Спасти Вождя! Майор Пронин против шпионов и диверсантов

– Знаю, знаю. Ты ас в немецком. Полчаса тебе на поиски. Через полчаса приведешь сюда чекиста лет сорока, схожего с Бронсоном и балакающего по-английски.

– Слушаюсь.

Пронин скептически отнесся к затее с двойником. И потому решил немного поманеврировать:

– Вообще-то дел у меня по горло. Я, конечно, готов подбирать двойников. Но мне нужно следить за Бронсоном, разрабатывать Соколова...

Ковров легко дал себя уговорить:

– Ладно, двойников поручим Нечипоренко.

– Нечипоренко? Но дело поручено мне. Логичнее поручить смежное дело моему сотруднику.

– Есть предложения? – насупился Ковров. Капризы Пронина все же несносны!

– Виктор Железнов никогда нас не подводил. Вы уж его не обижайте.

– Любишь ты протекции, развел любимчиков...

– Так я ж его не на воды в Карловы Вары командирую. Горящее дело – это не горящая путевка.

Москва кабацкая

После нэпа таких заведений в Москве осталось немного, а оставшиеся потеряли лоск. Это была обыкновенная коммунальная квартира, заселенная родственниками. Почти все родственники разъехались по деревенским родительским домам – и в огромной коммуналке заправляла одна мадам – Катерина Витальна. Ей удалось договориться с управдомом и участковым, и они закрыли глаза на то, что жильцы, прописанные в комнатах этой коммунальной квартиры, постоянно отсутствовали, а жилплощадь была превращена в кабак. Вообще-то участковый давно хотел прихлопнуть это гнездовище, но коллеги майора Пронина не рекомендовали ему браться за Катерину Витальну. Полезно было иметь в столице несколько таких «малин». Пронин в этом доме никогда не бывал. Хозяйка не знала его в лицо.

Обстановка этой квартиры напоминала старомосковский трактир, но с примесью нэповского угара. На древних, пропитанных водкой и квасом деревянных столах расстелены свежевыстиранные рушники. Вдоль столов – длинные лавки. В темном углу бородатый гитарист лениво перебирал струны. На него многозначительно поглядывали две дамы самого нахального вида: яркая помада, нога на ногу, сетчатые чулки. Одна из них – рослая и бойкая – вдруг запела почти оперным контральто развеселые куплеты:

Не хочу я чаю пить

Из большого чайника,

А хочу я полюбить

ГПУ начальника!

Пронин устроился за столом. Он сейчас напоминал молодящегося купчика. Даже усы наодеколонил и по-пижонски закрутил. От галстука до ботинок он оделся преувеличенно модно. «Лопни, но держи фасон». Песенку про начальника ГПУ он знал давно. Странно, что про НКГБ такой не сочинили. Боятся? Но нас боялись и во времена ГПУ. Наверное, НКГБ в частушечный размер не попадает.

Хозяйка поставила перед Прониным полный граненый стакан самогона и тарелку сочной квашеной капусты. Граненый стакан в этой квартире был, пожалуй, единственной зримой приметой советского времени. Пронин намотал на вилку капусту и принялся рассматривать обитателей заведения. Долговязая уже не пела куплетов, а просто подвывала под гитарный перебор. Вторая девица устало курила кривую самокрутку. Похоже, она не первый день болталась в запое и совсем обессилела. Гитарист не унимался, все бренчал и бренчал. Древнерусский бородач – такого бы в руки Петра Первого, он живо бы его подстриг. К его темной косоворотке, пожалуй, больше подошла бы балалайка или гармошка, а не семиструнный инструмент городского повесы. На дальнем конце стола собралась молчаливая и колоритная компания. Был там и классический кавказский абрек в черной черкеске и при папахе. Нет, по всем приметам это был не Ревишвили. Можно напялить парик, надеть карнавальный костюм, но превращать впалые щеки в округлые полковник не стал бы. Рядом с абреком хлебал щи румяный светловолосый хлопец. А возглавлял троицу высокий лысый гражданин в добротном, хотя и поношенном костюме. Он руководил их трапезой, произносил тосты и разливал самогон из огромной бутыли. Прямая спина, офицерская выправка! Пронин осторожно приглядывался к лысому. Определенно, из военных. Ну и что? Возможно, это бывший красноармеец или честный фронтовик Первой мировой... Многие старые фронтовики потерялись в жизни, превратились в кабацких завсегдатаев. Потом их за три копейки используют в своих делах урки, а то и наши клиенты международного масштаба...

Вот еще один посетитель – этот пришел с дамой. Проштампованный, клейменый блатарь в клетчатой кепке. И девица соответствующего содержания. Такого хоть сразу в исправдом. Милиция может брать его под стражу без проверки документов, за одно выражение лица. Вот про таких поет товарищ Утесов: «Ремеслом я выбрал кражу, из тюрьмы я не вылажу...» Правда, внешний вид бывает обманчив. А вдруг он – скромный учитель геометрии? Просто набрался где-нибудь по случаю блатных манер, нахлобучил кепку... Да нет, уж тут ошибки быть не может. Блатарь с большой дороги, бывалый и сиделый. А вот и кавалер Катерины Витальны – молодой товарищ, одетый слишком чистенько для здешнего климата. Безошибочно узнаваемый типаж любимца дамочек бальзаковского возраста. Потому и брюки со стрелочкой. Прислуживали в заведении мужеподобная девка в легком сарафане на волейбольных плечах и юркий рыжий парень с прилизанной прической. Сейчас рыжий оказался за спиной у Пронина:

– Не желаете развлечься в деликатном обществе?

