Остров флотской чести

– Верно, – Стив презрительно дернул щекой, – но не совсем. Это, парень, смерть наша.

– В каком смысле… смерть? И что значит «наша»? – босс был явно озадачен.

– Да все просто! Летает такая тварь над морем, а на подвеске аппаратура хитрая висит – что-то вроде миноискателя. Между прочим, на глубине ста пятидесяти футов легко засекает металлические детали снаряжения аквалангиста – не говоря уже о более крупных железках.

– Ясно, – понятливо кивнул Доу и, уже предугадывая ответ, спросил: – Засекли, допустим, боевого пловца, а дальше?

– А дальше когда как – смотря по тому, какую задачу командование поставит, – жестко и невесело усмехнулся Томпсон. – Могут забросать гранатами. А можно сбросить с вертолета пловцов и попробовать взять чужака живым. А если спустить с судна моторки, в которых будут сидеть специально обученные парни с хитрыми сетями и пятерка серьезных пловцов, то за жизнь аквалангиста я дам не больше цента. Это почти то же самое, как отстрел волков с вертолета! Не видел ни разу? На «Дискавери» как-нибудь посмотри…

– Вот уж не думал, что у вас такая нервная работа, – во взгляде босса промелькнуло нечто похожее на уважение. – И что – уйти от этих… с сетями невозможно?

– Не знаю, босс, – уклончиво пожал плечами Томпсон, – я не попадал в такие переделки. Может быть, кому-то и удавалось уцелеть…

– Мы уж постараемся… уцелеть, – Доу повернул голову вслед вертолету и задумчиво добавил: – Вообще-то, ты прав, парень, – не нравится мне эта вертушка. Говоришь, железо за милю чувствует? Кажется, я догадываюсь, что он здесь вынюхивает. Сдается мне, что спутник ищем не только мы с тобой. И мне очень не хотелось бы, чтоб эти ребята подумали, что и мы здесь болтаемся в поисках того же самого. Им это может здорово не понравиться… Надо уходить из этого района. Кстати, ты ничего такого не заметил – ну там, блеска оптики или еще чего?

– Босс, вы же прекрасно знаете, что сегодня есть масса биноклей и прицелов, которые солнечных зайчиков не дают. Если там был снайпер и он захотел бы нас подстрелить – мы бы уже давно лежали с некрасивыми дырками в наших организмах и помаленьку остывали. Уж поверьте на слово – наши парни из корпуса морской пехоты стрелять умеют… – Стив пытливо посмотрел на командира и озабоченно поинтересовался: – Уходить? А как же ваше предположение о том, что эта чертова железка лежит на дне именно где-то здесь?

– Предположение остается в силе. Скажу больше – я уверен, что эта штука где-то совсем рядом! Но мы все равно сейчас уйдем отсюда, – Доу неожиданно подмигнул пловцу и загадочно усмехнулся: – Этот вертолет прилетел с палубы эсминца наших ВМС. Что ж, пожелаем ему удачи – пусть хорошенько ищет. А мы в сторонке пока подождем…

Место «в сторонке» оказалось не так уж и далеко – всего-то десяток морских миль севернее, куда судно малым ходом благополучно добралось за какой-то час и легло в дрейф. Сколько времени охотникам за останками спутника предстояло провести, болтаясь на мелкой морской зыби, Доу не уточнил, но Томпсон нутром чувствовал, что спец по безопасности что-то явно скрывает и есть у него какой-то свой, особый план. И вряд ли в этот план был кто-либо посвящен – даже капитан суденышка всего лишь четко и профессионально выполнял приказы Доу, щедро платившего за все…

В морской авиации служат лучшие из лучших летчиков, настоящие асы своего дела. Достаточно посмотреть на взлет боевого истребителя со взлетно-посадочной полосы авианосца.

…Мощные лифты поднимают тяжелую машину из ангара, расположенного в стальном чреве плавучей громады, и после недолгой рулежки истребитель, повинуясь отработанным жестам регулировщика, начинает разбег. Рев работающих на форсаже двигателей, дрожь и мощные завихрения нестерпимо горячего воздуха, короткий рывок – и взлет. Это филигранная работа, не прощающая малейших неточностей и ошибок. Но самое сложное начинается как раз после выполнения поставленной перед летчиком задачи – пилот должен посадить машину на палубу авианосца. И парни, раз за разом выполняющие эти сложнейшие маневры, по праву именуются элитой авиации ВМС.

