К. МАРКС и Ф. ЭНГЕЛЬС
СОЧИНЕНИЯ
том 26 часть III
ПЕЧАТАЕТСЯ ПО ПОСТАНОВЛЕНИЮ ЦЕНТРАЛЬНОГО КОМИТЕТА КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ СОВЕТСКОГО СОЮЗА
Пролетарии всех стран, соединяйтесь!
ИНСТИТУТ МАРКСИЗМА — ЛЕНИНИЗМА ПРИ ЦК КПСС
Карл МАРКС и
Фридрих ЭНГЕЛЬС
СОЧИНЕНИЯ
том 26 часть III
(Издание второе )
К. МАРКС
ТЕОРИИ ПРИБАВОЧНОЙ СТОИМОСТИ (IV ТОМ «КАПИТАЛА»)
Часть третья (главы XIX–XXIV)
[Глава девятнадцатая]
Т. Р. МАЛЬТУС[1]
[1) СМЕШЕНИЕ КАТЕГОРИЙ ТОВАРА И КАПИТАЛА У МАЛЬТУСА]
[XIII—753] Здесь подлежат рассмотрению следующие сочинения Мальтуса:
1) «The Measure of Value Stated and Illustrated». London, 1823.
2) «Definitions in Political Economy» etc. London, 1827 (посмотреть также это сочинение в издании Джона Кейзнова, Лондон, 1853 г., с «примечаниями и дополнительными заметками Кейзнова»).
3) «Principles of Political Economy» etc. 2nd edition. London, 1836 (первое издание вышло в 1820 г. или около этого, — посмотреть).
4) Надо еще принять во внимание следующее сочинение одного мальтузианца[2] (т. е. приверженца тех мальтусовских воззрений, которые были направлены против рикардианцев): «Outlines of Political Economy» etc. London, 1832.
В своем сочинении «Observations on the Effects of the Corn Laws» (1814 год) Мальтус по поводу А. Смита еще говорил:
«Д-ра Смита, очевидно, привело к этому ходу мысли [т. е. к утверждению, что действительная цена хлеба всегда остается неизменной] его обыкновение рассматривать труд» (а именно, стоимость труда) «как стандартную меру стоимости, а хлеб — как меру труда… Теперь одним из наиболее бесспорных положений политической экономии считается то, что ни труд, ни какой-нибудь другой товар не может служить точной мерой действительной меновой стоимости. И это, действительно, вытекает уже из самого определения меновой стоимости» [стр. 11–12].
Но в своем сочинении 1820 года — «Principles of Political Economy» — Мальтус, выступая против Рикардо, подхватил эту смитовскую «стандартную меру стоимости», которую сам Смит никогда не применяет там, где он действительно двигает науку вперед[3]. В только что цитированной работе о хлебных законах Мальтус сам придерживался другого смитовского определения стоимости — определения ее тем количеством капитала (накопленного труда) и труда (непосредственного), которое необходимо для производства того или другого предмета.
Вообще нельзя не признать, что как «Principles» Мальтуса, так и два других названных выше сочинения, которые должны были в отдельных пунктах подробнее развить эти «Principles», в значительной мере обязаны своим возникновением тому, что Мальтус завидовал успеху книги Рикардо[4] и пытался снова выдвинуться на первое место, которое Мальтус, как искусный плагиатор, мошенническим путем захватил до появления книги Рикардо. К тому же в книге Рикардо проведение определения стоимости, хотя еще и абстрактное, было направлено против интересов лендлордов и их прихлебателей, которые Мальтус защищал еще более непосредственно, чем интересы промышленной буржуазии. При этом нельзя отрицать, что у Мальтуса имелся известный интерес к мудрствованиям в области теории. Однако все его выступления против Рикардо — и самый характер этих выступлений — были возможны только потому, что Рикардо запутался во всякого рода непоследовательностях.
В своих выступлениях против Рикардо Мальтус использовал в качестве отправных пунктов, с одной стороны, вопрос о возникновении прибавочной стоимости[5], а с другой стороны — ту трактовку, которая дана у Рикардо выравниванию цен издержек[6] в различных сферах применения капитала, рассматриваемому в качестве модификации самого закона стоимости, и проходящее через всю книгу Рикардо смешение прибыли и прибавочной стоимости (прямое отождествление их). Мальтус не распутывает эти противоречия и quidproquo{1}, а перенимает их от Рикардо, чтобы, опираясь на эту путаницу, опрокинуть рикардовский основной закон стоимости и т. д. и преподнести своим покровителям приятные для них выводы.
Заслуга Мальтуса в указанных трех его сочинениях состоит, собственно говоря, в том, что он делает ударение на неравном обмене между капиталом и наемным трудом, тогда как Рикардо по сути дела не объясняет, каким образом из обмена товаров по закону стоимости — по содержащемуся в них рабочему времени — проистекает неравный обмен между капиталом и живым трудом, между определенным количеством накопленного труда и определенным количеством непосредственного труда, т. е. в сущности оставляет невыясненным происхождение прибавочной стоимости (потому что у Рикардо капитал обменивается непосредственно на труд, а не на рабочую силу). [754] Один из немногих позднейших приверженцев Мальтуса, Кейзнов, в предисловии к вышеупомянутому сочинению Мальтуса «Definitions» etc. чувствует это и потому говорит:
«Обмен товаров и их распределение» (заработная плата, рента, прибыль) «должны рассматриваться отдельно друг от друга… Законы распределения не целиком зависят от тех законов, которые относятся к обмену» (Предисловие, стр. VI, VII).
В данном случае это означает не что иное, как то, что соотношение заработной платы и прибыли, — обмен капитала и наемного труда, накопленного труда и непосредственного труда, — не совпадает непосредственно с законом обмена товаров.
