Собрание сочинений, том 26, ч.3

В соответствии со сказанным раньше, Мальтус дает еще и такое определение стоимости[10]

«Стоимость — это даваемая товару оценка, основанная на его издержках для покупателя, или на той жертве, которую должен принести покупатель, чтобы приобрести товар, и которая измеряется количеством труда, даваемым им в обмен на этот товар, или, что сводится к тому же самому, тем трудом, которым товар распоряжается» (там же, стр. 8–9).

В качестве различия между Мальтусом и Рикардо Кейзнов отмечает также следующее:

[763] «Г-н Рикардо вместе с А. Смитом принимал труд за правильную меру издержек, но он применял эту меру лишь к издержкам для производителя… Она одинаково применима и как мера издержек для покупателя» (там же, стр. 56–57).

Другими словами: стоимость товара равна сумме денег, которую должен заплатить покупатель, а эта сумма денег лучше всего оценивается той массой простого труда, которая может быть куплена на эти деньги{5}. Но чем определяется эта сумма денег, об этом здесь, конечно, не сказано ни слова. Перед нами совершенно вульгарное представление, какое люди имеют об этом предмете в обыденной жизни, — простая тривиальность, высокопарно выраженная. Другими словами, это означает не что иное, как отождествление цены издержек и стоимости, — смешение, которое у А. Смита и еще более у Рикардо противоречит их действительному анализу, но которое Мальтус возводит в закон. Тем самым здесь перед нами то представление о стоимости, которое свойственно погрязшему в конкуренции и знающему только создаваемую ею видимость филистеру мира конкуренции. Чем же определяется цена издержек? Величиной авансированного капитала плюс прибыль. А чем определяется прибыль? Откуда берется фонд для нее, откуда берется прибавочный продукт, в котором представлена эта прибавочная стоимость? Если речь идет лишь о номинальном повышении денежной цены, то повысить стоимость товаров — самое легкое дело. А чем определяется стоимость авансированного капитала? Стоимостью содержащегося в нем труда, говорит Мальтус. А чем определяется последняя? Стоимостью тех товаров, на которые расходуется заработная плата. А стоимость этих товаров? Стоимостью труда плюс прибыль. Мы так и не перестаем вращаться в порочном кругу. Предположим, что рабочему действительно уплачивается стоимость его труда, т. е. что товары (или сумма денег), составляющие его заработную плату, равны стоимости товаров (сумме денег), в которых овеществляется его труд, так что, получая 100 талеров заработной платы, он присоединяет к сырью и т. д., — короче, к авансированному [постоянному] капиталу, — также всего лишь стоимость в 100 талеров. В таком случае прибыль может вообще состоять лишь из делаемой при продаже продавцом надбавки к действительной стоимости товара. Это делают все продавцы. Поскольку, следовательно, капиталисты обмениваются товарами друг с другом, никто из них ничего не реализует путем такой надбавки, и меньше всего таким путем образуется добавочный фонд, из которого они могли бы черпать свои доходы. Только те капиталисты, товары которых входят в потребление рабочего класса, будут получать действительную, а не воображаемую прибыль, ибо они продают обратно рабочим товар дороже, чем купили его у них. Товар, купленный ими у рабочих за 100 талеров, они продадут обратно рабочим за 110 талеров, т. е. они продадут им обратно только 10/₁₁ продукта, a оставят себе. Но это означает лишь то, что из тех, например, 11 часов, в течение которых работал рабочий, ему оплачивается только 10 часов, ему дается лишь продукт 10 часов, тогда как один час, или продукт одного часа, достается без эквивалента капиталисту, А ведь это, в свою очередь, означает, что — во взаимоотношениях с рабочим классом — прибыль получается оттого, что рабочий класс часть своего труда отдает капиталистам даром, что, следовательно, «количество труда» не сводится к тому же самому, что и «стоимость труда». Но все другие капиталисты получали бы прибыль только в воображении, так как у них не было бы указанного выхода.

Как мало понял Мальтус исходные положения Рикардо, как он абсолютно не понимает того, что получение прибыли возможно иным путем, чем путем надбавки к стоимости, разительно показывает, между прочим, следующее место:

«Можно признать, что первоначально товары, если их сразу же изготовляли и сразу же пускали в употребление, были результатом одного лишь труда и что поэтому их стоимость определялась количеством этого труда; но совершенно невозможно думать, что такие товары применялись в качестве капитала при производстве других товаров без того, чтобы капиталист на определенное время не лишался возможности пользоваться авансированным им капиталом и чтобы он не требовал за это вознаграждения в виде прибыли. На ранних стадиях развития общества, когда капиталов, авансируемых на производство товаров, было сравнительно мало, это вознаграждение было высоким и вследствие высокой нормы прибыли оказывало значительное влияние на стоимость таких товаров. На позднейших стадиях развития общества прибыль оказывает сильное влияние на стоимость капитала и товаров вследствие значительно возросшего количества применяемого основного капитала и вследствие удлинения того срока, на который авансируется значительная часть оборотного капитала, пока он возмещается капиталисту из выручки. В обоих случаях на то соотношение, в каком товары обмениваются друг на друга, существенное влияние оказывает различное количество прибыли» («Definitions», edited by Caze-nove, стр. 60).

Установление понятия относительной заработной платы — одна из крупнейших заслуг Рикардо. Суть дела заключается в том, что стоимость заработной платы (а потому также и прибыли) всецело зависит от отношения той части рабочего дня, в течение которой рабочий работает на самого себя (для производства или воспроизводства своей заработной платы), к той части его рабочего времени, которая принадлежит капиталисту. Экономически это очень важно; в сущности, это — лишь другое выражение для правильной теории прибавочной стоимости[11]. Далее, это важно для понимания социального отношения обоих [764] классов. Мальтус чует здесь что-то неладное, что и заставляет его выступить со своими возражениями:

«До г-на Рикардо я не встречал ни одного автора, который употреблял бы когда-либо термин заработная плата, или действительная заработная плата, в таком смысле, который подразумевает некоторую пропорцию».

(Рикардо говорит о стоимостном выражении заработной платы, которое, действительно, выявляет себя и как приходящаяся на долю рабочего часть продукта[12].)

«Прибыль, действительно, подразумевает некоторую пропорцию; и норма прибыли всегда справедливо выражалась в процентах по отношению к стоимости авансированного капитала».

{Что Мальтус понимает под стоимостью авансированного капитала, сказать очень трудно, а для него самого даже и невозможно. По Мальтусу, стоимость товара равна содержащемуся в товаре авансированному капиталу плюс прибыль. Но так как авансированный капитал состоит, кроме непосредственного труда, еще и из товаров, то стоимость авансированного капитала равна содержащемуся в нем авансированному капиталу плюс прибыль. Таким образом, прибыль равняется прибыли на авансированный капитал плюс прибыль на прибыль. И так in infinitum{6}.}

«Но что касается заработной платы, то ее повышение или понижение всегда рассматривали не в зависимости от той пропорции, в какой она может находиться ко всему продукту, получаемому благодаря определенному количеству труда, а в зависимости от большего или меньшего количества определенного продукта, получаемого рабочим, или в зависимости от того, дает ли этот продукт больше или меньше власти распоряжаться предметами необходимости и удобства» («Definitions», London, 1827, стр. 29–30).

Так как при капиталистическом производстве непосредственной целью является меновая стоимость — увеличение меновой стоимости, — то важно знать, как ее измерять. Так как стоимость авансированного капитала выражается в деньгах (действительных или же счетных), то степень этого увеличения измеряется по отношению к денежной величине самого капитала, и за масштаб берется капитал (сумма денег) определенной величины — 100.