И не стоит думать, что служба и работа вертолетчиков намного проще и легче, чем у пилотов истребителей или штурмовиков, – у тех, кто сидит за штурвалом геликоптеров, есть немало своих сложностей и опасностей. Например, очень непросто в штормовую погоду поднять вертолет с качающейся палубы эсминца и после полета так же уверенно посадить винтокрылый аппарат точно в очерченный на посадочной палубе круг. Пожалуй, так же непросто приходилось в далеком прошлом викингам, умудрявшимся безошибочно точно посылать в цель стрелу с палубы пляшущего на морских волнах драккара-ладьи…

С погодой вертолетчикам повезло: ни сильного ветра, ни сколько-нибудь приличной качки в этот предвечерний час в районе плавания эсминца не было. Поэтому вертолетчики без проблем посадили машину на палубу, и вскоре геликоптер, окруженный группой обслуживания, скрылся в ангаре. Пилоты доложили по команде об окончании патрульно-поисковых мероприятий и отправились в душ, оживленно обсуждая проблемы, мало связанные с летной работой. Из разговора можно было заключить, что сейчас вертолетчиков гораздо больше интересовали ближайший бейсбольный матч каких-то там «буйволов» против «орлов», девки и пиво.

Правда, была на борту вертолета и парочка других молодых парней, которые сразу после посадки легко выпрыгнули из грузового отсека и отправились докладывать о результатах полета своему начальству.

Так уж получается практически во всех армиях и флотах мира, что частенько даже очень важный генерал с кучей звезд на погонах толком не знает, кто ему подчиняется, а кто нет. Так и на борту эсминца ВМС США командиру судна, первому после Бога, напрямую подчинялись не все военнослужащие и пассажиры. Естественно, никто и не посмел бы грубить капитану, но и капитан старался поменьше контактировать с людьми, прикомандированными к походу: с представителем НАСА и с человеком из ЦРУ. У капитана своя работа и задачи, у чужаков – свои. Более того, еще до выхода из порта военно-морской базы командиру корабля открыто объявили в штабе, что группа боевых пловцов на время поисковой операции будет подчиняться господину из ЦРУ. Хотя по документам пловцы числились во взводе морской пехоты, которым, как обычно, усилили штатный экипаж эсминца. Бюрократические изыски военных порой могут как насмешить, так и здорово озадачить даже искушенного в бумажной кутерьме и неразберихе клерка из солидной гражданской конторы…

Представитель ЦРУ был прямо-таки классическим образцом «человека из спецслужб»: среднего роста, абсолютно серой, ничем не примечательной внешности – такого увидишь в толпе, равнодушно скользнешь взглядом и через пару секунд уже и не вспомнишь. Разве что глаза сотрудника известной конторы в Лэнгли чуточку не соответствовали образу «серой мыши» – какие-то блеклые, ни серые, ни голубые, а словно выцветшие. И взгляд этих бесцветных глаз был неприятен.

Стук в дверь каюты заставил церэушника оторваться от бумаг, разложенных на столике, и раздраженно ответить: «Да, войдите!»

– Разрешите, сэр? – на пороге появился один из боевых пловцов и, аккуратно прикрыв дверь, неуверенно начал доклад: – Тут такое дело, сэр… Мы только что вернулись. Ну, вы же знаете – патрулирование, поиск той штуки и все такое…

– Я понял, что вы не к девкам в бордель летали, – все еще раздраженно перебил пловца разведчик. – Конкретно ко мне у вас что?

– Даже и не знаю, сэр, – врастяжку протянул боец, – но я подумал, что это может быть важно для вас. В общем, во время патрулирования мы наткнулись на небольшое судно – ничего особенного, конечно, но… На борту я разглядел Стива Томпсона. Через бинокль. Вот…

– Ну надо же – самого Стива Томпсона! Боже мой, я не верю своим ушам! – мужчина в притворном восхищении молитвенно сложил ладони перед грудью и вскинул взгляд к потолку. Тут же посерьезнел и холодно поинтересовался: – Стив – это кто? Молочный брат Брюса Уиллиса или еще кто покруче? Вы можете выражаться яснее?!

– Стив, сэр, это такой же боевой пловец, как и мы. Я помню его еще по учебному центру «морских котиков» в Коронадо. Он был одним из лучших, – вытянув руки по швам, четко доложил парень, благоразумно не обращая внимания на ерничанье начальства.

– Хорошо, я понял – он хороший ныряльщик и солдат. И что дальше?

