Асхалут дракона

Первым утреннее творчество оценил Дон Маррон, пришедший сообщить, что отплытие планируется завтра на рассвете. Перемены он заметил не сразу, лишь на середине фразы: "И не вздумайте опаздывать, прилив ждать не будет", запнулся, отступил на шаг, потом еще на два и, ткнув пальцем в стену, внезапно осипшим голосом уточнил: "Это чтой-то оно, сверкает?"

На стене сверкало море. Прозрачно-зеленые волны поднимались от земли до середины, солнечные лучи, золотой сеткой пронизывали толщу воды, вверху голубело небо. Художник воплотил то, что видел каждый день в своей жизни.

Воплотил довольно талантливо, пусть без подробностей и немного размыто, но море было морем, небо голубым, а больше ничего и не требовалось. Сверкающие солнечные лучи, по мнению Риль, получились особенно хорошо.

Капитан постоял, разглядывая творение племянника, шагнул ближе, поколупал пальцем и покачал головой: "Надо же, прямо как новенькая". Идея, как применить талант родственника молнией сверкнула у него в голове. Долго раздумывать Дон Маррон не стал и тут же выдал руководящие указания.

Риль возражать не стала - практика лишней не будет, а Лейтор прямо засиял от гордости - даже дядя оценил его талант, оценил и сразу в него поверил. Девушка не стала озвучивать свои опасения. Хочет капитан доверить своему племяннику покраску судна перед отплытием - это его право. И отговаривать она не собирается. Подумаешь, художник пока не умеет работать под заказ, зато с уникальностью и вдохновением у него все в порядке. Как говорится, на вкус и цвет у каждого свои взгляды.

Дон Маррон неспешным шагом продвигался в сторону причала. Там, среди десятка кораблей, покачивалась на воде его Орлина - красавица, умница и самый лучший корабль на свете. Что женщины? Непостоянные, коварные, обманчивые. Не живые создания, а сплошные иллюзии. Так и норовят из тебя что-нибудь выманить, в основном звенящее. А что требуется морскому бродяге, который треть жизни проводит на палубу, треть в каюте и треть на берегу? Ему нужно так мало - немного тепла, заботы и понимания. Вот только это немного стоит весьма и весьма дорого!

Маррон с неудовольствием вспомнил вчерашний вечер. В таверне хромого Таля появилась новенькая служанка. Такая свеженькая, аппетитная. Но девчонка оказалась непромах и раскрутила капитана на приличный ужин и самое дорогое пойло, а потом лишь подолом махнула и ускакала под защиту своей матери. Та еще мегера. И, зачем только Питрэх притащил эту семейку на остров. Ну, дочка - понятное дело, но мать... Он бы такую ни за что бы ни взял.

Капитан представил, как утром он снимается с якоря, уходит в открытое море и там не будет этих вертлявых, жадных до золота женщин. Только он, море и его Орлина. Потом он вспомнил магичку, и настроение немного понизилось. Дон Маррон поразмыслил и решил, что магичка все же не совсем женщина, точнее женщина, но не совсем обычная и терпеть такую на судне можно. К тому же в отличие от остальных, эта принесет ему золото и много. Капитан ускорил шаг, ему не терпелось увидеть обновленную красавицу. Перед глазами так и вставало зрелище белоснежного судна, покачивающего на волнах. Смущало только, что воображаемое судно имело тоннаж раза в три больше, чем его Орлина, но Дон Маррон списывал это на свое богатое воображение.

Еще издали была заметна небольшая толпа, скопившаяся на берегу, прямо напротив стоянки его корабля. Капитан прибавил ходу. Он бы и побежал, но бегать было не солидно, зато нервничать можно было начинать прямо сейчас.

Толпа даже не бурлила, так побулькивала. Руками не размахивали, громко не орали, морды не били - стояли и созерцали. Сбывались худшие опасения Дона Маррона. Его Орлина, его девочка... ах, да что там говорить, надо поскорее увидеть все самому.

Протолкавшись в первые ряды, капитан набрал в грудь воздуха и ... онемел. Так и застыл с поднятой рукой. Направленный в сторону Орлины указательный палец не оставлял окружающим сомнений, что именно ввергло Дона Маррона в состояние столбняка.

