила запатентовать. Поверь, это – золотое дно.

– Да я в изобретательстве ничего не понимаю.

– А что понимать, пока экспериментируй, получится, потом узнаешь, как патенты подают и запатентуй. Договорись с мелкой фабрикой и выпусти партию на пробу – такая ручка копейки будет тебе стоить, а продавать ее можно дорого, аналогов нет, ручка Паркера будет очень дорогой и все равно чернила будут из нее вытекать и портить одежду. Главное – гель подбери по составу, чтобы он быстро засыхал на бумаге, но не засыхал в трубке и не вытекал оттуда. На всякие расходы как моего представителя и эксперименты, вот тебе чек на сто тысяч франков. Пока вроде никаких контрактов от военных не будет, так что занимайся пишущим устройством и отслеживай фармацевтов, о которых я тебе говорил, читай местные коммерческие ведомости.

Утром приехал присяжный поверенный Агеева, очень обстоятельный и солидный швейцарец, он подробно расспросил меня о происшествии, причем начал с первой встречи с Базилем в Петербурге. По словам юриста выходило, что я имею дело с хитрым профессиональным мошенником, который все прекрасно рассчитал, банкротство Норденфельта (скорее всего, искусственное, и его иск были в то время, когда я был в Эфиопии. В Греции я тоже проводил медовый месяц, а не занимался бизнесом, поэтому вряд ли мог читать английские газеты трехмесячной давности, тем более что сведения о банкротстве и судах публикуются в «Financial Times» мелким шрифтом в конце. Захарофф рассчитал, что я заинтересован в пулеметах, поэтому сразу клюну на приманку, и примерное количество денег он тоже мог предполагать, поэтому не заломил заоблачную цену. Наоборот, он как бы хотел помочь бывшему партнеру Торстену, ничего не прося для себя.

Поверенный спросил, есть ли дата на контракте Захароффа со мной или на письме, которое он мне передал. Я ответил, что не помню, и юрист предположил, что ее там нет, поэтому Базиль может отвертеться, сказав, что он продал еще действующий бизнес. Так что внимательно смотрите на даты в контрактах! Тем не менее есть дата банковской транзакции на выдуманный счет Норденфельта, и работники банка могут опознать месье Базиля, который присутствовал при переводе денег – надо по «горячим следам» найти клерка, который осуществлял транзакцию, и подать заявление о мошенничестве в стране, где это случилось, то есть в Греции, тогда и суд должен быть там. Мне он рекомендовал связаться с Виккерсом и, предъявив бумаги, получить сведения о их несостоятельности (тем более что планировался визит «Чесмы» в Лондон – Сандро собирался нанести визиты вежливости в Британии и Дании). У Виккерса следует узнать, где находится их сотрудник Базиль Захарофф (заодно узнать, чей он подданный, если британский, то «британская корона» может его и не выдать).

В общем, дело не такое безнадежное, мошенничество налицо и крови мсье Базилю можно много попортить, а если он еще и акционер Виккерса, то раскрутить фирму на компенсацию убытков. Меня попросили снять копию с контракта (ксерокс, к сожалению, еще не придумали) и заверить ее у нотариуса, после этого прислать поверенному. Он еще раз посмотрит и тогда возбудит иск и свяжется с коллегами в Греции, чтобы получить информацию от клерка, хотя нет, это можно сделать и сейчас, до возбуждения иска. Спросил, есть ли у меня связи в греческом правительстве, я сказал, что «да» – король и королева, тем более греки явно «имеют зуб» на Базиля за полуподводную лодку, ржавеющую у пирса. Юрист сказал, что в таком случае лучшего варианта для иска нет, по крайней мере, Виккерса можно ославить на весь мир, и они, скорее всего, предпочтут отказаться от Базиля, а там уже составляется запрос на выдачу мошенника.

Потом перешли к делу Петра Воскресенского, я рассказал о нарушении контракта о пятилетнем невыезде из страны. Присяжный предположил, что «Фарбениндустри» могла и не знать об этом, но в любом случае ему нужен заверенный перевод контракта, что я и обещал прислать. Я заплатил гонорар, и мы расстались, договорившись поддерживать связь через Сергея.