– Просто я слышал, что его посадили в тюрьму. Точно посадили! Так что он никак не должен здесь оказаться. Но это был именно Томпсон, я не мог ошибиться. Может быть, его освободили? Ну, там, ошибка какая произошла, а потом разобрались и выпустили…

– Выпустили? Это вряд ли, – задумчиво покачал головой церэушник и в раздумье прошелся взад-вперед по каюте. – У вас все? Можете идти. Впрочем, нет – сначала запишите для меня имя этого супермена и все, что помните о нем… – На писанину пловец затратил времени гораздо больше, чем на устный рассказ о загадочном Томпсоне, – видимо, для него привычнее было держать в руках автомат и нож, чем авторучку. Разведчик пробежал глазами текст и нетерпеливо махнул рукой, отпуская бойца: – Идите! Спасибо за информацию, сержант…

Едва за аквалангистом негромко закрылась металлическая дверь, снабженная мягким резиновым уплотнителем, разведчик связался с Лэнгли и попросил невидимого собеседника немедленно выяснить, когда и за что был осужден некий Стив Томпсон и где он находится в настоящее время. Не прошло и получаса, как церэушник получил все необходимые сведения и фотографию бывшего морпеха, боевого пловца и уголовника в придачу.

– А ты, я смотрю, шустрый парень, – рассматривая цветную фотографию, пробормотал разведчик. – И повоевал, и срок успел заработать, и даже помереть. Кто же тебя оживил, интересно бы знать? Да еще и в морской круиз отправил…

Еще через час представитель ЦРУ был вызван к капитану – вместе с другими офицерами, посвященными в цели поисковой операции. Получил приглашение на совещание и человек из НАСА.

– Господа, благодарю вас за то, что вы оперативно откликнулись на мое приглашение, – несколько церемонно начал командир корабля свою речь. – Все вы в курсе операции и знаете, какова основная цель нашего похода. Спешу обрадовать вас, что наши поиски, похоже, оказались ненапрасными…

Говорил капитан недолго, а почти сразу предоставил слово для доклада командиру экипажа вертолета, вернувшегося с патрулирования. Тот подтвердил слова старшего офицера и вкратце рассказал о том, что аппаратура засекла на дне моря приличных размеров металлический объект и, судя по всем признакам, обнаруженный объект является как раз тем, что они и искали – а именно упавшим спутником.

После недолгого совещания-обсуждения было решено в ближайшее время провести операцию по обследованию объекта. В случае, если это действительно тот самый спутник, в дело вступят аквалангисты – они попытаются поднять объект со дна моря.

…Капитан как гражданского, так и военного судна обязан знать все, что творится на борту вверенного ему корабля. Но на этот раз командир эсминца так и не узнал, что вскоре после совещания в кают-компании один из его офицеров тайком вышел на связь и по спутниковому телефону передал короткое сообщение: «Альбатрос вызывает Барракуду! Альбатрос вызывает Барракуду… Поисковая группа обнаружила объект! Уже на завтра запланирована операция по обследованию. Запишите координаты… Если все подтвердится, то они поднимут его со дна моря! Как поняли меня?» Получив ответ, офицер нажал кнопку отбоя связи…

13

Территориальные воды острова-государства Сент-Люсия, август 2011 года

…Море – штука, конечно, красивая и притягательная. Бескрайность, шум волн – то серо-голубоватых, то зеленовато-лазурных, а то и мрачновато-синих. Разнообразные берега, длинные пляжи, пена беспокойного или ленивого прибоя. В общем, море – оно и в Африке, и в Скандинавии, и в любой точке шарика море: водные просторы, теряющиеся за призрачной линией далекого горизонта. Это для ошалевшего от радости и свалившейся свободы отпускника море становится желанным подарком и местом замечательного отдыха. Для моряка морские и океанские просторы являются, по большому счету, всего лишь местом работы. Таким же, как для крестьянина его поле, а для токаря-фрезеровщика – давно опостылевший цех завода.

