Звезда творения

— Ты права, — я притянул ее к себе. — Мы не можем рисковать собой.

— Но машина…

— Машиной мы тоже рисковать не станем, — ответил я. — Вы забыли — здесь слабо, но работает магия крови. Дар, нам нужно рассчитать, сколько амулетов уйдет на нашу защиту и сколько крови потребуется, чтобы возместить их силу.

— Уж крови здесь должно хватать, — пробормотал Кирштиф.

Дарнар вел расчеты несколько дней. За это время мы закончили монтировать части огромной машины в башнях, цепь которых протянулась вдоль разлома аж до края континента.

И наконец пришел день, когда мы снова собрались в просторном зале под огромным символом Хаоса, чтобы попытаться взломать этот мир и довершить дело, которое было нам поручено на Брандее.

Под каждым лучом Звезды Хаоса было установлено каменное ложе, опутанное серебряными и медными цепочками с подвешенными на них мелкими амулетами и склянками с магическими снадобьями, замешанными на свежей крови. Каждое ложе покрывала вязь защитных символов и рун. На Брандее подобная защита казалась бы абсолютной и даже излишней — а здесь?..

— Вы пользовались когда-нибудь такой защитой? — с подозрением спросила Лероннэ. Должно быть, ложа, похожие на паутинные коконы, внушали ей глубокое недоверие. Но Дарнар спокойно ответил:

— Нет, но это старая схема, очень надежная. Еще в Хьерварде ее несколько раз пересчитывали и никакой ошибки не нашли. Защита абсолютно надежна и универсальна.

— Ну что, — спросил младший гоблин, Гарсааш, — начинаем?

И первым направился к своему защитному ложу. Остальные последовали его примеру.

Я помедлил. Не то чтобы я не доверял нашим инженерам… Но я никогда и никому полностью не доверял, а после неудачи в Атлантиде — не доверял и машинам. Потому под туникой на шее у меня висел один из сильнейших амулетов, принесенный с Брандея, — Звезда Хаоса. Если что-то пойдет не так, у меня будет с собой резерв Силы…

— Зажигай! — взревел Киршстиф, прежде чем укрыться под магической завесой.

Часовой, дежуривший на сигнальном посту рядом с башней, мгновенно сунул головню под разложенный в большом каменном очаге хворост. Огонь вспыхнул. Часовой откатил от стены большое бронзовое зеркало, с натугой повернул его и установил так, чтобы усилить свет. На противоположном посту, едва виднеющемся в дымке, через миг вспыхнул ответный огонь. Мы не сомневались, что сигнальные огни сейчас бегут цепочкой вдоль всего побережья и везде смотрители башен сломя голову бросаются на свои места. Выдергивают страховочные ленты из-под брандейских амулетов, вдвигают их в гнезда в центре похожих на нашу Звезд, только меньшего размера. Замерев от страха, смотрят, как амулет оживляет мертвые металлические лучи…

Мы сразу поняли, когда подключилась последняя Звезда. Земля мучительно вздрогнула, как будто ее пытались вывернуть наизнанку. Собственно, так оно и было… Под ногами возник и стал расти низкий, вибрирующий гул. Люди, присутствующие в зале, в ужасе попадали на пол, закрывая головы руками, а над нашими каменными ложами начала сгущаться голубоватая мерцающая дымка магической защиты. Дарнар повернулся к нам на своем месте и слегка развел руками: видите, мол, даже вполсилы система работает отлично.

Схарм последним нырнул под свой магический щит — сначала еще раз обошел зал, проверяя, все ли в порядке. Схарм был самым недоверчивым и подозрительным из нас — наверное, потому, что в магии не блистал выдающимися талантами. Скажи тогда кто-нибудь, что мне придется не однажды обращаться к нему за помощью, — я бы только рассмеялся. Схарм оценил подготовку и остался доволен. Амулеты уже были вставлены на свои места в Звезде — кроме одного, последнего. Схарм легко загнал его на место и махнул стражникам, чтобы начинали. Кровь все же была нужна — и она полилась в чашу.

Но на этот раз ошибаться мы не собирались.

