Убить Бенду

– О-о, вроде скачут, – словно прислушиваясь, проговорил Лисс.

– А я еще не одета! То есть не раздета! – засуетилась девушка. – Глора, не копайся, курица!

– Не, не едут, – подбежав к окну, утешил паж. – Давай помогу.

Алиция стояла посреди комнаты, Лисс уже содрал с нее рукава и помогал Глоре распустить шнуровку, прижимаясь к служанке бедром. Глора краснела и хихикала.

– Что вы возитесь, поторопитесь! – Алиция от нетерпения чуть не подпрыгивала. – Глора, кафтан синий, быстро! Иди со мной!

Накинув кафтан на расшнурованное платье, Алиция выскочила в коридор. За ней спешили Глора и Лисс.

– Если что – не переживай, сестренка, – напутствовал ее паж. – По женской части ты хороша, задница – как у взрослой, хотя тебе и пятнадцати нет. И грудь в лиф еле влезает. Так что если лорд не западет на твои прелести – не в них дело.

– Мне уже исполнилось пятнадцать! – Алиция обернулась, занося руку но мальчишка успел увернуться от очередной затрещины и проскочил под мышкой у сестры.

– Я предупредил! – крикнул он и, махнув шапочкой, убежал.

В это время придворные обычно уединялись с дамами или устраивали поздний ужин, так что Алиции по дороге никто, как она и рассчитывала, не встретился, кроме двух таких же, как она, дам в распущенных платьях без рукавов.

Сдерживая дыхание, девушка толкнула дверь. В этой башне было тихо, по-видимому, в ней жили немногие. И в коридорах мало факелов, и ковров нигде нет, и совсем холодно, и...

Женщины, оглядываясь, вошли в полутемную комнату.

– Сними с меня платье и ступай. – Алиция скинула кафтан.

Глора споро помогла госпоже вылезти из одежды, распустила ей волосы, подхватила свечу и выскользнула вон. Алиция осталась в чужой комнате, где она никогда не была, в тонкой сорочке и совершенно одна.

Девушка постояла, привыкая к темноте. В щель между приоткрытыми ставнями падал свет – наискосок к стене, желтоватый, похожий на свежеоструганную широкую доску. В дорожке последнего дневного света поблескивали пылинки, а кругом все скрывала мгла. Алиция медленным шагом пошла вдоль стен, вглядываясь в темноту. Скоро она стала различать предметы, серые, в густых тенях. Над небольшим сундуком на ковре висели, тускло отсвечивая, обнаженные клинки. Рядом, у окна, стоял стол, поверх которого были разложены латные рукавицы, поножи, почему-то один сапог, два забрала, но ни одного шлема, ремни, пряжки, шнурки, ножи для мяса, шило...

Над камином маячили две медвежьи шкуры и несколько пар оленьих рогов. На каминной полке кабанья морда щерилась желтыми зубами, глаза у нее поблескивали. Пятачок был похож на лицо молодого гнома. Алиция отшатнулась. Что за погань! Рядом лежало простенькое деревянное распятие.

За складками полога скрывалась постель. Алиция осторожно раздвинула тяжелую ткань, глубоко вдохнула. Да, здесь пахло мужчиной. Наклонившись, она провела рукой по постели. Под пологом было совершенно темно. На ощупь – потертая шкура. Удобно ли будет на ней?

Еще один сундук, рядом тяжелое кресло. Девушка присела. Здесь было прохладно и сыро. Поджав под себя озябшие ноги, Алиция обхватила плечи руками и задумалась. Даже если Канерва утратил мужскую силу и потерял интерес к женщинам, как утверждает гадкий Лисс, она вернет ему все. И любовь, и страсть. Как бы только расположиться выгоднее, чтобы он сразу захотел ее? Здесь, на кресле, или, может, сразу на кровати? Раскинуться, как будто она ждала и заснула, край сорочки приподнять, чтобы была видна ножка до щиколотки... или даже до колена... или чуть выше... Ах, в комнате так холодно, она замерзнет! Но можно обмотаться шкурой и тогда уже выставить ножку. А еще спустить сорочку с одного плеча. Точно, так и надо сделать.