– А хоть бы и пожелал, кадры-то подходящие у вас имеются? – спросил Пронин нарочито пьяным голосом.

– Есть и перший класс, есть и ширпотребный вариант. Комната чистая, портвейн и шоколад – за счет Катерин Витальны.

– А мне нужен не просто перший класс! Мне нужно единственную и неповторимую, чтобы лучшая была! А куперы мы имеем, не боись. – Пронин сунул в карман рыжему пару ассигнаций.

– Капитального человека сразу видать! – просиял половой. – Будут вам две на выбор. Для самого избранного клиента бережем. Извольте только подождать уно моменто.

– А я не спешу. Ты мне настоящей водочки принеси. И картошечки горяченькой. Капустку тоже обнови и огурчиков соленых.

– Уже делается. – Юркий половой моментально скрылся в предчувствии щедрых чаевых...

Вот это уже удача! Без амурных приключений на Ревишвили не выйти, а тут дамочка, которую можно было целый час искать, навлекая подозрения блатных, сама плывет ему в руки...

Пронин с капризным, напыщенным видом вместе с рыжим прошествовал в деликатную комнату. На них с одобрительной улыбкой смотрела Катерина Витальна. В комнате, пропахшей сладкими духами, на диване сидели две девицы. Кто из них мог понравиться Ревишвили? Обе выглядели броско, у обеих к лицам была приклеена кокетливо-сонная обалделая гримаса. Обе в париках – одна в блондинистом, другая в каштановом. С мушками на щеках, с подведенными глазами. Обе слегка пухленькие. Возраст определить было непросто – но, наверное, не больше двадцати, но не меньше семнадцати. Пронин взвешивал четыре варианта. Любовницей Ревишвили могла оказаться рыжая, могла – блондинка. Третий вариант – они обе. Четвертый, которого тоже нельзя исключать, – никто из этих девиц не уединялся с Ревишвили... Отрабатывать варианты будем по порядку. Пронин прищелкнул пальцами в сторону «каштановой». Половой быстро устроил им тет-а-тет. На этажерке красовалась бутылка портвейна, а на ее полочках – и тут не соврал рыжий – лежал ротфронтовский шоколад. Не меньше трех плиток! «Сладкая житуха в этом террариуме».

– По рюмочке? – спросила девица с переслащенным кокетством.

– Я тебе совет дам бесплатный. Никогда не торопись и суетись по минимуму. А портвейн должен разливать мужчина. Если он мужчина. – Он покрутил в руках бутылку. – Мужчины вырождаются.

– Просто кошмар! – вставила словечко «каштановая», ошарашенная ворчанием Пронина. А что еще она могла сказать?

– Вот теперь выпьешь со мной. – Пронин протянул ее рюмку. – За настоящих мужчин для настоящих женщин! А ты вообще-то видала настоящих мужчин? Офицеров!

– Да я офицеров немало повидала, – она впервые улыбнулась.

– Офицер офицеру рознь. Настоящие офицеры – они, как говорится, с царским боем. Как тебя зовут-то, подруга?

– Тамара. – Девица выпила портвейн, облизнулась и села Пронину на колени.

– Тома, значит. Ух, тяжеловато. Да сиди, сиди, коли села. Мужчины, они разные бывают. И офицеры разные. Я в кавалерии служил.

– Ты у меня боевой.

– Наши мужчины измельчали при совдействительности. Раньше бы я тебе золотой кулон преподнес за свиданьице, а теперь – хрусты бумажные и баста. С хрустами-то оно и спокойнее при конфискации.

– Да ладно тебе. Деньги они всегда нужны.

– Золотые слова, Томочка. Раньше были деньги, а теперь – слезы. Раньше были времена, а теперь – мгновения. Эх, давай по второй... Я служил с такими орлами. У нас в полку много джигитов было с Кавказа. Вот это офицеры были! Чуть что не так – голову с плеч и все, мокрое место. «На Кавказе есть гора самая большая, а внизу течет Кура – мутная такая! Если на гору залезть и с нее швыряться, очень много шансов есть с жизнию расстаться!» – запел Пронин, разливая портвейн. Тамара захохотала.

– Так и будем языком работать?

– Да ты не бойся, заплачу по полной. И даже сверх того. Я сегодня гуляю. А в нашем полку все знали: если я гуляю – не подходи, не перечь. Хоп! – и все. И баста. Глотай портвейн, глотай.

Тамара выпила, кашлянула и осоловело поглядела на странного клиента.