- Кхм, капитан, - сзади осторожно кашлянул Тайл, - а, по-моему, неплохо получилось. Необычно, согласен, но зато как оригинально. Почитай у каждого третьего судно белой краской выкрашено, а вот такого ни у кого точно нет.

- Оррригинально! - прорычал Дон Маррон, обретая дар речи, - да, мы с такой оригинальностью теперь у всех, как бельмо на глазу, как корова в небе, как набитый золотом фельёнец, оказавшийся после бури без охранного каравана. Осталось только надпись на борту прилепить: "Грабим всех. Пираты" или флаг поднять, например, черный, чтобы у наших недругов заранее от ужаса поджилки тряслись, да пушечки сами собой заряжались. Наш девиз, какой?

- Берем, что легко берется, продаем, что продается! - нестройно отозвались моряки.

- Во-о-от! - капитан одобрительно кивнул, - а с такой окрасочкой, нас вычислят уже через месяц. Мало того, что ни в один порт не пустят, так еще и премию за головы объявят. И будем от стражей между островов бегать, хвост поджавши. Проще сейчас такую красоту камнями нагрузить и под воду отправить, чтобы потом не мучиться.

- Зачем же под воду? - вмешалась Риль. Ей, лично, творение Лейтора нравилось. Было в нем нечто такое... завораживающее. Во-первых, судно получилось глянцево-черным, отчего приобрело благородную стать и выгодно смотрелось на мутно-зеленой воде. Во-вторых, Лейтор пытался воплотить свои фантазии об идеальном корабле страшных пиратов. Точнее, он пытался выполнить заказ дяди и просто обновить белую краску по бортам, но его дар не желал работать по заявке. В итоге, по бортам в художественном беспорядке разгуливали скелеты разной степени одетости, на носу мерцала серебристая паутина, корма красовалась жуткого вида морской образиной с красными клешнями и выпученными глазами. Вполне нормальное пиратское судно, в меру ужасное, в меру привлекательное, но Маррон прав - такое увидишь, никогда не забудешь. И если поменять бывшие белые, а теперь желтоватые паруса на черные, таким кошмаром можно пугать детей и... торговцев. Про мирные заходы в порт придется забыть, зато с подобной репутацией, корабли будут сдаваться Орлине без боя. Такая страхолюдина одним видом пугать будет без пушек и ружей, - Судно теперь, как новенькое. Снасти подновить, паруса перекрасить, не корабль, а мечта!

- Ага, мечта идиота поиграть в пиратов, - проворчал Дон Маррон, повернувшись к девушке, - деточка, мы не в игрушки играем, у нас все по-взрослому и стреляют по-настоящему и убивают всерьез.

- Так продайте, если не хотите сами на нем плавать. За такую красавицу много дадут, если она кому приглянется, - посоветовала Риль.

- Ходить, крошка, ходить, - поправил ее капитан, - ты даже не представляешь, как мне достался этот корабль... Да, я за него почти что жизнь отдал, душу в него вложил, а ты - продай! И дорого могут дать? - деловито осведомился Дон Маррон.

Риль пожала плечами - в ценах на корабли она ничего не смыслила.

- Неет, я лучше сейчас этого ррродственничка слегка придушу, и он мне живо мерзость с бортов уберет и все в белый цвет закрасит, - капитан кровожадно заозирался в поисках племянника, но Лейтор благоразумно убрался с берега еще до прихода главного оценщика своего творчества.

- Не выйдет, - Риль пожала плечами, - мы пробовали - это не убирается. Только если вместе с верхним слоем дерева.

- Тогда придушу насовсем. Раз нельзя эту погань с моей красавицы вывести, хоть душу отведу. И другим же опять польза. Вдруг он еще подобное натворит? Его же не просто придушат, а растерзают. Лучше уж я сам аккуратно, по-семейному.

- Только через мой труп, - прищурилась Риль, - вы мне его в ученики подсунули, я согласилась. Попробуете тронуть парня - все наши договоренности тут же потеряют силу.

- Капитан, магичка права, - Тайл храбро влез в надвигающийся скандал, - на материке полно богатеньких дураков, которые готовы на все, лишь бы выделиться. А тут не просто новая тряпка или живность какая. Тут целое судно! Да, вы сами посмотрите - скелеты ни один не повторяются, а их ровно двадцать два, - произвел быстрый подсчет шкипер.