«Прибыль на капитал», — говорит Мальтус, — «состоит в разнице между стоимостью авансированного капитала и той стоимостью, которую имеет товар, когда его продают или потребляют» («Definitions», London, 1827, стр. 240–241).

[8) Несоответствие между взглядами Мальтуса на производительный труд и накопление и его теорией народонаселения]

[а)] Производительный и непроизводительный труд

«Доход расходуется в целях непосредственного поддержания жизни и получения наслаждений, а капитал расходуется в целях получения прибыли» («Definitions», London, 1827, стр. 86).

«Рабочий и домашний слуга представляют собой два орудия, которыми пользуются для совершенно различных целей: первый должен помогать приобретать богатство, второй должен помогать потреблять его» (там же, стр. 94)[13].

Удачно следующее определение производительного рабочего:

«Производительный рабочий — это такой рабочий, который непосредственно увеличивает богатство своего хозяина» («Principles of Political Economy» [2nd edition], стр. 47 [примечание]).

С этим надо сопоставить еще следующее место:

«Единственное производительное потребление в собственном смысле слова, это — потребление и уничтожение богатства капиталистами с целью воспроизводства… Рабочий, работающий у капиталиста, ту часть своей заработной платы, которую он не сберегает, потребляет, конечно, как доход для поддержания своей жизни и для получения наслаждений, а не как капитал в целях производства. Он является производительным потребителем для лица, применяющего его труд, и для государства, но, строго говоря, не для самого себя» («Definitions», edited by Cazenove, стр. 30).

[б)] Накопление

«Ни один политико-эконом нашего времени не может под сбережением подразумевать простое накапливание ценностей; а если не говорить об этой ограниченной и бесплодной операции, то термин «сбережение» в отношении к национальному богатству может употребляться только в том смысле, который проистекает из различного применения того, что сберегается, на основе реального различия, существующего между разными видами труда, нанимаемого на сберегаемые средства» («Principles of Political Economy» [2nd edition], стр. 38–39).

«Накопление капитала есть применение части дохода в качестве капитала. Капитал может поэтому возрастать без возрастания наличного имущества, или богатства» («Definitions», edited by Cazenove, стр. 11).

«Если среди рабочего класса страны, зависящей главным образом от промышленности и торговли, значительное распространение приобретают благоразумные привычки в отношении брака, то это может повредить такой стране» («Principles of Political Economy» [2nd edition], стр. 215).

И это говорит проповедник предупредительных мер против перенаселения!

«Нужда в предметах необходимости — вот что главным образом побуждает рабочий класс производить предметы роскоши; если бы этот стимул был устранен или значительно ослаблен, так что предметы необходимости можно было бы получать при очень небольшой затрате труда, то мы имели бы все основания полагать, что производству предметов комфорта уделялось бы не больше времени, а меньше» («Principles of Political Economy» [2nd edition], стр. 334).

Но важнее всего в устах теоретика перенаселения следующее высказывание:

«Так как из природы народонаселения вытекает, что прирост рабочего населения не может быть доставлен на рынок, для удовлетворения возросшего спроса, раньше, чем через 16–18 лет, тогда как превращение дохода в капитал путем сбережений может совершаться гораздо быстрее, то страна постоянно подвержена риску, что фонды для содержания труда будут возрастать быстрее, нем население» (там же, стр. 319–320).

[765] Кейзнов правильно замечает:

«Когда капитал употребляется на авансирование рабочим их заработной платы, это ничего не прибавляет к фондам для содержания труда, а просто сводится к применению определенной части этих уже существующих фондов для целей производства» («Definitions in Political Economy», edited by Cazenove, стр. 22, примечание).

[9)] Постоянный и переменный капитал [в мальтусовском их понимании]

«Накопленный труд» (следовало бы, собственно, сказать: материализованный труд, овеществленный труд) «есть труд, затраченный на производство сырья и орудий, применяемых при производстве других товаров» («Definitions in Political Economy», edited by Cazenove, стр. 13).

«Говоря о труде, затраченном на производство товаров, труд, затраченный на производство необходимого для их производства капитала, следовало бы называть накопленным трудом — в отличие от непосредственного труда, применяемого последним капиталистом» [т. е. на последней стадии производства товара] (там же, стр. 28–29).

Конечно, очень существенно проводить это различие. Но у Мальтуса оно остается совершенно бесплодным.

Мальтус делает попытку прибавочную стоимость или, по крайней мере, ее норму (что он, впрочем, всегда смешивает с прибылью и нормой прибыли) трактовать как отношение к переменному капиталу, к той части капитала, которая затрачивается на непосредственный труд. Но у Мальтуса попытка эта — совершенно ребяческая, да иной она и не могла быть при его взгляде на стоимость. В своих «Principles of Political Economy» [2nd edition] он говорит:

«Предположим, что капитал затрачен только на заработную плату. 100 ф. ст. затрачено на непосредственный труд. Если выручка к концу года составляет 110, 120 или 130 ф. ст., то очевидно, что в каждом из этих случаев прибыль будет определяться величиной той части стоимости совокупного продукта, которая требуется для оплаты применяемого труда. Если стоимость продукта на рынке равна 110, то часть, требующаяся для оплаты рабочих, будет равна 10/₁₁ стоимости продукта, а прибыль составит 10 %. Если стоимость продукта 120, то приходящаяся на оплату труда доля будет равна 10/₁₂, а прибыль составит 20 %; если стоимость продукта 130, то часть, требующаяся для оплаты авансированного труда, равна 10/₁₃, а прибыль составляет 30 %. Теперь предположим, что капитал, авансированный капиталистом, состоит не только из труда. Капиталист ожидает одинаковой выгоды от всех авансируемых им частей капитала. Предположим, что 1/₄ авансируемой суммы затрачивается на оплату труда (непосредственного); 3/₄ состоят из накопленного труда и прибыли, а также тех добавлений к ней, которые вызваны существованием рент, налогов и прочих выплат. В таком случае совершенно правильным будет утверждение, что прибыль капиталиста изменяется вместе с изменением стоимости этой 1/₄ его продукта в сравнении с количеством применяемого труда. Например, фермер затрачивает в земледелии 2000 ф. ст., в том числе 1500 на семена, содержание лошадей, износ своего основного капитала, проценты на свой основной и оборотный капитал, ренту, десятину, налоги и т. д. — и 500 на непосредственный труд, а его выручка в конце года составляет 2400 ф. ст. Прибыль такого фермера составит 400 на 2000 ф. ст., т. е. 20 %. И столь же ясно, что если мы возьмем 1/₄ стоимости продукта, т. е. 600 ф. ст., и сравним ее с суммой, выплаченной в виде заработной платы за непосредственный труд, то в результате получится точно такая же норма прибыли» (стр. 267–268).

