Ледяная гвардия

Гавотский приказал солдатам распределиться по двое и по очереди нести полковника. Но Борщ вызвался выполнять эту работу один. Он взвалил бесчувственное тело Стила на плечи и без особых усилий понес его.

Наконец они достигли своей цели.

По крайней мере, ее достиг разведчик. Корабль исповедника был перед ними: красные крылья челнока «Аквила» гордо развернуты, как у двуглавого имперского орла, по образу и подобию которого он был создан и именем которого назван. Но спина этого орла оказалась проломлена, а ноги просели. Корпус челнока прогнулся посередине и накренился, и Палиневу потребовалась минута, чтобы разглядеть в снегу сквозь очки ночного видения оторвавшийся хвостовой стабилизатор.

Это был челнок исповедника Воллькендена — сбитый корабль, на поиски которого отправили отряд ледяных гвардейцев во главе с полковником Стилом. Опасения пославшего их туда руководства подтвердились: здесь был бой, который Империум проиграл.

Снег устилали обожженные и искалеченные тела в красной с золотом форме. Палинев, на котором были очки ночного видения, стал рассматривать тела, ожидая увидеть одеяние служителя Экклезиархии. Был шанс, что Воллькенден бежал во время кровавой расправы, пока его верные телохранители жертвовали ради него своими жизнями. Но без подробного осмотра местности ничего нельзя было сказать наверняка.

Сейчас Палинева больше беспокоили живые.

Культисты Хаоса. Пространство перед челноком кишело ими. Когда-то они были обычными людьми, скорее всего, уроженцами самой Крессиды. Возможно, работали на ее рудниках, служили Императору в обмен на Его покровительство и защиту — пока их души не были сломлены, и они не поддались скверне, проникшей в этот мир. Теперь они носили черные одежды и молились другим богам. На лицах некоторых присутствовала татуировка в виде нечестивой восьмиконечной звезды богов Хаоса.

Культисты разожгли костер и собрались вокруг него греться. Ярко-оранжевое пламя мешало Палиневу смотреть сквозь очки ночного видения, зато хорошо освещало его врагов, которым, наоборот, тьма вокруг него казалась гуще.

Культисты грабили сбитый челнок, точнее, заслали туда кучку презренных рабов-мутантов выполнять за них эту работу. Два особенно уродливых экземпляра стояли в люке и пытались вскрыть ящик с оборудованием. Ящик вырвался у них из рук и с грохотом упал на землю. Разъяренный культист заорал на мутантов и двинул одному из них прикладом лазгана.

Палиневу было ясно одно: если исповедник Воллькенден жив, то он уже далеко отсюда.

Гавотский согласился с такой оценкой ситуации.

— Нам нужно захватить нескольких еретиков живьем и заставить говорить, — размышлял он. — Спросим, видели ли они исповедника. Где они его держат? — он говорил шепотом, так как лагерь противника находился всего в нескольких сотнях метров от них.

— Сколько ты их там насчитал, Палинев? — нетерпеливо спросил Пожар.

— Трудно сказать, — ответил разведчик. — Темно, и они снуют туда-сюда. Как минимум десяток культистов, мутантов четверо или пятеро и, возможно, кто-то есть в челноке. Похоже, они не очень хорошо вооружены.

— Судя по твоему описанию, — сказал Михалев, — в этот раз преимуществом для нас будет холмистый рельеф. Если мы найдем укрытие на вершине холма и начнем стрелять оттуда, перебьем половину. Они даже не успеют понять, что мы здесь.

Палинев кивнул.

— Им будет некуда бежать.

Гавотский был встревожен тем, что сегодня ему во второй раз придется вести отряд в бой. Солдаты были изнурены, хотя никто из них не признавался в этом. Гавотский и сам чувствовал страшную усталость. Но Михалев прав: этот бой может обернуться для них легкой победой, а это как раз то, что сейчас нужно.