- Двадцать два, - эхом отозвался капитан, начиная что-то подозревать. Скелеты удостоились повышенного внимания, до этого их как-то не разглядывали в подобном ракурсе, но теперь, после слов шкипера некоторые детали стали казаться весьма и весьма подозрительными.

- Глянь, Жбын, вон у того с левого края медальончик на груди прям, как у тебя.

- А серьга та, тебе ничего не напоминает?

- Где?

- Пятый справа.

- Ох, укуси меня акула, тож моя.

Художник избежал участи стать одним из своих творений по одной простой причине - себя он тоже изобразил на борту корабля. Скелет в рваной рубахе держал в руках золотистую сферу.

- Ишь ты, магом себя мнит, футляр для вонючих костей, риф ему..., э-э, в корму.

- Рыбьи потроха, да за такие дела раньше на рее бы вздернули без слов. Надо ж, чего удумал - костеняками нас сделать. Узнают - в жизни не отмоемся. По всему побережью прославимся. Лучше сразу концы в воду отдать, чем такая слава!

- Проклятье!

- Утопить, щенка! Мазило на рею.

- А мне мой нравится, - подал голос боцман Рыбахо, - вылитый дед, когда его в костяницу перекладывали.

"Все-таки полугрейф", - отметила про себя Риль. Только у горных жителей существовал странный способ захоронения предков в два этапа. Сначала тело закладывали в каменные ниши в верхних пещерах, засыпали землей с песком. А потом, через пару лет выкапывали кости и переносили на нижние уровни. Цвет костей при переносе значил очень много. Обладатели желтых назначались хранителями семьи и рода, белый цвет был нормой, а вот если кости чернели, то их сжигали и проводили особую церемонию для изгнания духа предка. Такой дух мог превратиться в гурлума и тревожить покой живых по ночам, насылать болезни на детей.

После слов боцмана народ немного успокоился. Мысли о предках и костях всегда действуют умиротворяюще и наводят на философский лад.

- Эх, чтоб мне утопнуть, красиво, конечно, вышло. Права магичка, ох, простите, госпожа Ри, такой посудины ни у кого на Сизом море нет.

- Теперь-то я знаю, как буду выглядеть после того, как меня акулы обглодают, - ухмыльнулся Тайл и ткнул пальцем в один из скелетов, замершего в горделивой позе с подзорной трубой в руке.

- Твой прилично вышел, - сварливо заметил капитан, - а мой? Разве у меня такая шевелюра на голове, а? - он взъерошил свои и без того всклокоченные волосы.

Риль оценивающе оглядела Дона Маррона, потом кинула взгляд на борт корабля - скелет дяди у племянника вышел симпатичный и легко узнаваемый. Такого гнезда из волос на голове больше ни у кого не было.

- Не переживай так, - примиряюще улыбнулась девушка, - художники всегда немного преувеличивают для пущего эффекта.

- Ну, раз для эффекта, - протянул капитан, недоверчиво разглядывая свой костяной портрет, - так и быть, пусть остается.

Команда еще немного пообсуждала собственные изображения и решила по первому делу парня простить. Все-таки раньше их вообще никто не рисовал, а так, пусть и в виде костей, но каждый из моряков заполучил собственный портрет, даже два - на левом и правом бортах. Было чем гордиться. К тому же, все понимали, что первое плавание для моряка всегда остается первым, полным ошибок и страхов. Это после он станет настоящим морским бродягой, дайте ему только время, да опытного боцмана. А тут - слыханное ли дело, картину нарисовать. Не просто мазню, да каратиц вместо людей, а настоящую, как в домах богатеев принято на стены вешать. И что было совсем уже немыслимым, Лейтор ухитрялся работать без красок и кистей. Непонятно, но достойно уважения. "Если он сейчас так малюет, то, что потом будет, когда научится рисовать по настоящему?" - примерно с такими мыслями моряки возвращались на корабль. Живопись живописью, а завтрашнее отплытие никто не отменял.

Глава 8.

До Лустры шли дня два. День пробирались между островами, потом еще сутки шли по широкой воде к тонкой, чернеющей на горизонте полоске суши - материку. Капитан страховался, и первый день Риль просидела в своей каморке, пока Лейтор не соорудил для нее навес на палубе, куда девушка перебралась из тесного и душного помещения.

В благодарность за спасение от жертв своего художественного таланта ученик взял часть обязанностей Риль на себя. Палубу вымыл, навел порядок в капитанской каюте. Не удержался и обновил потемневшее от времени дерево обшивки. Талант требовал постоянного применения, наплевав на чувство самосохранения.