Алиция вскочила, запустила руки под полог, вытащила шкуру, накинула на плечи. Не очень большая, до пят не достает, ну да ничего, как раз подойдет, чтобы обнажить колени. У Алиции такая белая маленькая ножка... Ни один мужчина не устоит. И Канерва тоже. Он зайдет, зажжет свечу... увидит, как она прикорнула на кресле... приблизится, чтобы перенести на кровать, заметит ножку... плечо... возьмет ее на руки, положит на постель... отойдет, вздохнув... начнет мерить шагами комнату, но взгляд его будет снова и снова возвращаться к той, что спряталась за плотной занавесью... наконец он не выдержит, приблизится, раздвинет складки полога... посмотрит долгим взглядом... наклонится... его дыхание коснется ее губ... ее ресницы дрогнут...

Ой, как холодно! Алиция встрепенулась и подвернула совершенно замерзшую ступню под бедро, чтобы согреть. Что же он не идет? Уже вечер! Девушка оглянулась на окно и убедилась, что уже даже не вечер, а ночь: сквозь щель между ставнями в комнату лился белый лунный свет. Заметно посвежело. И нет Глоры, чтобы развести огонь! Самой, что ли, попробовать?

Алиция быстро перебежала к камину, скинула шкуру на пол, чтобы встать на нее и не морозить босые ноги о каменный пол, и кочергой пошарила в золе, надеясь, что там найдется тлеющий уголек-другой – раздуть пламя. Но надежды ее не оправдались: зола была холодна, и угли давно потухли. Девушка вернулась в кресло, кутаясь в шкуру. У отца в замке раньше всегда горел камин, огонь словно играл в прятки, скакал по почерневшим дровам, сновал между веток, язычки исчезали и появлялись в другом месте, как будто выпрыгивали из дерева. Это было так здорово! Но потом дрова кончились, пришла злая осень, набежали кредиторы, и отец отправил детей сюда. Лисса отдал в оруженосцы, но пока он еще совсем молод, его определили в пажи при короле – вроде мальчика на побегушках. Алиция стала фрейлиной королевы. Но ее величество оказалась затворницей, и придворные дамы расползлись по кавалерам. Вот и Алиция...

Как было бы здорово бросить постылых мужчин, холодный дворец, вечно хихикающих и сплетничающих дам – и уехать куда-нибудь далеко, в свой собственный замок, чтобы под стенами рос виноград и колосилась пшеница, чтобы в камине плясало и пело пламя и чтобы в кресле она сидела рядышком с любимым мужем.

Кто теперь возьмет ее замуж? Она будет ублажать похотливых кавалеров, а потом состарится, потеряет привлекательность, так что ее сошлют на кухню чистить котлы.

Нет, не думать об этом!

Это все страх, глупый страх, на самом деле она не боится. Сейчас придет Канерва, увидит ее, заплачет, бросится перед ней на колени, она обнимет его – и они поженятся и уедут в его родовой замок. У него ведь есть родовой замок? А у нее есть драгоценности. Немного, правда, эти мужчины такие сквалыжники, такие скряги! Не одну ночь развлекаются в ее постели, а дарят какое-нибудь жалкое кольцо или тоненькую цепочку! Даже без подвески! А отрезы золотой и пурпурной ткани, а тяжелые рубиновые ожерелья, а унизать пальцы кольцами с драгоценными камнями, а золотой шнурок и шитый настоящими изумрудами рукав, а серебряное зеркало от пола до потолка?

Но что же Канервы все нет? Алиция продрогла. Разве можно встречать мужчину с красным носом и синими пальцами, лязгая зубами от холода? Как же она прижмется к нему ледяными ногами? Не долго думая, девушка нырнула за полог, под шкуры, свернулась клубочком и зашептала:

– Мы будем жить долго и счастливо. Он поклянется в вечной любви, и мы обвенчаемся в самом большом соборе, а гостей на свадьбу соберется больше тысячи, и всем мы раздадим богатые подарки. Жить будем у него. Замок у подножия холма, во дворе чистый ручей, кругом виноград и пшеница, у крестьян полным-полно скота, и в доме всегда есть сыр и масло, и свежий белый хлеб, и зажаренный над углями бычок, и вино всегда горячее с пряностями, а пироги – самые тяжелые и вкусные на всю округу. В моей комнате будет стоять заветный сундучок с самыми лучшими драгоценностями. А на каминной полке – такая же поганая кабанья морда...