И, разумеется, челнок. Если ледяные гвардейцы смогут его отбить, они получат кров на ночь и хоть какое-то тепло. Это было бы благом для всех, особенно для Стила. Пока они разговаривали, Борщ положил полковника на землю. Стил, казалось, крепко спал: дыхание ровное, цвет лица становился лучше.

— Хорошо, — наконец произнес Гавотский. — Так и поступим. Баррески, Михалев — пойдете первыми. Палинев, если прокрадешься к лагерю с другой стороны и подойдешь как можно ближе, сможешь прижать культистов огнем, если те начнут разбегаться. И постарайтесь не задеть челнок — я не хочу, чтобы вы его совсем угробили. Стало быть, никаких взрывчатых веществ, Баррески. Есть небольшая вероятность, что двигатели еще…

Сержант не договорил.

В этот момент глаза Стила открылись, и полковник издал громкий протяжный крик. Крик, который культисты не могли не услышать.

Пожар не стал ждать приказов и даже когда затихнет эхо. Теперь враг знал, что они здесь. Культисты в любую секунду могли появиться на вершине разделявшего их холма и начать палить по ним, как по мишеням на стрельбище, если только ледяные гвардейцы не займут эту выгодную позицию первыми.

Пожар быстро добежал до вершины холма, упал на живот и начал стрелять, не видя, в кого стреляет. В ответ раздался рев и визг. Культисты послали вперед мутантов, и прежде чем Пожар понял, что происходит, один из них, уклоняясь от его лазерных выстрелов, взобрался на вершину и прыгнул на него.

Покрытая серой шерстью неуклюжая тварь толкнула Пожара изо всех сил и попыталась вырвать у него лазган. Пожар стал отбиваться, и они вместе покатились по склону. Когда они достигли подножия холма, на помощь Пожару бросился Борщ. Вступив с мутантом в рукопашный бой, он зажал его череп в руках, словно хотел раздавить, но череп оказался слишком крепкий даже для Борща. Вырвавшись из захвата, монстр с диким ревом бросился на вальхалльца.

Борщ не успел увернуться от резкого удара, который мутант нанес ему своими кривыми когтями. Три параллельных раны разорвали грудь, и могучий ледяной гвардеец упал.

Пока Пожар поднимался на ноги и подбирал свое оружие, мутант снова прыгнул на него. Вальхаллец четыре раза выстрелил ему в живот, но этого было недостаточно, чтобы остановить монстра. Мутант повалил Пожара и теперь стоял над ним, истекая кровью. Узкие безумные глаза, смотревшие исподлобья, буквально впивались в Пожара, пока тот прикладом лазгана отмахивался от его окровавленных когтей.

Но Борщ снова пришел на помощь. То, что он сумел не потерять сознание и благодаря силе воли и мощи своих рук подняться с земли, казалось невероятным. Ледяной гвардеец навалился на мутанта сзади всей тяжестью тела, сжал его ребра между коленями и стал обрушивать свои могучие кулаки ему на голову, пока монстр не отключился. Пожар выскользнул из-под его туши, но в эту секунду мутант пришел в себя и попытался стряхнуть Борща. Но у него ничего не вышло: Борщ вцепился в него мертвой хваткой.

Снова взявшись за оружие, Пожар сделал три выстрела в упор — прямо в зияющую рану в животе мутанта. Должно быть, он задел жизненно важные органы, поскольку мутант на сей раз упал — на спину, придавив Борща. Для ледяного гвардейца это стало последней каплей: его веки затрепетали и закрылись. Пожар видел, что товарищ еще дышит, но из ран на груди хлестала кровь. Нужна была синт-кожа и кто-то, кто бы срочно закрыл раны. Пожар мог бы помочь, но поиск аптечки в рюкзаке во время боя стоил бы ему нескольких драгоценных секунд.