Если рассматривать использование стоимости денег или товара в качестве капитала, т. е. рассматривать не их стоимость, а капиталистическое использование их стоимости, то ясно, что прибавочная стоимость есть не что иное, как избыток того труда, которым распоряжается капитал — товар или деньги, — над количеством труда, содержащимся в самом этом товаре, не что иное, как неоплаченный труд. Кроме содержащегося в самом товаре количества труда (которое равно сумме труда, заключенного в содержащихся в товаре элементах производства, плюс присоединенный к последним непосредственный труд), товар покупает еще и избыток труда, который в товаре не содержался. Этот избыток образует прибавочную стоимость; от его величины зависит степень увеличения стоимости капитала. И это избыточное количество живого труда, на который обменивается товар, составляет источник прибыли. Прибыль (точнее — прибавочная стоимость) возникает не из овеществленного труда, который якобы обменивается на свой эквивалент — на равное количество живого труда, а из той части живого труда, которая в этом обмене присваивается без уплаты за нее эквивалента, из неоплаченного труда, присваиваемого капиталом в этом мнимом обмене. Следовательно, если отвлечься от посредствующих звеньев этого процесса, — а Мальтус тем более имеет право отвлечься от них, что у Рикардо эти посредствующие звенья отсутствуют, — если рассматривать лишь фактическое содержание и результат процесса, то увеличение стоимости, прибыль, превращение денег или товара в капитал получаются не оттого, что товары обмениваются соответственно закону стоимости, т. е. пропорционально тому рабочему времени, которого они стоят, а скорее наоборот, оттого, что товары иди деньги (овеществленный труд) обмениваются на большее количество живого труда, чем то, которое в них содержится, или на них затрачено.
Единственной заслугой Мальтуса в вышеупомянутых его сочинениях является заострение этого пункта, выступающего у Рикардо тем менее отчетливо, что Рикардо всегда предполагает готовый продукт, подлежащий дележу между капиталистом и рабочим, не останавливаясь на том обмене — на том опосредствующем процессе, — который приводит к этому дележу. Заслуга эта сводится затем на нет вследствие того, что использование стоимости денег или товара в качестве капитала, а потому и их стоимость в специфической функции капитала, Мальтус смешивает со стоимостью товара как такового. Поэтому, как мы увидим, он в дальнейшем изложении возвращается к нелепым представлениям монетарной системы — profit upon expropriation[7] — и вообще впадает в самую безотрадную путаницу. Таким образом, вместо того чтобы пойти дальше Рикардо, Мальтус в своем изложении пытается отбросить политическую экономию назад не только по сравнению с Рикардо, но даже по сравнению со Смитом и физиократами.
«В одной и той же стране и в одно и то же время меновая стоимость тех товаров, которые сводятся только к труду и прибыли, точно измеряется количеством труда, получающимся в результате того, что накопленный и непосредственный труд, действительно затраченный на их производство, складывается с изменяющейся суммой прибылей на все авансы, выраженные в труде. Но это с необходимостью будет тем же самым, что и количество того труда, которым может распоряжаться данный товар» («The Measure of Value Stated and Illustrated», London, 1823, стр. 15–16).
«Труд, которым может распоряжаться товар, есть стандартная мера стоимости» (там же, стр. 61).
«Нигде» (до собственного произведения Мальтуса «The Measure of Value» etc.) «я не встречал такой формулировки, что то количество труда, которым обычно распоряжается какой-нибудь товар, должно представлять и измерять затраченное на производство этого товара количество труда вместе с прибылью» («Definitions in Political Economy», London, 1827, стр. 196).
Г-н Мальтус хочет сразу же включить в определение стоимости «прибыль», дабы она непосредственно вытекала из этого определения, чего нет у Рикардо. Отсюда видно, что Мальтус чувствует, в чем заключалась трудность.
Помимо всего прочего, у него в высшей степени нелепо то, что он отождествляет стоимость товара и использование его стоимости в качестве капитала. Когда товар или деньги (короче, овеществленный труд) в качестве капитала обмениваются на живой труд, то всегда имеет место обмен на [755] большее количество труда, чем содержится в них самих; и если сравнить, с одной стороны, товар до этого обмена, а с другой стороны — продукт, получающийся в результате обмена товара на живой труд, то оказывается, что товар был обменен на свою собственную стоимость (эквивалент) плюс избыток над его собственной стоимостью, прибавочная стоимость. Но нелепо говорить на этом основании, что стоимость товара равна его стоимости плюс избыток над этой стоимостью. Поэтому, если товар обменивается на другой товар в качестве товара, а не в качестве капитала, обмениваемого на живой труд, то он обменивается, — поскольку здесь имеет место обмен на эквивалент, — на такое же количество овеществленного труда, какое содержится в самом этом товаре.
Таким образом, заслуживает внимания только то, что по Мальтусу прибыль непосредственно в готовом виде дана уже в стоимости товара и что Мальтусу ясно одно — что товар всегда распоряжается большим количеством труда, чем в нем содержится.
«Именно потому, что труд, которым обычно распоряжается тот или иной товар, равняется труду, действительно затраченному на производство этого товара, с добавлением прибыли, именно поэтому мы вправе считать его» (труд) «мерой стоимости. Если, следовательно, считать, что обычная стоимость товара определяется естественными и необходимыми условиями его поступления на рынок, то представляется несомненным, что труд, которым он обычно может распоряжаться, один только и служит мерой этих условий» («Definitions in Political Economy», London, 1827, стр. 214).
«Элементарные издержки производства, это — в точности эквивалентное выражение для условий поступления товара на рынок» («Definitions in Political Economy», edited by Cazenove, London, 1853, стр. 14).
«Мера условий поступления товара на рынок, это — то количество труда, на которое обменивается товар, когда он находится в своем естественном и обычном состоянии» (там же).
«Количество труда, которым распоряжается товар, представляет в точности то количество труда, которое затрачено на его производство, плюс прибыль на авансированный капитал; оно поэтому действительно представляет и измеряет те естественные и необходимые условия поступления товара на рынок, те элементарные издержки производства, которые определяют стоимость» (там же, стр. 125).