И никогда профессия моряка не была легкой! Долгие отлучки из дома, то холод, то жара, шторма и тайфуны, бесконечные вахты, тяжелая работа и… тоска-скука. Тоска по дому, по любимым, просто по твердой земле, где не нужно беспокоиться, что тарелка супа шмякнется на пол во время качки. Однако есть и в самом море, и в морских профессиях что-то непонятно-притягательное и труднообъяснимое. То, что заставляет моряка, едва ступившего на берег, вновь тосковать и рваться на океанские просторы, где качаются и шумят могучие волны и носятся соленые ветра. Наверное, это то же самое, что гонит альпинистов в горы, а профессионального солдата – туда, где гремят выстрелы и каждый день – жесткая игра, в которой выигрышем становится не столько победа, сколько сама жизнь…

Плавание и поиски заветного железного приза происходили по разработанному Егоровым и его спонсорами-покровителями плану – все просто, четко и ясно. Егоров целыми днями колдовал над картами и лоциями, иногда вел переговоры с «большой землей» по какой-то хитроумной спецсвязи, отдавал немногословные приказы. Боцман и Водолаз занимались своими делами, не забывая этак ненавязчиво присматривать за группой Орехова. Скат и Тритон каждый день уходили под воду в местах, указанных капитаном-боссом, и по всем правилам водолазного искусства вели поисковую работу. Однако день проходил за днем, а ни малейших следов спутника пловцам обнаружить так и не удалось.

Орехов, чувствуя свою полную ненужность на борту, слегка скучал и по мере сил и способностей помогал Каткову и мичману – страховал во время погружений и занимался всякой мелочевкой, с которой вполне мог бы справиться и матрос-первогодок. Но без дела стало бы совсем уж тоскливо, и подполковник, старательно упрятав командирские амбиции в карман, просто работал на подхвате у боевых пловцов. Правда, ни капитан Егоров, ни его люди, ни само плавание со временем не стали нравиться ему больше, чем в первые дни, но Сергей свои антипатии и сомнения держал при себе. Иногда подполковник с улыбкой вспоминал своего первого командира роты, частенько повторявшего перед строем юных курсантов: «Если кто из вас чем недоволен, он смело может шевелить большим пальцем на левой ноге!»

Вероятно, Егоров по всем правилам вел судовой журнал и в другом, специальном гроссбухе записывал все, что положено, о местах, где пловцы совершали погружения. Глубины, скорость течений, прозрачность и температуру воды и массу прочих параметров. Однако Орехову на все эти премудрости было наплевать, и он просто отсчитывал дни, проведенные в море, и общее количество погружений Каткова и Троянова. Поскольку в местных водах глубины были весьма приличными даже для профессиональных аквалангистов, то за день пловцам удавалось сделать не так много погружений, как хотелось бы начальнику экспедиции.

Четвертый день работы ничем не отличался от предыдущих. Подъем, завтрак, подготовка снаряжения. Егоров определил место, которое тут же по всем правилам отметили сигнальным буем, и Скат первым бухнулся в зеленоватую воду спиной вперед. Спустя час капитан вынырнул на поверхность, отработанным движением перевалился через борт и, скинув маску вместе с загубником, отрицательно покачал головой.

– Слышь, подполковник, – устало отдуваясь, мрачно сплюнул Катков, – тебе не кажется, что мы какой-то фигней занимаемся, а? Помнишь, как в «Золотом теленке»: «Пилим, пилим, а оно все не золотое!» Может быть, не там ищем, а? Хотел бы я знать…

– Твое дело – нырять, капитан, а не вопросы задавать, – равнодушно перебил пловца Водолаз, поглядывая на уже высоко стоявшее солнце и почесывая могучую грудь.

– Ты пловец? Вот и плавай, а начальство со всем остальным как-нибудь и без тебя разберется. Меньше знаешь – лучше спишь! Правильно я говорю, товарищ подполковник?

– Товарищу подполковнику по барабану, – отозвался Орехов, наблюдая, как Тритон затягивает на талии пояс со свинцовыми грузилами – теперь была его очередь идти под воду. – Это у ребят вон работа, а мне-то что! Море, солнце, еда-выпивка есть – что еще надо для простого солдата? Век бы так служил! Так что, уважаемый, если кто и станет недовольство проявлять да бунтовать, то точно не я.

– Насчет бунтовать, ребятки, я бы вам не посоветовал, – нехорошо прищурился здоровяк и презрительно усмехнулся. – Это вы там в своих спецназах выступать будете и опосля стакана рассказывать, какие вы из себя крутые. А здесь не надо! Тут я как-то загулял малость, ну и пошумел чуток. Так меня взвод ОМОНа еле-еле заломал! И пришлось им кисло – уже подкрепление хотели вызывать. Понял, сапог?

– Это ты нас пугаешь, что ли? – удивленно вскинул брови Катков.

– Не, не пугаю, – насмешливо склонил голову к плечу Водолаз, – просто предупреждаю. Чтоб вы на всякий случай знали – мы с Боцманом вдвоем не то что роту десантников на деревья загнать можем, а целый батальон. И боевые машины ихние растопчем – как пустые банки из-под тушенки! Ха-ха-ха!

