Меч Господень

Зато в один день придут на нее казни, смерть и плач и голод, и будет сожжена огнем, потому что силен Господь Бог, судящий ее».

Что ж, воля Божья свершилась! Как и было предсказано.

Вертолет был вынужден сделать промежуточную посадку, чтобы заправиться топливом. Пока все возились с топливными баками, Жилин отвел Быкова в сторону и, глядя ему прямо в глаза, тихо произнес:

– Сегодня, Руслан, мы спасли земное человечество от всеобщей гибели.

– Ну да, – устало ответил тот, – ведь Дивов уничтожен.

– Нет, ты меня неправильно понял. Ты рассуждаешь как богослов-мистик, что, дескать, убив Антихриста, мы спасли мир, так как он мог его уничтожить своей властью и силой, данными ему из ада Сатаной. Так ведь?

– Разумеется, – Быков удивленно воззрился на него.

– Черта с два! Сам Дивов не мог бы уничтожить всю цивилизацию Земли, да и не стал бы делать этого. Он – ставленник клана темных цивилизаций космоса. Для них было бы намного выгоднее во всех отношениях не уничтожать все человечество, а подмять под себя, заставив служить своим целям. А царство – нечто типа тоталитарного общества и фашистской диктатуры, создал бы здесь их резидент Антихрист в лице человека по имени Дивов.

Профессор откашлялся и продолжил.

– Так вот, выгоднее всего уничтожить человечество Союзу сверхразума, или Объединению сверхцивилизаций, называй, как хочешь. Если принять известную концепцию, то получается, что вскоре мы выйдем на равные возможности с разумными внеземными формами жизни, потребуем равноправного положения среди них. А ситуация на Земле близка к черному клану, слишком много зла и бездуховности. Выражаясь языком уфологов, мы понесем на экспорт «бациллу военного и духовного бешенства». Поэтому, чисто в профилактических целях для них будет лучшим уничтожить землян.

Что для этого нужно? Просто так взять и перебить всех они не могут. Помимо морально-этических норм, у них есть закон о невозможности применения насилия без причин. Но если представить, что под видом борьбы с Антихристом они явятся на Землю, уничтожат всех, оставив лишь сто сорок четыре тысячи «избранных», как это говорится в «Апокалипсисе», тогда все становится на свои места. Дивов – лишь повод для конца света, для того, чтобы обезвредить неумное человечество и обезопасить себя.

А мы с тобой помешали этим планам осуществиться, ибо сегодня мы сами, своими силами уничтожили Антихриста! Мы – земляне! Гордись этим, Руслан! Гордись!!!

Богдан умолк и, не оборачиваясь, направился к вертолету. Следом за ним двинулся и Быков, вконец подавленный и ошарашенный всем этим. Он был буквально потрясен откровением своего друга. После той правды, что открыл ему профессор, Руслан смотрел теперь на мир совершенно другими глазами. И в нем, в этом мире, все сразу же стало на свои места.

Все люди являются лишь пешками в чьей-то грандиозной игре. И правители, и народ, и лидеры, и толпа. И Богдан Жилин, и он, его помощник. Всем правит Необходимость. А она задается человечеству свыше, от Бога, или от Сверхразума, или от Союза внеземных цивилизаций, или еще черт знает от кого!

Разочарованный и смертельно уставший от всего на свете, Быков с тоской глядел в иллюминатор на проплывающую под ними землю. И ничего святого не оставалось больше в жизни. И хотелось завыть волком, а потом броситься вниз и разбиться, или повеситься, или…

Вертолет приземлился, и он увидел бегущую к ним вместе с другими повстанцами Ларису, и внезапно понял, что был не прав в своих выводах о тщете бытия. Пока существует любовь и красота, жить стоит! И, как говорил Достоевский: «Красота спасет мир, а некрасивость его погубит». Так пусть же вечно царят на Земле не зло и убогость, а Красота и Любовь!

И ради этого такие, как Быков и его соратники идут на яростный и беспощадный бой против дивовых, антихристов, дьяволов и богов, против кого угодно…

«Ибо нам, землянам, – с гордостью за людей думал Быков, – дороже и ближе наше земное счастливое будущее, а не холод дальних звезд и не аскетическая суровость Мирового Абсолюта. Мы – люди, и ничто человеческое нам не чуждо!»