«Хотя спрос на какой-нибудь товар и не находится в соответствии с количеством какого-нибудь другого товара, которое покупатель первого товара склонен и способен отдать за него, он действительно соответствует тому количеству труда, которое покупатель дает за товар, и это по следующей причине: количество труда, которым обычно распоряжается товар, представляет в точности действительный спрос на него, так как оно в точности представляет то совокупное количество труда и прибыли, каков необходимо для поступления этого товара на рынок, тогда как фактическое количество труда, каким в тот или иной момент будет распоряжаться товар, если оно отклоняется от обычного количества, представляет избыток или недостаток спроса, вызываемые преходящими причинами» (там же, стр. 135).
Мальтус прав и в этом. Условия поступления на рынок, т. е. условия производства или, точнее, воспроизводства товара на основе капиталистического производства состоят в том, что товар или его стоимость (деньги, в которые он превращен) обменивается в процессе его производства или воспроизводства на большее количество труда, чем в нем содержится; ибо товар производится только для того, чтобы реализовать прибыль.
Например, фабрикант ситца продал свой ситец. Условие поступления на рынок нового ситца состоит в том, что в процессе воспроизводства ситца фабрикант обменивает деньги — меновую стоимость ситца — на большее количество труда, чем содержалось в ситце или представлено в деньгах. Ибо фабрикант ситца производит ситец как капиталист. Что он хочет произвести, — это не ситец, а прибыль. Производство ситца служит лишь средством для производства прибыли. Но что из этого следует? В произведенном ситце содержится больше рабочего времени, больше труда, чем в авансированном ситце. Это прибавочное рабочее время — прибавочная стоимость — представлено также в прибавочном продукте, в большем количестве ситца сравнительно с тем, какое было обменено на труд. Таким образом, часть продукта не является возмещением того ситца, который был обменен на труд, а образует принадлежащий фабриканту прибавочный продукт. Иными словами, если рассматривать весь продукт в целом, то каждый аршин ситца содержит определенную часть (или стоимость каждого аршина содержит определенную часть), за которую не уплачено никакого эквивалента и которая представляет неоплаченный труд. Следовательно, если фабрикант продает аршин ситца по его стоимости, т. е. обменивает его на деньги или товары, содержащие такое же количество рабочего времени, то он реализует определенную сумму денег или получает определенное количество товара, которые ему ничего не стоят. Ибо он продает ситец соответственно не тому рабочему времени, которое он оплатил, а соответственно тому рабочему времени, которое в этом ситце содержится и часть которого [756] фабрикантом не была оплачена. Ситец содержит рабочее время, равное, например, 12 шилл. Из них фабрикант оплатил только 8 Шилл. Он продает товар за 12 шилл., если продает его по стоимости, — и, следовательно, выигрывает 4 шилл.
[2) ВУЛЬГАРНАЯ КОНЦЕПЦИЯ «ПРИБЫЛИ ОТ ОТЧУЖДЕНИЯ» В ЕЕ МАЛЬТУСОВСКОЙ ТРАКТОВКЕ. НЕЛЕПОСТЬ ПРЕДСТАВЛЕНИЙ МАЛЬТУСА О ПРИБАВОЧНОЙ СТОИМОСТИ]
Что касается покупателя, то он оплачивает, согласно предположению, при всех обстоятельствах только стоимость ситца, т. е. он дает такую сумму денег, в которой содержится столько же рабочего времени, сколько и в ситце. Здесь возможны три случая. 1) Покупатель является капиталистом. Деньги (т. е. стоимость товара), которыми он платит за ситец, тоже содержат некоторую часть неоплаченного труда. Если, следовательно, один продает неоплаченный труд, то другой покупает на неоплаченный труд. Каждый из них реализует неоплаченный труд, один — как продавец, другой — как покупатель. 2) Или покупатель является самостоятельным производителем. В таком случае он получает эквивалент за эквивалент. Оплачен ли труд, который продавец продает ему в товаре, или же не оплачен — это покупателя нисколько не касается. Он получает столько овеществленного труда, сколько он дает. 3) Или, наконец, покупатель является наемным рабочим. Также и в этом случае — при предположении, что товары продаются по своей стоимости, — он, как и всякий другой покупатель, получает за свои деньги эквивалент в виде товара. Он получает в виде товара столько же овеществленного труда, сколько дает в виде денег. Но за те деньги, которые составляют его заработную плату, он дал больше труда, чем содержится в этих деньгах. Он возместил содержащийся в них труд и затратил вдобавок прибавочный труд, который он отдает бесплатно. Он, следовательно, оплатил деньги выше их стоимости, а стало быть, оплачивает выше стоимости также и эквивалент денег — ситец и т. д. Следовательно, для него как покупателя издержки являются большими, чем для продавца любого товара, хотя в товаре он за свои деньги получает эквивалент; но в этих деньгах он не получил эквивалента за свой труд: напротив, в виде труда он отдал больше, чем только эквивалент. Таким образом, рабочий — единственный покупатель, оплачивающий все товары выше их стоимости, даже в том случае, когда он покупает их по их стоимости, потому что он купил всеобщий эквивалент, деньги, таким количеством труда, которое превышает их стоимость. Для того, кто продает товар рабочему, никакого выигрыша отсюда не получается. Рабочий платит ему не больше, чем всякий другой покупатель, — он оплачивает стоимость, созданную трудом. Капиталист, обратно продающий рабочему произведенный последним товар, реализует, правда, при такой продаже прибыль, но это всего лишь такая же прибыль, какую он реализует при продаже своего товара всякому другому покупателю. Прибыль такого капиталиста — при продаже товара своему рабочему — проистекает не из того, что он продает рабочему товар выше его стоимости, а из того, что он в действительности перед этим, в процессе производства, купил этот товар у рабочего ниже его стоимости.
