Убить Бенду

Хлопнула дверь. Алиция приспустила одеяло с груди, разгладила сорочку, чтобы выпуклости лучше обрисовались под тканью.

Складки полога раздвинулись. Алиция тихонько вздохнула, так, что грудь мягко поднялась и опустилась. Тепло зародилось в паху, поднялось к горлу. Ми-и-илый...

Тяжелое тело продавило кровать у ее ног. Не открывая глаз, девушка расслабилась, приготовившись к прикосновению горячих мужских ладоней. Таких любимых...

Он подвинулся ближе, наклонился над ней, упираясь одной рукой рядом с ее талией. Алиция вздрогнула. Это вовсе не его запах! Канерва пахнет мягко, чуть приторно, с привкусом пота, а тут на нее накатил резкий мускусный аромат, раздражающий, как сбившиеся в тугую сборочку складки на простыне!

Алиция отпрянула, привставая, распахнула глаза.

– Ваше величество!..

– Да, девочка, да, дорогая, спасибо, что пришла, – бормотал голый король, скидывая с нее одеяло. Он резко задрал сорочку вверх, упал на девушку, впившись сухими губами ей в грудь.

Алиция закричала.

Канерва сидел в кресле, пододвинув его к столу. На краю столешницы лежал обнаженный кинжал, рядом стояли два больших кувшина с вином. Один был почти пуст. Начальник городской стражи, бывший главный егерь, напивался, неотрывно глядя на клинок, иногда только переводя взгляд за окно, где под рассыпающийся птичий щебет солнце никак не поднималось из-за городской стены. Отсюда можно было видеть светло-желтую, как гроздья спелого винограда, зарю, которая расплывалась по небу словно пролитое белое вино. Канерва уже тоже не мог подняться, да и не пытался, он наполнял кубок и опрокидывал в себя раз за разом, дожидаясь того момента, когда сумеет взяться за оружие. Чтобы сделать в себе дырку. Целый год Канерва крутился и изворачивался, чтобы скрыть от осаждающих его женщин, что он больше не мужчина. И какой-то паршивец за полчаса растрезвонил об этом по всему дворцу. Люди даже если сразу не поверят – а многие охочи до слухов и сплетен! – то решат уточнить, спросить или сами сопоставят. А что долго думать? До той охоты он имел всех женщин дворца – кроме Алиции да последних судомоек. Зато после... ни одна не могла похвастаться, что побывала у него в постели. Солнце – как дырка в небе. Канерва сделает в себе такую же. Если сумеет. Жаль, что он так и не нашел Бенду не убил, не зарезал, не придушил собственными руками...

* * *

Когда Лисс осторожно заглянул в приемную, на улице уже было светло, хотя солнце еще не взошло. Здесь по-прежнему чадили факелы и пыльные тени заполняли углы. Огонь в камине давно погас. На полу у каминной решетки второй паж спал, лежа щекой на раскиданных по ковру картах.

Лисс осторожно, стараясь не разбудить приятеля, направился к креслу, чтобы отдохнуть. Полночи он бегал по дворцу от Канервы – и таки убежал. Ха-ха! Этот заносчивый хам у него еще попляшет!

Паж упал в кресло... и тут же вскочил. Дверь в королевскую опочивальню приоткрылась, оттуда выскользнула Алиция.

– Что?.. – начал Лисс, но мгновенно заткнулся. Сестра прижала палец к губам, кивнув в сторону выхода. Лисс оглянулся, чтобы убедиться, что приятель спит, и на цыпочках вышел за девушкой. На ней была одна сорочка, да поверх накинуто покрывало.

Алиция заговорила, только когда отвела брата на другой этаж, в какой-то темный угол. Несколько раз Лисс порывался задать вопрос о том, что случилось, но сестра хмурилась и сжимала губы, и паж смирился. Шли они быстро. Алиция была босой.

В темном углу девушка отпустила покрывало и сунула брату в руки что-то маленькое, размером с лесной орех.

– Беги в город, купи дом около дворца. На дежурство сегодня не возвращайся и завтра в ночь не вставай, а будь в своей комнате и жди меня.

