Такая работа

— Хорошо. А мне, как всегда, — спаржу и филе из мяса молодого бизона…

Но уже через час Мартынову опять стало не до шуток: дважды пришлось самому выезжать с опергруппой на вызовы; отделения просили машины, и Андрей разыскивал их по рации на всех дорогах. Из служебного собаководства сообщили, что заболел Карат и его проводник Васька Морозов слезно молил привезти к Карату кого-нибудь из специалистов ветеринарного института, но обязательно не ниже доцента.

Андрей уже трижды вызывал к себе Тамулиса и Германа Баркова — не по телефону, а просто стуком кулака в стену и посылал их на пристань, к фабрике «X Октябрь», в центральный универмаг.

Все чаще и настойчивее звонили телефоны:

— Третий пост просит машину…

— Примите меры… рост… телосложение… Ответ телеграфируйте, материалы почтой. Кто принял телефонограмму?..

— Потерялся мальчик… Дружинники просят дежурного зайти в штаб…

— Дежурный по городу? У меня родился сын. Три семьсот пятьдесят… Кто говорит? Так… Счастливый гражданин. Спасибо… Передаю по буквам: Мария — Иван — Николай — Цинк. Минц…

— На седьмом посту все спокойно…

Уже стемнело, когда Тамулис устало и тяжело с папкой в руках вышел на крыльцо. Андрей Мартынов собирался куда-то ехать и стоял во дворе у дежурной машины. Настроение у него, как всегда, было приподнятое: бо́льшая половина дежурства была уже позади.

— Славно поработали — хорошо отдохнем! — крикнул он Альке. — А вам не кажется, товарищ Тамулис, что некоторые выпускники каунасской школы йогов имеют к концу работы несколько измученный вид.

— Острить изволите-с? — полюбопытствовал Тамулис.

5

Мартынов умер перед рассветом, не приходя в сознание. Ни операция, ни переливания крови результатов не дали. Права оказалась высокая пожилая санитарка скорой помощи, которая еще ночью, взглянув на заострившееся пожелтевшее лицо Андрея, когда его вносили в машину, сказала громко и безапелляционно: «Этот до утра не дотянет».

И Андрей не дотянул. Но еще пока он тянул, пока его большие сильные руки судорожно мяли серое шершавое одеяло, пока вокруг него суетились врачи и еще до того, как его койку выкатили в коридор, — у белого приземистого здания приемного покоя собрались оперативники.

Первым приехал Гуреев — он жил ближе всех. Ночь была темная, и каждый, кто подходил к больнице, как будто выныривал из плотного, густого мрака, в котором тонули больничные корпуса и высокие потрескивающие в темноте деревья старого парка.

В низкой ярко освещенной комнате на белой больничной скамье бледная, с остановившимися, побелевшими от ужаса глазами сидела Ольга Мартынова. Она не плакала. Она смотрела не отрываясь в одну точку, как будто на расстоянии, через стену внушала что-то тем, кто был в это время в операционной. Вокруг нее появлялись знакомые и не знакомые ей люди и неловко склоняли головы перед ее горем. Побыв несколько минут в приемном покое, они выходили на улицу, садились в машину.

В коробе газика было темно, время от времени то в одном, то в другом углу вспыхивали светлячки папирос. Только Тамулис стоял снаружи, тихо постукивая рукояткой фонаря по железной стенке кузова. Стук гулко отдавался в темном коробе, и оттуда негромко, но зло крикнули: «Прекрати же стучать!»

Внезапно в темной аллее вспыхнули неяркие огоньки подфарников — приехал начальник областного управления Лагутин. Коренастый, седой, держа генеральскую фуражку в руке, Дед быстро прошел по тропинке вместе с главным хирургом области. Навстречу ему из приемника вышел Ратанов, козырнул, отошел в сторону. Увидев его, шофер газика включил зажигание.

Машина шла быстро, и людей в кузове потряхивало и бросало друг к другу.