…Мичман почти без всплеска упал за борт и ушел на глубину. Снова потянулись скучные минуты ожидания, когда кажется, что даже секундная стрелка на часах начинает двигаться чуть медленнее, чем обычно. Солнце, забравшееся повыше, припекало и слепило глаза. Бледно-желтому светилу старательно помогали бесчисленные стаи солнечных бликов-зайчиков, скользивших по поверхности воды.

Орехов прикурил третью сигарету – все равно еще надо было ждать минут двадцать. А то и больше, поскольку с глубины Троянов будет подниматься с перерывами через каждые десять метров, как и положено во избежание всяких мерзостей вроде компрессионной болезни с красивым названием «кессонка».

Докурить сигарету подполковник не успел – вода рядом с бортом взбурлила и на поверхности появились голова и плечи мичмана. Троянов сдвинул маску на лоб и посмотрел на Орехова каким-то странным взглядом, в котором при желании можно было прочесть и озадаченность, и некую растерянность.

– Что-то ты раньше времени, мичман, – глянув на часы, удивленно сказал подполковник и не то в шутку, не то всерьез поинтересовался: – Что такой взъерошенный? Дьявола морского увидел? Или русалку зеленую? Что молчишь, квакни уже что-нибудь!

– Мужики, там это… Подлодка. Самая настоящая…

– Какая подлодка? – рядом с Ореховым оказался неизвестно откуда вынырнувший Боцман, тут же взявшийся заботливо помогать Троянову забраться на борт. В движениях обычно вальяжно-степенного крепыша при известии о подводной лодке появилась нервозная суетливость – казалось, даже шикарная борода Боцмана излучала нетерпеливое любопытство.

– Да хрен ее знает, какая! Обросла вся, старая – явно не вчера затонула, – устало огрызнулся мичман, скидывая на палубу акваланг и ласты. – Я в них не очень-то разбираюсь. Но, судя по величине и очертаниям, похожа на те картинки, которые нам Егоров показывал. Как их там?

– Субмарины типа VII – подводные лодки немецких кригсмарине времен Второй мировой войны, – заученно ответил Боцман, плотоядно улыбаясь – под усами влажно блеснули золотые коронки. – Всего было заказано чуть больше тысячи подлодок разных модификаций, но в строй вошли только семьсот три штуки. И около тридцати, кажется, пропали без вести.

– Командир, так я что-то не очень понял, – переводя взгляд с подполковника на Каткова, мичман ткнул пальцем куда-то за борт. – Это что же получается? Мы и в самом деле субмарину какую-то протухшую искали, а не спутник? А как же… Ну ладно, а дальше что?

– А дальше мы будем обследовать найденную подлодку, – холодно заявил появившийся из рубки Егоров, судя по всему, слышавший весь разговор. – Потом проникнем внутрь и заберем груз. Какой – вы узнаете чуть позже.

Орехов машинально отметил, что капитан и руководитель экспедиции ничуть не удивлен – значит, Егоров и в самом деле был уверен, что субмарина, якобы выдуманная для прикрытия, существует на самом деле? Более того, этот чахленький профессор с бегающими глазками почти точно знал, где ее искать!

– Господин Егоров, а не могли бы вы объяснить нам, простым и туповатым солдатам, что вся эта музыка значит? – спросил подполковник подозрительно миролюбивым тоном, хотя хорошо изучившие его Скат и мичман прекрасно видели, что Орехов по-настоящему злится. – Нет, я помню, что мы подчиняемся вам и обязаны выполнять все ваши команды и распоряжения! Вот только есть у меня сомнения, что действуете вы сейчас – как бы это помягче сказать? – больше в своих интересах, впрямую нарушая полученные в Москве инструкции. И нас, что называется, втемную используете, что тоже, согласитесь, нехорошо. Или я ошибаюсь?

– Именно ошибаетесь, подполковник! – взгляд и тон начальника экспедиции стали прямо-таки ледяными. – Вы получили подтверждение моих полномочий во время сеанса связи с Москвой в первый же день. Вам этого мало? Хорошо, получите еще. И, думаю, вместе с выговором от своего командования – вряд ли им понравится, что вместо беспрекословного выполнения приказов вы устраиваете здесь митинги недовольных и несогласных. Все, господа военные, разговор закончен! Боцман, передай Водолазу, чтобы немедленно готовился к погружению! Я хочу удостовериться, что наши друзья не страдают галлюцинациями. Да, и пусть обязательно захватит видеокамеру – посмотрим, что там за субмарина…

– Надеюсь, ваш Водолаз нырял не только в далеком детстве в бабушкином пруду? – не глядя на Егорова, спросил Катков куда-то в пространство.