– Но...

– Не перебивай! Позаботься, чтобы в доме была конюшня или сарай, приготовь лошадь с каретой. На всякий случай держи еще. – Она протянула ему небольшой, но увесистый мешочек. – Все понял?

– Ничего не понял, – честно сознался Лисс. – Ты спятила?

– Болван! Недоумок! Я ограбила короля. То, что я тебе дала, – из его шкатулки. Но тебя не заподозрят, скажешь, меня не видел, отлучился по нужде. А это, – Алиция зашуршала чем-то в темноте, – карта подземелья, где спрятаны королевские сокровища. И я немедленно убегаю отсюда. Они прямо под нами! Я их добуду и куплю себе наконец собственный замок. И буду отстреливать каждого, кто приблизится!

– Точно спятила. – Лисс отодвинулся от сестры. – Королевские сокровища? Это же просто... просто слова. Выражение такое.

– Мало тебя отец в детстве порол. – Алиция подняла покрывало и замоталась в него. – Я пошла. А ты делай что хочешь. Отдавай камень и золото, если не веришь, я сама все сделаю.

Лисс приоткрыл ладонь. В глаза ему ударил сноп разноцветных искр. Алмаз! Огромный! Паж крепко сжал пальцы.

– Понял. Ладно, я побежал.

– Стой! – Алиция вцепилась ему в плечо. – Дом. Лошади. Ждать во дворце. Ясно? Выход из подземелья должен быть где-то здесь, на нижних этажах, около кухни, а там же и твоя комната недалеко. Поможешь мне, ясно?

– Так, может, сейчас и?..

– Глупец! Здесь только выход, он изнутри открывается и на карте не отмечен! А вход – за городом. Так что я одеваюсь, беру лучшую лошадь – и скачу туда, а ты прикрывай свою спину и меня заодно. Не попадись. Ты меня не видел, тебя в приемной вообще не было, ясно?

Девушка выглянула в коридор, посмотрела в одну сторону, в другую, прислушалась – и побежала, шлепая голыми ступнями по холодному камню и придерживая покрывало.

Глава четвертая

А вот как вы, господин рыцарь, мыслите об N-ском вопросе? – говорил Юлий, поднимая факел над головой и освещая уходящий вдаль прямой коридор. Стены здесь были глиняные, неровные, своды покатые. С едва слышным шелестом скатилась с потолка струйка сухой глины. Рыцарь, пригибаясь, пробрался вслед за юношей через низкий лаз, ведя лошадей. – Направлять ли нам войска в N? Если подумать, подавление вечных восстаний там влетает нам в копеечку. Сюда заворачивайте... Податей с этого нищего королевства мы никаких, по сути, не получаем, а на снаряжение армии тратимся постоянно, там же что ни год – так бунт. Податного сборщика то со скалы спустят, то на дереве повесят... А? Как вы считаете?

Арчибальд скрипнул зубами и не ответил. Юлий продолжал болтать, идя на шаг впереди, порой он останавливался ненадолго, когда в стене появлялась очередная черная дыра, вытягивал руку с факелом, чтобы разглядеть новое ответвление. Неровные тени гуляли под ногами, огонь приплясывал на легком сквозняке. В подземелье было довольно прохладно.

– А вот каково ваше мнение о захвате Ольгердами Новакилийского престола? Понимаю, дело прошлое, полвека прошло, но все же интересно, что сейчас просвещенные люди думают? Ведь какая комбинация! Один мой знакомый старик-летописец посвятил этому случаю подробный рассказ. Помните, как дело было? Новакилийский колдун за некий артефакт подрядился убить своего короля, да так, чтобы Ольгерд его якобы пытался спасти, но, мол, опоздал. Опоил короля – а тот молодой был, глупый...

– Хватит молоть чепуху, – прервал его рыцарь.

– А вот и не чепуху, – обиделся Юлий. – Старик-монах был настоящий историк! Он-то точно все знал, а чего не знал, то я ему говорил. У него видели бы вы сколько книг! Целые кучи. А еще он всю монастырскую библиотеку выучил, а там вообще немеряно свитков, никто из монахов и не сосчитает никогда. Так что я всю правду как есть рассказываю. Молодой был король, совсем как я нынче, если не моложе...