Я уже собрался ехать на вокзал, как появился вчерашний подполковник и попросил меня и Сергея приехать в ратушу Федерального Совета (дворец для заседаний Совета еще только начал строиться, поэтому заседания проходят в старой ратуше). Президент и член Совета, отвечающий за социальные вопросы и медицину Карл Шенк[32] будут рады приять нас, чтобы обсудить пути для сотрудничества в медицине.

Разговор начал Шенк, он сказал, что президент поручил ему встретиться с известными в Швейцарии врачами и у всех, кроме одного, сложилось положительное мнение о новых русских препаратах, тем более что в соседней Франции их вовсю уже используют. Существует государственная программа борьбы с туберкулезом, поэтому правительство заинтересовано в закупке моих противотуберкулезных препаратов. Оказывается, они уже ввозятся через Францию и втридорога продаются в виде порошков в клиниках и санаториях для богатых. Опыт применения пока не достигает и полугода, однако многие доктора говорят о наметившиеся положительных сдвигах у больных, которых они раньше считали безнадежными.

Это и понятно, при легких формах положительное влияние будет менее заметно, так как его всегда можно списать на диету, подумал я. Режим и положительное влияние целебного горного воздуха, а вот где горный воздух точно не подействует, даже малейшая положительная динамика будет заметна.

– Есть приблизительно известная потребность в русских препаратах, – сказал Шенк, – но нам бы хотелось узнать заводскую цену.

– Для русских покупателей мы обычно применяем цену завода при самовывозе, то есть Ex Works или ab Verk, так как редко поставка весит сотни килограммов, чаще десятки. Но мы могли бы пойти на цену FOB[33] при значительных поставках, скажем, от тонны. Я бы хотел договориться о работе с крупными швейцарскими фармацевтическими компаниями об эксклюзивной дистрибьюции или продаже лицензии на производство, но после патентования здесь и лучше, если при приобретении через лицензию существенного пакета акций компании.

Шенк ответил, что сейчас он не вправе говорить от имени частных компаний, но такие переговоры он может провести и сообщить о наличии или отсутствии интереса с их стороны. Я сказал, что всю информацию он может получать через моего представителя в Швейцарии господина Агеева. Что касается текущей заявки, то можно хоть сейчас отправить телеграмму на завод и узнать цену, а также наличие, так как за препаратами выстраивается очередь из покупателей, но я напишу несколько слов, чтобы вам оказали приоритет. Так и сделали, составили телеграмму, и я ее отослал от своего имени. Шенк сказал, что пока заказ будет на 100 кг фтивастопа и 100 кг тубецида, самовывозом с завода, что организует швейцарский консул в России. Через два часа, пока мы обсуждали за обедом текущие проблемы и перспективы сотрудничества, пришел ответ от управляющего, где он написал, что фтивастоп есть, а вот тубецид весь разобрали и очередь до конца квартала.

Шенк попросил хотя бы немного тубецида и других препаратов на пробу, цены были запрошены только на два препарата, и они приятно удивили швейцарца, видимо, французские купцы ломили раз в десять выше. Я сказал, что пришлю полный прейскурант (слово прайс-лист тогда широко не употребляли) и господин Агеев свяжется с вами, также дал свой адрес в Москве, чтобы швейцарский консул мог напрямую обратиться ко мне, если возникнут проблемы. Отметил, что для всех препаратов проводились испытания в Военно-медицинской академии в Петербурге, результаты оформлены в виде статей, и если надо, то консул может договориться о переводе. Так как консул находится в Петербурге, он даже может встретиться с врачами Академии, большинство из них говорят по-французски, и они дадут необходимые пояснения по применению препаратов. Я думаю, что на базе Академии можно провести международный симпозиум по обмену опытом лечения того же туберкулеза, начальник Академии меня хорошо знает, так как магистерскую степень я получал именно там.