– Не боись, Скат, все учтено могучим ураганом! – Боцман по-дружески стукнул капитана ладонью по плечу и снова широко улыбнулся. – Наш Водолаз и подготовочку имеет не хуже вашей, и допуски все, какие положено. Не помню уж точно, как там это называется, но он водолаз высшей квалификации и под водой, сдается мне, провел больше времени, чем вы с Тритоном, вместе взятые. Все-все, босс, уже бегу!

Боцман не соврал: пловцам достаточно было взглянуть, как ловко, привычно и сноровисто Водолаз облачается в гидрокостюм и надевает остальное снаряжение, чтобы понять, что «безбородый двойник» Боцмана нырял не только в бабкином пруду. Затем была парочка уточняющих вопросов Троянову насчет местоположения и состояния субмарины, на которые мичман отвечал коротко и толково, используя множество узкоспециальных терминов, которые Орехову ничего не говорили, но Водолаз, несомненно, прекрасно понимал, о чем идет речь. С коротким всплеском мужчина ушел под воду, и на палубе воцарилась тишина, нарушаемая лишь легким шелестом волн о борт судна…

Прошло чуть больше часа. Егоров все чаще нетерпеливо посматривал на часы, на уже клонившееся к горизонту солнце и беззвучно шевелил губами. Орехов, молча покуривавший, опираясь локтями на невысокий фальшборт, с усмешкой подумал, что вряд ли капитан молится за своего ныряльщика – скорее уж матерится. Катков и мичман особого беспокойства не проявляли – скорее наоборот: оба удобно устроились на сложенном у борта брезенте и безмятежно подремывали. Это, по мнению подполковника, был правильный поступок: «солдат спит, а служба идет», да и отдохнуть пловцам не мешало – мало ли, еще придется сегодня под воду идти…

Часы отсчитали еще минут десять, когда на поверхности наконец-то появился исследователь глубин и сразу же поднял руку, складывая из пальцев известный знак «о-кей!».

…На маленьком экране камеры для подводной съемки, которую Егоров буквально выхватил из рук Водолаза, что-либо рассмотреть толком было нелегко. Сгрудившаяся вокруг капитана команда сначала увидела лишь мутноватую зелень воды, подсвеченную лучом мощной лампы, да быстрые стайки каких-то мелких рыбешек. Потом объектив камеры выхватил нечто округлое, обросшее водорослями, ракушками и прочей дрянью. Чуть позже все увидели леерное ограждение, напоминавшее мохнатую веревку, и вполне узнаваемый силуэт палубной пушки. Дальше была ходовая рубка – зрители даже смогли рассмотреть краешек наглухо задраенного люка. Теперь ни у кого уже не оставалось никаких сомнений – на дне лежала давно затонувшая субмарина.

– Это она, черт нас всех побери… – почему-то севшим голосом негромко сказал Егоров.

14

Карибское море, 185 морских миль северо-западнее о. Сент-Люсия, август 2011 года

Местный бог морей, один из многочисленных заместителей Посейдона, легонько стукнул своим трезубцем уставшее за долгий день солнце по желтой макушке, и светило послушно нырнуло куда-то за горизонт. Недолгие сумерки с непостижимой быстротой сменились густой тьмой тропической ночи. Лишь россыпь крупных звезд слабо подсвечивала черное небо. Эти же звезды, отражаясь в темной воде, поигрывали легкими бликами и жили уже совсем другой, таинственной и загадочной, морской жизнью…

Примерно за час перед закатом Доу подошел к Томпсону и негромко поинтересовался:

– Как самочувствие, солдат? Надеюсь, ты в порядке?

– В полнейшем, босс, – небрежно ответил Стив и вопросительно посмотрел на командира – что-то неуловимо изменилось в облике бывшего «зеленого берета». Наверное, примерно так же выглядят охотничьи собаки, когда видят, что их хозяин собирается отправиться в лес погонять дичь и немножко пострелять. – Спасибо за заботу, но с чего это вдруг? Или предстоит работа?

– Ты догадлив, сынок, – сухо усмехнулся Доу и посмотрел на свои часы. – Скоро стемнеет. Так что ты еще разок проверь снаряжение – думаю, сегодня ночью тебе придется поплавать и понырять. Понимаю, при солнечном свете делать это веселее и проще, но что-то мне подсказывает, что тебя учили работать в любых условиях и ночное море настоящего боевого пловца не очень испугает, верно?