Выпрыгнув вместе с другими из вертолета, счастливый и безмятежный он двинулся навстречу встречающим. Быков понял, что теперь жизнь его круто изменится. Каким образом это произойдет – он еще не знал, но чувствовал, как в нем произошел внутренний перелом, глубокое перерождение. И, конечно, только в лучшую сторону.

19

С тех пор, как был уничтожен сын дьявола, прошла неделя. Власть «черных» была сметена, и повстанцы принялись наводить порядок в стране. Повсюду царили произвол и беззаконие. Банды мародеров и недобитых «черных» терроризировали население городов и сел. Экономика пребывала в разрухе, окружающая среда была отравлена. Поэтому ликовать по поводу чудесного спасения от Армагеддона было преждевременно.

Все страны мирового сообщества, наконец-то, осознали, что могло произойти, если бы не вмешательство и личный героизм профессора Жилина и всех тех, кто ему в этом помогал. Был бы прерван сам ход истории человечества. И теперь пора было жить по иным законам и категориям, отбросив в сторону все различия и границы, – этнические, расовые, религиозные, политические и другие барьеры между людьми. И не об этом ли пророчествовал Мишель Нострадамус, что на рубеже второго и третьего тысячелетий должно настать «всеобщее благоденствие», когда люди объединятся единой верой, единой идеологией и единой конгломерацией. Пред Богом все равны.

Богдан, Руслан, Петр и еще четверо их соратников по уничтожению Антихриста были теперь героями в глазах всего человечества и, в особенности, среди населения своей отчизны. Отважные оппозиционеры испытывали небывалый триумф.

Однако личные проблемы Быкова так и не сдвинулись с места. На следующий день все должны были разъехаться, кто куда. Богдан Жилин – в новую столицу, чтобы организовать временный Совет управления, Руслан – к Петру, намереваясь пожить какое-то время у своего друга, а Лариса – к своим родителям. Молодые люди должны были вскоре расстаться. Впереди их ждала разлука. И впереди была жизнь.

Перед отъездом молодые люди вдвоем вышли прогуляться вдоль берега реки. Завтра все они собирались покинуть базу повстанцев в горах. Руслан шел, понурив голову, бесцельно разгребая носком туфель гладкие речные камешки, а в сердце его засела грусть скорого расставания. Они так и не выяснили своих отношений. Все оставалось неопределенным. Внезапно он вскинул голову и, обратив свое пылающее лицо к спутнице, принялся декламировать сочиненные им накануне строки о своей любви. Вдохновленный как никогда в жизни, он вкладывал в смысл стихов, в звучание своего голоса всю нежность, всю любовь и всю страсть, что на протяжении более года накопились в его душе по отношению к Ларисе.

Закончив, он покраснел, словно пятнадцатилетний юнец и, закусив в волнении губу, отвернулся. «Зачем все это, – думал Руслан, – лишь напрасные терзания, муки сердца, глупая надежда. Вот сейчас нужно поставить последнюю точку и уйти навсегда, не прощаясь. Ну, давай же, уходи! Что же ты медлишь?!»

В его душе происходила мучительная борьба. У него не хватало сил повернуться и уйти, и оставаться он тоже не мог.

И вдруг, он почувствовал, как руки Ларисы нежно обвили его шею, и ласковый голос прошептал: «Я люблю тебя!» Он стремительно обернулся и встретил призывный, полный любви и нежности взгляд. Ему показалось, что это иллюзия, сладкие грезы сна. Но это был не сон. Все происходило наяву, просто сам он находился словно во сне, во хмелю, ничего не соображая.

– Лариса!.. – воскликнул он, – ты!..

– Да, да, да! Сама не знаю, почему молчала, ведь я всегда любила только тебя одного! И только сейчас до конца поняла, как я тебя люблю! Ты мой милый…

Мгновение они еще стояли рядом, чего-то выжидая, затем бросились в объятия друг друга. Весь мир словно одно всеобъемлющее счастье закружился в своем вечном хороводе жизни, но они ничего не замечали, кроме влюбленных глаз, неотрывно смотрящих друг на друга.