* * *

Канерва с отрядом лучших стражников прочесал всю округу. Он чуть было не приказал спалить квартал, но одумался. Ломился в ворота монастыря, требуя выдать преступника, но монахи закрылись, пускать лорда Мельсона отказались, клялись в собственной невиновности и в неурочный час били в кампан. Так как на звон стал собираться народ с дубинами и камнями, Канерва отстал и от монастыря, но поставил около ворот трех стражников с наказом хватать каждого, кто хоть отдаленно похож на сбежавшего бандита.

Трактир напротив занимал старое одноэтажное строение, приземистое, почти без окон. Если бы Канерва не знал, что в этом районе никогда не жили благородные, так что некому здесь держать лошадей, он бы мог принять дом за конюшню. Лорд Мельсон кивнул, и двое стражников плечами вынесли дверь. Старые доски, с виду крепкие, а на самом деле иссохшие и местами подгнившие, всхлипнули, их плоть треснула там, где крепились петли и ручки. Стражники ввалились в помещение, взяв мечи на изготовку, за ними вошел Канерва и следом еще трое солдат с топорами.

– Всем сидеть и не двигаться! Хозяин, бегом сюда! – крикнул Канерва в полутьму, заполняющую низкое помещение. Внутри стояло несколько грубо сколоченных столов, каждый освещался одним огарком, воткнутым в разбитую кружку, а кое-где и вовсе чадила лучина. Из дыма за стойкой выступил крепкий мужчина в возрасте, с залысинами над покрасневшим лбом, с лицом, похожим на сгорающую со стыда луну.

– В чем дело? – угрюмо спросил он, подходя и вытирая руки о грязный фартук.

– Ищите! – приказал Канерва солдатам.

– Э, э! Погодите, че такое? – Хозяин загородил страже дорогу. – Сначала спросите меня, есть ли тута то, че вы ищете! Че вам надо? Я не разрешаю шарить по моей кухне всяким...

Канерва схватил его за грудки:

– Заткни пасть! Ты кто такой? Еще слово – и пойдешь в каталажку как член банды Кривого Пальца, которого завтра повесят со всей его шайкой, понял, недоумок?! Молчи, если тебе дорога жизнь!

Полное круглое лицо хозяина, розовое от жара очага, мокрое от пота, гладкое и лоснящееся от жира, враз собралось складками к центру – сдулось, как проткнутый мех с вином.

– Понял? – Канерва оттолкнул трактирщика, согнул правую руку в локте, с силой сжал и разжал пальцы перед лицом толстяка, громко хрустнув суставами. – Быдло.

Толстяк молча отошел в сторону. Из-за стен раздавался грохот двигаемой и переворачиваемой мебели, глухой стук, женский визг и затем сразу плач, звон посуды. Хозяин стоял, угрюмо уставившись под ноги и покачивая головой. Шея его налилась кровью.

Тщательный осмотр ничего не дал. Канерва с отрядом обыскал всю улицу, потратив на это оставшийся вечер, – нигде никого. Лорду казалось, что Кривой смеется над ним, широко раздвигая бледные тонкие губы и моргая выпученными глазами, именно из-за этой двери, и Канерва с новой яростью набрасывался на очередной дом, приводя в ужас ничего не понимающих обитателей. Одного чадолюбца, вставшего на защиту семьи и имущества, пришлось арестовать и взять с собой, что оказалось даже кстати: обмотанный веревками до самой шеи, тупо умоляющий: «Отпустите, я же не хотел», – этот тип отбивал у обывателей всякую охоту – если она и возникала – сопротивляться.