Пожар оглядел поле боя. На вершине появилось еще четверо мутантов — такие же крупные и в таких же серых шкурах, как и первый. Двое из них горели — работа Баррески и его огнемета, — но продолжали сражаться. Один схватил Гавотского своей медвежьей хваткой, понятное дело, рассчитывая поджечь его об себя. Уже поняв, насколько устойчивы эти твари к лазерному огню, Анакора и Блонский стали атаковать монстра штыками, пытаясь заставить его выпустить сержанта из своих лап. Второй мутант попробовал таким же образом схватить Палинева, но ловкость помогла разведчику увернуться от когтей.

Пожар наблюдал, как еще одна тварь корчилась под огнем лазганов Грэйла и Михалева — шаталась, но не падала. Мутанты хорошо выполняли свою работу по отвлечению противника. Ледяные гвардейцы оставили надежду удержать позиции на склоне холма, и тут на вершине появился первый культист в черном одеянии. Он поднял лазган и стал выбирать цель.

Пожару этого было достаточно, чтобы оставить истекающего кровью Борща и снова броситься в бой.

Горящий мутант больше не мог игнорировать Блонского и Анакору.

Он отпустил Гавотского. Сержант упал и начал кататься по снегу, пытаясь потушить пламя, перекинувшееся на его шинель. Мутант ударил когтями Анакору, но она отразила его удар лазганом. Монстр на секунду опешил, и Блонский, воспользовавшись этим, с большим удовольствием всадил штык ему в глаз. Мутант дернулся и взвыл, но Блонский продолжал вгонять штык в голову, вкручивая его, как штопор, и одновременно обдавая обезьянью морду твари лазерным огнем.

От одного прикосновения к этому уроду, клочьев шерсти, попавших на руки, и капель крови, брызнувших в лицо, Блонский чувствовал себя оскверненным. Как культисты на той стороне холма и все безумные поклонники Хаоса, этот мутант когда-то был человеком. Он должен был знать, какое будущее его ждет, и понимать, чем закончится выбранный им путь.

Блонский не испытывал к нему ни малейшего сочувствия. Мутант заслуживал того, что с ним сотворили его боги.

Наконец мутант умер. Был прикончен и второй — очередным выстрелом из огнемета. Остались еще двое. Одного отвлек на себя ловкий Палинев. Другой, только что потеряв лапу под непрерывным огнем лазганов Михалева и Грэйла, свалился на колени. Блонский прицелился в дравшегося с Палиневым, но его изо всех сил толкнула Анакора. Падая на снег, Блонский на секунду подумал, что, наверное, душа Анакоры тоже сломалась, и она перешла на сторону предателей. Но когда лазерный выстрел рассек над его головой воздух, Блонский понял, что ему только что спасли жизнь.

Культистский снайпер занял выгодную позицию на вершине холма, и если бы он выстрелил еще раз, точно убил бы Блонского или Анакору, даже когда они лежали на снегу. Но как только культист увидел, что на него наводит ствол Пожар, он тотчас переключил огонь на молодого солдата. Пожар получил скользящее попадание в плечо. Сбитый силой удара с ног, он уже во второй раз за эти минуты катился вниз по склону.

Воодушевленный своим успехом, культист потерял осторожность. Стоило ему подняться на ноги, чтобы лучше прицелиться и добить упавшего врага, как его тело пронзили два лазерных луча. Прикончив неудачливого снайпера, Блонский и Анакора бросились вперед. Теперь к ним снова присоединился Гавотский. Другие культисты опоздали воспользоваться своим преимуществом: должно быть, слишком долго прятались за спинами пушечного мяса — мутантов. Противники поджидали их на вершине холма. Ледяные гвардейцы стали стрелять первыми, и трое врагов были убиты, не успев открыть ответный огонь.

Несмотря на свое численное превосходство, культисты уступали ледяным гвардейцам. Они были не обучены, не защищены броней и даже не все вооружены. Когда Пожар снова присоединился к товарищам, исход боя уже не вызывал сомнений. Поскольку его правая рука бессильно свисала вдоль тела, он держал лазган в левой и в основном промахивался.