Звуки величественной и чудной неземной музыки наполнили все вокруг. Уста их встретились и слились в нескончаемо долгом поцелуе. Их души становились единым целым, соединяясь в интимной близости посредством Космоса, посредством Бога.

И тогда исчезли все звуки, цвета и запахи, кроме звуков и красок любви, ее неподражаемого аромата. Исчез весь мир, и остались лишь они одни, созданные друг для друга, для большой и настоящей Любви!..

…Прошло несколько полных нежности и страсти радостных дней их близости. Руслан и Лариса шли, обнявшись, влюбленные и счастливые по дороге, залитой ярким и теплым солнечным светом. Они понимали, что настоящая жизнь для них началась только сейчас. Молодые люди шли молча, чему-то улыбаясь. Говорить было не о чем, все было понятно без слов.

Руслан нежно посмотрел на свою подругу, широко улыбнувшуюся в ответ, собрался было что-то сказать, но тут быстро глянул вперед и молниеносно прыгнул, заслонив собою продолжавшую улыбаться Ларису.

Жизнь – это цепь случайностей, и надо же было такой случайности произойти именно в этот момент и в этом месте. Один из недобитых, скрывающихся в лесных чащах «черных» боевиков, тяжело ступая и пошатываясь от усталости, показался из-за густых зарослей и, не раздумывая ни секунды, выстрелил короткой очередью в шедшую впереди остальных влюбленную пару.

Пули, выпущенные из автомата, пробили левую сторону груди Быкова. Какой-то миг и подскочивший к ним Петр сжег из своего лучемета убийцу. Тело Быкова медленно оседало на землю, он повалился навзничь.

Он лежал на дороге, широко раскинув руки и уставив в последний раз свой слегка удивленный и беспомощный взгляд прямо в лазурное небо. Изо рта потекла струйка крови. Остолбеневшая на мгновение от ужаса происшедшего Лариса кинулась к неподвижно лежащему Руслану.

– Не-е-е-ет!!! – разнесся по окрестностям крик, полный горя и отчаяния, и она рухнула рядом со своим любимым, лишившись чувств.

Возле них стоял Петр и тихо плакал, выронив оружие из трясущихся рук. И когда он поднял голову, то сквозь горькие соленые слезы, застилавшие глаза, увидел смутный силуэт Богдана, спешащего к ним.

Часть 2

Заговор

«Люди пали так низко, что уже не способны понять свое падение, не могут увидеть путь к спасению».

Иван Ефремов

1

Он почувствовал сильный удар в грудь, острая боль мгновенно пронзила все его существо, мир вспыхнул, а затем погас. Сознание померкло, и наступила тьма, и больше ничего.

Сколько прошло времени? Минута, день, а может быть, века? Или это было только мгновением, когда из глубочайшей тьмы стал пробиваться тоненький лучик сознания, мысль «Я есмь». Эта мысль постепенно обретала законченный смысл, осознание того, что он все еще жив. Но жив ли?! Не было ни чувств, ни боли. Не было глаз, чтобы видеть, и губ, чтобы произнести: «Я живу».

Неожиданно тьма отступила, и сознание Быкова рванулось куда-то вверх. С огромной, совершенно неописуемой скоростью, его Я устремилось в неведомое. Он летел сквозь множество небес, менявших свою окраску – от темно-синей до голубовато-белой. И когда позади осталось белоснежно-белое небо, перед ним предстало удивительное зрелище: целая обитель света, в центре которой находился огромный шар. От него исходило такое сияние ослепительной светоэнергии, что Быков мгновенно ослеп бы, будь у него глаза. Но глаз у него не было.

Он все приближался к этому чудо-шару, как вдруг отовсюду вспыхнули молнии и со страшной силой ударили в него со всех сторон…

…Постепенно он приходил в себя. Второй раз в жизни он испытал боль, смерть, потерю сознания и новое рождение, если не считать самым первым его появление на свет Божий. Он боялся открыть глаза и снова увидеть тьму или тот сияющий до рези в глазах шар. Он хотел увидеть мир, тот привычный земной мир, в котором он жил двадцать девять лет и из которого его вырвала случайность.