Одним словом, расстались довольные достигнутыми договоренностями, это не военные дела, где как сказал Шенк, вчера члены Совета чуть не поругались друг с другом – за закупку гранат оказалось меньше половины голосов, большинству швейцарцев гранаты показались варварским оружием, то ли дело стрельба – чисто и цивилизованно сразу наповал в голову. До них как-то не дошло, что большинство осколочных ранений – нелетальные и лишь выводят противника из боя, а их «цивилизованные» винтовки будут только наваливать горы трупов. Из-за разногласий (а по-швейцарски это и есть ругань) званый обед все равно не состоялся, в лучшем случае пообедали бы в компании президента (по мне так и лучше), мне вчера этот совет напомнил «уважаемых кротов» из мультфильма про Дюймовочку. Потом нас еще покатали по городу, причем гидом был сам Шенк, а потом подполковник вернул нас в шале и сказал, что наш салон-вагон будет прицеплен к составу, отправляющемуся в 11 пополудни, так что утром мы будем в Тулоне. В вагоне есть спальные места, так что мы сможем отдохнуть. Вечером мы еще договорились с Сергеем, что ему делать, попросил узнать об инженере Ильге, откуда он взялся и есть ли на него какой компромат.

Также и о пресловутом мсье Базиле неплохо бы мониторить обстановку, где-то в это время он сойдется с одной испанской аристократкой, чуть ли не герцогиней, обаяв ее своими манерами и комплиментами. Роман будет протекать долго и закончится свадебкой через 8-10 лет. Вроде бы познакомятся они в «Восточном экспрессе», а потом месье Базиль будет часто ездить в Испанию, якобы по делам фирмы, хотя в казне испанского короля пусто. Вот и намекнуть об этом герцогу-рогоносцу, испанцы они парни горячие, если сам герцог не в состоянии, то уж какого-нибудь гверильяса бывшего с большой навахой нанять несложно. Еще мсье Базиль, чтоб ему пусто было, будет мотаться в Южную Африку, то к бурам, то к британскому губернатору Капской колонии, уговаривая их купить пулеметы Виккерса. Вот там, где-нибудь в буше и подловить не то турка, не то грека, не то еврея, в общем самого что ни на есть безродного космополита, так как национальность свою месье Базиль менял как перчатки, какую скажет, такая и будет, даже русским представлялся. Но, скорее всего, он одесский грек Базилеус Захариос, вот какое у него подданство сейчас – это вопрос… В конце концов это легко выяснится при подаче иска, до чего, я думаю ждать недолго.

19 августа 1892 г., пятница, Тулон, 9 утра

Наконец, мы на борту «Чесмы». Узнал у капитана Вальронда о дальнейших планах. Завтра ранним утром мы покидаем Францию и идем в Британию, в Саутгемптон, в Темзу наш броненосец точно не пустят, от там не повернется. Там нас встретят наши дипломаты и расскажут о программе приема. В основном это визит великого князя, вряд ли это как-то коснется офицеров броненосца, но в Лондон съездить будет можно, стоять будем дня три-четыре. Потом следующая остановка в Гавре – там бункеровка углем и затем идем в Копенгаген, все же родина матушки-императрицы, обязательно надо засвидетельствовать почтение, тоже стоять будут 3–4 дня, и затем – Стокгольм, там Александр Михайлович нанесет визит королю и домой, в Россию, в Кронштадт. Вальронд хотел бы сразу отправиться назад в Одессу с кем-нибудь из августейшей семьи, кто захочет зимовать в Ливадии, а не в сыром Петербурге, но это уж как придется, как бы самим не зазимовать в Кронштадте.

Посмотрел письмо и контракт, что мне всучил при продаже акций Захарофф, – естественно, хитрый грек не поставил дату, а я, дурачок, обрадовался бесплатному пулемету российского производства и не проконтролировал это… Тем не менее попросил Машу снять копию, почерк у нее гораздо лучше моего, и мы поехали искать нотариальную контору, заодно купить Маше теплое пальто и туфли – в Англии уже промозгло в это время, да и на палубу в ветер выходить нужно, только хорошо одевшись. Мне пока хватает дипломатического полупальто, может, в Лондоне куплю что-нибудь повнушительнее, а пока обойдусь.

29 августа 1892 г., порт Саутгемптон, борт броненосца Российского Императорского Флота «Чесма», 10 часов до полудня

Бросили якорь в Саутгемптоне, шли достаточно долго, в Бискайском заливе нас потрепал шторм, и броненосец отклонился к западу, поэтому из-за коррекции курса расстояние получилось больше.