Один культист, проскользнув между выстрелами ледяных гвардейцев, кинулся на Блонского, пытаясь пробить ножом его бронированную шинель.

— Ты опоздал, гвардеец, — прошипел грязный еретик. — Мангеллан властвует над этим миром, и если ты хочешь жить, отвергнешь своего прогнившего Императора и обратишься…

Он не успел закончить свою тираду, как Блонский схватил его за руку и вывернул ее так, что кости захрустели. Культист взвыл от боли, выронив клинок из онемевших пальцев.

Блонский приставил к горлу грешника штык, но вспомнил, что Гавотский хотел взять пленного. Он сопротивлялся тому, что подсказывал ему инстинкт, развернул лазган и ударил культиста прикладом по черепу. Еретик отключился.

Баррески обогнул последнего мутанта, пытаясь понять, под каким углом в него стрелять, чтобы не задеть огнем Палинева, который в тот момент самыми изощренными способами уворачивался от вражьих когтей. Мутант не собирался отступать, а, наоборот, пытался довести разведчика до полного изнеможения.

Баррески подошел еще ближе. Он думал, что мутант слишком занят Палиневым и не заметит его. Но он ошибался. Враг внезапно развернулся, и теперь объектом его внимания стал Баррески. Сильным ударом монстр выбил из его рук огнемет. Сообразив, что второй удар когтями разорвет ему горло, Баррески успел увернуться. Отбиваться ему было нечем. Он понимал, что не успеет снять с плеча лазган и что он далеко не такой ловкий, как Палинев, и не сможет долго уворачиваться от ударов.

Ему на помощь пришли Михалев с Грэйлом. Они прикончили своего противника и теперь направили огонь на противника Баррески. Мутант вздрогнул, когда лазерные лучи прожгли его спину, но, к ужасу Баррески, продолжал пялиться на него своими красными глазами. Где-то в глубине помутненного убогого разума мутант понимал, что ему конец, и был намерен не отвлекаться от своей жертвы, чтобы забрать с собой хотя бы одного врага.

Палинев увидел, что происходит и, рискуя попасть под огонь лазганов, бросился на мутанта. Он выиграл для товарища не больше секунды — тварь небрежно отбросила его и кинулась на Баррески. И хотя тот был готов выдержать ее вес, все равно упал на одно колено и принялся отталкивать от себя вонючего противника. Мутант поднял когти, и Баррески понял, что удар будет смертельным.

Но вдруг что-то взорвалось в воздухе. Мутант на мгновение застыл и рухнул. Баррески изумленно смотрел на его почерневший труп, не понимая, что произошло.

Его ноздри наполнились запахом гари и озона. Он взглянул на небо, на секунду подумав, что, видимо, по иронии судьбы или даже благодаря божественному вмешательству его спасла молния.

Потом он увидел Стила, который стоял на ногах и с мрачным удовлетворением смотрел на мертвого мутанта. Баррески заметил, что правый глаз полковника почернел и немного дымится.

— Небольшое усовершенствование. Я сделал его на Пирите несколько лет назад, — хрипловатым голосом произнес Стил, увидев изумленные лица Баррески, Михалева и Грэйла. — Электрический разряд — оружие, применяемое в исключительных случаях. Для его перезарядки потребуется около двадцати часов. Все это время мой правый глаз будет бесполезен.

Он снова посмотрел на мертвого мутанта и улыбнулся.

— Все же некоторые вещи стоят того, чтобы терпеть это небольшое неудобство.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

До уничтожения Крессиды 33 часа 16 минут 4 секунды

Борщ был мертв.

Вальхалльцы поняли это не сразу. Он утопал в крови — не только в своей, но и мутанта, которого они с Пожаром убили. Чтобы подобраться к Борщу, ледяным гвардейцам пришлось сдвинуть тушу врага. И лишь тогда они увидели, что их товарищ не дышит.