И вот г-н Мальтус, у которого использование стоимости товара в качестве капитала превращается в стоимость товара, вполне последовательно превращает всех покупателей в наемных рабочих, т. е. Мальтус заставляет всех покупателей обменивать с капиталистом не товар, а непосредственный труд, и отдавать капиталисту взамен больше труда, чем содержится в товаре, тогда как в действительности прибыль капиталиста получается, наоборот, оттого, что последний продает весь содержащийся в товаре труд, в то время как он оплатил только часть содержащегося в товаре труда. Следовательно, если у Рикардо трудность возникает оттого, что закон обмена товаров не объясняет непосредственно обмена между капиталом и наемным трудом, а, напротив, по видимости противоречит ему, то Мальтус разрешает эту трудность тем, что покупку (обмен) товаров он превращает в обмен между капиталом и наемным трудом. Чего Мальтус не понимает, так это разницы между всей суммой труда, содержащегося в товаре, и суммой оплаченного труда, содержащегося в нем. Именно эта разница и образует источник прибыли. Но в дальнейшем Мальтус неизбежно приходит к выведению прибыли из того, что продавец продает товар не только выше того, что он ему стоит (это делает капиталист), но и выше того, что он стоит, т. е. Мальтус возвращается к вульгарному взгляду на прибыль как на «прибыль от отчуждения», выводящему прибавочную стоимость из того, что продавец продает товар выше его стоимости (т. е. за большее количество рабочего времени, чем в нем содержится). Таким образом, то, что человек выигрывает в качестве продавца одного товара, он теряет в качестве покупателя другого, и совершенно непонятно, как путем такого всеобщего номинального повышения цен может у кого бы то ни было получиться какой бы то ни было реальный «выигрыш». [757] В особенности непонятно то, как общество en masse{2} может от этого разбогатеть, как это может привести к образованию действительной прибавочной стоимости или действительного прибавочного продукта. Нелепое, бессмысленное представление.
Как мы видели{3}, А. Смит наивно высказывает все противоречащие друг другу элементы, и таким образом его учение становится источником, исходным пунктом для диаметрально противоположных воззрений. Опираясь на положения Смита, г-н Мальтус делает путаную, но покоящуюся на правильном чутье и сознании неразрешенной трудности попытку противопоставить теории Рикардо новую теорию и закрепить за собой «первое место». Переход от этой попытки к нелепому вульгарному взгляду совершается следующим образом:
Если рассматривать капиталистическое использование стоимости товара, т. е. если рассматривать товар в его обмене на живой производительный труд, то товар распоряжается, кроме содержащегося в нем самом рабочего времени, — в виде того эквивалента, который воспроизводит рабочий, — еще и прибавочным рабочим временем, образующим источник прибыли. Если мы теперь перенесем это использование стоимости товара на его стоимость, то каждый покупатель товара должен относиться к последнему как рабочий, т. е. кроме содержащегося в товаре количества труда должен при покупке давать взамен еще некоторое добавочное количество труда. Так как остальные покупатели, кроме рабочих, не относятся к товару как рабочие {даже там, где рабочий выступает просто как покупатель товара, косвенно сохраняется, как мы видели, прежнее коренное различие}, то приходится допустить, что хотя они непосредственно и не дают большего количества труда, чем то, которое содержится в товаре, но, что одно и то же, они отдают стоимость, содержащую большее количество труда. Посредством этого «большего количества труда, или, что одно и то же, посредством стоимости, содержащей большее количество труда», и совершается упомянутый переход. Итак, дело сводится в сущности к следующему: стоимость товара заключается в той стоимости, которую платит за него покупатель, а эта стоимость равна эквиваленту (стоимости) товара плюс избыток над этой стоимостью, прибавочная стоимость. Следовательно — вульгарный взгляд: прибыль состоит, дескать, в том, что товар продается дороже, чем покупается. Покупатель покупает его за большее количество труда или овеществленного труда, чем он стоит продавцу.
Но если покупатель сам является капиталистом, продавцом товара, и те деньги, на которые он покупает, представляют только проданный им товар, то дело сводится лишь к тому, что оба продают друг другу свои товары слишком дорого и таким образом взаимно надувают друг друга, и притом в одинаковой мере, если оба они реализуют лишь общую норму прибыли. Итак, откуда должны взяться такие покупатели, которые оплачивают капиталисту количество труда, равное труду, содержащемуся в его товаре, плюс прибыль капиталиста? Возьмем пример. Товар стоит продавцу 10 шилл. Продавец продает его за 12 шилл. Тем самым он распоряжается трудом не только на 10 шилл., но еще на 2 шилл. больше. Но покупатель тоже продает свой товар, стоящий 10 шилл., за 12 шилл. Таким образом, каждый теряет в качестве покупателя то, что выгадал в качестве продавца. Единственное исключение составляет рабочий класс. Ибо, поскольку цена продукта превышает ею издержки, рабочие могут выкупить только часть продукта, и таким образом другая часть продукта (или цена этой другой части) образует прибыль для капиталиста. Но так как прибыль получается именно оттого, что рабочие могут выкупить только часть продукта, то капиталист (класс капиталистов) никогда не может реализовать свою прибыль посредством спроса [одних только] рабочих, никогда не может реализовать ее путем обмена всего продукта на заработную плату, а, напротив, реализует ее только благодаря тому, что вся заработная плата рабочих обменивается всего лишь на часть продукта. Следовательно, кроме самих рабочих, необходимы еще другой спрос и другие покупатели, — иначе никакой прибыли не могло бы возникнуть. Откуда берутся эти покупатели? Если они сами являются капиталистами, сами являются продавцами, то происходит указанное выше самонадувательство класса капиталистов, поскольку последние номинально взаимно повышают друг для друга цену своих товаров и каждый в качестве продавца выгадывает то, что он теряет в качестве покупателя. Следовательно, нужны покупатели, не являющиеся продавцами, дабы капиталист мог реализовать свою прибыль, продавать товары «по их стоимости». Отсюда необходимость в лендлордах, получателях пенсий, обладателях синекур, попах и т. п., включая их лакеев и прихлебателей. Каким образом эти «покупатели» получают в свое обладание [758] покупательные средства, — каким образом они сперва должны отобрать (без эквивалента) у капиталиста часть его продукта, чтобы на таким путем отобранное купить обратно меньше, чем эквивалент этого количества, — этого г-н Мальтус не объясняет. Во всяком случае, отсюда вытекает его аргументация в защиту возможно большего увеличения непроизводительных классов, чтобы продавцы товаров находили рынок, спрос для своего предложения. И таким образом получается далее, что автор памфлета о народонаселении[8] проповедует, как условие производства, постоянное перепотребление и присвоение бездельниками возможно большей части годового продукта. К этой аргументации, с необходимостью вытекающей из его теории, присоединяется в качестве дальнейшего довода указание на то, что капитал является представителем стремления к абстрактному богатству, к увеличению стоимости, — стремления, которое, однако, может быть реализовано только благодаря тому, что имеется класс покупателей, являющихся представителями стремления к расходованию, потреблению, расточительству, — т. е. именно благодаря тому. что имеются непроизводительные классы, которые выступают как покупатели, не будучи продавцами.