Еще в Тулоне я дал телеграмму Томасу[34] и Альберту Виккерсам, которые теперь управляли фирмой их отца, телеграмму о том, что хочу встретиться и обсудить итоги эфиопской кампании в свете возможного сотрудничества. Сотрудничать с ними мне как-то уже не хотелось, но информацию получить было нужно. На пирсе несколько десятков встречающих. Собрался, положив необходимые бумаги в саквояж и выждав, пока стихнет ажиотаж и Сандро вместе с капитаном не уедут, затем спустился по трапу. Ко мне подошел хорошо одетый джентльмен и, приподняв котелок, вежливо осведомился, не я ли господин Степанофф. Узнав, что я господин Степанофф собственной персоной, человек принял официальный вид и сказал:

– Ваше превосходительство, от имени господ Виккерс я имею честь пригласить вас на деловую встречу. Офис компании находится в Шеффилде. Графство Йоркшир, однако сейчас руководство компании решило сосредоточиться на судостроении и частенько бывает в Саутгемптоне, поэтому встреча состоится в лучшем пабе этого портового города.

«Ага, – подумал я, – сейчас познакомимся с Джоном Силвером и его попугаем».

Паб оказался обычным рестораном, оформленным в морском стиле, с моделями парусников и старым, почерневшим от времени дубовым деревом. Дерево явно не состаренное, а реально старинное, явно, что сюда захаживали и настоящие пираты, что ж, посмотрим на пиратов бизнеса.

В отдельном кабинете нас уже ждали братья Виккерс, убедившись, что переводчик не нужен и мы понимаем друг друга, они отпустили моего сопровождающего. Старший брат, Томас, произвел хорошее впечатление – дядька уже в возрасте под шестьдесят, но с ясным и умным взглядом, младший – лет на пять моложе, но с каким-то бегающим взглядом пройдохи. В отличие от того, что говорят про англичан, мол, чопорные они, старший сразу предложил промочить горла кружкой доброго эля. Началась беседа по-английски издалека, поговорили об Африке вообще, Эфиопии в частности и о последней войне. Братья посетовали, что моими успехами уже воспользовались немцы – Менелик дал кайзеру право аренды порта Массауа на 99 лет. Опять рассказал подробности захвата этого порта и взятия на абордаж итальянских военных кораблей, право, мне легче будет написать брошюру с картинками, чем сто раз повторять одно и то же.

Тем не менее слушали меня внимательно, задавали вопросы по делу. Наконец перешли к бизнесу. Спросили, что я хочу за свою лицензию на производство гранат. Ответил, что это лучше обсудить в России, показав на полигоне, как они действуют. Сказал, что у нас частенько появляется их представитель Базиль Захарофф, спросил работает ли он у них сейчас и собирается ли приехать в Россию. Альберт ответил, что Базиль подчиняется непосредственно ему, как директору по развитию бизнеса, и кроме того – он один из акционеров компании, держатель крупного пакета акций. Сейчас он в деловой поездке, но может приехать и в Россию. Я сказал, что хотел бы с ним увидеться (чистая правда!), но тоже часто бываю в отъезде, поэтому уполномочу своего управляющего встретить его, как надо (только приезжай, милок, уж мы тебя встретим дубьем и оглоблей).

– Не будете ли вы так любезны написать письмо, где удостоверяете, что Базиль Захарофф – ваш представитель, в произвольной форме – для моего человека (юриста то есть).

Альберт попросил перо и бумагу и написал письмо, удостоверяющее, что господин Захарофф является официальным представителем их фирмы и может осуществлять от ее имени все бизнес-операции, расписался и поставил дату. Я убрал бумагу в саквояж и сказал, что жду господина Захароффа в ближайшее время для показа и заключения контракта на поставку гранат или, если он должен будет посоветоваться с вами – то передаст вам свои впечатления от моего завода по производству взрывчатки и испытания гранат. Я сказал братьям, что, поскольку мое изобретение имеет военное значение, возможно, потребуется санкция Петербурга, тут я многозначительно перевел взгляд вверх, а у мсье Базиля или у Василия Васильевича, как его называют по-русски, хорошие связи при императорском дворе. Спросил, а кто Захарофф по национальности и чье подданство у него сейчас – оказывается, братья этого сами не знали, чем только у них отдел кадров занимается?