Вечер и полночи Лейтору пришлось провести высоко над палубой в обнимку с грот-мачтой. Внизу раненным зверем метался капитан и грозил страшными карами. Кары на расстоянии действовали плохо, и Лейтор предпочел не испытывать терпение дяди своим ближним местопребыванием. Он выслушал все с приличного расстояния, взобравшись по выбленкам на грот-бом-брам-рею. И что так расстраиваться? Получилось же довольно неплохо. Настоящая каюта страшного пирата. Но капитан считал по-другому. В этом могильнике он, видите ли, жить не собирается. Ему там одни кошмары сниться будут.

Завывания Дона Маррон пробудили любопытство Риль. Она прогулялась до каюты и оценила творчество ученичка. Н-да, капитанская каюта теперь напоминала девичий будуар, обитательница которого вдруг увлеклась темной стороной жизни. Что же, вместо полусгнивших досок - черный гладкий пол, довольно практично, голубой полоток - единственное светлое место в каюте, отчего по ней хотелось ходить, задравши голову вверх. Стены, хоть и черные, но совсем не напоминали стены могилы, как тут орали особо впечатлительные. И розовые морские звезды смотрелись на них довольно нарядно, а не шевелили толстыми червячными отростками. У кого-то слишком развитое воображение. Да и зеленые водоросли на стенах ничуть не походили змей. Пасти же у них нет? Нет! Значит, никакие они не змеи! О чем она и сообщила капитану, заверив, что с такой каютой его Орлина будет стоить только дороже.

Действительно, выходило большое несоответствие. Снаружи - красота, а внутри подгнившая деревянная обшивка.

Капитан задумался, даже орать перестал. Потом сказал, что художнику ноги не нужны, и он их ему все-таки повыдергивает для вразумления, когда достанет.

Тайл вызвался лично контролировать процесс дальнейшей переделки внутренних помещений. Риль только недоверчиво покачала головой. Она пыталась, но подсознание художника было сильней и тренировке не поддавалось.

Вечером моряки украдкой по одному побывали в каюте капитана. Полученные эмоции требовали выхода. Искусство действует на каждого по-разному: кому-то приходится по душе, оставляя после себя светлую радость или грусть, а кого-то начинает корежить, выворачивать, заряжая гневом и злостью. Но это лучше, чем полное равнодушие.

Сидя в довольно неудобной позе, прижавшись к мачте, Лейтор наслаждался первым успехом. Внизу на палубе кипели эмоции. Опыт первой критики был жарким. Слов хватало не всегда, и к аргументам добавлялись плюхи, тычки, затрещины и удары.

- Да, разве это живопысь, ядро мне в глотку! - бородатый канонир пренебрежительно скривился, - Бабы где? Ни одной ведь нет!

- А тебе лишь бы бабы..., - не поддержал любителя женской натуры тощий и худой моряк с серьгой в ухе.

- Так сам видел, - смутился канонир, - настоящая картина у свояка висит. Девок там - целых три штуки на берегу сидит. У каждой такие флотилии! - добавил он, понизив голос, - Так бы и пришвартовался.

- Эх, ты, пришвартовался, - передразнил его боцман, - картины без баб пейзажами называются. На них море рисуют и корабли.

- А, зачем его рисовать-то? - изумился мелкий чернявый матрос по имени Норрех, - Оно же вот, рядом! И так каждый день на него смотришь, еще и со стены любоваться!

- Ну, ты и темнота, - покачал головой Тайл, - море оно же не везде. Вот уедешь с острова на материк, скучать начнешь, на стену глянешь, а там оно, родимое, плещется.

- Нее, - помотал головой Норрех, - куды я от него денусь. На нем родился, в нем и умру.

Художник, сидя на рее, с гордостью прислушивался к разговору. Осознание собственной важности заставляло забыть и про озябшие пальцы, вцепившиеся в тонкий древесный ствол мачты, и про усталость, и про чувство голода. Слава была важней. В голове уже роились тысячи заманчивых планов. Жаль, что нельзя воплотить их прямо отсюда с высоты. А спускаться пока еще рановато. Поклонников наблюдается все же меньше, чем тех, кто еще не проникся гениальностью его творчества. Смущало только отношение магички. Та воспринимала его талант несерьезно, словно ожидая нечто большего от ученика. И эти разговоры про нити, потоки. Как можно разглядеть то, что не видно?