Мальтус впадает здесь в лорд-дендриеризм[14]. Он хочет (смутное чутье ему подсказывает, что прибавочная стоимость, а потому и прибыль, находится в определенном отношении к переменному, затрачиваемому на заработную плату капиталу) доказать, что «прибыль определяется величиной той части стоимости совокупного продукта, которая требуется для оплаты применяемого труда». Вначале он рассуждает постольку правильно, поскольку предполагает, что весь капитал состоит из переменного капитала, из капитала, затрачиваемого на заработную плату. В этом случае прибыль и прибавочная стоимость, действительно, тождественны. Но и в этом случае Мальтус ограничивается совершенно нелепым замечанием. Если затраченный капитал равняется 100, а прибыль — 10 %, то стоимость продукта равна 110, прибыль составляет 1/₁₀ затраченного капитала (следовательно, 10 % по отношению к нему) и стоимости совокупного продукта, куда Мальтус включил уже стоимость самой прибыли. Итак, прибыль составляет 1/₁₁ стоимости совокупного продукта, а авансированный капитал составляет 10/₁₁ этой стоимости. То обстоятельство, что 10 % прибыли могут быть по отношению к стоимости совокупного продукта выражены таким образом, что не состоящая из прибыли часть стоимости совокупного продукта равна 10/₁₁ совокупного продукта, или что продукт, имеющий стоимость в 110 ф. ст. и включающий 10 % прибыли, содержит затраты в размере 10/₁₁ своей стоимости, на которые и получена эта прибыль, — это блестящее математическое рассуждение так забавляет Мальтуса, что он повторяет такое же вычисление на примерах с прибылью в 20, 30 и т. д. процентов. До сих пор мы по-прежнему имеем всего лишь тавтологию. Прибыль, это — процентное отношение к затраченному капиталу; стоимость совокупного продукта содержит стоимость прибыли, а затраченный [766] капитал есть стоимость совокупного продукта минус стоимость прибыли. Следовательно, 110—10 = 100. Но 100 составляет 10/₁₁ от 110. Однако пойдем дальше.

Возьмем капитал, состоящий не только из переменного, но также из постоянного капитала. «Капиталист ожидает одинаковой выгоды от всех авансируемых им частей капитала». Правда, это противоречит только что выставленному утверждению, что прибыль (следовало сказать: прибавочная стоимость) определяется отношением к затраченному на заработную плату капиталу. Но какое это имеет значение? Мальтус не такой человек, который стал бы противоречить «ожиданиям» или представлениям «капиталиста». Но здесь он побивает рекорд. Возьмем капитал в 2000 ф. ст., причем 3/₄ его, или 1500 ф. ст., составляют постоянный капитал, а 1/₄, или 500 ф. ст., — переменный капитал. Прибыль = 20 %. Тогда прибыль составит 400, а стоимость продукта 2000 + 400 = 2400 ф. ст.[15]. Возьмем [продолжает Мальтус] 1/₄ совокупного продукта. Стоимость этой четверти равна 600 ф. ст. Одна четверть затраченного капитала равна 500 ф. ст., т. е. той части всего авансированного капитала, которая затрачена на заработную плату, а 100 ф. ст. составляют одну четверть прибыли и равны той части совокупной прибыли, которая приходится на всю сумму выплаченной капиталистом заработной платы. И это, по мнению Мальтуса, должно доказывать, «что прибыль капиталиста изменяется вместе с изменением стоимости этой 1/₄ его продукта в сравнении с количеством применяемого труда». В действительности это доказывает лишь то, что прибыль определенной процентной нормы, например в 20 %, на данный капитал, например в 4000 ф. ст., образует прибыль в 20 % на каждую отдельную часть этого капитала, что представляет собой тавтологию. Но это абсолютно не является доказательством наличия какого-нибудь определенного, особого, специфического отношения этой прибыли к той части капитала, которая затрачивается на заработную плату. Если я возьму вместо 1/₄, как это сделал г-н Мальтус, 1/₂₄ совокупного продукта, т. е. 100 ф. ст. (из 2400 ф. ст.), то эти 100 ф. ст. также содержат 20 % прибыли, иными словами: 1/₆ этой суммы составляет прибыль. Капитал в таком случае составлял бы 831/₃ ф. ст., а прибыль — 162/₃ ф. ст. И если бы эти 831/₃ ф. ст. были равны, например, стоимости одной лошади, применяемой в производстве, то по Мальтусу было бы доказано, что прибыль изменяется вместе с изменением стоимости лошади, или вместе с такой частью совокупного продукта, которая в 284/₅ раза меньше целого.

Такое убожество Мальтус проявляет там, где он становится на собственные ноги и не имеет возможности совершать плагиат у Таунсенда, Андерсона или у кого-нибудь еще. Заслуживает внимания, по существу (оставляя в стороне то, что характерно для этого субъекта), его смутная догадка о том, что прибавочную стоимость следует исчислять на ту часть капитала, которая затрачивается на заработную плату.

{При данной норме прибыли совокупная прибыль, масса прибыли, всегда зависит от величины авансированного капитала. А накопление определяется тогда той частью этой массы, которая обратно превращается в капитал. Но эта часть, так как она равна совокупной прибыли минус потребленный капиталистом доход, будет зависеть не только от стоимости этой массы, но и от дешевизны тех товаров, которые капиталист может на нее купить, — отчасти от дешевизны товаров, входящих в его потребление, в его доход, отчасти от дешевизны товаров, входящих в постоянный капитал. Так как норма прибыли предполагается здесь данной, то точно так же предполагается данной и заработная плата.}

[10)] Мальтусовская теория стоимости [дополнительные замечания]

По Мальтусу, стоимость труда никогда не изменяется (это перешло от Адама Смита), изменяется лишь стоимость того товара, который я получаю за труд{7}. Пусть в одном случае заработная плата составляет 2 шилл. за рабочий день, в другом — 1 шилл. В первом случае за то же самое рабочее время капиталист дает вдвое больше шиллингов, чем во втором. Но во втором случае за тот же самый продукт рабочий отдает вдвое больше труда, чем в первом случае, потому что во втором случае он отдает целый рабочий день за 1 шилл., а в первом — только половину рабочего дня. Г-н Мальтус видит только то, что капиталист дает за один и тот же труд то больше, то меньше шиллингов. Он не видит, что и рабочий в полном соответствии с этим отдает за определенный продукт то больше, то меньше труда.

«Давать больше продукта за определенное количество труда или получать больше труда за определенное количество продукта, — с его» (Мальтуса) «точки зрения одно и то же. А между тем всякий подумал бы, что это как раз противоположные вещи» («Observations on certain Verbal Disputes in Political Economy, particularly relating to Value, and to Demand and Supply». London, 1821, стр. 52).

Очень правильно в этом же сочинении («Observations on certain Verbal Disputes» etc. London, 1821) отмечено, что труд как мера стоимости — в том смысле, в каком его здесь берет Мальтус, придерживаясь одной из концепций А. Смита, — мог бы точно таким же образом служить мерой стоимости, как и всякий другой товар, и что он, труд, не был бы в этом смысле такой хорошей мерой, какой в действительности являются деньги. Здесь вообще речь могла бы идти только о мере стоимостей в том смысле, в каком мерой стоимости являются деньги.

[767] Вообще надо иметь в виду, что мера стоимостей (в смысле денег) никогда не бывает тем, что делает товары соизмеримыми друг с другом, — см. первую часть моего сочинения, стр. 45[16]:

«Наоборот, только соизмеримость товаров как овеществленного рабочего времени делает золото деньгами».

Как стоимости, товары представляют собой нечто единое, они — всего лишь выражения одной и той же единой субстанции — общественного труда. Мера стоимости (деньги) уже предполагает их как стоимости и относится лишь к выражению и величине этой стоимости. Мера стоимости товаров всегда относится к превращению стоимостей в цены, она уже предполагает стоимость.