— Внимание! — с усилием сказал Ратанов, когда они выехали на проспект. — Пока известно следующее: в 0.30—0.40 сторож промтоварной палатки, что на углу Смежного, видел двух людей, показавшихся ему подозрительными. Об этом он позвонил в горотдел. Мартынов с милиционером выехал к палатке. Ничего подозрительного они не заметили. В 0.50—0.55 Мартынов позвонил помощнику. Тот просил подобрать пьяного у сквера на Даличской. Мартынов отправил милиционера с машиной за пьяным, а сам остался ждать у палатки. В это время сторож — его сейчас допрашивают — пошел на другой объект…

Машину резко тряхнуло, шофер виновато чертыхнулся.

— Милиционер подобрал пьяного — оказалось, что он живет недалеко, — и завез его домой. Когда машина вернулась на Смежный, Андрея у палатки не было. Решили, что он уехал на попутной машине и вернулись в отдел. Это было в 1.40 — а в 1.50 из скорой помощи сообщили о вызове на Смежный переулок к дому одиннадцать. От промтоварной палатки это метрах в двухстах…

— Какие раны? — спросил Гуреев.

— Одна ножевая, слева по горлу. И еще ссадины. Возможно, получены при падении.

— А кто его обнаружил?

— Муж и жена, возвращались домой… Они нас ждут на углу Кировской…

Шофер притормозил на углу, принимая в машину свидетелей. Женщина сразу закашлялась, и Ратанов попросил не курить. Еще несколько минут они ехали быстро, потом машина свернула на Смежный и пошла медленно. Оперативники, согнувшись, припали к окнам.

Промтоварная палатка на углу… Неширокая асфальтированная улица… Застывшие в сонном оцепенении маленькие домики… Еще несколько десятков метров и — корпуса новой застройки… Пятиэтажный корпус, молчаливый, словно пустой, с темными пустыми витринами нового, еще не открытого универмага. За корпусом виднелся пустырь, груды строительного мусора.

Пока они ехали, небо начало светлеть.

— Здесь, — сказала женщина. Ее муж тихо кашлянул.

Газик остановился.

У дома стоял Альгин. Он только молча курил, вернее, откусывал один за другим маленькие кусочки папиросы, брал их в кулак и нервно мял пальцами. Увидев Ратанова, он быстро пошел ему навстречу.

— Распределите людей по пустырю. Тщательно все осмотреть. Двух человек в газике отправьте по городу, от проспекта влево. Справа я перекрыл. Свяжитесь по рации с железнодорожной милицией, узнайте, что им удалось сделать. Потом займемся свидетелями…

Он говорил быстро, точно хотел скорее расстаться с тем, что давно уже было продумано, и освободить в голове место для главного.

— Найдите людей, чтобы послать в рощу за ипподром.

У стены дома сидели на корточках несколько человек — эксперты, следователь, Егоров… Поодаль, не приближаясь к машинам, стояла большая группа жителей дома. Ратанов успел заметить бурые, еще свежие пятна, выступившие на влажном асфальте у самого угла дома, и отошел к машине.

Когда он вернулся, Альгин уже разговаривал со свидетелями.

Полная молодая женщина, кутаясь в пуховый платок и часто передергивая плечами, как от озноба, торопливо говорила:

— Вон там он лежал. И стонал. А у нас, видите как: на этой стороне дома ни подъездов, ни окон. Мы и не слышали. Никто. Я услышала только, как мужчина с женщиной закричали. Ой, замерзла совсем! И мой муж тогда побежал звонить. Это ведь уже второй случай — с девушки здесь хотели часы снять…

Мужчина, приехавший вместе с женой на машине, тронул Ратанова за рукав:

— Мы с женой вот здесь шли. От ее брата, к нему дочь приехала из Москвы. Она в медицинском учится. Ну, посидели мы у него. Идем мы, а жена еще мне и говорит: «Ух, темень какая!»

Жена перебила его:

— Я оступилась как раз…

— Да, оступилась она. Ну вот…

Альгин и Ратанов молчали — таких вот свидетелей перебивать бесполезно.

— Слышу стонет кто-то. Так: о-о-о-о! о-о-о-о! Жена моя как закричит: «Вань, здесь человека убили!» Подай, говорит, голос! Я и начал народ подзывать, а жена к нему нагнулась…

— Ничего он вам не сказал? — спросил Альгин.