Во дворец Канерва вернулся за полночь. Подъезжая, он заметил полоску света, пробивающуюся из-за ставней королевского кабинета, и повернул коня. Еще никогда от Канервы не уходила дичь. Самому докладывать об этой крупнейшей неудаче королю – невозможно.

Почуявший стойло конь заржал, заартачился. Он заворачивал голову почти до плеча, то ли просто мешая Канерве управлять им, то ли стараясь укусить. Канерва вспылил, сильно хлестнул его по крупу. И тут же устыдился, направил коня к воротам. Мало ли унижений он, лорд Мельсон, видел за этот проклятый год? Что ему еще одно, пусть самое страшное? Бывший главный егерь упустил крупного зверя! Теперь уж точно каждая сопливая дура станет смеяться ему вслед! Герой станет посмешищем. Он, Канерва, станет. Дьявол!

Мрачнее пыточной башни поднимался Канерва по лестнице. Редкие факелы чадили сегодня больше обычного, огонь от сквозняка выплясывал как припадочный, и тени под ногами корчили рожи. Сначала умыться, съесть чего-нибудь... подготовить доклад, записать... Чего придумываешь, Канерва? Оттягиваешь казнь! Недостойно ведешь себя. Надо идти сразу. Король ждет.

Но лицо все равно умыть. Стереть пыль. И взять кинжал – заколоться, если что.

Заколоться! Не обманывай хотя бы себя. Год уже ты не можешь оборвать эту постылую жизнь! Пузырек с ядом покрылся пылью, кинжал затупился – ты слишком боишься смерти, ты не в силах умереть вновь, хотя, казалось бы, чего там...

Канерва снял со стены в коридоре факел и засветил у себя в комнате свечу. Отнес факел на место. Вернувшись, закрыл дверь, прошел к умывальному столику в углу, плеснул из кувшина воды на ладонь, обтер лицо и упал в кресло, не снимая сапог.

В комнате кто-то был. Тонкий слух бывшего егеря уловил чужое дыхание – совсем легкое, тихое, как мышиная возня, но чужое. Кто здесь?

Канерва обнажил меч. Двигаясь на звук, подошел к кровати, прислушался. Осторожно раздвинул полог клинком...

Спит. Она спит! В его постели! Небось думает, что он вернется и накинется на нее? Маленькая дура!

Разъярившись, Канерва хотел растолкать Алицию и выставить с позором, уже занес руку но тут к нему постучали.

Дверь приоткрылась, в щель просунулась рыжая голова пажа.

– Его величество велит лорду начальнику городской стражи быть у его величества в кабинете! – отбарабанил мальчишка, шагнув в комнату и жадно разглядывая Канерву

– Ах ты проныра! – Канерва одним прыжком очутился около входа и, схватив за ухо, вытолкал пажа в коридор. – Маленький мерзавец, негодяй!

– Эй, пустите! – Лисс извернулся, вцепившись обеими руками в крепкие пальцы, сжимающие его ухо. – Приказ короля!

– Я кому сказал не попадаться мне на глаза?! Еще раз увижу... – Лорд, примерившись, дал пажу такого пинка, что тот кубарем покатился к лестнице.

– Я сегодня дежурю, урод! – крикнул мальчишка, поднимаясь. – Все доложу его величеству!

* * *

Король приказал немедленно быть. Король ждет. Король не любит ждать.

Лорд Мельсон окинул комнату взглядом, задержавшись на полоске бледного лунного света, пробивающегося сквозь щель ставен. Герои умирают на рассвете... Или не умирают вовсе.

Канерва решительно подошел к кровати, осторожно, чтобы не разбудить – хотя спит крепко, даже перепалка с пажом ее не потревожила, – поднял девушку вместе с одеялом. Она оказалась не такой уж легкой. Голова спящей быстро отдавила лорду Мельсону плечо. Ноги ее выскользнули из-под одеяла, белые ступни покачивались в такт шагам.

Алиция проснулась, лишь когда Канерва подходил к королевским покоям.

