Негодяй

— Ничего не понимаю, — вновь, уже близко, раздался голос Веньки. — Ты всегда идеализируешь.

— Ты много чего не понимаешь, Веня… хоть и много книжек прочел, — задумчиво ответила Лена.

— Ну, не знаю, не знаю… Я же не говорю, что он подонок.

— Жалко мне его, честное слово…

Перед ними неожиданно возник Виктор:

— Тебя… на минуту, — он пальцем указал на Лену.

Она молча направилась к Виктору. Отошла шагов на десять, но Виктор не останавливался. Еще шагов на пять… Он неожиданно повернулся, и Лена едва не наткнулась на него.

— Ну что, стукачка? — хрипло спросил он и наотмашь, сильно ударил ее по щеке.

Девушка пошатнулась, закрыла лицо руками.

А в это время позади них послышалась возня, шарканье по асфальту, глухие удары, ругань.

— Стерва, — сплюнул Виктор. — И я еще тебя за человека считал! — И он зашагал в темноту.

— Зачем тебе деньги?

— Нужно.

— Зачем? — настаивала Татьяна.

— Нужно, — повторял Виктор,

— И сколько же тебе нужно?

— Пятьдесят рублей.

— Зачем?

— Нужно. Я тебе отдам, успокойся.

— Каким образом?

— Неважно. Отдам.

— Нет, это очень важно. Ты не работаешь, где же ты достаешь деньги, хотела бы я знать.

— Я у тебя не прошу твоих денег. Павел Евгеньевич оставил на книжке деньги. Там есть и моя доля.

— Какая твоя доля? — глаза Татьяны расширились, она с удивлением и страхом смотрела на сына, такого чужого и непонятного.

— Ведь он усыновил меня, не так ли? — с угрожающей уверенностью говорил Виктор. — Значит, я имею право на свою долю в наследстве.

— Боже мой… — прошептала Татьяна. — Это какой-то страшный сон…

— Ну-у ладно! — Сжав кулаки, Виктор шагнул к ней, и мать в страхе попятилась. — Подавись ты этими деньгами! Думаешь, без тебя не обойдусь? Посмотрим! — Он вышел из комнаты, а потом из квартиры, с грохотом захлопнув дверь.

Татьяна обессиленно опустилась в кресло, тупым взглядом уставилась в пространство. Зазвонил телефон. Только третий звонок вывел ее из состояния оцепенения. Она подняла трубку:

— Слушаю.

— Здравствуйте. Это говорит Сергей Владимирович Кольцов, классный руководитель Виктора. Мне бы хотелось поговорить с его матерью.

— Я вас слушаю.

— Я хотел бы увидеться с вами, по возможности, не откладывая в долгий ящик. Когда вы сможете прийти в школу?

— Сейчас приду. — Она положила трубку, еще долго сидела неподвижно, и на лице застыла бесконечная усталость.

— Я понимаю, много непослушных, неуправляемых, трудных подростков, но откуда эта жестокость? Откуда это неверие ни во что? — говорил Сергей Владимирович, расхаживая у доски, над которой висел разбитый портрет Толстого. В классе были только он и Татьяна.

— Простите, здесь можно курить? — перебила учителя Татьяна.

— Что? Ах, курить? Да, да, пожалуйста. — Сергей Владимирович некоторое время молча наблюдал, как она доставала из пачки сигарету, несколько раз щелкнула зажигалкой. — Извините, Татьяна Ивановна, где вы работаете?

— В геологическом институте… старшим лаборантом.

— Понимаю.

— Ничего вы не понимаете. — Она затянулась, с силой выпустила дым. — Я закончила университет с отличием, а работаю лаборантом.

— Понимаю… — осторожно кивнул Сергей Владимирович.

— Да нет, не понимаете, — вздохнула Татьяна.

— Может быть… — пожал он плечами и присел на край стола напротив женщины. — И ведь ваш Виктор не производит впечатления барчука, папенькиного сыночка.

— Я и не баловала его никогда.

— Вот-вот, — Сергей Владимирович даже обрадовался. — Здесь какая-то смесь озлобления и цинизма… Он что-нибудь любит?

— Любит слушать музыку. — Татьяна отрешенно смотрела в окно. На улице незаметно наплывали сумерки.

— Музыку… — задумчиво повторил учитель. — Музыка — это хорошо. А какую музыку?

— Разную. Больше классику. Баха, Бетховена… Кажется, еще Рахманинова. По-моему, и джазовую любит. У него хороший слух, но учиться играть он не захотел. Хотя я три раза нанимала ему преподавателей.

— Тогда мне вовсе непонятно, Татьяна

Ивановна. Откуда в нем это отчуждение? Ведь пока не поздно, надо что-то предпринять. Родители избитого им Вениамина Панова подали заявление в милицию.

— Его исключат из школы?

— Директор хотел, но я… упросил его пока воздержаться.

Татьяна ненароком взглянула на покалеченный портрет Льва Толстого, смотрела долго, щурясь от дыма. Вдруг ей вспомнилось…

Однажды подобный разговор уже был. С нянькой тетей Настей. Татьяна принесла домой щенка в корзине с цветами. Маленького, голопузого, со сморщенной мордочкой и печальными карими глазами боксерчика. Он выглядывал из охапки красных гвоздик и тонко поскуливал.