Лейтор вдохнул и огляделся. Сверху палуба представляла собой удручающее зрелище, пусть и намытая, но пошарканная и выгоревшая на солнце. Он прикрыл глаза и представил, как потрескавшаяся желтая краска меняется на глянцево-черную в тон бортов. Для удачи вообразил нити, но воображение не помогло. Палуба осталась такой же унылой, как и прежде. Лейтор расстроено стукнулся лбом об мачту. Не выходит у него быть магом, не выходит.

- И куда ты направляешься? - грозный окрик за спиной разом похоронил надежды Тарка на благополучное исчезновение. Сидящий в мешке гронн испуганно втянул голову внутрь. Маг тяжко вздохнул и медленно повернулся. Горящие от ярости глаза Гранты были видны даже с дальнего конца коридора. Тарк прикинул расстояние до спасительного выхода - не успеть, да и стыдно взрослому мужчине бегать от малолетней девчонки, хотя девчонка - дракон... нет, все равно неудобно. И, как только прознала? Даже щит не спас.

Маг придал своему лицу покаянное выражение, лихорадочно придумывая убедительные причины для столь раннего ухода из Гнезда. Но драконица не в том состоянии, чтобы поверить словам без надлежащих доказательств.

А как все хорошо начиналось! Вчера вечером Ласти осведомился у Тарка, нет ли у того идей, откуда следует начать новый поиск. Идеи у мага были, даже много. Но воплотить он их предпочитал сам. Чешуйчатый родственник понимающе кивнул и предложил компромисс: идеи взамен на участие мага в поисках. Тарк обнаглел и потребовал дополнить участие информацией. Ему было любопытно узнать, что откопали ящерицы по главному подозреваемому. Оказалось немного, то есть ничего. Главный подозреваемый, как сквозь портал провалился, и откапываться не желал. Гнездо держали под контролем, но младший последнее время там не появлялся. Подобное поведение уже само по себе подозрительно. Ласти и сам это понимал, но торопиться объявлять чешуйчатого во всемирный драконий розыск не спешил. Мол, если ошибемся - это будет удар по всему Гнезду, слишком серьезные обвинения и без санкции Совета нельзя.

Тарк только плечами пожал, какие сложности. У них все проще, даже если обвинения окажутся ошибочными, извинятся прилюдно и все. Подозреваемый и так виноват, что исчез неизвестно куда. Вот в этом его можно и нужно подозревать. Нет, чешуйчатая щепетильность, порталься она куда подальше!

Поиски Тарк предложил продолжить в пятом мире, исходя из простого предположения, что похититель всегда жаждет спрятать украденного как можно дальше и как можно надежнее. Самым надежным, по мнению мага, был бы мир каррохедов, но там небезопасно. Одиночка может стать легкой добычей для какой-нибудь не уничтоженной твари. В шестом мире очень мало суши и мест для укрывания похищенного, а вот пятый - идеален. Там обитают и люди, и драконы, даже грейфы есть. И в тоже время драконов не так много, шанс наткнуться на любопытного сородича минимален. Нет, пятый мир безупречен для сокрытия тайного и активно разыскиваемого. Был бы Тарк на месте дракона, он бы спрятал Риль только там.

Но сейчас, когда любимая работа была уже так близка, все грозило схлопнуться одним неустойчивым порталом. Не помогло ни назначение времени отъезда на раннее утро, ни усиление щита...

- Ты даже его с собой берешь, - Гранта обвиняющее ткнула пальцем в мешок на груди мага, откуда торчал хохолок пуха, - а меня...

Губы у нее задрожали, горящее в глазах пламя погасло, залитое набежавшими слезами.

- Сестренка, - ласково проговорил Ласти, спускаясь с лестницы. Тарк ему нужен, и дракон был готов побороться за мага, - ты сегодня чудесно выглядишь. Так рано встала!

Сестренка насупилась, слезы высохли. Подозрительность и настороженность мало совместимы с рыданиями.

- Я надеюсь, ты не будешь возражать, если мы с Тарком прогуляемся на пару дней, разомнем крылья, проветримся?

- А ты не будешь возражать, если к этой прогулке, - Гранта особо выделила последнее слово, - я присоединюсь к вам?