Я чувствовал, что совокупная мощь башен начинает действовать. Все шло так, как и предсказывали свитки с расчетами. Основы этого мира под воздействием машины расшатывались все сильнее. Шестым чувством мага я ощущал, как ломаются скрепляющие мироздание законы, как поддается оболочка, закрывающая этот мир от остального Упорядоченного, как внешняя магия рвется внутрь. Еще немного — и случится великий катаклизм… или, как говорил Киршстиф, Великое Открытие. Наши следящие амулеты продолжали работать. Впоследствии мы извлечем из них сведения обо всех изменениях, произошедших с потоками Силы и с основами этого мира…

Но что-то пошло не так. Что — я до сих пор так и не понял… Может быть, мы ошиблись в расчетах, может, допустили оплошность при строительстве башен. Но, скорее всего, ошибка снова исходила от людей. Мы вынуждены были полагаться на их помощь — и каждый раз они не оправдывали наших ожиданий. Слабые, ненадежные существа…

Я почувствовал, как в согласное гудение башен врывается посторонний звук. Словно гигантский волчок, до того крутившийся ровно, потерял скорость и стал заваливаться набок… Сила, которая копилась в башнях, стала слишком нестабильной. Она изливалась из Звезды Хаоса наружу толчками, грозя сжечь всякого, кто мог оказаться рядом. Била по нашей защите голубоватыми молниями.

Где-то далеко-далеко закричали мои товарищи. Я слышал голос каждого из них. Я чувствовал муки раздираемого на части мира. Машина работала теперь с перебоями, но основа мира стала уже слишком нестабильной, слишком рыхлой. В любой момент мир мог либо расколоться на части, либо сгореть, либо — если процесс обратим — вернуться к своему прежнему состоянию. Я ощутил, как во мне растет отчаяние. Мы не успели завершить эксперимент! Мы опять не справились!

О себе я не беспокоился — магическая защита Дарнара дала бы нам возможность выжить даже в Изначальном Пламени. Недолго, правда… но я не думал, что дойдет до этого. Наше дело — вот что было важнее всего. Возможность получить единственное оружие против тех, кто уничтожил Брандей. И мы сами, как здешние люди, не оправдали возложенных на нас ожиданий…

Дрожь земли перешла в глухие содрогания, похожие на родовые схватки. Мир все-таки начал распадаться. Дымка магической защиты сгустилась так, что я уже не различал свет окружающего мира. Только яростные сполохи вырвавшейся наружу Силы. Я пробовал защиту на прочность, я обращался к своему амулету — все напрасно. Мы были бессильны что-либо предпринять.

— Схарм! Киршстиф! Что делать?! Ответьте!..

Внезапно земля сотряслась до самых своих корней. Мне казалось, что я слышу многоголосый вопль ужаса, доносящийся снаружи. Звезда Хаоса, которую я смутно различал сквозь помутневшую пелену защитной магии, внезапно померкла, неуверенно вспыхнула и снова померкла. В башне сгущалась тьма. На несколько мгновений все стихло…

Еще удар, сильнее прежнего. Стены нашей башни, похоже, начали рушиться, потому что в кокон пришлось несколько сильных, смягченных защитой ударов. Я по-прежнему видел только смутные вспышки и слышал далекий гул. Я чувствовал, как рвутся сдерживающие мир скрепы… И тут ударило в третий раз. Ослепительный белый свет вспыхнул снаружи. Но сдерживающая и направляющая магия брандейских амулетов все еще работала, потому вырвавшаяся Сила не рассеялась в пространстве, а побежала по лучам Звезды вниз и ударила в наши ложа. Защитная магия притянула ее, как магнит… В последний миг перед ударом я попытался закрыться руками — тщетно! Защитный кокон вспыхнул. О, какой же он был горячий! Я ощутил, как нечеловеческая сила выкинула меня с магического ложа. Но защита, как ни странно, продолжала работать. Я летел, кувыркаясь, сквозь пламя и камень, спеленутый своим голубоватым коконом по рукам и ногам. Магия обжигала, давила, душила… Я так и не помню конца полета, потому что через несколько мгновений мир милосердно оставил меня.

Галя, 18 июня

Отойдя на безопасное расстояние от музея, я позвонила Антону и доложила обстановку. Как он орал в трубку! Как орал! Никогда мой телефон еще не слышал выражения такого гнева и отчаяния.

— Да ты понимаешь, в какое дерьмо мы вляпались? — выл мой напарник. — Заказчик уже оплатил картину! Мы не можем ее не привезти!

— А если деньги вернуть?

— А репутация?!