– Короля с детства обучают так, что твоему тонзуроносцу и не снилось, монарх не может быть глупым, – снова оборвал нищего Арчибальд.

– А вот и да! – запальчиво крикнул Юлий. Голос у него был высокий. – Все было, как я сказал! Колдун его опоил и отправил на реку, что разделяла Ольгерды и Новакилию, сам одну девицу из Ольгердов очаровал и приказал новакилийца на переправе убить! А перевозчик на реке был слепой! И когда...

– Заткнись, – грубо велел рыцарь. Он прислушался. Тишина стояла такая, что звенело в ушах. Фыркнул вороной жеребец, нарушая молчание в подземелье.

– Что такое? – Юлий поднял факел, покрутил головой, вглядываясь в темноту.

Арчибальд потянул повод.

– Ничего. Идем.

Наверху наверняка давно стемнело. Факел чадил, искрил, шипел, огонь метался на сквозняке, как в пляске святого Витта. В этом неровном свете Юлий шел вдоль стены, спотыкаясь от усталости, и бормотал:

– Куда же оно... я же его где-то здесь... ненавижу Бенду... как оно могло...

– Все-таки кто такой этот Бенда? – поинтересовался рыцарь. Ведя в поводу обоих лошадей, он шел за нищим, который шарил светом факела по стенам. Лошади вяло перебирали копытами, опустив головы чуть не до земли, и дремали на ходу. – Ты стал поминать его через каждые два слова.

Юлий как раз изучал выступ стены на развилке. Коридор расширился, образовав почти целый зал, в дальнем конце которого темнели две черные дыры – другие ходы. Около них и стоял Юлий, елозя лицом по гладкой глине. Никаких знаков, отметин... Ничего!

– Да так, – пробормотал нищий, не придумав ничего лучше, чтобы соврать. – Один мой знакомый так говорил, когда сердился.

– И что это значит?

– Просто выражение, без всякого смысла. – Юлий принялся осматривать соседнюю стену.

– Зачем употреблять слова, которые не имеют смысла? – Рыцарь, остановившись посередине зала, спешился, наблюдая за спутником. Ближе к скрывающемуся во тьме потолку стены были покрыты росписью. Сквозь пыль проступали охристые фигуры с красными лицами. Задумчиво почесав шрам над бровью, Арчибальд беглым взглядом окинул рисунки, плохо видные в тусклом свете факела, едва достигающем стен. Полустертые силуэты напоминали женщину с младенцем на руках, рядом с ней стоял мужчина с ветвью в одной руке и жезлом, обвитым змеей, в другой. К плечу мужчины тянулась еще чья-то рука, но чья – уже невозможно было разобрать.

– Употребляют же люди разные выражения, не имеющие смысла, – процедил Юлий, тычась носом в основание свода. Голос его звучал гулко. – Вроде «королевского сокровища». Чего ты ждешь, говорят растяпе, королевского сокровища? Иногда добавляют: на золотом блюде? И здесь так же.

– И откуда ты такой образованный? – вздохнул рыцарь, закрывая глаза и прислоняясь к теплому боку коня.

Юлий, осмотрев все вокруг черных огромных зевов, понял тщетность своих поисков. И что он опять не знает, куда идти. То есть потерял направление. Иначе говоря, они заблудились.

Юноша вернулся к рыцарю.

– Я два года учился в монастырской школе. А у вас как говорят?

– Мальчик! – рявкнул Арчибальд. – Если ты и дальше собираешься оставаться со мной, соблюдай субординацию! Знаешь такое слово?

Нищий испуганно кивнул.

– Вот и чудно, – совершенно спокойно сказал рыцарь. – Распаковываемся.

– Как? Почему? Давайте еще пройдем! Осталось совсем немного, за тем поворотом уже начинается прямая дорога к выходу, надо только сейчас пойти по левому... то есть правому коридору, и скоро мы окажемся прямо...