[3) СПОР МЕЖДУ МАЛЬТУЗИАНЦАМИ И РИКАРДИАНЦАМИ В 20-х ГОДАХ XIX ВЕКА. ОБЩИЕ ЧЕРТЫ В ИХ ПОЗИЦИИ ПО ОТНОШЕНИЮ К РАБОЧЕМУ КЛАССУ]
На этой почве в 20-х годах (период от 1820 до 1830 г. вообще является большой метафизической эпохой в истории английской политической экономии) завязался великолепный спор между мальтузианцами и рикардианцами. Последние так же, как и мальтузианцы, считают необходимым, чтобы рабочий не присваивал сам своего продукта и чтобы часть этого продукта доставалась капиталисту, что должно служить ему, рабочему, стимулом к производству и обеспечивать таким путем рост богатства. Но рикардианцы неистовствуют по поводу взгляда мальтузианцев, что лендлорды, обладатели государственных и церковных синекур и целая орава праздной челяди должны сперва забрать себе без всякого эквивалента часть продукта капиталиста (совсем так же, как капиталист поступает с рабочими), чтобы затем купить у капиталистов с прибылью для последних их собственные товары. Рикардианцы, однако, утверждают то же самое относительно рабочих. Для того чтобы возрастало накопление, а вместе с ним и спрос на труд, рабочий — по учению рикардианцев — должен возможно большее количество своего собственного продукта уступать безвозмездно капиталисту, дабы этот последний превращал обратно в капитал возросший таким путем чистый доход. Точно так же аргументирует и мальтузианец. У промышленных капиталистов, по мнению мальтузианца, надо безвозмездно отбирать возможно больше в виде ренты, налогов и т. д., чтобы остающееся у них они могли с прибылью для себя продать навязанным им «участникам дележа». Рабочий не должен присваивать свой собственный продукт, чтобы не утратить стимула к труду, твердят рикардианцы вместе с мальтузианцами. Промышленный капиталист [утверждают мальтузианцы] должен часть своего продукта уступать таким классам, которые только потребляют — «fruges consumere nati»{4}, дабы последние снова обменяли с промышленным капиталистом на невыгодных для себя условиях то, что он уступил им. В противном случае капиталист утратил бы стимул к производству, который как раз и состоит в том, что капиталист получает высокую прибыль, продает свой товар гораздо выше его стоимости. В дальнейшем мы еще вернемся к этой комической полемике.
[4) ОДНОСТОРОННЯЯ ИНТЕРПРЕТАЦИЯ СМИТОВСКОЙ ТЕОРИИ СТОИМОСТИ У МАЛЬТУСА. ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ИМ В ПОЛЕМИКЕ ПРОТИВ РИКАРДО ОШИБОЧНЫХ ПОЛОЖЕНИЙ СМИТА]
Перейдем теперь прежде всего к доказательству того, что Мальтус скатывается к совершенно тривиальному представлению.
«Как бы ни было велико число промежуточных меновых актов, через которые должны проходить товары, — отправляют ли производители свои товары в Китай или продают их на месте производства, — вопрос о том, является ли достаточной уплачиваемая за товар цена, зависит исключительно от того, могут ли производители возместить свои капиталы с обычной прибылью, так чтобы быть в состоянии успешно продолжать свое дело. Но что представляют собой их капиталы? Как указывает А. Смит, это — орудия, с помощью которых работают, материалы, которые подвергаются обработке, и средства для распоряжения необходимым количеством труда».
(И это, полагает Мальтус, есть весь труд, затраченный на производство товара. Прибыль есть избыток над тем трудом, который указанным образом был затрачен на производство товара. Следовательно, на деле это лишь номинальная надбавка к издержкам производства товара.) И чтобы не оставалось никакого сомнения насчет его мнения, Мальтус с одобрением приводит в подтверждение своего собственного взгляда следующие слова полковника Торренса из его книги «On the Production of Wealth», глава VI, стр. 349:
«Действительный спрос состоит в способности и склонности потребителей» {противоположность между покупателями и продавцами превращается здесь в противоположность между потребителями и производителями}, [759] «путем ли непосредственного или опосредствованного обмена, давать за товар некоторое большее количество всех составных частей капитала, чем стоило его производство» («Definitions in Political Economy», edited by Cazenove, стр. 70–71).
А сам г-н Кейзнов, издатель, апологет и комментатор мальтусовских «Definitions», говорит:
«Прибыль не зависит от того соотношения, в котором товары обмениваются друг на друга»
{ дело в том, что если бы рассматривался лишь обмен товаров между капиталистами, то, поскольку здесь нет обмена между капиталистом и рабочими, не имеющими, кроме труда, никакого другого товара для обмена, теория Мальтуса предстала бы как абсурдный тезис о простой взаимной надбавке к цене, о номинальной накидке на цены их товаров. Поэтому приходится отвлекаться от обмена товаров и говорить об обмене денег со стороны таких людей, которые не производят никаких товаров},
«так как одно и то же соотношение обмена может существовать при любой высоте прибыли; но она зависит
от того соотношения, в котором цена товара находится к заработной плате, или к сумме денег, необходимой для покрытия издержек производства; от соотношения, которое во всех случаях определяется тем, насколько жертва, приносимая покупателем (или количество труда, отдаваемое им) для того, чтобы приобрести товар, превышает жертву, приносимую производителем, чтобы доставить товар на рынок» (там же, стр. 46).