— Да и леший с ней, — я пожала плечами. Бывает, что иногда приходится жертвовать репутацией…

Антон замолчал и с минуту сопел в трубку, словно собираясь с силами. Я насторожилась. У Антона, при всей его деловой хватке, был один большой минус — он слишком любил роскошную жизнь. Я не раз говорила ему, что если он хочет жить долго и счастливо, то должен жить по средствам. Как же я была права!

— Я уже все потратил, — наконец признался он. — Только твоя доля осталась.

А моя доля составляла жалкие двадцать процентов от всей суммы…

— На что? — угрожающе спросила я. Так угрожающе, что проходившая мимо тетка опасливо на меня покосилась.

— Я расплатился за «Ровер». Ну, в клуб вчера сходил, в турагентство заехал, то-се…

— Так верни машину!

Антон вздохнул:

— Вернуть не могу, только продать… но, во-первых, это займет время, а у нас с тобой меньше трех дней в запасе. А во-вторых, думаю, нужной суммы я все равно не наберу.

От неминуемой гибели Антона спасло только то, что он сейчас находился в четырех сотнях километров от меня.

— И что теперь делать? — спросила я, справившись наконец с желанием немедленно придушить партнера по бизнесу.

— Я думаю, надо искать оригинал. Ты же сама сказала, что копия свежая…

— Ты сам понимаешь, что говоришь?!.

— Галка! Послушай! — взмолился Антон. — У нас нет другого выхода. Мы не можем вернуть деньги…

— …потому что ты их бездарно спустил!

— …и не можем подсунуть клиенту копию. Тогда уж лучше сразу повеситься. Это серьезные люди, Галя! С ними не шутят. Ты даже не представляешь, насколько серьезные.

— Идиот! Ты… Я тебя… Да как ты мог?!

Старушки, торговавшие возле гастронома молодой зеленью и клубникой, дружно и с большим интересом уставились на меня. Пришлось перейти на полушепот — вопреки раздиравшему меня гневу.

— Я понимаю, Галка, — смиренно сказал Антон. Когда надо, он мог быть таким покладистым! — Слушай, я приеду к тебе завтра вечером и помогу. За завтрашний день постараюсь вернуть хотя бы часть денег, а ты там пока начни поиски. Да расспроси этих музейных крыс, наверняка кто-то из них картину и загнал. Все равно кто-то что-то знает. Постараемся выкупить полотно. Все будет хорошо, солнце, не нервничай!

Нажав отбой, я отошла за угол и там несколько минут ругалась, как пьяный слесарь. Шепотом. Нужно было выпустить пар… Ведь не в первый раз Антоша меня так подставляет! Вспомнить хотя бы тот случай, когда он притащил меня проводить экспертизу полотна Айвазовского к какому-то криминальному авторитету. Айвазовский оказался подделкой, причем дурного качества… мы тогда оттуда еле ноги унесли. А когда он втянул меня в то дело с поддельным завещанием одного олигарха, владельца заводов, газет, пароходов и большой коллекции предметов искусства? А экспертиза клада, после которой нас чуть не расстреляли как ненужных свидетелей? Сколько раз Антон уговаривал меня за мзду писать фальшивые экспертные заключения! Я ни разу не согласилась, хотя дело порой доходило чуть ли не до драки. Да, наш бизнес не самый честный, но и в нем должны быть какие-то правила, разве нет?

Наши отношения с Антоном сейчас на самом деле исчерпывались словом «партнерство», хотя бывали у нас и другие времена. Мы с ним вместе учились и на третьем курсе пережили бурный роман. Думали даже пожениться. Потом Антон открыл, что я обладаю удивительной способностью определять подлинность и даже личность автора любого произведения искусства, — и с тех пор мы вместе работаем. Мы и живем вместе, но уже скорее по привычке, чем по любви. На самом деле у каждого из нас своя жизнь, свой круг общения, свои пристрастия, но мы друг другу не мешаем.

За исключением некоторых, весьма прискорбных, случаев.