– Верно, босс, – Томпсон согласно кивнул и, бросив взгляд на предзакатное светило, хотел было поинтересоваться, почему решено работать именно предстоящей ночью, но передумал и послушно отправился готовить акваланг, гидрокостюм и прочие причиндалы. Хотя все было давно готово и не раз проверено и опробовано, но жесткие правила требовали перед погружением проверить снаряжение еще раз.

Не раз и не два было сказано, что все правила безопасности, инструкции и воинские уставы написаны не чернилами, а кровью. И это не просто красивые слова – за каждым разделом, параграфом и пунктом кроется гибель людей. Пристрелил боец товарища, позабыв, что в стволе автомата остался патрон, – в уставе появляется пунктик, расписывающий, как правильно разряжать оружие. Грохнулся парашютист – комиссия тщательно изучит причину гибели десантника и впишет в инструкции еще один пункт. И так до бесконечности! Одни нарушают, другие гибнут, третьи пишут уставы…

Едва над морем разлилась чернильная темнота, на судне началось заметное оживление. Доу отдавал короткие распоряжения, капитан руководил своими людьми, и вскоре в ночной тишине раздалось ритмичное туканье запущенной мотористом машины. На невысокой мачте, по бортам и на корме зажглись ходовые огни, становившиеся то ярче, то слабее – в зависимости от оборотов генератора. Правда, гореть им пришлось недолго: Доу в довольно резкой форме потребовал все фонари погасить.

– Простите, мистер Доу, но, согласно правилам морского судоходства, мы не имеем права идти без сигнальных огней – это грубейшее нарушение, – не очень уверенно попытался возразить капитан.

– Послушайте, как вас там… Я плачу вам не за четкое исполнение ваших морских уставов и инструкций, а за беспрекословное выполнение моих приказов! Надеюсь, вы понимаете разницу? Вот и делайте то, что вам велено! – Доу на секунду умолк и тут же добавил с коротким смешком: – Мы, дружище, не рыбу ловить выходим и не на веселый пикник. Мы идем воровать яблоки. А какой вор, скажите вы мне, идет на дело с шумом и фейерверком?

– Яблоки? Воровать? – растерянно переспросил вконец запутавшийся в изощренном юморе опасного арендатора капитан. Но уточнять, что же имел в виду Доу, побоялся – в конце концов, кто платит, тот и заказывает музыку. А поскольку платили непонятные пассажиры до неприличия много, то умудренный жизненным опытом капитан готов был не только сыграть на боцманской дудке, но и сплясать матросский танец, коль на то появилось бы желание клиента.

Мощный двигатель судна монотонно бухтел на средних оборотах около часа, прежде чем капитан по внутренней связи передал мотористу команду «стоп машина!». Тут же загрохотала якорная цепь, вслед за разлапистым символом морей убегавшая в черную воду, напоминавшую в слабом звездном свете разлитый гудрон. После недолгого разговора с капитаном Доу подозвал Томпсона и, не повышая голоса, обрисовал задачу:

– Слушай меня внимательно, сынок! Сейчас наше корыто стоит точно над местом, где на дне покоится спутник, будь он трижды неладен. Тебе повезло: капитан утверждает, что здесь не очень глубоко – всего каких-то сто пятьдесят футов. Для тебя, как я понимаю, это все равно что в домашнем бассейне искупаться. Правда, есть одно «но»… Этот старый гриб говорит, что в этих местах уйма всякой острозубой дряни вроде мурен – так что будь осторожен. – Доу коротко хохотнул. – Я не хочу, чтобы какая-нибудь тварь сожрала тебя прежде, чем ты сделаешь свое дело! Своих людей я предпочитаю убивать сам, ха-ха…

– Я постараюсь, босс, – без тени улыбки пообещал Стив и спросил: – Откуда такая уверенность, что эта штука именно здесь? Или кто-то шепнул вам на ушко?

– Для простого ныряльщика ты чересчур любопытен и догадлив, солдат, – тон «зеленого берета» стал заметно суше и серьезнее. – А мне-то говорили, что в тюрьмах слишком любопытным отрезают языки! Наверное, врали… Короче, идешь под воду, все осматриваешь-проверяешь. Если наш приз и в самом деле там, то возвращаешься и сообщаешь мне радостную новость. А дальше все просто: я дам тебе взрывчатку, ты вернешься и установишь ее на останках спутника. И потом мы уходим так же тихо и очень быстро. Все ясно?