— Ничего такого не сказал. Нет. Один раз вроде как, извините, выругался… Вроде бы «черт» сказал… Я так понял.

— А я слышала, как «чернь»… И еще говорит: «сыночек», «сыночек»… У меня так сердце и…

Альгин хотел прикурить, но вдруг замер на секунду, впился глазами в этикетку на спичечном коробке, в странную, далекую от него надпись —

«Не применяйте паяльных ламп при отогревании замерзших труб».

Женщина вынула платок, поднесла к глазам. Ратанов отвернулся, отошел к стене дома, к своим. Следователь прокуратуры составлял схему места происшествия. Это был Карамышев, молодой, рано полысевший брюнет с черными цыганскими глазами. Он молча мигнул Ратанову и снова нагнулся к планшету. Из-за его плеча Ратанов увидел на бумаге большой ровный прямоугольник — дом одиннадцать — и маленький неумелый рисунок распластанного на земле человечка. Стрелки указывали расстояния, вход в корпус, в магазин, на кусты около угла дома, бетонированный колодец подвального помещения, закрытый сверху решеткой.

Ратанов отошел от Карамышева к колодцу, взялся за решетку. Она подалась, ржаво и громко заскрипев. Неглубокая прямоугольная яма была пуста. Увидев, что Ратанов держит решетку, подошедший Гуреев тяжело спрыгнул вниз, пододвинулся к заколоченному окну подвала, подергал доски.

— Порядок. Ничего не тронуто. Заколочено на совесть. — Голос Гуреева неожиданно изменился: — Дед приехал.

От машин по направлению к корпусу шли начальник управления и Альгин все с той же незажженной изуродованной папиросой без мундштука. Альгин что-то быстро, на ходу говорил генералу.

В машине затрещала рация.

— «Енисей-2», «Енисей-2», я — «Ангара», как меня слышите? Прием, — монотонно заговорила трубка.

— «Ангара», я — «Енисей-2», я — «Енисей-2», слышу вас хорошо. Прием, — ответил Альгин.

— «Третий»… 15… 32…

«Третьим» в эти сутки после генерала и дежурного по управлению был Мартынов, дежурный по горотделу.

— 32, — повторил Альгин, — вас понял.

И все поняли и молча сняли фуражки. Потому что дежурный по управлению сообщал о смерти Андрея.

6

В половине седьмого у генерала началось оперативное совещание. За столом сидели несколько работников прокуратуры и уголовного розыска управления. Из горотдела были только Альгин и Ратанов.

Генерал по привычке сидел за столом чуть боком, хмурый, расстроенный и, не меняя позы, поворачивал маленькую седую голову к каждому, кто решался высказаться. Мало знавшие его могли быть легко введены в заблуждение относительно его характера, глядя на его маленькие острые зрачки под большими набухшими веками, на то, как он, слушая, нетерпеливо постукивает карандашом по столу и, не заботясь о производимом им впечатлении, внезапно смотрит на кого-нибудь долго и бесцеремонно, как будто видит впервые.

Он слушал молча и никого не перебивал: докладывались только факты — то, что стало известно из первых допросов, из осмотра места происшествия. Перед обсуждением возможных версий генерал негромко постучал карандашом по столу.

— Первый вопрос: кто непосредственно поведет розыскное дело? Возьмет всю ответственность за раскрытие преступления на себя и будет вести дело до конца, не отвлекаясь другими делами?

— Альгин?.. — полувопросительно сказал его заместитель подполковник Макеев.

— У Альгина весь горотдел на руках, — терпеливо объяснил генерал, — депутатские обязанности… Тем более сейчас, когда его заместитель Шальнов в отпуске.

Шальнов готовился к экзаменам в Высшую школу милиции.

— Можно было бы отозвать Шальнова…

Генерал не ответил.

— Какие еще есть предложения?

В комнате стало тихо.

Ратанов почувствовал на себе взгляд Альгина и, словно он только и ждал этого сигнала, встал.

— Если мне доверят…

Все молча посмотрели на Ратанова. Дед ждал.