На этом наше общение закончилось, и, пожелав друг другу удачного дня, я вернулся на броненосец, сделав копию письма, в чем мне опять помогла Маша с ее красивым почерком, мы собрались и поехали покупать ей пальто, а заодно что-нибудь потеплее кружевных шляпок и теплую обувь.

Для начала заехали в «Bank of England», где я снял все фунты, лежащие там после обмена лир в Александрии. Уложив пачки банкнот в саквояж, мы поехали по магазинам. Купили Маше, что хотели, и еще мне пиджак и пальто вместе с парой модных в этом сезоне ботинок. Все же прикупил себе котелок, чтобы не выделяться из толпы. Так и ушли из магазина в обновках, споров только ярлычки. Заверив копию бумаги, полученной от Альфреда Виккерса у нотариуса, отослал ее юристу в Цюрих, так же как и двенадцать дней назад копию контракта с Захаровым. Приложил письмо, в котором написал, что еще встречусь с Норденфельтом, поэтому пока карты перед братьями Виккерс не раскрывал – набираем сильную комбинацию карт, а вдруг сейчас джокер придет? Как минимум Норденфельт должен признать, что его подпись на контракте – фальшивая, а заверка Захарова – настоящая. Вот тогда Базиль не отвертится. Еще спросил, надо ли мне писать королевской чете о случившемся, или отложим на потом, когда будет подан иск в Афинах. Сделал ли поверенный что-то для идентификации Захароффа банковским клерком (обычное предъявление трех фотографий в присутствии свидетелей) – это ведь можно поручить кому-то из греческих поверенных, самому и ездить не надо, так же как и осуществить подачу иска от моего имени.

Глава 5. «Быть или не быть…»

3 сентября 1892 г. Пролив Скагеррак, недалеко от маяка на мысе Хаген, на входе в пролив Каттегат, ночь с пятницы на субботу

Как только вышли из «Английского канала»[35], начало нещадно штормить. Я никогда не думал, чтобы тяжелый броненосец волны могли кидать как щепку. Все лежали вповалку, зеленые и бледные. Маша была среди болящих «морской болезнью», я как мог ухаживал за ней и развлекал чтением вслух. Есть она совершенно не могла, на второй день качки и я свалился, но тут «Чесма» вошла в пролив Скагеррак и буйство волн закончилось.

Броненосец шел малым ходом, штурман и капитан еще ни разу не проходили этим маршрутом, наконец на траверзе маяка мыса Хаген «Чесма» легла в дрейф и на борт поднялся датский лоцман, хорошо говоривший по-английски и по-французски. Дальше проблем с движением в проливе Каттегат не было, «Чесма» увеличила ход до среднего и шла вдоль шведского берега. Ночью мне как-то не спалось, и я вышел на палубу подышать воздухом. Смотрел на смутно виднеющийся в предрассветном, еще неясном свете, берег, на котором периодически появлялись огоньки рыбацких сел и маленьких городков. Рыбаки готовились выйти в море, горожане здесь тоже рано встают, зато и раньше заканчивают работу и вечер проводят в пивной за кружкой пива и разговорами. Не заметил, как ко мне подошел Сандро, оказывается, сегодня он вахтенный офицер на «собачьей вахте»[36]. Хоть ты и великий князь, но всего лишь лейтенант и корабельного лиха хлебнешь, подумал я.

Сандро спросил, как мне и Маше морское путешествие, я ответил, что все нормально, Маша плохо переносит качку, но сейчас море относительно спокойное и она спит. В свою очередь, поинтересовался, как прошел визит в Лондон. Оказывается, королева Виктория их с капитаном не приняла, сославшись на плохое самочувствие (мол, возраст…), отправив ко второму лорду Адмиралтейства. Лорд долго распинался относительно мощи британского флота, показал даже чертежи кое-каких вновь заложенных кораблей. Я же сказал, что эти броненосцы и погубят Британскую империю, рано или поздно ее хребет не выдержит огромных расходов на содержание флота. Сейчас Метрополия черпает деньги из колоний, а начнись там война и, если колонии отложатся или попадут в зависимость от чужой державы, то денежный поток иссякнет и содержание огромного флота станет непосильным. Кроме того, никто не гарантирует, что в будущем не появятся эффективные средства борьбы со стальными морскими чудовищами и они станут уязвимыми.