Анакора хотела похоронить его, но Гавотский напомнил, что им нечем копать промерзшую землю. Конечно, они могли как-то выкопать могилу, но это заняло бы большую часть ночи.

— И это не то же самое, что рыть могилу обычного размера, — проворчал Грэйл.

Так или иначе, все согласились, что в данной ситуации особой разницы не будет. После вирусной бомбардировки тело Борща, будь оно погребено или оставлено лежать на снегу, все равно превратится в жидкость — в протоплазменную слизь. И все-таки последнее, чего ждал любой гвардеец, отправляясь на войну, это приличные похороны, каждый знал, что его труп, скорее всего, останется лежать на поле брани и будет втоптан в грязь.

Все собрались вокруг погибшего товарища, Гавотский произнес короткую молитву об его душе — и на этом завершили. Анакора все же настаивала, чтобы тело Борща занесли в «Аквилу» и закрыли в грузовом отсеке — по крайней мере, так оно не станет добычей хищников.

— Лучше бы он стрелял… — произнес Баррески, покачав головой. — Лучше бы не спешил броситься в рукопашную с этой тварью…

— Тогда бы здесь вместо него лежал Пожар, — сухо подметила Анакора. — Ты ведь видел, что этих мутантов не берет лазерный огонь.

За исключением смерти Борща, остальные потери были незначительными. Палинев получил легкую контузию, когда последний мутант отшвырнул его, Гавотский — пару ожогов второй степени, на которые наложил повязку. Правую руку Пожара пришлось подвесить на перевязи, и это сильно огорчало молодого солдата.

Стил снова был на ногах, но выглядел очень уставшим и даже производил впечатление слегка помешавшегося, хотя об этом никто не осмеливался сказать ему в лицо. Гавотский продолжал командовать отрядом. Сержант послал Анакору, Баррески и Грэйла к челноку, чтобы те убедились, что внутри никого нет. Кроме того, Грэйл должен был проверить двигатели и доложить об их состоянии. Двоих культистов взяли живыми, и Блонскому с Михалевым было приказано связать их веревками от рюкзаков.

Стил осматривал труп одного из мутантов.

— Тот был похож на этого, — сказал он Гавотскому. Сержант удивленно посмотрел на полковника. — Тварь, которую я видел в лесу, — объяснил полковник. — У нее была серая шкура, как у этой. Видимо, приспособились к холоду. Но если тот был такой же мутант, куда он делся? Культисты не знали, что мы идем, пока я… пока они не услышали нас.

— Пошел кому-то докладывать? — закончил мысль Гавотский. — Значит, кто-то еще знает, что мы здесь? И сколько еще таких мутантов здесь бродит?

Стилу не нужно было спрашивать, что произошло, пока он был без сознания после того, как провалился под лед. Его бионический глаз записал и сохранил в памяти все подробности — по крайней мере, все визуальные подробности — и теперь полковник мог все просмотреть.

То, что он увидел, глубоко его обеспокоило. Органические, то есть настоящие части его мозга отключились в ледяной воде, но аугментические продолжали функционировать и поддерживать жизнь. Конечно, Стил благодарил судьбу за то, что остался жив, но мысль о том, что его аугментика может функционировать без него, пусть даже не в полную силу, заставила содрогнуться.

Двое пленников начали приходить в себя. Михалев с Блонским поволокли их к костру и взяли под стражу. Несмотря на страшную усталость, Стил решил сам вести допрос. Он намеревался начать с того, который выглядел покрепче и вряд ли расколется. Здоровенный культист с татуировками на лице и сломанным запястьем — за последнее надо сказать спасибо Блонскому, — молчал и смотрел на полковника вызывающе.

— Я знаю, о чем ты думаешь, — сказал Стил. — Ты думаешь, что ничего для себя не выгадаешь, отвечая на мои вопросы, потому что я все равно не оставлю тебя в живых. Ты прав. Но у тебя есть шанс умереть быстро и легко. Или я заставлю тебя страдать.