– Так точно, командир! – уверенно ответил пловец.

– Тогда вперед и удачи тебе, сынок!

Темная вода сомкнулась над головой Томпсона, и наступившая, казалось бы, уже давно забытая особая тишина стала знаком-сигналом, шепнувшим, что начинается привычная работа. Работа, которой Стива обучали немало дней не самые бездарные преподаватели и инструкторы.

Ночное погружение значительно отличается от плавания в морской глубине в ясный солнечный день, но, как справедливо заметил Доу, Томпсона это не особенно беспокоило – в учебном центре Коронадо ночным погружениям было отдано гораздо больше часов, чем при свете дня…

Стив без особой спешки работал ластами, уходя все глубже и глубже, не забывая посматривать на часы, компас и глубиномер. «Так, – мысленно прикинул пловец, – семьдесят футов – пожалуй, теперь без опасений можно включить фонарь!»

Голубоватого оттенка луч осветил мутноватую толщу слабо колыхавшейся морской воды – ощущение было такое, словно Томпсон во сне медленно брел в густом зелено-голубом тумане.

«А капитан не соврал, – увидев на светящемся крохотном дисплее отметку «110 футов», одобрительно подумал Томпсон, – вот оно и дно уже видно. Ни гор, ни горушек с расщелинами, где обожают прятаться мурены, нет – это уже хорошо. Драки с подводными монстрами мне не нужны… Все, как и положено: до черта водорослей, что-то вроде зарослей кораллов и прочая хрень, включая шустрые табуны рыбешек всех сортов и размеров. О, какой красавец пошел – фунтов на пятьдесят! Вроде тунец…

Черт возьми, а вот никаких обломков я что-то и не вижу! Может быть, умник Доу напутал чего? Или старый пень капитан с координатами перемудрил… Что ж, пойдем по отработанной методике: начнем описывать круги, постепенно увеличивая радиус. Запаса воздуха в баллонах еще на добрых часа полтора хватит – значит, на поиски можно потратить около часа! Если в радиусе двух кабельтовых так ничего и не найду, то двум старым кашалотам выскажу все, что я о них думаю…»

Пока аквалангист кружил на глубине, Доу, один из «старых кашалотов», присел на краешек фальшборта и, поглядывая на темную воду, покуривал сигарету. Курил бывалый спецназовец, не забывая прикрывать тлеющий огонек, – слишком хорошо помнил, что не один бравый солдат распрощался с жизнью, получив пулю от снайпера, засекшего беспечного и неосторожного курильщика.

В борт чуть сильнее обычного плеснула волна, и бывший «зеленый берет» настороженно вскинулся, внимательно прислушиваясь и обводя взглядом видимое пространство. Нет, ночь оставалась по-прежнему тихой и расслабленно-сонной. Не верилось, что в такую чудную ночь кто-то где-то может убивать себе подобных…

Несколько теней совершенно бесшумно вынырнули рядом с бортом, противоположным тому, у которого поджидал возвращения Томпсона Доу. То ли плеск волн предательски убаюкал опытного солдата, то ли просто с годами чуточку притупились слух и реакция. Как бы оно ни было, но пришельцы совершенно незамеченными и неуслышанными забрались на палубу судна. Дальше все было просто – была резня. Правда, Доу не увидел, как убивают его людей и экипаж суденышка, – первая же тень быстрее коршуна налетела на незадачливого босса и страшным ударом в голову вышибла из него сознание и способность видеть и слышать…

Когда на обычной городской улице случается драка, то крики, мат и смачные звуки ударов порой слышны на весь квартал. Когда работают люди, для которых убийство – неотъемлемая часть профессии, вы вряд ли услышите много лишних звуков. Спецназ обычно убивает тихо, без особого шума и суеты…

…Нападавших было пятеро. Первой жертвой стал Доу. Уложивший его боец знаками указал своим людям, куда им следует отправиться в первую очередь, – хотя каждый наверняка и так прекрасно помнил и знал свою задачу.

Капитан судна был убит точным ударом боевого ножа в сердце – старик, маявшийся бессонницей, видимо, что-то все же услышал и собирался выйти из своей каюты – и на пороге наткнулся на острие клинка.

Радист, для которого как раз в этот час подошла очередь нести вахту, был застрелен из «беретты» с глушителем прямо около штурвала.

Мотористу, сладко дремавшему рядом с дизелем, перерезали горло одним длинным отработанным движением – бедняга даже боли почувствовать не успел.