То место в «Observations», которое имелось в виду выше, гласит:

«Г-н Мальтус говорит: «В одном и том же месте и в одно и то же время те различные количества поденного труда, которыми могут распоряжаться различные товары, будут в точности соответствовать относительным меновым стоимостям этих товаров, и наоборот»[17]. Если это верно в отношении труда, то это точно так же верно и в отношении любой другой вещи» («Observations on certain Verbal Disputes», стр. 49). «Деньги в одно и то же время и в одном и том же месте очень хорошо функционируют в качестве меры стоимостей… Но это» (т. е. положение Мальтуса), «по-видимому, не верно в отношении труда. Труд не есть мера даже в одно и то же время и в одном и том же месте. Возьмем такое количество хлеба, которое в одно и то же время и в одном и том же месте равняется по стоимости определенному бриллианту; будут ли хлеб и бриллиант, если они уплачиваются за труд в их натуральной форме, распоряжаться одинаковым количеством труда? Могут сказать: не будут, но бриллиант покупает деньги, при помощи которых можно получить в свое распоряжение такое же количество труда… Такого рода метод определения стоимости бесполезен, ибо его можно применять только при условии, что его поправляют при помощи другого метода, который он якобы заменил. Мы можем лишь заключить, что хлеб и бриллиант распоряжаются одинаковым количеством труда потому, что они обладают одинаковой стоимостью в деньгах. А нам предлагали сделать тот вывод, что две вещи обладают одинаковой стоимостью потому, что они распоряжаются одинаковыми количествами труда» (там же, стр. 49–50).

[11)] Перепроизводство, «непроизводительные потребители» и т. д. [защита Мальтусом расточительности «непроизводительных потребителей» как средства против перепроизводства]

Из теории стоимости Мальтуса вытекает все его учение о необходимости постоянно растущего непроизводительного потребления, которое с такой назойливостью излагал сей проповедник теории перенаселения (перенаселения, проистекающего из недостатка жизненных средств). Стоимость товара равна стоимости авансированных материалов, машин и т. д. плюс количество содержащегося в нем непосредственного труда, что у Мальтуса объявляется равным стоимости содержащейся в товаре заработной платы плюс надбавка прибыли ко всем этим авансам соответственно уровню общей нормы прибыли.

Эта включаемая в цену товара номинальная надбавка и образует, по Мальтусу, прибыль и является условием предложения, т. е. воспроизводства товара. Все эти элементы образуют цену для покупателя в отличие от цены для производителя, а цена для покупателя и есть действительная стоимость товара. Теперь спрашивается, каким образом реализуется эта цена? Кто должен ее платить? И из какого фонда она должна быть уплачена?

При рассмотрении взглядов Мальтуса мы должны проводить следующее разграничение (чего сам он не сделал). Одна часть капиталистов производит такие товары, которые непосредственно входят в потребление рабочего; другая часть производит такие товары, которые входят в это потребление либо только косвенно (поскольку они, как сырье, машины и т. д., входят в капитал, необходимый для производства предметов необходимости), либо же совсем не входят в потребление рабочего, так как они входят лишь в доход нерабочих.

Итак, рассмотрим сперва тех капиталистов, которые производят предметы, входящие в потребление рабочих. Эти капиталисты не только покупают труд рабочих, но и продают рабочим произведенный последними продукт. Если присоединяемое рабочим количество труда стоит 100 талеров, то капиталист уплачивает рабочему 100 талеров. И это [по Мальтусу] есть единственная стоимость, которую купленный капиталистом труд присоединяет к сырью и т. д. Таким образом, рабочий получает стоимость своего труда и отдает капиталисту взамен лишь эквивалент этой стоимости. Но хотя номинально рабочий получает эту стоимость, в действительности он получает меньшую массу товаров, чем он произвел. В действительности он получает обратно только часть своего труда, овеществленного в продукте. А именно, предположим ради упрощения, как это часто делает сам Мальтус, что капитал состоит лишь из затраченного на заработную плату капитала. Если 100 талеров авансированы рабочему, чтобы произвести товар, и эти 100 талеров представляют собой стоимость купленного труда и единственную стоимость, которую этот труд присоединяет к продукту, то капиталист, тем не менее, продает этот товар за 110 талеров, и рабочий на 100 талеров может выкупить только 10/₁₁ продукта; продукта — стоимость в 10 талеров или масса прибавочного продукта, в котором представлена эта прибавочная стоимость в 10 талеров, — достается капиталисту. Если капиталист продает товар за 120 талеров, то рабочий получает только 10/₁₂, а капиталист 2/₁₂ продукта и его стоимости. Если капиталист продает товар за 130 талеров (30 %), то рабочий получает лишь 10/₁₃, а капиталист 3/₁₃ продукта. Если капиталист продает с надбавкой в 50 %, т. е. за 150 талеров, то рабочий получает 2/₃, а [768] капиталист 1/₃ продукта. Чем выше цена, по которой капиталист продает свой товар, тем меньше доля рабочего, тем больше собственная доля капиталиста в стоимости продукта, а следовательно также и в количестве продукта, тем меньшую часть стоимости продукта или самого продукта может рабочий выкупить за стоимость своего труда. Дело нисколько не меняется в том случае, если кроме переменного капитала авансируется еще и постоянный капитал, например, кроме 100 талеров на заработную плату авансируется еще 100 талеров на сырье и т. д. В этом случае, при норме прибыли в 10 %, капиталист продает товар не за 210 талеров, а за 220 (из которых постоянный капитал составляет 100 талеров, а продукт [непосредственного] труда — 120 талеров).

{«Nouveaux Principes» etc. Сисмонди впервые появились в 1819 году{8}.}

В рассматриваемом случае, у категории капиталистов А, которая производит предметы, непосредственно входящие в потребление рабочих, т. е. предметы необходимости, мы имеем, следовательно, такое положение вещей, когда путем включаемой в цену товара номинальной надбавки, — нормальной надбавки прибыли к цене авансированного капитала, — действительно создается прибавочный фонд для капиталиста, так как этим окольным путем капиталист возвращает рабочему только часть продукта последнего, а другую часть присваивает себе. Но такой результат получается не благодаря тому, что капиталист продает рабочему весь продукт по повышенной стоимости, а благодаря тому, что именно повышение стоимости продукта лишает рабочего возможности выкупить на свою заработную плату весь продукт, позволяя ему выкупить лишь часть этого продукта. Отсюда понятно, что спрос рабочего никогда не может быть достаточным для того, чтобы реализовать избыток покупной цены над издержками производства [cost price][18], — т. е. прибыль и «стоимость» товара. Напротив, фонд прибыли имеется лишь потому, что рабочий не в состоянии на свою заработную плату выкупить весь свой продукт, т. е. потому, что его спрос не соответствует предложению. Таким образом, капиталист категории А располагает определенным количеством товара определенной стоимости (в данном случае — в 20 талеров), которое ому не нужно для возмещения капитала и которое он может частью истратить как доход, частью употребить для накопления. Нотабене: в каком объеме капиталист располагает таким фондом, зависит от стоимостной надбавки к издержкам производства, которую он сделал и которая определяет пропорцию, в какой совокупный продукт делится между капиталистом и рабочим.

Перейдем теперь к категории капиталистов В, которая доставляет категории А сырье, машины и т. д. — короче, постоянный капитал. Категория В может продавать свои продукты только категории А, ибо она не может продавать свои собственные товары ни рабочим, которым нечего делать с капиталом (сырьем, машинами и т. д.), ни капиталистам, производящим предметы роскоши (т. е. все то, что не является предметами необходимости, не входит в обычное потребление рабочего класса), ни таким капиталистам, которые производят постоянный капитал, требующийся для производства предметов роскоши.