— У меня сейчас ничего такого серьезного нет, — с расстановкой сказал майор Веретенников, старший оперативный уполномоченный управления, закрепленный за городским отделом милиции, невысокий, в закрытом наглухо синем кителе.

— Итак, — сказал через минуту своим ровным, спокойным голосом генерал, — дело поведет товарищ Ратанов. В помощь ему от управления выделяется товарищ Веретенников. Если Шальнов может без ущерба оторвать несколько дней от подготовки к экзаменам, пусть он на первых порах поможет Ратанову и Веретенникову… Переходим ко второму вопросу — о версиях. Слово — старшему следователю прокуратуры области товарищу Карамышеву.

— Первая версия, — поблескивая своими черными цыганскими глазами, сидя начал Карамышев, — должна быть связана с сообщением сторожа. Не исключено, что после ухода сторожа Мартынов решил сам осмотреть переулок и обнаружил тех двоих, что подходили к палатке. При преследовании Мартынов, возможно, упустил одного из них, позволил ему зайти к себе с тыла. Затем последовало внезапное нападение…

— Могли ли неизвестные, убежав от палатки в другую сторону, попасть к одиннадцатому дому на Смежный? — спросил кто-то.

— Могли. — Карамышев обернулся, отыскивая глазами того, кто подал реплику. — Дом номер одиннадцать — крайний в застройке, к нему ведут подходы со всех сторон. Представьте себе: убежав от сторожа, преступники вышли дворами на Смежный и снова пошли к палатке, но уже с другой стороны. Навстречу им от палатки мог идти Мартынов. Неизвестные повернули назад, Мартынов — за ними…

— Мартынов вытащил бы пистолет, — сказал Веретенников. Это он подал первую реплику Карамышеву.

— Мартынов мог и не браться за оружие, — сказал Альгин. — Это был исключительно смелый человек, спортсмен, физически хорошо подготовленный… Он не раз задерживал в одиночку очень сильных преступников!

— Вот и дозадерживался, — тихо, чтобы не слышал генерал, буркнул Веретенников, — сына сиротой оставил и всем задал дел.

Генерал услышал его.

— Ваше мнение, товарищ Веретенников?

— Стало известно, что этот случай не первый у дома номер одиннадцать. Несколько дней тому назад, товарищ генерал, на этом же месте пытались ограбить девушку. Кто у нас еще может заниматься ограблениями? Маменькины сынки, начитавшиеся разных книг и насмотревшиеся всяких заграничных фильмов…

— Ничего упускать нельзя, — своим густым командирским басом сказал Макеев. Его большая львиная голова возвышалась над всеми. — Распыляться не надо, но все это учесть… Нужно все силы положить, но преступление раскрыть в эти три дня, к похоронам! Может, нам все-таки Веретенникова сделать ответственным, товарищ генерал?

Лагутин несколько секунд молчал.

— Не одному Гомеру есть место среди поэтов. — Он повернулся к Макееву всем туловищем. — Распорядитесь, чтобы Ратанову придали людей и машин, чтобы он ни в чем не испытывал недостатка…

7

Тамулис попал в группу Гуреева, занимавшуюся поиском свидетелей в районе убийства. Кроме него и Гуреева в эту группу входил Олег Рогов и несколько участковых уполномоченных.

Свидетели, которых они должны были найти, по мысли Альгина и Ратанова, могли помочь если не в прямом розыске преступников, то хотя бы в выработке правильной версии.

— Человек, — пояснял свою мысль Альгин, — проходивший по Смежному около часу ночи и не видевший на улице никого, свидетельствует уже о времени появления преступников. Значит, они не находились там заранее, пришли позже. Это тоже важно. Ну, я не говорю, как нам важно найти человека, который сам, своими глазами видел преступников… Им, например, может оказаться какой-нибудь юноша, стоявший этой ночью на крыльце с девушкой…

Тамулису достался первый квартал Кировской и четная сторона Смежного переулка.

Он подошел к угловому дому и остановился. Каждый, кому приходилось в жизни искать, всегда, хоть чуточку, надеялся на случайную сумасшедшую удачу. А если твоя профессия в том, чтобы искать, то вера в счастливый случай становится твоим спутником и твоим врагом.