Я в глубокой задумчивости убрала телефон в карман и не торопясь двинулась вдоль по улице. Я смутно помнила ее — эту длинную центральную улицу, делившую город надвое. Называлась она, естественно, улицей Ленина. От музея меня сейчас отделяли два квартала — и множество новых проблем, которые надо было обдумать. Дневная жара уже спала, на улицы вернулась жизнь. На крошечных балконах старых домов появились граждане города Северо-Каменска. Кто курил, кто поливал вялые петуньи и бегонии, кто развешивал белье, кто просто наблюдал за прохожими. На подоконниках возлежали кошки, глядя на городскую суету с королевским презрением. Над крышами с визгом носились ожившие к вечеру стрижи. Милая провинциальная жизнь… Но тем важнее было не расслабляться, не злиться и не впадать в панику, а трезво и быстро оценить происходящее

Итак, что мы имеем? Мы имеем поддельную картину художника Порфирия Бесчастного — точнее, две картины. Под встревоженным оком Ольги Николаевны я осмотрела все полотна в хранилище — и пришла к выводу, что подделаны только два. «Хаос» и «Бездна». Подделаны они с фотографической точностью, на первый взгляд от оригинала не отличишь. Особенно это важно было для «Хаоса», на полотне которого каждая цветная точка имела свое определенное место. Если бы не краска, которая не успела просохнуть, и не мой дар, боюсь, получил бы наш серьезный заказчик копию… Ольга Николаевна клялась, что, во-первых, она тут совершенно ни при чем, а во-вторых, никто чужой в музее вроде бы не появлялся. По крайней мере из тех, кто интересовался бы Бесчастным и его картинами. Я верила ей: в ее интересах было поспособствовать успешной продаже «Хаоса». Иначе ведь как — нет картины, нет и денег.

Но были еще три обстоятельства, которые меня очень настораживали.

Во-первых, автор копий. Очень уж слабым выглядел отпечаток личности художника для такого свежего полотна. Если бы картине было лет пятьсот — тогда, конечно, ничего удивительного. Ауры мастеров со временем меркнут, причем сообразно даже не степени старения красок, а глубине и силе личности художника. Попадались мне очень поврежденные полотна, на которых оттиск личности автора сохранился куда лучше изображения. Здесь же мастер едва угадывался. Как будто машина работала… Но ведь машины не пишут картины маслом? А еще этот художник казался мне знакомым. Как будто я уже где-то встречала его работы, только где? Когда? Как я ни старалась, вспомнить этого я не могла.

А второе обстоятельство содержало в себе случайную встречу. Ох, когда дела складываются таким образом, как сейчас, перестаешь доверять случайностям. Все время кажется, что они несут в себе важный, но пока не понятый смысл, и от того, как быстро ты его поймешь, зависит… Иногда многое зависит. Жизнь, например.

В дверях музея я столкнулась нос к носу с незнакомцем из поезда — тем самым, у которого на шее видела подвеску в форме звезды Хаоса. Он зачем-то шел в музей. Я невольно глянула на ворот его рубашки, увидела под ним тонкий шнурок и вздрогнула.

Мужчина придержал дверь, пропуская меня, потом посмотрел мне в лицо и узнал.

— Здравствуйте, — вежливо сказал он.

— Здравствуйте, — пробормотала я и поспешила пройти мимо, преследуемая воспоминанием о его подвеске. Не такой уж я впечатлительный человек, но в жизни встречаются вещи, которые пугают совершенно необъяснимо. Люди, которые боятся пауков или змей, прекрасно меня поймут.

Сейчас я жалела, что так быстро ушла. Надо было остаться и выяснить, к кому пришел этот кареглазый незнакомец…

А третьим нехорошим обстоятельством стала Ольга Николаевна. Когда я осмотрела картины и вынесла вердикт: «Я не знаю, что делать дальше», она задумалась. Потеребила подвеску в виде серебряного диска с рунической надписью по окружности — леший бы побрал эти подвески! Потом сказала:

— А ведь я знаю место, где вам могут помочь. И вам, и мне.

— Только не говорите, что это полиция…

— Нет, — тонко улыбнулась Ольга Николаевна. — Но вы ведь заметили, что на вас в музее почти никто не обратил внимания? Вы прошли как тень, а между тем это — результат работы моих друзей. И сейчас, я уверена, нам с вами помогут. Только надо будет немного заплатить.

— И кто эти ваши друзья?

— Это Братство магов Хаоса, — спокойно ответила Ольга Николаевна. — Я в нем состою.