Выше мы видели, что в капитале, авансированном категорией А, имеется 100 талеров для постоянного капитала. Фабрикант этого постоянного капитала, если норма прибыли составляет 10 %, произвел его при издержках производства в 9010/₁₁ талера, а продает за 100 талеров (9010/₁₁:91/₁₁ = 100:10). Следовательно, он получает свою прибыль за счет категории А. И поэтому он получает из продукта категории А, продаваемого за 220 талеров, свои 100 талеров, а не только 9010/₁₁, на которые он, предположим, покупает непосредственный труд. В получает свою прибыль отнюдь не от своих рабочих, продукт которых стоимостью в 9010/₁₁ талера он не может обратно продать им за 100 талеров, так как они вообще ничего у него не покупают. Тем не менее у рабочих категории В дело обстоит точно так же, как и у рабочих категории А. За 9010/₁₁ талера они получают такое количество товара, которое имеет стоимость в 9010/₁₁ талера лишь номинально, ибо каждая часть продукта А одинаково повышена в цене, или каждая часть его стоимости представляет, соответственно надбавке прибыли, уменьшенную часть продукта.

{ Однако такое взвинчивание цен может продолжаться лишь до известного пункта, ибо рабочий должен получать достаточно товара, чтобы иметь возможность жить и воспроизводить свою рабочую силу. Если бы капиталист А накинул 100 процентов и продавал товар, который ему обходится в 200 талеров, за 400 талеров, то рабочий мог бы выкупить только 1/₄ продукта (если он получает 100 талеров). И если бы рабочему, для того чтобы существовать, нужна была половина продукта, то капиталист должен был бы платить ему 200 талеров. Таким образом, капиталист удерживал бы за собой только 100 талеров (100 талеров составляют постоянный капитал и 200 — заработную плату). Следовательно, получалось бы то же самое, как если бы капиталист продал товар, который ему обходится в 200 талеров, за 300 талеров и уплатил рабочему 100 талеров заработной платы.}

Свой фонд прибыли капиталист категории В получает не (непосредственно) благодаря своим рабочим, а благодаря продаже своего товара капиталисту категории А. Продукт А не только служит капиталисту категории В для реализации его прибыли, но и образует его собственный фонд прибыли. Между тем ясно, что капиталист А полученную благодаря рабочим прибыль не может реализовать путем продажи своего товара капиталисту В и что капиталист В, точно так же как и собственные рабочие капиталиста А, не может предъявлять достаточный спрос на его продукт (чтобы обеспечить его сбыт по его стоимости). Здесь, наоборот, вступает в силу уже обратное действие. [769] Чем более высокую надбавку прибыли делает капиталист А, тем больше, в ущерб его рабочим, та часть совокупного продукта, которую он присваивает себе и которая отсутствует у капиталиста В.

Капиталист В делает надбавку в той же мере, как и капиталист А. Капиталист В платит своим рабочим по-прежнему 9010/₁₁ талера, хотя они за эти деньги получают меньше товара. Но если А берет 20 % вместо 10, то В тоже берет 20 % вместо 10 и продает свой товар за 1091/₁₁ талера вместо 100. Тем самым увеличивается эта часть затрат для А.

А и В можно даже с полным правом рассматривать как одну категорию (В относится к издержкам А, и чем больше капиталист А должен из совокупного продукта уплачивать капиталисту В, тем меньше остается ему самому). Из капитала в 29010/₁₁ талера В владеет 9010/₁₁ и А — 200. Оба вместе затрачивают 29010/₁₁ талера и получают 291/₁₁ талера прибыли. В ни при каких условиях не может выкупить у А больше, чем на 100 талеров, причем в эту сумму включена его прибыль в 91/₁₁ талера. Оба вместе, как сказано, имеют доход в 291/₁₁ талера.

Что касается теперь категорий С и D, где С обозначает капиталистов, производящих постоянный капитал, необходимый для производства предметов роскоши, а D — капиталистов, непосредственно производящих предметы роскоши, то прежде всего ясно, что непосредственный спрос для С создает только D. Капиталист категории D является покупателем товаров капиталиста С. А капиталист С может реализовать прибыль только путем продажи своих товаров капиталисту D по повышенной цене, включающей номинальную надбавку к издержкам производства этих товаров. Капиталист D должен платить капиталисту С больше, чем необходимо для того, чтобы С возместил все составные части [издержек производства] своих товаров. Капиталист D в свою очередь накидывает прибыль отчасти на постоянный капитал, произведенный для него капиталистом С, отчасти на капитал, авансированный на заработную плату непосредственно самим D. На прибыль, которую С получает от D, он может купить часть товаров D, хотя он и не может этим способом израсходовать всю свою прибыль, потому что ему нужны также предметы необходимости для себя самого, а не только для рабочих, для которых он обменивает реализуемый у D капитал. Во-первых, реализация товара С зависит непосредственно от продажи его капиталисту D; во-вторых, если эта продажа осуществилась, то спрос, создаваемый прибылью капиталиста С, в такой же мере не может реализовать всю стоимость товара, продаваемого капиталистом D, как спрос капиталиста В не может реализовать всю стоимость товаров А.. Ведь прибыль, вырученная капиталистом С, получена от капиталиста D, и если С в свою очередь затрачивает ее на товары D, а не на другие товары, то все же его спрос никогда не может превышать прибыль, полученную от D. Прибыль капиталиста С всегда должна быть гораздо меньше, чем капитал D, гораздо меньше, чем весь его спрос, и она никогда не образует источника прибыли для D (самое большее, здесь имеет место лишь то, что D несколько надувает С, делая накидку на те товары, которые он обратно ему продает), — так как прибыль, получаемая капиталистом С, притекает непосредственно из кармана капиталиста D.

Ясно, далее, что если капиталисты внутри каждой категории, будь то категория С или категория D, взаимно продают друг другу свои товары, то ни один из них ничего при этом не выгадывает и никакой прибыли не реализует. Капиталист т продает капиталисту n за 110 талеров товар, стоящий только 100 талеров, но то же самое делает и n по отношению к т. После обмена, как и до обмена, каждый владеет таким количеством товара, издержки производства которого составляют 100 талеров. Каждый получает за 110 талеров только такой товар, который обходится в 100 талеров. Надбавка не дает ему большего господства над товаром другого, чем она дает другому над его товаром. А что касается стоимости, то совершенно одинаковый результат получился бы и в том случае, если бы каждый, m и n, не обменивая своего товара, доставил бы себе удовольствие тем, что назвал бы его не 100 талерами, а 110 талерами.

Далее ясно, что [по Мальтусу] номинальная прибавочная стоимость в категории D (ибо категория С заключена в категории D) не представляет действительного прибавочного продукта. То обстоятельство, что рабочий вследствие надбавки, делаемой капиталистом А, получает за 100 талеров уменьшенное количество предметов необходимости, непосредственно может быть безразличным для капиталиста D. Капиталист D по-прежнему должен затратить 100 талеров для найма определенного числа рабочих. Он уплачивает рабочим стоимость их труда, и кроме этого они [по Мальтусу] ничего не присоединяют к продукту, они дают своему нанимателю лишь эквивалент полученной ими заработной платы. Избыток над этим эквивалентом капиталист D может получить только путем продажи товара третьим лицам, поскольку он продает им свой товар выше издержек производства.