Арчибальд посмотрел на него. Юноша, хотя стеснительность никогда не была ему свойственна, смешался и замолчал. Рыцарь с улыбкой, подчеркнувшей складки вокруг рта, произнес:

– Когда обращаешься ко мне, говори «господин». Когда врешь – молчи. Когда господин говорит, выполняй.

«Я мог бы догадаться», – сказал сам себе Юлий, отворачиваясь и пытаясь распутать ремень на сумке у седла оруженосца.

– Это делается так, – посмотрев на его мучения, снизошел до объяснений рыцарь. – Следи за мной.

«Кошельки резать намного легче», – думал Юлий, обдирая пальцы. Тугой узел не поддавался, пальцы соскальзывали с гладкой кожи. Пришлось пустить в ход зубы.

– Сломаешь. – Рука рыцаря отодвинула голову нищего. Загорелые пальцы взялись за ремень – и вмиг развязали узел, над которым Юлий бился несколько минут.

– Ненавижу Бенду! – отозвался молодой человек.

* * *

За городом вставало солнце, затапливая желтым светом улицы, окна, глаза. Оно пока только наполовину поднялось над городской стеной, черные дворцовые башни еще вырывали из золотого тела целые полосы, но в городе уже сквозь жмущиеся к земле и мостовой остатки ночной прохлады падали зерна близкой жары. Скоро горячие лучи зальют все городские щели, укроют маревом площади и пустыри, балконы и улицы, заставляя горожан и приезжих мучиться в одежде, как в испанском сапоге, спешить к воде, как к избавлению, хоть минутному, от застилающего лицо пота; но и вода нынче подведет, обманет, предаст: она тепла, как постель, с которой только что поднялась жена.

Половина улицы была черной, другую заливал нежный персиковый свет: крыши домов загораживали низкое солнце, и одна сторона целиком оставалась в ночи.

В тени двигались двое. Оба прихрамывали. Оба в хорошей, но грязной одежде. Один одет просто, другой выделяется аляповатым нарядом, он кажется экзотическим цветком на платье вдовы – откуда и взялся? Подарил ли любовник, проникший в сердце слишком быстро утешившейся женщины, не прошло и полугода со дня смерти супруга? Сама ли купила на рынке у заезжего торговца заморскими диковинами, чтобы сделать цветок средоточием своей боли и безутешной любви? Или ветер занес, жаркий душный ветер, что облетел всю землю, не отпуская разноцветный бокал лепестков, и кинул даме на балкон, устав носить яркое чудо или, на миг одухотворенный ею, склонился перед вдовой, одарив единственным, что было у него, – этим цветком?

– Три кинжала те в задницу! – Кривой ткнул товарища в бок. – Вишь, Сержик, не сняли пока осаду. Хочут выловить мине, хе-хе. Голуба, они бут ловить мине до конца своей глупой жизни! Но вот схорониться негде: перекрыли вход в подземелье.

– Да че там, пойдем да прибьем их! – ответил Сержик, которого можно было принять как за булочника, так и за громилу: хорошо сложен, одет обыкновенно, в лице трусость сочетается со злобой в самой распространенной пропорции: в зависимости от обстоятельств трусость легко обращается угодливостью, а злоба – агрессией.

– Знашь, пошто я тя взя с собой? – спросил Кривой, покосившись на товарища.

– Потому что я лучший? – Смазливое лицо расползлось в улыбке. Выбраться из устроенной начальником городской стражи бойни оказалось сложным делом. При воспоминании о побеге у Сержика липкая дрожь прокатывалась по позвоночнику.

– Почти угада, голуба. – Кривой остановился. В конце улицы, ведущей к площади, показалась форма стражника – темно-красная, почти бордовая, цвета густого вина, куртка с белыми шнурами. – Задем-кось сюда, перекусим.

– Классная идея, я здорово проголодался, – отозвался Сержик.

Стражники прошли мимо, не свернули на улицу и Кривой дернул за рукав громилу, который уже рванул к освещенной солнцем двери. Над ней красовалась вывеска, оповещающая прохожих, что здесь находится трактир, где господа могут поесть и выпить: свиная голова, обложенная овощами, за которой виднелось криво нарисованное горлышко кувшина.