Я едва не плюнула с досады. Никогда не любила оккультистов… Но потом подумала, что мне сейчас не помешают новые контакты. Кто знает, может, сама музейщица еще разговорится? А может, я сумею в этом Братстве что-то узнать о краже картин? Ведь город маленький, и людям здесь известно друг о друге куда больше, чем в мегаполисе…

Так или иначе, сейчас я медленно приближалась к месту сбора Братства, которое было назначено в местном доме культуры, как раз в начале улицы Ленина. Не могу сказать, что перспектива меня радовала. Но если я сейчас куплю себе эскимо в ближайшем гастрономе, вполне вероятно, что смогу пережить сходку оккультистов без больших потерь для организма…

На маленькой площади перед массивным зданием ДК уже толпился народ. Видимо, все ждали начала собрания. Я прогулялась, украдкой разглядывая тех, кто пришел. Что, все они маги Хаоса? Чушь какая-то! Люди здесь собрались самые разные, но все-таки они не казались какими-то особенными. Я увидела и очень молодых ребят, явно старшеклассников, и пенсионеров, по большей части пенсионерок, и граждан в самом расцвете работоспособности. Похоже, в маги Хаоса здесь записывали всех без разбора… Люди тихонько переговаривались, смеялись, здоровались с подошедшими. Похоже, они все были между собой знакомы. Неудивительно: город-то маленький…

Наконец я увидела Ольгу Николаевну, которая спешила ко мне через толпу. Мы едва успели кивнуть друг другу, как в ДК открылся боковой вход, и всех пригласили внутрь.

— Пойдемте, — Ольга Николаевна подхватила меня под локоть и решительно повлекла за собой. — Вот увидите, Старший Брат может помочь в любом деле, даже в самом затруднительном. Старший и все остальные. Мы сильны только вместе…

— Так, может, мне не обязательно было сюда приходить? — Честно говоря, мне было не по себе от этого сборища хорошо знакомых «магов». Очень уж все это смахивало на секту — а сектантов я побаивалась. — Вы бы и попросили помочь. Вас тут все знают…

— Сегодня не моя очередь, — загадочно ответила Ольга Николаевна, пропуская меня в дверь. — А вы — новенькая…

Мне не понравилось такое начало, но, похоже, ничего не оставалось, как войти внутрь. А там будь что будет…

Дом культуры, подобно всему центру Северо-Каменска, тоже представлял собой образец архитектуры пятидесятых годов. Кажется, в любом городе эти культурно-культовые сооружения были одинаковыми: с массивными колоннами перед фасадом, вытертым паркетом и хрустальными люстрами под потолком. На входе в большой зал стоял крепкий молодой человек с бесстрастным лицом профессионального секьюрити и внимательно присматривался к каждому входящему. Иногда он просил предъявить — нет, не билеты, а какие-то небольшие предметы, не то миниатюрные фигурки, не то подвески. Если «пропуска» не оказывалось, секьюрити интересовался, с кем посетитель пришел. Если же не оказывалось и рекомендаций — посетитель вежливо отправлялся восвояси. На моих глазах вышибала завернул хлипкого паренька в бейсболке и широких джинсах хип-хопера. Тот ушел, явно расстроенный. Ольга Николаевна гордо прошла мимо секьюрити, ведя меня под руку. Ни она, ни я никаких подозрений не вызвали. Видимо, музейщицу знали здесь очень хорошо.

В зале было полутемно, пахло сухим деревом и пыльными портьерами. Мы сели на крайние кресла на третьем ряду. Я украдкой огляделась. Народу набралось немало: человек сорок или пятьдесят. Все с видимым волнением ожидали начала и то и дело бросали взгляды в сторону сцены. Я повернулась к сцене, освещенной несколькими софитами, и чуть не упала с кресла. На облезлом деревянном полу красной краской была тщательно нарисована большая октаграмма с вписанной в нее Звездой Хаоса. Очень похожая на ту, которая привиделась мне в кошмаре с локомотивом.

— Что здесь, к лешему, происходит? — пробормотала я.

— Как что? — удивилась музейщица. — Магия! Галина, вы все сейчас увидите сами. Не бойтесь…

Тут прокашлялся микрофон, и зал притих. Свет, и так горевший вполсилы, погас. Остался один-единственный софит, освещавший октаграмму на сцене.

— Доброго вам вечера, братья и сестры! — возвестил мужской голос откуда-то из-под потолка. — Я пришел к вам! Я, ваш Старший Брат!