– Канерва, милый... – прошептала она, чуть приоткрыв набухшие от сна веки и выглядывая из-под ресниц, как из-под вуали. – Куда ты меня несешь?

– Ш-ш-ш... – прошипел Канерва. – Подожди. Закрой глаза.

Девушка послушно зажмурилась, обняв его за шею.

* * *

При появлении лорда Мельсона в приемной двое пажей, резавшихся в карты на ковре перед камином, вскочили, уставившись на него во все глаза. Канерва, не обращая на них внимания, толкнул дверь королевской опочивальни.

– Э! – окликнул его Лисс. – Куда ты ее несешь?

Канерва уже был внутри. Он быстро положил девушку на королевскую кровать.

– Подожди минутку. Глаза не открывай. Я сейчас. – И вышел, плотно закрыв дверь.

Паж встретил его, расставив ноги и подняв сжатые кулаки:

– Куда ты понес мою сестру, урод?

– Тебя не спросили. – Лорд заглянул в королевский кабинет и сказал негромко: – Ваше величество, я вам шлюху принес. Она в вашей постели. Извольте воспользоваться.

Лисс окаменел.

Король, оставив бумаги, вышел в приемную, забыв о недовольстве, с каким ждал Канерву Пятна на его лице порозовели.

– С охоты принес? Ловок! Хорошенькая? Угодил старику! Получишь перстень. Мальчик, пойдем, разденешь меня.

Король, потирая руки, кивнул Лиссу и вошел в опочивальню. Лисс не шевельнулся.

– Иди ты, этого болвана хватил паралич. – Канерва толкнул второго пажа вслед королю, и юнец почти вкатился в дверной проем.

Лисс очнулся.

– Ваше величество! – бросился он в спальню, но лорд Мельсон перехватил мальчишку.

– Не смей мешать королю развлекаться, – наставительно произнес он.

– Отпусти меня, урод! – прошипел Лисс и крикнул: – Ваше величество, стойте, это не шлюха!..

Канерва зажал парню рот.

– Не кричи, горло надсадишь. Его величество не слышит. Ты слишком мал, чтобы понять почему, но когда подрастешь... Ай!

Лисс укусил бывшего егеря, и тот выпустил пажа.

– Я уже мужчина! А вот ты уже нет, урод!

Мальчишка кинулся к дверям. Побледневший Канерва успел подставить ногу. Лисс споткнулся, упал, ударившись лбом о ковер с глухим стуком. Лорд Мельсон наступил мальчишке на шею.

– Еще одно слово об этом – и ты покойник. Запомни.

Паж замычал.

– То-то. – Канерва поднял ногу и сильно пнул Лисса под ребра, раз, и другой, и третий. Схватил за волосы и поднял. Паж был красным, мокрым, лицо в шерстинках. Когда Канерва развернул его к себе, мальчишка плюнул в него.

– Ах ты поганец! – Лорд ударил пажа по щеке. На прозрачной, как у всех рыжих, коже тут же расплылось красное пятно. – Ты у меня научишься хорошим манерам! – Он потащил мальчишку к выходу, сопровождая каждый шаг затрещиной. Лисс извивался, стараясь вырваться, но Канерва держал крепко.

У дверей начальник стражи наградил мальчишку особо увесистым подзатыльником.

– Я тебя предупредил, поганец. – И выпустил.

Здесь, на площадке, оканчивались три коридора, вниз и вверх уходили широкие лестничные пролеты. У каждого дежурили дюжие невозмутимые стражники.

Паж отбежал на несколько шагов и крикнул во весь голос:

– Лорд Канерва – импотент!

Канерва, и так бледный, стал меловым. Он медленно потянул из ножен меч...

Лисс поднялся на несколько ступеней.

– Лорд Канерва – импотент! Слушайте все! Канерва бессилен! Он не мужчина!

Голос Лисса сорвался. Нож просвистел там, где только что находилось его горло. Мальчишка упал на ступеньки, резво вскочил и помчался вверх, оглашая высокие своды воплями: «Канерва бессилен!» Лорд Мельсон преследовал его, перепрыгивая через две ступени.

* * *