— Витюша, это тебе! — объявила счастливая мать, протягивая сыну корзину со щенком и цветами.

Виктору тогда было десять лет. Он с любопытством разглядывал щенка, потом вынул его из цветов, прижал к груди, погладил.

Позади Татьяны возвышался отчим Павел Суханов, улыбался. А бабка Настя, располневшая грузная старуха, которую Татьяна привезла из Ельца, вздохнула шумно, явственно пробормотала:

— Энтим, милая моя, не отделаешься…

— Я уже просила вас, тетя Настя, при мне воздерживаться от советов и умозаключений, — резко ответила Татьяна.

— О-хо-хошеньки-и, — протяжно вздохнула строптивая старуха. — Ребенку-то перво-наперво мать нужна, а не щенок. Э-эх… — И ушла.

— Что она говорит, Павел? Как ей не стыдно? — чуть не расплакалась Татьяна. — Какое право она имеет такое мне говорить?

— Перестань, Танюша, — миролюбиво прогудел Павел Евгеньевич. — Не обращай внимания.

— Нет, я поняла! — крикнула Татьяна и топнула ногой. — Это она восстанавливает его против меня! Она, она!

— Танюша, будет тебе… ну что ты…

— Нет и нет! Пусть уезжает в Елей, мне надоело!

Витя тоже ушел в другую комнату, где жил вместе с тетей Настей. Комната была загромождена игрушками. Паровозы, автомобили всех систем, автокраны, бульдозеры, солдатики, пушки и танки и просто оружие — пластмассовые и деревянные пистолеты, автоматы, ружья. Просто ноге ступить некуда. Виктор вошел со щенком в комнату, ногами стал распихивать игрушки в стороны, под кровать, под стол, под лежанку, на которой спала тетя Настя.

— А пошла ты, барыня чертова! — ругнулась тетя Настя и погладила Витю по голове. — И уеду. Не могу я на энто боле глядеть.

— Куда поедешь, баба Настя?

— Домой к себе, Витюша, в Елец.

— И я с тобой…

— Нельзя, миленький ты мой… смамка не пустит…

А в другой комнате Татьяна смотрела на Павла Евгеньевича широко раскрытыми глазами, полными слез.

— Ты хочешь сказать, я мало его люблю, да? Мало люблю?

— Ну зачем так сразу, Танюша? — растерянно отвечал Павел Евгеньевич. — Никто тебя в этом не упрекает. — Он нежно обнял ее, поцеловал. — Нельзя любить много или мало. Надо просто любить. Таня, родная ты моя…

— Нет, нет, бабка все время говорит ему про меня гадости. Пусть уезжает, хватит. Я сама буду его воспитывать. У мальчика огромные способности к музыке. Найму учителя, буду готовить его в музыкальную школу. Хватит, хватит! А то она совсем из него деревенского бирюка сделает.

…А на следующий день тетя Настя уехала обратно к себе в Елец. Маленький Витя выл у себя в комнате и бился в закрытую дверь, кричал:

— Баба Настя! Баба Настя! Я с тобой! Возьми меня с собой!

— Ты успокоишься или нет?! — тоже кричала Татьяна, но дверь не открывала. — Нету больше бабы Насти! Она домой уехала! Не нужен ты ей!

— Баба Настя! Баба Настя! — продолжал вопить мальчик.

Павел Евгеньевич хотел было открыть-дверь, но Татьяна не позволила.

— Не смей, Павел. Если всем его фокусам потакать, он вообще на голову сядет.

— Но так ведь тоже нельзя, Танюша.

— Ничего, ничего, поплачет и успокоится.

Но Павел Евгеньевич не послушался и открыл ключом дверь, распахивать не стал, а только позвал:

— Ну, иди сюда, Витек. Дверь открыта, иди к нам.

И тогда дверь с грохотом распахнулась и в коридор с визгом вылетел выброшенный щенок, а следом за ним корзина с цветами.

— Вот видишь, видишь?! — взвилась Татьяна и вошла в комнату. — Ты что себе позволяешь, Виктор?!

— Ничего от тебя не хочу! Ты злая, злая! — со слезами в голосе снова закричал мальчик и замахал руками.

— Мой совет, Татьяна Ивановна, сходите в милицию. И необходимо, чтобы Виктор извинился перед Веней Пановым и его родителями, — продолжал говорить Сергей Владимирович. — Иначе дело может принять весьма неприятный оборот. Вы слышите меня, Татьяна Ивановна?

Татьяна с трудом очнулась от воспоминаний, кивнула:

— Да, да, конечно…

— И вы должны серьезно подумать о будущем Виктора. Пока не поздно, — с мягкой настойчивостью продолжал Сергей Владимирович.

В отделении милиции участковый Анатолий Ферапонтович Шилков рылся в большом шкафу. Все полки были плотно уставлены папками. Наконец он вытащил одну, бросил ее на стол.

— Вот сколько у меня на вашего Виктора материала, — он многозначительно прихлопнул папку ладонью.

— Какого материала? — отшатнулась от стола Татьяна.

— Разного. Тут и хулиганство, и распитие спиртных напитков в общественных местах, то есть в сквериках, на стадионе, во дворе, в кинотеатре «Баррикады» и тому подобное. И даже мошенничество есть.