– Александр, ты говоришь о подводных лодках? Ведь ты сам видел в Пирее эту ржавую бочку!

– Да, Сандро, все совершенствуется, и настанет день, когда лодки смогут проходить под водой сотни миль с приличной скоростью, всплывая лишь для подзарядки электрических аккумуляторов.

– Ну, это не ты первый придумал, а месье Верн, только станет возможным это лет через сто, не меньше.

– Заблуждаешься, дорогой друг, сдается мне, что мы с тобой увидим эти «потаеннные корабли», топящие крейсера и броненосцы, лет через двадцать, а то и раньше. Дело только за хорошими аккумуляторами – то есть заряжаемые двигателем, работающим на жидком топливе, гальванические батареи большой емкости. Мина Уайтхеда уже есть, небольшое усовершенствование – и оружие для подводных миноносцев готово. Дай мне хороший двигатель, работающий на мазуте, и электрический аккумулятор – и я построю тебе такой миноносец. Как тебе командовать эскадрой подводных миноносцев – будешь адмиралом Немо!

– Да я не против, давай пари, если через двадцать лет такого корабля не будет, проигравший выпьет манерку морской воды.

– Идет, но не это главная угроза стальным гигантам. Мы говорили о подводном флоте, а как тебе флот воздушный? Только не воздушные шары, которые летят по воле ветра, а более солидные боевые машины, не зависящие от ветра и несущие бомбы с сотнями килограммов взрывчатки, больше, чем нынешние двенадцатидюймовые снаряды.

– Опять Жюль Верн, «Робур-завоеватель»?

– Нет, все вполне реально. Опять дело в легких и мощных двигателях внутреннего сгорания на жидком топливе. Если представить, что развитие пойдет по пути эволюции воздушных шаров, то, присоединив такой двигатель к шару, мы получим управляемый аппарат легче воздуха, но способный нести боевую платформу и тонну бомб. А если развитие пойдет по пути аппаратов тяжелее воздуха, поднимающихся в воздух с помощью аэродинамической подъемной силы, то они будут быстрее и маневреннее таких улучшенных воздушных шаров.

– Извини, Саша, но я вижу вахтенного начальника и с ним второго штурмана, мне надо вахту сдавать. Давай как-нибудь потом продолжим этот интересный разговор?

Сандро «взяли в оборот», и я перешел на другой борт, там показался датский берег.

– Любуетесь замком Эльсинор? – раздался рядом голос вахтенного начальника.

И это сравнительно современное сооружение со шпилем и есть знаменитый Эльсинор? У меня после просмотра «Гамлета» со Смоктуновским сложилось впечатление о суровом средневековом замке, стоящем на берегу моря среди скал, а тут какие-то валы с зеленой травкой, низкая кирпичная стена, а за не что-то вроде загородного дворца в неоготическом стиле с большими окнами. Ничто не напоминает крепость, видимо, от старого Эльсинора остался только фундамент…

– Как-то не похож он на замок, скорее на загородный дом, – ответил я.

Вахтенный сказал, что Дания – страна бедная и содержать старый замок в первозданном виде слишком дорого, поэтому он много раз перестраивался, да и вообще городок называется Хельсингер (это только у Шекспира – Эльсинор), а сам замок – Кронеборг, сейчас он вообще не принадлежит королевской семье, давно продан и является собственностью муниципалитета.

Дальше мы шли вдоль берега острова Зеландия, на котором, собственно, и располагается Копенгаген, причем пролив Эресунн, отделяющий Данию от Швеции, сузился до 2 миль[37].

Пошел проведать Машу, она не любит просыпаться, если меня нет рядом. Сказал ей, что скоро мы бросим якорь в Копенгагене, столице Дании, здесь живут родители русской императрицы, а раньше жил сказочник Ганс-Христиан Андерсен. Оказалось, что Маша не знает сказок Андерсена, как мог и что вспомнил, рассказал ей про Русалочку. Она ответила, что это грустная и красивая сказка и совсем не для детей, а для взрослых. Интересно, а бронзовая скульптура «Русалочка» уже установлена?[38].