Случайность? Ах, да. Он вспомнил. Улыбающаяся Лариса, появившийся, откуда ни возьмись «черный» боевик, резкий прыжок, удар, ярко-красная вспышка, а затем небытие. Пришла смерть, но ведь он жив!

Быков резко открыл глаза и увидел столь привычный для него земной мир. Он приподнялся и огляделся вокруг себя. Все было таким же, как и прежде. Дорога, по которой они шли, зеленеющие лужайки, темная чащоба леса, кое-где уже одетая в пурпур и багрянец, солнце, щебетание птиц, но ни единой человеческой души рядом с ним. Где же Лариса, Петр, Богдан, остальные? Где же люди?

Он попытался подняться на ноги, и ему удалось это с первой же попытки. Странно, он не чувствовал боли. Может быть ранение легкое? Он посмотрел вниз, ожидая увидеть растекшееся на рубашке алое пятно, но ничего такого не было и в помине. Минут пять он постоял, в недоумении озираясь по сторонам, несколько раз ущипнув себя и даже прикусив губу. Почувствовав вкус крови из надкусанной губы, он окончательно убедился в том, что это не сон и не гипноз, а реальность, самая что ни на есть настоящая реальность, в которой он жил и… Нет, пока не действовал, но не стоять же здесь вечно, подобно столбу. «Мы шли в южном направлении, значит, и я пойду в ту же сторону», – решив так, он двинулся по дороге прямо на юг.

Пройдя некоторое расстояние, он с удивлением заметил, как необыкновенно легко шагает, будто бы и не было вовсе земного притяжения. Казалось, стоит чуть подпрыгнуть, и он сможет взмыть в небо.

«Может быть, я потерял сознание, друзья ввели мне сильнодействующее средство типа психоаналептиков, сами ушли вперед, а меня ради смеха оставили лежать на дороге, – неожиданно пришла ему в голову мысль, но он тут же ее отбросил, как нелепую и абсурдную. – Во всяком случае, на Богдана это не похоже, если только он не повредился рассудком».

Быков представил своего друга с идиотским выражением лица, нервно размахивающего руками и возбужденно подпрыгивающего на месте. Не выдержав, он громко рассмеялся. Странно прозвучал его смех в полной тишине, царящей вокруг.

Дорога круто повернула вправо, и прямо за ее поворотом перед ним на холме вырос величественный замок, утопающий в буйной роскоши цветущих садов.

– Что-то не припомню я здесь холма, сада и замка, – остановившись как вкопанный, пробормотал вслух Быков.

Молодой человек всматривался в раскинувшуюся перед ним картину.

«Может быть, это летняя резиденция Дивова, – продолжал размышлять он, – в таком случае все мы крупно просчитались, упустив из виду базу «черных». Сейчас проверим».

С этими словами он свернул в заросли лесной чащи и принялся крадучись, осторожно приближаться к возвышающейся громаде замка.

С полчаса он просидел в густом кустарнике перед стеной, в которой были проделаны чугунные створки ворот, но ни малейшего звука, ни единого движения не доносились до него ни изнутри, ни снаружи высоких каменных стен. Быков уже начал терять терпение, когда ворота разом распахнулись, и до затаившегося в зарослях разведчика донесся хриплый баритон:

– Хватит тебе сидеть-то там. Выходи, да поживей, не съем же я тебя, в самом деле.

До удивленного Быкова не сразу дошло, что невидимый хозяин особняка обращается именно к нему, пока тот не повторил с нетерпением:

– Так и будешь сидеть в кустах, словно наседка на яйцах?

Чертыхнувшись, Быков нехотя выбрался на открытое место. Постояв так в нерешительности перед распахнутыми воротами, он крикнул:

– Эй, кто там, выходи, у меня нет при себе оружия.

– Оружия? – раздался тот же голос, – ты сказал: оружия?! А ты шутник, парень!

И невидимый собеседник громко расхохотался. Быкова начало злить глупое положение, в котором он очутился и, забыв об осторожности, он быстро и решительно проследовал внутрь двора. К парадному входу особняка вела широкая лестница из белого мрамора, надраенная кем-то до блеска. Поднявшись по гладким ступеням, он очутился перед массивной ажурной дверью и попытался открыть ее, однако это ему не удалось, дверь была заперта.