Трактиром заведовала Мама Ло, давняя знакомая Кривого. Она давала приют и скидку на пиво его бандитам, принимала вещи в залог, сбывала краденое и неплохо готовила. Если б не близость к тюрьме, вокруг которой всегда несли службу отряды стражи, Кривой обосновался бы у Мамы Ло. Крепкое бревенчатое строение возвышалось над мостовой, второй этаж немного выступал над первым, и тень от выступа косой полосой пересекала белую от солнца стену рядом с дверью. Ставни наверху были распахнуты, внизу – заперты.

– Че такое? – дернулся Сержик в крепких пальцах главаря.

– Не зря, не зря я тя выбра. – Тонкие губы Кривого растянулись почти до ушей. – Погодь, однако-ся, чуток, голуба. Кто-то мог проболтаться. Кто-то из стражников знат о Маме Ло. Так что не бум спешить. Зашлем мальца, пусть глянет, нет ли там стражи, хучь и переодетых.

– Мальца? – Сержик поводил голубыми глазками. – Какого? Этого, че ль?

Кривой оглянулся. Стуча каблуками по мостовой, с площади несся встрепанный паж.

– Лябовную записульку тащит, голуба. – Кривой выставил ногу, и мальчишка кубарем полетел на землю.

Сержик схватил парня за шкирку.

– Че делать?

– Стукни.

Сержик стукнул. Мальчишка завопил, завертелся, пытаясь вырваться.

– Тихо! – велел Кривой. Говорил он негромко, но таким тоном, что мало кто осмеливался его ослушаться. А кто осмеливался – долго не жил.

– В чем дело, что вы меня хватаете, я исполняю приказ короля! – не затыкался мальчишка. Кудри над покрасневшим лицом взбились в пену, взгляд вытаращенных перепуганных глаз перебегал с Кривого на Сержика. Одной рукой паж пытался расцепить сжимавшие его ворот пальцы, крепко сжатый кулак другой держал у груди и все старался лягнуть Сержика в пах. И таки лягнул.

– Я не понял! – завопил Сержик, сгибаясь, но не выпустив мальчишку. – Аласт, я не понял, че такое!

– Тихо оба! – Кривой ударил Сержика по спине, чтобы тот разогнулся. – Не бей ребенка, идиот. А ты не боись, голуба. У нас к те один просьбец бу: глянь в тот трактир, нет ли стражи. Мы те монетку дадим, и ты побегнешь дальше по своему приказу. Вня? А не то мы сделам те больно.

Взгляд пажа метнулся к вывеске и обратно к лицу Кривого. Мальчишка замотал головой.

– А што так? – Кривой скривил длинный рот, изображая огорчение. – Всего-то приоткрой дверь, голуба, и все, и свободен.

– Я спешу! Пустите! Никуда я не пойду!

– Мальчик, лябовь подождет, а ты бушь при монетке, – сказал бандит. – Што не так? Не помре.

Мальчишка извивался, как будто за шиворот ему кинули холодную мокрую лягушку.

– Давай еще одного найдем, че нам этот? – Сержик с несчастным лицом старался удержать парня.

– Действительно. – Нахмурившись, Кривой смотрел на пажа, который не уставал крутиться и вырываться. – Тока, голуба, глянь: улица пустая, никого нету. Где другого раздобум? Заткни же ж его! Не дай бо кто услышить, сбежится.

Паж, которому Сержик споро прикрыл рот ладонью, подогнул ноги, повиснув у бандита на руках, – рассчитывал, что тот быстро устанет и выпустит его. Однако силы у Сержика было не занимать, он только крякнул, когда мальчишка обвис мешком.

– Че за гнида? – пробормотал он, рывком приподнимая обмякшее тощее тело.

Поняв, что маневр не удался, мальчишка принялся кусаться, не оставляя попыток вырваться. Сержик, отдернув руку, на которой остались следы укуса, коротко ударил парня по зубам. Голова того мотнулась в сторону, но мальчишка, извернувшись, снова укусил Сержика, на этот раз не за ладонь, а за запястье. Бандит чуть не выпустил пленника.