– Рыжий ваш сказал, по высшему разряду тысяча с меня. Я тысчонку под вазу положу. – Он положил деньги как бы между прочим, не переставая говорить. – Потом еще получишь, понравилась ты мне. Тут дело такое: вырождается Россия. Сколько наших перестреляли – уйму. Вот и вырождаемся. Только среди абреков кавказских мужчины и остались. Как твое мнение?

– Ну, если ты говоришь... То я...

– Ладно, не гундось. Скажи мне прямо. Профессия-то у тебя общительности требует, с разными людьми дело имеешь. Вот скажи мне, как на духу. ...Ой, какая ты тяжелая. Да ладно, ты сиди, сиди. Вот, скажем, тебе по работе настоящие офицеры старой закалки еще попадаются?

– Я ж сказала, бывали такие. И командиры Красной армии бывали.

– Не про них речь. Я про настоящих джигитов говорю. Кавказского корня!

– Есть такие.

– Ну, слава богу. Значит, не все еще за кордон подались, будет с кем краснопузых резать.

Девушка глядела на Пронина теперь уже со страхом.

– Да не боись, пьяный я, пьяный. А с пьяного какой спрос? Никакого политического спросу. Люблю я горских офицеров царской закалки! Со своих боевых лет люблю. И такие тебе небось попадались?

– Ходят и такие.

– И хороший мужик?

– Козырный.

– При деньгах?

– Голытьба сюда не ходит, вроде при деньгах.

– Да ладно врать-то. Это я при деньгах, а они все – так, фикция. У меня сегодня полные карманы. Эх, шальные денежки! У тебя еще такого кавалера не было.

– Это точно, – она не слишком обаятельно хмыкнула.

– А кавказец-то твой – действительно офицер? Навряд ли. Сейчас много с Кавказа понаехало шантрапы. На словах вроде все князья, а поскребешь такого князька – обычная штафирка.

– Да нет, полковник он. Все говорят, что полковник.

– Ой, как страшно – полковник! Еще на дуэль меня вызовет. Горцы народ горячий.

– Он спокойный вроде, рассудительный такой.

– Понятное дело. Немолодой уже, хладнокровный. Ростом повыше моего, верно? Лицом не очень похож на джигита. Нос с легкой горбинкой, лицо вытянутое. По русски шпарит чисто, без этого ихнего «Вай-вай, моди-моди». Вот моя гордость – усы. Потрогай, мягкие какие, а? У меня – усы, а у него – усики. Верно?

Тамара смотрела на Пронина как на безумца.

Она кумекала: «Ну, знаком он с Георгом, ну и что? Хочет о нем поговорить за свои деньги? Идиот какой-то. Или допился до чертиков. А может, мильтон? Да нет, не похож. Да и зачем мильтону вот так выведывать про Георга. Георг не в бегах, живет открыто...» А Пронин тем временем опрокинул очередную рюмочку портвейна и поморщился от приторного вкуса: «До диабета я дойду с этой Томой». Так он подумал, а вслух сказал:

– Да что мы все про твоих хахалей-то вспоминаем? Давай лучше споем. Гитару мне!

Тамара встала, полоснув по щеке Пронина шелковой комбинацией, подала ему гитару и сама села рядом, уже не на колени странного клиента...

– Смотрела фильму «Голубой ангел»?

– Да вроде ходили в АРС. Я их забываю быстро, фильмы-то.

– Про твоих коллег, между прочим, фильма. Так вот мой любимый романс так и называется – «Голубой ангел».

Пронин привыкал к гитаре, перебирал струны, потихоньку настраивал любимый инструмент. Наконец, откашлялся и принялся петь:

Ночь нам покой несет,

И когда все уснет на земле,

Спускается с горних высот

Голубой ангел во мгле.

Он неслышно входит в наш дом,

Наклоняется к нашим устам,

И спрашивает нас об одном:

О тех, кто дорог нам.

Он допел всю песню до конца и ни разу не пустил петуха. А на гитаре Пронин играл неплохо: цыгане научили, когда он расследовал одно заковыристое дельце... Тамарочка была в восторге:

– Ну, ты артист! Блеск! Может, ты в оперетте поешь? Или в ресторане? Прям цыган вылитый. И голос приятный.

– Да обыкновенный. В принципе, нет у меня голоса. Я, как Утесов, пою сердцем.

– Утесов! К нам однажды утесовские лабухи заходили, но без Ивана.

Иваном Утесова называли музыканты. Как известно, блатные называли Иванами главарей. Тамара узнала эту кличку певца от музыкантов, которые развлекались в этом вертепе.

– А грузинец-то твой в последние дни часто заходит? – Пронин нашел время для решительного вопроса. И она ответила как миленькая:

– Да позавчера вроде был. Ночью наведался. Он уже год ко мне ходит. Каждую неделю бывает.

– Денег, наверное, у тебя оставил прорву. Такую сумочку, что дом с мезонином купить можно.

– Ну уж вы и скажете, – прыснула Тамара.

– Это точно. Уж я скажу так скажу. Я тебе еще тысчонку положу. А ты мне в подробности про грузинца расскажи – что да как. Когда бывает? Когда снова быть обещался?

– А что это ты такой любопытный?