В действительности фабрикант [предметов роскоши, например] зеркал имеет в своем продукте такую же прибавочную стоимость и такой же прибавочный продукт, как и фермер. Ибо продукт содержит неоплаченный труд (прибавочную стоимость), и этот неоплаченный труд точно так же представлен в продукте, как и оплаченный труд. Неоплаченный труд представлен в прибавочном продукте. Часть зеркал не стоит фабриканту ничего, хотя она имеет стоимость, ибо в ней точно так же содержится труд, как и в той части зеркал, которая возмещает авансированный капитал. Эта прибавочная стоимость в прибавочном продукте существует до продажи зеркал, а не возникает впервые только в результате этой продажи. Напротив, если бы рабочий в своем непосредственном труде давал лишь эквивалент за тот накопленный труд, который он получает в виде заработной платы, то не существовало бы ни [770] прибавочного продукта, ни соответствующей ему прибавочной стоимости. Однако у Мальтуса, у которого рабочий возвращает капиталисту лишь эквивалент заработной платы, дело происходит иначе.

Ясно, что категория D (включая С) не может искусственно создать себе прибавочный фонд таким же путем, как категория A, а именно, продавая свой товар обратно рабочим дороже, чем она купила его у них, и таким образом присваивая себе, после возмещения затраченного капитала, часть совокупного продукта. Ибо рабочие не являются покупателями товара категории D. Ее прибавочный фонд не может возникнуть и тем путем, что капиталисты категории D продают свои товары друг другу, иными словами, путем такого обмена, который происходит внутри этой же категории. Следовательно, это осуществимо лишь тем путем, что категория D продает свой продукт категориям А и В. Так как капиталисты категории D продают товар стоимостью в 100 талеров за 110 талеров, то капиталист категории А может купить на 100 талеров только 10/₁₁ их продукта, а 1/₁₁ они оставляют себе, и эту часть своих собственных товаров они могут потребить сами или обменять на другие товары своей собственной категории D.

У всех тех капиталистов, которые непосредственно не производят предметов необходимости и которые, следовательно, не продают обратно рабочим наибольшей или значительной части своих товаров, дело обстоит [с точки зрения Мальтуса] следующим образом:

Предположим, что их постоянный капитал равен 100 талерам. Если, далее, капиталист уплачивает 100 талеров в виде заработной платы, то он уплачивает рабочим стоимость их труда. Рабочие присоединяют к стоимости в 100 талеров еще 100 талеров, и таким образом совокупная стоимость (издержки производства) продукта составляет 200 талеров. Откуда же берется прибыль? Капиталист продает товар, который стоит 200 талеров, за 220 талеров, если средняя норма прибыли равна 10 %. Если он действительно продает товар за 220 талеров, то ясно, что для воспроизводства этого товара достаточно 200 талеров: 100 — на сырье и т. д., 100 — на заработную плату; а 20 талеров капиталист кладет себе в карман и может их израсходовать как доход или употребить на накопление капитала.

Но кому продает он товар на 10 % выше его «производственной стоимости», которая, по Мальтусу, отличается от «продажной стоимости», или действительной стоимости, так что на самом деле прибыль равняется разности между продажной стоимостью и производственной стоимостью, или продажной стоимости минус производственная стоимость? Путем обмена или продажи друг другу эти капиталисты не могут реализовать никакой прибыли. Если А продает В товар стоимостью в 200 талеров за 220 талеров, то В проделывает с А точно такую же штуку. Оттого, что эти товары переходят из одних рук в другие, не изменяется ни их стоимость, ни их количество. То количество товара, которое раньше находилось в руках А, находится теперь в руках В, и наоборот. То обстоятельство, что теперь 110 означает то, что раньше означало 100, нисколько не меняет дела. Покупательная способность нисколько не изменилась ни у А, ни у В.

Но рабочим эти капиталисты, согласно предположению, продать свои товары не могут.

Следовательно, они должны продать свои товары капиталистам, и именно тем, которые производят предметы необходимости. У этих последних капиталистов благодаря обмену с рабочими в самом деле имеется действительный прибавочный фонд. Образование номинальной прибавочной стоимости действительно дало им в руки прибавочный продукт. И это есть единственный прибавочный фонд, который пока существует. Прибавочный фонд для других капиталистов должен возникнуть только благодаря тому, что они продают этим владельцам прибавочного фонда свои товары выше их производственной стоимости.

Что касается капиталистов, производящих постоянный капитал, требующийся для производства предметов необходимости, то мы уже видели, что производитель предметов необходимости обязательно должен покупать у них. Эти покупки входят в его издержки производства. Чем выше его прибыль, тем дороже обходятся ему его авансы, на которые накидывается та же норма прибыли. Если производитель предметов необходимости продает с надбавкой в 20 % вместо 10, то производитель его постоянного капитала тоже накидывает 20 % вместо 10. И он требует за 9010/₁₁ уже не 100, а 1091/₁₁ или, в круглых цифрах, 110, так что [производственная] стоимость продукта составляет теперь 210, а 20 % с этой суммы равняется 42, так что [продажная] стоимость всего продукта равна теперь 252. Из этой суммы рабочий получает 100. Капиталист получает теперь в качестве прибыли больше 1/₁₁ совокупного продукта; раньше, когда он продавал этот продукт за 220, он получал лишь Масса продукта осталась та же, но часть, достающаяся капиталисту, увеличилась по стоимости и по количеству.

Что же касается других капиталистов, которые не производят ни предметов необходимости, ни капитала, входящего в производство этих предметов необходимости, то они [могут]{9} получать прибыль только путем продажи своих товаров двум первым категориям капиталистов. Если эти две первые категории берут себе 20 %, то и вышеуказанные капиталисты берут себе [столько же].

Но [обмен] первой категории капиталистов [с рабочими] очень отличается от обмена между обеими категориями капиталистов. Первая [благодаря обмену] с рабочими образовала действительный прибавочный фонд предметов необходимости, прибавочный продукт, [который, в качестве прироста] капитала, находится в их распоряжении, так что они частью могут использовать этот фонд для накопления, а частью [затрачивают] его [как доход], будь то на покупку своих собственных предметов необходимости, будь то на покупку предметов роскоши. Здесь прибавочная стоимость действительно [представляет] [XIV— 771] прибавочный труд и прибавочный продукт, хотя [у Мальтуса] этот результат достигается неуклюже, окольным путем, посредством включаемой в цену товара надбавки. Допустим, что стоимость продукта рабочих, производящих предметы необходимости, действительно равна лишь 100 талерам. Но так как для уплаты заработной платы достаточно 10/₁₁ продукта, то капиталист может затратить всего лишь 9010/₁₁ талера, на которые он получает прибыль в 91/₁₁ талера. Если же он, воображая, что стоимость труда и количество труда тождественны, уплатит рабочим 100 талеров, а продаст им товар за 110, то он по-прежнему получит 1/₁₁ продукта. То обстоятельство, что эта продукта стоит теперь 10 талеров вместо 91/₁₁ не является выгодой для капиталиста, так как теперь вместо 9010/₁₁ талера капитала он авансировал 100 талеров капитала.

Но что касается других категорий капиталистов, то у них [по Мальтусу] нет никакого реального прибавочного продукта, нет ничего такого, в чем было бы представлено прибавочное рабочее время. Продукт труда в 100 талеров они продают за 110 и только благодаря такой включаемой в цену товара надбавке этот капитал должен-де превратиться в капитал плюс доход.

Как же теперь обстоит дело, с точки зрения нашего лорда Дендриери{10}, между этими двумя категориями капиталистов?