По залу прокатился восторженный вздох. Голос был глубок и звучен, от него мурашки бежали по коже. В нем ощущалась уверенность и скрытая мощь. Да за человеком с таким голосом можно было пойти на край света! Будь я более впечатлительной — непременно прониклась бы, но слишком хорошо я знала, с какой целью обычно используется таинственный антураж и глубокий, звучный голос.

— Сегодня мы шагнем еще ближе к истинной свободе. Мы станем еще ближе друг к другу. И Хаос будет благосклонен к нам…

Из тьмы закулисья на освещенный пятачок сцены выступил человек, довольно высокий, худощавый, похожий на Христа, каким его изображали во времена Веронезе. Одет он был в просторную белую рубашку и узкие брюки. Длинные, чуть вьющиеся темные волосы картинно ниспадали на плечи. Руки он сцепил перед собой, а взгляд темных, глубоко посаженных глаз устремил в зал, глядя словно бы на всех вместе и на каждого в отдельности. На его шее висели несколько цепочек и шнурков с подвесками-амулетами, а волосы были перехвачены узким металлическим обручем. На обруче тускло блестел диск, в середине которого переливался перламутрово-серый камень. Вроде бы простая вещица, но при одном взгляде на нее мне стало так же дурно, как утром в поезде при виде подвески-звезды. И это мне не почудилось. Камень на лбу мужчины действительно что-то излучал — не отпечаток ауры сделавшего ее мастера (я вообще не представляю, кто мог изготовить такое), но скрытую и враждебную мощь. Как если бы я обрела способность ощущать радиацию или сильное электромагнитное поле…

— Мы — одна семья, братья и сестры… В мире, где правят несправедливость и насилие, только мы помогаем друг другу. Только мы можем противостоять жестокости и злу. И только Хаос, несущий в себе зерно истинного творения, исток творчества и радости, служит нам опорой.

Я слушала, как тот, кто называл себя Старшим Братом, роняет в зал такие обнадеживающие слова, и все больше разочаровывалась. Это настоящая секта — и я зря сюда пришла. Человеку со стороны эти закрытые общества не доверяют. Новичок должен либо стать своим, либо уйти. Мне здесь не помогут — это совершенно точно. Я только зря теряю время.

Но серебристый полумесяц на лбу у Старшего Брата против воли притягивал мой взгляд. Что же это, леший его побери, такое?!

— Мы собрались здесь снова, чтобы вновь объединить силы, помочь одному из наших братьев…

Ну точно, сейчас начнется обычная «ритуальная» тягомотина. Не то чтобы я была экспертом по сектам и тайным обществам, но я слишком долго вращалась в определенных кругах, где не слишком дружили с законом. Моя работа быстро учит недоверчивости, так что мошенников я за километр чуяла.

— Я пойду, — я попыталась встать, но Ольга Николаевна проворно схватила меня за руку.

— Сиди, — прошипела она. — Сейчас самое интересное начнется!

Я села, чувствуя, что начинаю закипать. Да что тут может быть интересного?.. За исключением, пожалуй, серебристого амулета-полумесяца…

— Сегодня нашей помощи просит Михаил, один из самых верных наших братьев. Поднимись ко мне, Михаил.

На сцену, от волнения спотыкаясь, поднялся рыхлый мужчина лет сорока, обильно потеющий даже в тонкой рубашке. Под мышкой он держал черную кожаную папку, а на лице его застыло выражение растерянности. Прямо-таки человеческое воплощение всех бухгалтерских проблем.

Мужчина деревянной походкой прошел в центр сцены и остановился на середине октаграммы.

— Наш брат Михаил находится в трудной ситуации, — сказал Старший Брат, плавно обходя октаграмму. — Вы все помните, что он добросовестно помогал каждому из вас, братья и сестры… настал ваш черед помочь ему. Ваш черед обратиться к силе великого, древнего, вечно-творящего Хаоса… Помните, каждый раз, когда вы помогаете нашим братьям и сестрам, вы приближаете чудо, которое свершится с вами…

К моему удивлению, на сцену стали подниматься люди из зала. Молча они становились в определенные точки на октаграмме — видимо, проделывали это уже не один раз. Ольга Николаевна тоже встала со своего места, выразительно взглянула на меня — но я не очень-то хотела принимать участие в ритуальных действах. Она пожала плечами, поднялась на сцену и встала на один из лучей октаграммы, боком ко мне.