Тарк побледнел - нечто подобное он и предполагал. Улыбка Ласти из приветливой стала неестественно очаровательной.

- Милая, несовершеннолетние драконицы не могут гулять по мирам.

- А асхалуты несовершеннолетних дракониц могут? - Гранта с вывозом оглядела обоих.

- Но Тарк уже взрослый мужчина, - Ласти попытался воззвать к разуму сестры.

- Он - мой асхалут, и я не хочу его потерять, - она шмыгнула носом.

- Дорогая, я за ним присмотрю, обещаю.

- Нет, - Гранта помотала головой, - ты уже присмотрел за своим. Либо я иду вместе с вами, либо он остается здесь.

- Ты - не пойдешь, - прорычал Ласти, теряя терпение, - это..., это возмутительно! Чтобы недолётки ставили свои условия?! Да, ведаешь ли ты, мелочь крылатая, что вне Гнезда ты - лакомая добыча и для драконов, и для людей. Что ты вообще можешь знать о взрослом мире кроме своих уроков и книжек?

- Считаешь, я не прав? - вопрос Ласти нарушил тишину внутреннего дворика, - Что мы ее слишком балуем и многое позволяем?

Они сидели на лавочке и ждали, пока Гранта соберет только самое-самое необходимое в дорогу. Во дворе еще скрывались ночные сумерки, и было довольно прохладно. Тарк зябко поежился. В споре между Грантой и Ласти он сразу же поставил на драконицу. И не только из-за упрямства чешуйчатой. Драконицы всегда были на особом положении в Гнездах, а уж несовершеннолетние подавно. С ними связывалась все надежды на будущее, да, что там надежды, от них зависело, будет ли это будущее вообще. Дракониц баловали, оберегали и намного позже, чем особей мужского пола, выпускали из Гнезда. Тотальный контроль стремились смягчить любовью и заботой.

Период свободной взрослой жизни у дракониц был весьма и весьма краток. После первого самостоятельного вылета вокруг молоденькой красотки начинали увиваться потенциальные ухажеры, а там и до создания собственного Гнезда недалеко. Так выходило, что из-под опеки семьи драконица практически сразу же переходила под опеку мужа. Краткость периода ухаживания немного компенсировалась его повторениями через десять лет, когда для драконицы наставала пора выбирать себе следующего отца будущих детей.

Гнездо Советника по праву гордилось прелестным белокурым сокровищем, и Гранте позволялось многое, даже слишком многое. Поэтому на вопрос Ласти, Тарк лишь пожал плечами. Какой смысл озвучить собственное мнение, если оно ничего не изменит.

- Вижжу, что не одобряешь, - раздраженно прошипел Ласти. Он злился. Первоначальный план пошел к дракону под хвост, и теперь приходилось срочно вносить коррективы. С другой стороны, не известно чтобы вышло, оставь они Гранту в Гнезде. Та могла просто побеситься пару дней, а могла и сбежать. Тогда пришлось бы искать сразу двоих.

"Нет, что за жизнь пошла? Гоняешься, гоняешься и исключительно за женщинами", - Ласти с грустью вздохнул. А ведь когда-то они сами увивались за черноволосым красавцем. Семейная жизнь оказалось хлопотной и нервотрепной. Он как чувствовал, что вместе с любовью и обожанием к собственному асхалуту в его сердце поселится постоянный страх за жизнь Риль. Да, она маг, довольно сильный, пусть пока не слишком умелый, но - ЧЕЛОВЕК! Хрупкий, ранимый и живущий в два раза меньше, чем драконы. Ласти прекрасно осознавал, что Риль уйдет за грань раньше него, и эта утрата станет самой горькой в его жизни, но крылатые не считали смерть чем-то окончательным. Уход из жизни для них был всего лишь переходом в другие миры. Пусть Риль опередит его на этой дороге, он сумеет ее догнать. Смерть асхалута станет лишь разлукой, пусть долгой, но не бесконечной. Только Ласти никак не планировал, что призрак этой разлуки замаячит перед ним так рано.

- О чем грустим? - Кэсти спустился в сад. На его плече висела походная сумка.

- Решил с нами? - Ласти вскочил с места. Брат с подозрением покосился на почти приплясывающего от радости младшенького.

- Гранта, - сделал он правильный вывод.

- Ждем, - коротко доложил Тарк.