Продукт вновь присоединенного труда[19] стоимостью в 100 талеров производители предметов необходимости продают за 110 талеров (потому что они уплатили в качестве заработной платы не 9010/₁₁ талера, а 100 талеров). Но они являются единственными обладателями прибавочного продукта. Если другие капиталисты продают им продукт стоимостью в 100 талеров тоже за 110 талеров, то они, эти другие капиталисты, действительно возмещают свой капитал с прибылью. Почему? Потому, что предметов необходимости стоимостью в 100 талеров им достаточно, чтобы оплатить своих рабочих, — стало быть, 10 талеров они удерживают для себя. Или, точнее, потому, что они в действительности получают предметы необходимости стоимостью в 100 талеров, в то время как 10/₁₁ этих предметов необходимости достаточно, чтобы они могли оплатить своих рабочих, ибо они оказываются тогда в таком же положении, в каком находятся капиталисты категорий А и В. Последние, напротив, получают взамен лишь такое количество продукта, в котором представлена стоимость в 100 талеров. Что номинально продукт стоит 110 талеров, это не дает им ни гроша, ибо ни количественно, как потребительная стоимость, он не представляет большую массу, чем та, которая доставляется содержащимся в 100 талерах рабочим временем, ни [по стоимости] они не могут возместить этим продуктом, сверх капитала в 100 талеров, еще и капитал в 10 талеров. Это было бы возможно только при обратной продаже товаров с их стороны.

Хотя капиталисты и той и другой категории продают друг другу за 110 то, что стоит 100, однако при этом обмене только в руках второй категории 100 действительно имеет значение 110. Капиталисты первой категории за стоимость в 110 получили на самом деле лишь стоимость в 100. И свой прибавочный продукт капиталисты этой первой категории продают по более высокой цене только потому, что оплачивают выше стоимости предметы [роскоши], входящие в их до ход. Но в действительности прибавочная стоимость, реализуемая капиталистами второй категории, ограничивается лишь получаемой ими долей в том прибавочном продукте, который реализован первой категорией, так как сами они никакого прибавочного продукта не создают.

В связи с этим удорожанием предметов роскоши Мальтус весьма кстати вспоминает, что ближайшей целью капиталистического производства является не расточительство, а накопление. Следовательно, категория капиталистов А в результате такой невыгодной для нее торговли, — при которой она снова теряет некоторую часть захваченных ею у рабочих плодов, — сократит свой спрос на предметы роскоши. Но если она это сделает и начнет больше накоплять, то сократится платежеспособный спрос на производимые ею предметы необходимости, для этих последних сократится рынок, который в полном объеме не может быть создан спросом рабочих и производителей постоянного капитала. Вследствие этого понизилась бы цена предметов необходимости, а между тем только благодаря повышению этой цены, благодаря включаемой в нее номинальной надбавке и пропорционально величине этой надбавки— категория капиталистов А выжимает из рабочих свой прибавочный продукт. Если бы цена предметов необходимости понизилась со 120 до 110, то прибавочный продукт этой категории и ее прибавочная стоимость понизились бы с 2/₁₂ до 1/₁₁. А вместе с этим в еще гораздо большей степени сократился бы также и рынок для производителей предметов роскоши, сократился бы спрос на эти предметы.

Первая категория капиталистов продает при обмене со второй действительный прибавочный продукт, после того как капитал этой первой категории уже возмещен. Напротив, вторая категория продает лишь свой капитал, чтобы путем этой продажи превратить его из капитала в капитал плюс доход. Таким образом, все производство (и особенно его прирост) поддерживается в движении лишь благодаря удорожанию предметов необходимости, которому, однако, с другой стороны, должна была бы соответствовать такая цена предметов роскоши, которая была бы обратно пропорциональна действительной массе этих последних. Капиталисты второй категории, продавая за 110 то, что стоит 100, тоже ничего не выгадывают при этом обмене, ибо в действительности они получают обратно такие 110, которые тоже стоят лишь 100. Но эти 100 (в виде предметов необходимости) возмещают капитал плюс прибыль, тогда как те 100 [в виде предметов роскоши] только по названию фигурируют как 110. Выходит, следовательно, что при этом обмене капиталисты первой категории получают предметы роскоши стоимостью в 100. Они на 110 покупают предметы роскоши стоимостью в 100. Но для второй категории капиталистов эти 110 имеют стоимость 110, потому что она уплачивает 100 за труд (возмещает свой капитал) и удерживает 10 как избыток.

[772] Трудно понять, как вообще прибыль может проистекать из того, что обменивающиеся стороны продают друг другу свои товары с одинаковой надбавкой, в одинаковой степени надувают друг друга.

Это затруднение было бы устранено, если бы, кроме обмена одной категории капиталистов с их рабочими и обмена различных категорий капиталистов между собой, на сцену выступила еще третья категория покупателей — своего рода deus ex machina{11}, — которая оплачивает товары по их номинальной стоимости, но в свою очередь никому никаких товаров не продает, не повторяет со своей стороны эту игру, т. е. такая категория, которая проделывает процесс Д— Т, но не Д— Т — Д, которая покупает не с целью возмещения с прибылью своего капитала, а с целью потребления товаров, категория, которая покупает, но не продает. В этом случае капиталисты реализовали бы прибыль не благодаря обмену своими товарами между собой, а 1) благодаря обмену с рабочими, продавая им обратно часть совокупного продукта за те самые деньги, на которые купили у них весь совокупный продукт (после вычета постоянного капитала); 2) благодаря той части предметов необходимости и предметов роскоши, которая продается покупателям третьей категории. Так как эта категория покупателей уплачивает 110 за 100, не продавая обратно 100 за 110, то этим путем действительно, а не только номинально, капиталисты реализовали бы прибыль в 10 %. Прибыль выручалась бы двояким способом: тем, что из совокупного продукта возможно меньше продавалось бы обратно рабочим и возможно больше продавалось бы третьей категории, которая платит наличными деньгами, сама ничего не продавая, покупает, чтобы потреблять.

Но такие покупатели, которые не являются вместе с тем продавцами, должны быть такими потребителями, которые не являются вместе с тем производителями, — они должны быть непроизводительными потребителями, и именно эта категория непроизводительных потребителей и разрешает у Мальтуса коллизию. Но эти непроизводительные потребители должны быть вместе с тем платежеспособными потребителями, должны создавать действительный спрос, и к тому же находящиеся в их обладании и ежегодно расходуемые ими суммы стоимости должны быть достаточны не только для оплаты производственной стоимости тех товаров, которые они покупают и потребляют, но и, кроме того, для оплаты номинальной надбавки прибыли, прибавочной стоимости, разности между продажной стоимостью и производственной стоимостью. Эта категория будет представлять в обществе потребление ради потребления, как класс капиталистов представляет производство ради производства; одни выступают как представители «страсти к расточительству», а другие — как представители «страсти к накоплению» («Principles of Political Economy» [2nd edition], стр. 326). Стремление к накоплению поддерживается у класса капиталистов тем, что их выручка постоянно превышает их затраты, а ведь прибыль и служит стимулом к накоплению. Несмотря на это их пристрастие к накоплению, дело не доходит до перепроизводства или же возникновение перепроизводства очень затруднено, так как непроизводительные потребители не только образуют огромный отводный канал для выбрасываемых на рынок продуктов, но и со своей стороны не выбрасывают на рынок никаких продуктов; так что, как бы много их ни было, они не создают конкуренцию для капиталистов, а наоборот, все они являются представителями только спроса без предложения и поэтому уравновешивают перевес предложения над спросом, имеющий место на стороне капиталистов.