Броненосец, вставая «на бочки»[39], довольно долго маневрируя и приноравливаясь к ним, так как бухта не была приспособлена для больших кораблей, но нам была оказана честь и мы швартовались в гражданском порту в центре города. Был еще в черте города и совсем старый порт, еще средневековый, но теперь там стоят только яхты, целый лес мачт которых был виден над крышами 2-3-этажных зданий, стоящих стена к стене. Потом подошел баркас с официальными лицами, я уж думал, что это – пограничники и таможня, проверят еще оружейку, а там десяток пудов старательского и казачьего золота. Оказалось, просто нас приглашают нанести официальный визит в королевскую резиденцию и уточняют количество приглашаемых. Приглашения получили все офицеры и я с Машей, поэтому вечером, нарядившись, мы отправились во дворец, для чего были поданы коляски, хотя ехать было совсем недалеко. Я был в парадном дипломатическом мундире со всеми орденами и бриллиантовой шпагой, в треуголке, которую надевал вроде как всего четвертый раз, Маша была ослепительно хороша в темно-синем вечернем платье с бриллиантовой диадемой.

Прием был назначен во дворце Амалиенборг, хотя королевская чета сейчас там не проживала, предпочитая загородные резиденции, а большая часть Амалиенборга с 1881 года перешла во владение Министерства иностранных дел. Во дворце традиционно проходили приемы иностранных делегаций, особенно славились специально предназначенные для этого Рыцарский и Банкетный залы, считающиеся красивейшими в Европе залами в стиле рококо. Вот в Рыцарском зале на фоне доспехов и оружия (все же прием российских офицеров) нас встретили король Кристиан IX и его супруга, Луиза Гессен-Кассельская.

Королева плохо слышала, когда ей представляли офицеров, поэтому до представления ей, видимо, сообщили, кто есть кто. К руке были «допущены» Сандро, я и капитан Вальронд, прочим королева милостиво улыбнулась. Король держался скованно, впрочем, я помнил, что он был «социально-ориентированным» монархом и даровал независимость Исландии, а также ввел в 1891 году пенсии по старости и в 1892 году – пособия по безработице, обогнав богатые и большие страны Европы, за что был любим народом. Впрочем, у короля был «пунктик» – ненависть к Пруссии и всему прусскому, поскольку, после проигранной Датско-прусской войны 1848 года, датский король лишился родной Шлезвиг-Голштинии, эта же нелюбовь к немцам передалась и принцессе Дагмаре – нынешней императрице Марии Федоровне. Зато благодаря шести детям датская королевская чета породнилась с правящими домами России, Британии, Франции (Второй империи), Греции и Норвегии, поэтому их называли «тестем и тещей Европы»[40].

В зале были и придворные с женами, а также фрейлины королевы, большей частью дамы в возрасте, но были и два-три юных и довольно приятных личика. После этого последовали награждения: все офицеры получили рыцарские кресты 5-й степени ордена Данеброга на белой ленте с красными полосками по краям, я и Вальронд были пожалованы такими же крестами с розеткой, четвертой, офицерской степени, и Сандро повесили командорский крест на шею. Вообще-то, такие «дипломатические» плавания позволяли офицерам, особенно старшим, собирать некоторый комплект иностранных орденов дружественных держав, а разрешение на их ношение от российского императора обычно не вызывало трудностей.

После награждения были танцы, где Маша блистала во всех отношениях, и хореографически (сказалось пансионское воспитание), и блеском диадемы буквально ослепляя окружающих. Меня же окружили генералы и стали расспрашивать про эфиопскую кампанию, министра иностранных дел интересовали и подробности переговоров в Александрии. Все было бы хорошо, но выпивка и закуска были очень и очень скромные – по бокалу шампанского и несколько тарталеток на каждого, вот и весь фуршет. Офицеры, особенно кто помоложе, все ждали, что лакеи принесут еще, но этого не случилось…

Так вот и закончился прием, на голодный желудок, поэтому после возвращения на броненосец, матрос-буфетчик кают-компании был буквально атакован голодными офицерами, и, оправдываясь, твердил, что он думал, король их накормит, поэтому ничего приготовлено не было. Вспомнился совет из книги Елены Молоховец «Подарок молодым хозяйкам, или Средство к уменьшению расходов в домашнем хозяйстве»: «если к вам внезапно пришли гости, пошлите кухарку за холодной телячьей ногой». Пришлось буфетчику лезть в кладовую за ветчиной и сыром, доставать галеты, а то молодые мичмана грозились его изжарить. Достали бутыль с кьянти еще из моих привезенных запасов (надо же, забыли выпить, что ли?) и устроили себе холодный ужин, а потом чаепитие, к которому нашлось и варенье из айвы (запас еще из Севастополя). Поев и выпив, все успокоились и разошлись спать. На завтра я договорился с премьер-министром Якобом Эструпом и военным министром Йоханом Снаком (его и сменит на этом посту Олаф Мадсен, считающийся изобретателем ручного пулемета) о посещении Арсенала и оружейных мастерских.