Чтобы достичь этих прелестных результатов, Мальтусу приходится проделать очень большие теоретические манипуляции. Прежде всего, принимая одну сторону учения А. Смита, согласно которой стоимость товара равняется количеству труда, которым товар распоряжается, или которое распоряжается им (или на которое он обменивается), надо было устранить возражения, сделанные самим А. Смитом и последующими экономистами, в том числе и Мальтусом, против того положения, что стоимость товара — стоимость — может быть мерой стоимости.
Сочинение Мальтуса «The Measure of Value Stated and Illustrated», London, 1823, является настоящим образцом слабоумия, которое, одурманивая само себя казуистикой, лавирует среди собственной внутренней путаницы понятий; его тяжеловесное и беспомощное изложение оставляет у наивного и некомпетентного читателя впечатление, что если читателю трудно внести ясность в эту путаницу, то причина этой трудности заключается не в противоречии между путаницей и ясностью, а в недостаточном понимании со стороны читателя.
Прежде всего другого Мальтусу необходимо снова стереть проведенное Давидом Рикардо разграничение между «стоимостью труда» и «количеством труда»[9] и свести к одной, ошибочной стороне то переплетение [различных определений стоимости], которое имело место у Смита.
«Любое данное количество труда должно иметь такую же стоимость, как и та заработная плата, которая распоряжается им, или на которую оно фактически обменивается» («The Measure of Value Stated and Illustrated», London, 1823, стр. 5).
Цель этой фразы — отождествить выражения количество труда и стоимость труда.
Сама по себе эта фраза выражает простую тавтологию, нелепый трюизм. Так как заработная плата, или то, «на что оно» (данное количество труда) «обменивается», составляет стоимость этого количества труда, то тавтологией является утверждение: стоимость определенного количества труда равняется той заработной плате, или той массе денег или товаров, на которую обменивается этот труд. Другими словами, это означает не что иное, как то, что меновая стоимость определенного количества труда равняется меновой стоимости этого количества труда, которую иначе называют заработной платой. Но { не говоря уже о том, что на заработную плату обменивается непосредственно не труд, а рабочая сила, каковое смешение и делает возможной нелепую конструкцию} из указанной тавтологии отнюдь не следует, что определенное количество труда равно тому количеству труда, которое содержится в заработной плате, или в деньгах или товарах, составляющих заработную плату. Если рабочий работает 12 часов и получает в качестве заработной платы продукт 6 часов, то этот продукт 6-часового труда составляет стоимость, даваемую за 12 часов труда (ибо он составляет заработную плату, товар, обмениваемый на 12 часов труда). Отсюда не следует, что 6 часов труда равны 12 часам, или что товар, в котором представлено 6 часов, равен товару, в котором представлено 12 часов; не следует, что стоимость заработной платы равна стоимости того продукта, в котором представлен [обмененный на эту заработную плату] труд. Отсюда следует только то, что стоимость труда (так как она измеряется стоимостью рабочей силы, а не выполненным ею трудом), [760] стоимость определенного количества труда содержит меньше труда, чем она покупает; что поэтому стоимость того товара, в котором представлен купленный труд, весьма отлична от стоимости тех товаров, на которые данное количество труда было куплено, или которые распоряжаются этим трудом.
Вывод, который делает г-н Мальтус, прямо противоположен. Так как стоимость данного количества труда равна его стоимости, то отсюда, по мнению Мальтуса, следует, что та стоимость, в которой представлено это количество труда, равняется стоимости заработной платы. По Мальтусу, отсюда, далее, следует, что непосредственный труд (т. е. труд, остающийся после вычета средств производства), который поглощен каким-либо товаром и содержится в нем, не создает стоимости большей, чем та, которая была уплачена за этот труд; последний лишь воспроизводит стоимость заработной платы. Уже из этого само собой вытекает, что прибыль не может быть объяснена, если стоимость товаров определяется содержащимся в них трудом; что, напротив, ее приходится выводить тогда из какого-то другого источника, — если при этом вообще исходить из предположения, что стоимость товара должна включать прибыль, которую он реализует. Ибо затраченный на производство товара труд состоит 1) из труда, который содержится в изношенной, а потому вновь появляющейся в стоимости продукта, машине и т. п., 2) из труда, содержащегося в использованном сырье. Оба эти элемента, становясь элементами производства нового товара, не увеличивают, конечно, в силу этого количество того труда, который содержался в них до производства нового товара. Следовательно, остается 3) труд, содержащийся в заработной плате, который был обменен на живой труд. Но последний, по Мальтусу, не больше того овеществленного труда, на который он обменивается. Стало быть, товар не содержит никакой доли неоплаченного труда, а содержит лишь труд, возмещающий эквивалент. Отсюда следует, что, если бы стоимость товара определялась содержащимся в нем трудом, товар не давал бы никакой прибыли. Если же он дает прибыль, то это, по Мальтусу, есть избыток цены товара над содержащимся в нем трудом. Выходит, что для того чтобы быть проданным по своей стоимости (которая включает прибыль), товар должен распоряжаться таким количеством труда, которое равно труду, затраченному на его производство, плюс избыток труда, который и представляет прибыль, реализуемую при продаже товара.
[5) СМИТОВСКОЕ ПОЛОЖЕНИЕ О НЕИЗМЕННОЙ СТОИМОСТИ ТРУДА В ИНТЕРПРЕТАЦИИ МАЛЬТУСА]
Для того чтобы доказать, что труд, — не количество труда, требующееся для производства, а труд как товар, — служит мерой стоимостей, Мальтус, далее, утверждает, что «стоимость труда постоянна» («The Measure of Value» etc., стр. 29, примечание).