Культист плюнул ему в лицо.

Стил кивнул Блонскому, и тот снова принялся выкручивать еретику сломанную руку. Культист, испытывающий невыносимую боль от перемалывания осколков костей, почти секунду сдерживал крик. Когда ледяной гвардеец закончил с ним, из глаз еретика полились слезы, но он не сказал ни слова.

И все же этот прием возымел действие — на его дружка. Второй пленник, который был моложе и ниже ростом, весь трепетал в ужасе от увиденного.

— Очень хорошо, — спокойно сказал Стил. — Похоже, этот сделал свой выбор. Можешь избавиться от него, Блонский. Поговорим с его приятелем.

Блонский знал, что от него требовалось. Он приставил ногу к спине старшего культиста и толкнул его лицом в костер. Еретик вопил, пытаясь встать, но нога Блонского толкала его обратно в огонь.

Культист умирал долго и мучительно. Наконец он умер, и воздух наполнился смрадом горящей плоти. Его младший товарищ был так напуган, что сблевал от страха прямо себе на колени. Его затрясло, и к горлу подкатила тошнота, когда Стил повернулся к нему со своим волчьим оскалом.

— Клянусь, я… я не хотел присоединяться к ним, — проблеял культист. — Просто… когда все это началось, и стало распространяться, и…

— Мангеллан? — напомнил Блонский.

Культист кивнул. Казалось, он был рад тому, что ледяному гвардейцу известно это имя и что ему не придется выдавать его самому.

— Никто не знает, откуда он пришел, просто… везде появились его сторонники, на всех улицах. Никто не мог остановить их. Моя семья, мои друзья… они все говорили, что Мангеллан прав и что мы не обязаны служить Императору, что Он не может нас защитить… Они вломились в наш дом, выволокли нас на улицу и, приставив дуло к виску, заставили поклясться в верности Мангеллану… У нас не было выбора.

— Выбор есть всегда, — прорычал Блонский.

— Когда здесь сел этот корабль, — сказал Стил, указывая на «Аквилу», — на его борту находился важный представитель Адептус Министорум. Этот человек хотел помочь вашему народу вернуться на путь праведности.

Культист кивнул.

— Я слышал, кого-то там нашли… какого-то исповедника… Вы поэтому здесь? Вы его ищете?

— Ты знаешь, где он? — спросил Стил.

— Он… он мертв, — произнес культист.

Стил заметил, как Блонский с Михалевым обменялись взглядами, но продолжал пристально смотреть на пленника. Обычно бионический глаз Стила фиксировал каждую каплю пота на лице и ладонях, акустические сенсоры улавливали каждое изменение ритмов сердца, и Стил мог сказать, лжет его пленник или нет. Но сейчас, когда глаз не функционировал и полковник только слышал сердцебиение, ему было труднее судить. Но несмотря на это неудобство Стил чувствовал себя странно свободным.

— Ты видел, как он умер? — спросил полковник.

— Я просто подумал, — сказал культист. — Я имел в виду, что сейчас он, наверное, уже мертв. Исповедника отвели в улей Йота три дня назад. Я видел, как его вели по ступеням Ледяного дворца. Мангеллан забрал его.

— Где он, этот Ледяной дворец? — спросил Стил. — Сможешь привести нас туда?

От такой перспективы пленник побледнел.

— Пожалуйста, — бормотал он. — Я сказал вам все, что знал. Не вынуждайте меня… Я не могу идти против него, он слишком… слишком силен. Вам не победить его. Мангеллан меньше чем за месяц выбил Имперскую Гвардию из улья Йота. Сотни тысяч… погибли, а вас всего горстка…

Стил уже принял решение относительно этого культиста, но все равно посмотрел на Блонского и Михалева, желая заручиться мнением еще двоих.