Но откуда берутся ежегодные платежные средства этого класса? Это прежде всего земельные собственники, присваивающие себе, под титулом ренты, значительную часть стоимости годового продукта и расходующие отнятые таким путем у капиталистов деньги на потребление произведенных капиталистами товаров, при покупке которых капиталисты их надувают. Сами эти земельные собственники не должны заниматься производством и, как правило, не занимаются им. Существенно то, что, поскольку они расходуют деньги на покупку труда, они держат не производительных рабочих, а только нахлебников, помогающих им проедать их богатство, домашних слуг, которые поддерживают на высоком уровне цену предметов необходимости, так как они только покупают эти предметы необходимости, но сами не содействуют тому, чтобы предложение этих или каких-либо других товаров увеличивалось. Однако этих получателей земельной ренты недостаточно для того, чтобы создать «достаточный спрос». Необходимо прибегнуть к искусственным средствам. Эти последние заключаются в высоких налогах, в наличии большого количества обладателей государственных и церковных синекур, в содержании больших армий, в выплате крупных пенсий, в десятинах в пользу попов, в значительном государственном долге и — время от времени — в дорогостоящих войнах. Таковы «целительные средства» по Мальтусу («Principles of Political Economy» [2nd edition], стр. 408 и следующие).

Итак, третья категория покупателей, привлеченная Мальтусом в качестве «целительного средства», — которая покупает, не продавая, и потребляет, не производя, — с самого начала получает значительную часть стоимости годового продукта, не платя за нее, и обогащает производителей тем, что последние сперва вынуждены даром отпустить этой категории покупателей деньги на покупку их товаров, а затем [773] возвращают себе эти деньги, продавая ей свои товары выше их стоимости, или получая от нее обратно большую стоимость в деньгах, чем доставляют ей в товарах. И это повторяется из года в год.

[12) Социальная сущность полемики Мальтуса против Рикардо. Извращенное воспроизведение Мальтусом взглядов Сисмонди на противоречия буржуазного производства. Апологетическая подоплека мальтусовской интерпретации положения о возможности всеобщего перепроизводства]

Выводы Мальтуса сделаны совершенно правильно из его основной теории стоимости; но эта теория в свою очередь достопримечательным образом была приспособлена к его цели — апологии существующего в Англии положения вещей, лендлордизма, «государства и церкви», получателей пенсий, сборщиков налогов, церковной десятины, государственного долга, биржевых маклеров, церковных сторожей, попов и лакеев («национальные издержки»), с которыми рикардианцы боролись как с бесполезными и устарелыми наростами буржуазного производства, являющимися обузой для него. Рикардо отстаивал буржуазное производство quand meme{12}, поскольку оно является максимально беспрепятственным развертыванием общественных производительных сил, и при этом не заботился о судьбе носителей производства, будь то капиталисты или рабочие. Он признавал историческую правомерность и необходимость этой ступени развития. Насколько у него отсутствует историческое чутье по отношению к прошлому, настолько он живет в историческом фокусе своего времени. Мальтус тоже хочет возможно более свободного развития капиталистического производства, поскольку именно нищета его главных носителей, трудящихся классов, является условием этого развития; но в то же время оно, по Мальтусу, должно приспособиться к «потребностям потребления» аристократии и ее разветвлений в государстве и церкви, должно вместе с тем служить материальной основой для устарелых притязаний, предъявляемых представителями таких интересов, которые унаследованы от феодализма и абсолютной монархии. Мальтус приемлет буржуазное производство, поскольку оно не революционно, поскольку оно образует не момент исторического развития, а всего лишь более широкую и более удобную материальную основу для «старого» общества.

Итак, с одной стороны, мы имеем рабочий класс, который в силу закона народонаселения всегда оказывается избыточным в сравнении с предназначенными для него жизненными средствами, — перенаселение в результате недопроизводства; далее, мы имеем класс капиталистов, который благодаря этому закону народонаселения всегда бывает в состоянии продавать обратно рабочим их собственный продукт по таким ценам, что рабочие получают из него лишь столько, сколько необходимо, чтобы душа держалась в теле; и, наконец, мы имеем немалую часть общества, состоящую из паразитов, сибаритствующих трутней, частью господ, частью слуг, которые — частью под титулом ренты, частью под политическими титулами — безвозмездно забирают у класса капиталистов значительную долю богатства, но деньгами, отнятыми у капиталистов, оплачивают покупаемые у этих же капиталистов товары выше их стоимости. Класс капиталистов подстегивается к производству стремлением к накоплению, непроизводительные же группы являются в экономическом отношении представителями лишь стремления к потреблению, представителями расточительства. И притом это изображается как единственное средство избежать перепроизводства, которое существует одновременно с перенаселением — перенаселением именно по сравнению с производством. Наилучшим целительным средством от того и другого объявляется чрезмерное потребление классов, стоящих вне производства. Диспропорция между рабочим населением и производством устраняется тем, что часть продукта съедается бездельниками, не принимающими никакого участия в производстве. Диспропорция перепроизводства, вызываемого капиталистами, устраняется перепотреблением, практикуемым представителями наслаждающегося богатства.

Мы видели, как ребячески слаб, тривиален и бессодержателен Мальтус там, где он, опираясь на слабую сторону воззрений А. Смита, пытается построить контртеорию в противовес той теории, которую построил Рикардо, опираясь на сильную сторону воззрений А. Смита. Едва ли можно встретить более комические потуги немощности, чем сочинение Мальтуса о стоимости. Но лишь только он переходит к практическим выводам и тем самым снова вступает в ту область, в которой он подвизался как своего рода экономический Абрагам а Санта Клара[20]. он оказывается вполне в своей стихии. Однако он и здесь не изменяет своей натуре прирожденного плагиатора. Кто с первого взгляда поверил бы, что «Principles of Political Economy» Мальтуса представляют собой лишь мальтузианизированный перевод книги Сисмонди «Nouveaux Principes d'economie politique»? И все же это так. Книга Сисмонди появилась в 1819 году. Год спустя увидела свет Мальтусова английская карикатура этой книги. Как раньше у Таунсенда и Андерсона, так теперь у Сисмонди Мальтус снова нашел теоретическую точку опоры для одного из своих многословных экономических памфлетов, причем ему наряду с этим пригодились еще и почерпнутые из рикардовских «Principles» новые теории.

[774] Если, выступая против Рикардо, Мальтус боролся с той тенденцией капиталистического производства, которая является революционной по отношению к старому обществу, то у Сисмонди он с непогрешимым поповским инстинктом заимствовал только то, что реакционно по отношению к капиталистическому производству, по отношению к современному буржуазному обществу.

Я исключаю здесь Сисмонди из моего исторического обзора, потому что критика его взглядов относится к той части, которой я смогу заняться только после этого моего сочинения, — к рассмотрению реального движения капитала (конкуренция и кредит).

Что Мальтус приспособил к своим целям взгляды Сисмонди, видно уже из заголовка одной главы его «Principles of Political Economy». Она называется так:

«Необходимость соединения производительных сил со средствами распределения для обеспечения непрерывного роста богатства» ([2nd edition] стр. 361).

[Там сказано:]

«Одни лишь производительные силы еще не обеспечивают создания соответствующей степени богатства. Необходимо еще кое-что другое, чтобы в полной мере привести эти силы в действие. Это другое есть действительный и не встречающий препятствия спрос на все, что производится. И больше всего содействует, по-видимому, достижению этой цели такое распределение продуктов и такое приспособление этих продуктов к потребностям тех, кто их потребляет, при котором меновая стоимость всей массы продуктов постоянно увеличивается» («Principles of Political Economy», 2nd edition, стр. 361).