Утром меня ждала коляска, которая должна была доставить в Арсенал, Военный министр Снак показал мне оружие, в том числе картечницы Гатлинга на колесных пушечных лафетах. Я впервые близко видел эти «предтечи пулеметов». На вопрос, а почему в Арсенале нет пулеметов «Максим», министр ответил, что правительство признало их слишком «прожорливыми», мол, дорогих патронов не напасешься, а картечницы не так часто стреляют. Вспомнилось, что когда Хайрем Максим демонстрировал в Англии свой пулемет под патрон дюймового калибра, датский король сказал, что эта машинка разорит его королевство, да и сэры от него отказались, тогда Максим продал свою «пушку» бурам, у которых она получила название «пом-пом», за характерный звук выстрелов.

Потом мы поехали на королевский оружейный завод, где и познакомились с подполковником Мадсеном и директором завода Расмуссеном, по инициативе которых три года назад была начата работа по изготовлению самозарядной скорострельной винтовки. Этот проект был поручен молодому инженеру лейтенанту Йенсу Шоубо[41], будущему талантливому оружейнику и изобретателю пистолетной оболочечной пули с сердечником из дерева (опять-таки из-за бедности, но скорость пули была наивысшей). Собственно, Шоубо и можно считать родоначальником пулемета Мадсена, хотя последний был также талантливым инженером, но прежде всего, обладал административным ресурсом, став генералом и министром обороны.

Успешной разработке также способствовало то, что фирмой изготовителем выступили не оружейные мастерские, а Dansk Rekyl Riffle Syndikat, или просто Синдикат, как ее звали в России – «датское ружье-пулемет Синдикат» из-за надписи на оружии, «Мадсеном» пулемет стали называть позднее. Я с интересом рассмотрел винтовку (она все же будет выпущена небольшой серией для вооружения датских морпехов), потом, улучив момент, когда чиновники отвлекутся на разговор с директором завода, спросил Шоубо, что он собирается делать, когда закончится срок обязательной военной службы. Йенс ответил, что попытает счастья как инженер-оружейник за границей, скорее всего в Германии или Бельгии. Я сказал ему, что если его заинтересует, то мог бы предложить работу по доработке его же проекта самозарядного автоматического оружия, на что Шоубо ответил, что не хочет ехать в Россию.

– Господин лейтенант, а если бы вы получили предложение о работе в Швейцарии или Швеции, вы бы его рассмотрели? – тут же подцепил я на крючок конструктора.

– В этих странах – да, но при наличии хорошего жалованья.

– Хорошее жалованье при наличии результата я вам гарантирую, вот моя визитная карточка.

Узнав, куда писать Йенсу, обещал дать знать ему в течение месяца-двух.

С тем мы и покинули оружейный завод, точнее мастерские, если судить по объему производства и общему оснащению и количеству работников. Еще я понял, что в Дании превалирует немецкая школа оружейников: в оружии должно быть много деталей и они должны быть изготовлены фрезерованием, никакой дешевой штамповки. Именно поэтому в русской армии было много нареканий на пулеметы «Мадсен» – капризны, отказов много, привередливы к качеству смазки и качеству патронов, что вылилось в не совсем солидное прозвище «чертова балалайка».

На следующий день гуляли по Копенгагену, обычный западноевропейский город, мне напомнил Амстердам в миниатюре: те же дома «плечом к плечу» с брандмауэрами и блоком-балкой под крышей, чтобы мебель поднимать и затаскивать ее через окна, а то по винтовой лестнице на верхние этажи она просто не пройдет. Красные черепичные крыши и выкрашенные веселенькой краской фасады домов давали общую пеструю картинку…