{ В этом нет ничего оригинального, это пересказ и дальнейшее развитие следующего положения А. Смита из 5-й главы I книги «Богатства народов» (франц. перевод Гарнье, том I, стр. 65–66):
«Во все времена и повсюду одинаковые количества труда должны иметь одинаковую стоимость для рабочего, выполняющего этот труд. При обычном состоянии своего здоровья, силы и бодрости и при обычной степени искусства и ловкости, которыми он может обладать, он всегда должен отдавать одну и ту же долю своего досуга, своей свободы, своего счастья. Цена, которую он уплачивает, всегда остается неизменной, каково бы ни было то количество товаров, которое он получает в обмен на эту цену. Правда, за эту цену он может купить иногда большее количество этих товаров, иногда меньшее, но изменяется здесь стоимость этих товаров, а не стоимость покупающего их труда. Во все времена и повсюду дорого то, что трудно достать, или приобретение чего стоит большого труда, а дешево то, что легко достать, или что можно получить при незначительной затрате труда. Таким образом, труд, никогда не изменяясь в своей собственной стоимости, является единственной действительной и окончательной мерой, которая во все времена и повсюду может служить для оценки и сравнения стоимости всех товаров» [Русский перевод: А. Смит. Исследование о природе и причинах богатства народов. М. — Л., 1935, том I, стр. 32–33].}
{ Далее, то открытие Мальтуса, которым он так кичится и относительно которого он утверждает, что оно сделано впервые им (а именно, положение о том, что стоимость равна количеству труда, содержащемуся в товаре, плюс количество труда, представляющее прибыль), это открытие, по-видимому, тоже является просто-напросто сведением воедино двух нижеследующих фраз Смита (Мальтус никогда не перестает быть плагиатором):
«Действительная стоимость всех различных составных частей цены измеряется количеством труда, которое каждая из них может купить, или получить в свое распоряжение. Труд измеряет стоимость не только той части цены, которая сводится к труду, но и той ее части, которая сводится к ренте, и той, которая сводится к прибыли» (книга I, глава 6, перевод Гарнье, том I, стр. 100) [Русский перевод, том I, стр. 47].}
[761] В соответствии с этим Мальтус говорит:
«Если повышается спрос на труд, то более высокий заработок рабочего вызван не повышением стоимости труда, а понижением стоимости того продукта, на который труд обменивается. В случае же избытка труда низкий заработок рабочего вызван повышением стоимости продукта, а не понижением стоимости труда» («The Measure of Value» etc., стр. 35; ср. также стр. 33–34).
Очень удачно высмеивает Бейли мальтусовское обоснование положения о том, что стоимость труда постоянна (дальнейшую аргументацию Мальтуса, не Смита; а также вообще положенно о неизменной стоимости труда):
«Точно таким же образом можно было бы доказать относительно любого предмета, что он имеет неизменную стоимость, — например, относительно 10 аршин сукна. Ибо, даем ли мы за 10 аршин сукна 5 ф. ст. или 10 ф. ст., даваемая сумма всегда будет равняться по стоимости тому сукну, за которое она уплачивается, или, другими словами, по отношению к сукну она будет иметь неизменную стоимость. Но то, что дается за вещь, обладающую неизменной стоимостью, само должно быть неизменным; следовательно, 10 аршин сукна должны обладать неизменной стоимостью… Если мы говорим, что заработная плата имеет неизменную стоимость, потому что она, хотя и изменяется в величине, но распоряжается одним и тем же количеством труда, то такое утверждение не более обосновано, чем утверждение, что сумма, даваемая за шляпу, обладает неизменной стоимостью, потому что эта сумма, хотя она бывает то больше, то меньше, всегда покупает шляпу» («A Critical Dissertation on the Nature, Measures, and Causes of Value» etc., London, 1825, стр. 145–147).
В том же сочинении Бейли очень едко высмеивает нелепые, претендующие на глубокомыслие, таблицы, которыми Мальтус «иллюстрирует» свою меру стоимости.
В своих «Definitions in Political Economy» (London, 1827), где Мальтус изливает свой гнев по поводу сарказмов Бейли, он, между прочим, пытается следующим образом доказать неизменность стоимости труда:
«Значительная группа товаров, как например сырые продукты, с прогрессом общества повышается в цене по сравнению с трудом, тогда как продукты промышленности понижаются в цене. Поэтому не далеко от истины будет утверждение, что в среднем та масса товаров, которой в одной и той же стране распоряжается данное количество труда, не может на протяжении нескольких столетий существенно изменяться» («Definitions» etc., London, 1827, стр. 206).
Столь же великолепно, как Мальтус доказывает «неизменность стоимости труда», он доказывает и то, что повышение денежных цен заработной платы должно вызвать общее повышение денежных цен товаров:
«Когда происходит общее повышение заработной платы, выраженной в деньгах, то стоимость денег соответственно понижается; а когда стоимость денег понижается… всегда повышаются цены товаров» (там же, стр. 34).
Если стоимость денег в сравнении с трудом понизилась, то нужно как раз доказать, что повысилась стоимость всех товаров в сравнении с деньгами, или что понизилась стоимость денег, выраженная не в труде, а в других товарах. А доказательство Мальтуса состоит в том, что он заранее принимает это в качестве предпосылки.
[6) Использование мальтусом, в его борьбе против трудовой теории стоимости, рикардовских положений о модификациях закона стоимости]
Свою полемику против рикардовского определения стоимости Мальтус всецело черпает из впервые самим Рикардо выдвинутых положений о тех изменениях в меновых стоимостях товаров, которые, независимо от количества труда, затраченного на производство этих товаров, вызываются различиями в строении капитала, вытекающими из процесса обращения, — различные соотношения между оборотным и основным капиталом, различная степень долговечности применяемого основного капитала, различные периоды оборота оборотного капитала. Короче говоря, свою полемику против Рикардо Мальтус черпает из рикардовского смешения цены издержек со стоимостью, поскольку у Рикардо выравнивания цен издержек, независимых от количества труда, применяемого в отдельных сферах производства, рассматриваются как модификации самой стоимости и тем самым опрокидывается весь принцип. Мальтус подхватывает эти самим Рикардо выдвинутые против определения стоимости рабочим временем и им впервые открытые противоречия не для того, чтобы их разрешить, а для того, чтобы вернуться назад к совершенно бессмысленным представлениям и чтобы высказывание противоречащих друг другу явлений, их передачу словами, выдать за разрешение противоречий. Применение такого же метода мы увидим при рассмотрении разложения рикардианской школы — у [Джемса] Милля и Мак-Куллоха, которые пытаются чисто словесным путем, при помощи схоластически-нелепых определений и различений, непосредственно привести в согласие с всеобщим законом противоречащие ему явления, чтобы отделаться от них в своих рассуждениях, причем, однако, в результате таких попыток у этих авторов исчезает сама всеобщая основа.
Приведем те места из работ Мальтуса, где он обращает против Рикардо тот материал, который сам Рикардо выдвинул против закона стоимости:
«Смит замечает, что хлеб созревает в один год, тогда как для выращивания скота на убой требуется 4–5 лет; поэтому, если мы имеем перед собой определенное количество хлеба и определенное количество мяса одинаковой меновой стоимости, то несомненно, что разница в сумме прибыли, получаемой за 3 или 4 добавочных года из расчета пятнадцати процентов на затраченный в производстве мяса капитал, — что эта разница, помимо всех других соображений, компенсирует в стоимости мяса то обстоятельство, что в нем содержится гораздо меньшее количество [762] труда. Таким образом, мы можем иметь два товара одинаковой меновой стоимости, тогда как накопленный и непосредственный труд в одном из них на сорок или пятьдесят процентов меньше, чем в другом. Это — обычное явление в отношении огромного количества самых важных товаров всякой данной страны; и если бы прибыль понизилась с 15 до 8 %, то стоимость мяса по сравнению с хлебом понизилась бы более чем на 20 %» («The Measure of Value» etc., стр. 10–11).
А так как капитал состоит из товаров и значительная часть входящих в него или образующих его товаров имеет такую цену (следовательно, меновую стоимость в обыденном смысле), которая состоит не только из накопленного и непосредственного труда, но еще и — поскольку мы рассматриваем только данный отдельный товар — из чисто номинальной накидки на стоимость, обусловленной тем, что прибавляется средняя прибыль, то Мальтус говорит:
«Труд — не единственный элемент, затраченный на производство капитала» («Definitions», edited by Cazenove, стр. 29).
«Что такое издержки производства?.. Это — то количество труда, в его натуральной форме, которое требуется для производства товара и для получения потребляемых при его производстве орудий и материалов, плюс то добавочное количество труда, которое соответствует обычной прибыли на авансированный капитал за все время его авансирования» (там же, стр. 74–75).
«По той же причине совершенно неправ г-н Милль, называя капитал накопленным трудом. Капитал можно было бы, пожалуй, назвать накопленным трудом плюс прибыль, но его безусловно нельзя определять как один лишь накопленный труд, если только мы не решимся назвать прибыль трудом» (там же, стр. 60–61).
«Совершенно ошибочно говорить, что стоимости товаров регулируются или определяются необходимым для их производства количеством труда и капитала. Совершенно правильно будет сказать, что они регулируются количеством труда и прибыли, необходимым для их производства» (там же, стр. 129).
По этому поводу Кейзнов говорит в примечании на стр. 130:
«Против выражения «труд и прибыль» можно возразить, что это не соотносительные понятия, так как труд есть деятельность, а прибыль — результат, первый есть причина, а вторая — следствие. Поэтому г-н Сениор заменил это выражение выражением «труд и воздержание» (а именно, по Сениору: «Кто превращает свой доход в капитал, тот воздерживается от тех удовольствий, которые доставило бы ему расходование этого капитала»)… Надо признать, однако, что не воздержание, а производительное применение капитала является причиной прибыли».
Великолепное объяснение! Стоимость товара состоит из содержащегося в нем труда плюс прибыль; из труда, который содержится в нем, и из труда, который в нем не содержится, но подлежит оплате при покупке товара.
Дальнейшая полемика Мальтуса против Рикардо:
«Утверждение Рикардо, что в той же самой мере, в какой повышается стоимость заработной платы, прибыль понижается, и наоборот, верно лишь при предположении, что товары, на производство которых затрачено одно и то же количество труда, всегда имеют одинаковую стоимость, — предположение, которое оказывается верным едва ли в одном случае из 500, как это необходимо происходит вследствие того, что с развитием цивилизации и техники количество применяемого основного капитала все время возрастает, а периоды оборота оборотного капитала становятся все более различными и неравными» («Definitions», London, 1827, стр. 31–32). (То же самое место — на стр. 53–54 издания Кейзнова, где Мальтус дословно говорит следующее: «Естественное положение вещей» искажает рикардовскую меру стоимости, так как это положение вещей «с развитием цивилизации и техники имеет тенденцию непрерывно увеличивать количество применяемого основного капитала и делать периоды оборота оборотного капитала все более различными и неравными».)
«Сам г-н Рикардо признаёт значительные исключения из своего правила; но если рассмотреть случаи, относящиеся к его исключениям, т. е. те случаи, где количества применяемого основного капитала неодинаковы и обладают различной долговечностью и где периоды оборота применяемого оборотного капитала различны, то мы найдем, что случаи эти столь многочисленны, что правило можно считать исключением, а исключения — правилом» («Definitions», edited by Cazenove, стр. 50).
[7) Вульгарное определение стоимости у мальтуса. взгляд на прибыль как на надбавку к стоимости товаров. Полемика мальтуса против рикардовской концепции относительной заработной платы]