– Эй, ты, – прокричал он, – гостеприимный хозяин! Открой дверь.

В ответ – ни звука. Тогда он принялся колотить в нее руками и ногами, подняв неимоверный грохот.

– Чего ты хулиганишь, идиот, – неожиданно откликнулся невидимка-хозяин.

– Открой мне дверь! Я хочу войти.

– Если хочешь войти, так сделай это, зачем тебе дверь, недоумок?

«Издевается он надо мною, что ли?» – подумал озлобленный Быков.

– Это ты издеваешься надо мной, – неожиданно раздался почти над самым ухом голос хозяина.

Ошарашенный Быков резко обернулся и увидел рядом с собой двухметрового детину средних лет в причудливом ночном халате и тапочках на босу ногу. Он мог поклясться, что секунду назад здесь никого не было. По всей вероятности, это и был хозяин замка. Он спокойно стоял и с высоты своего роста с любопытством разглядывал озадаченного Быкова.

– Если ты хочешь ко мне войти, в таком случае, зачем тебе дверь? – повторил он свой вопрос, насмешливо ухмыляясь. И вдруг, как-то разом выражение его лица изменилось, он в изумлении открыл рот и, что-то бессвязно бормоча, стал тыкать пальцем в направлении спины Быкова.

– У тебя… у тебя, там за спиной…

Быков недоуменно обернулся, но ничего странного за своей спиной не заметил.

– У тебя серебряная нить! – выпалил, наконец, гигант.

Это переполнило чашу терпения измученного последними событиями героя.

– Что ты мелешь?! Какая нить?! Кто ты, откуда здесь этот замок, где остальные люди?!

Сжав кулаки, он принялся кричать прямо в лицо опешившему собеседнику. Впрочем, быстро успокоился и подозрительно оглядел верзилу с головы до ног. Неизвестно откуда ему в голову пришла мысль: «Да это же умалишенный. А замок этот – психиатрическая клиника. Ну вот, теперь все встало на свои места». Он усмехнулся.

– Я такой же псих, как и ты. И никакая это не клиника, а мое частное владение.

Быков отшатнулся. «Читает мысли, псих-телепат». «Псих» в свою очередь принялся отступать от Быкова и вдруг, хлопнув себя по голове, радостно воскликнул:

– Ну, конечно! Теперь все понятно. Серебряная нить… голову мне морочишь!.. И как это я сразу не догадался – ты из нижнего мира.

И, заметив недоверчивую подозрительность Быкова, принялся быстро, почти проглатывая слова, объяснять:

– Ты пришел из нижнего, земного мира. Это тоже земной, но иной мир, загробный, понимаешь? Когда люди умирают, то приходят сюда, вернее, их души продолжают жить здесь. Я совсем недавно умер. И дату помню – пятое апреля 1786 года.

Быков едва не хрюкнул от изумления.

– Так вот, – продолжал тот, – когда ты пришел, я сразу почувствовал, что-то не так. Вначале я решил, что ты из новеньких, растерялся и не понял, что с тобой произошло. Но теперь я вижу, что ты живой, раз у тебя серебряная нить не порвана. Теперь понимаешь?

Потребовалось несколько минут напряженных размышлений для того, чтобы Быков, наконец, переварил все то, что поведал ему призрак.

– Ну, хорошо, хорошо, – он старался быть рассудительным, – насколько я тебя правильно понял, я очутился в астральном мире и разговариваю с духом?

– Не знаю, как этот мир называешь ты, но это действительно загробный мир, и я – это я. Можешь называть меня духом или как тебе вздумается, мне от этого ни хуже, ни легче.

– А что ты говорил мне по поводу двери?

– Именно то, что ты можешь свободно проходить через любые препятствия в этом своем состоянии. Но ты не дух. Ты – живой. Когда человек умирает, серебряная нить, связывающая его душу с телом, рвется, а у тебя она цела, значит, ты тут временно. Я не знаю, каким образом ты сумел проникнуть в наш мир, не расставшись со своим телом навсегда. Но я слышал, что до меня раньше сюда таким вот образом ходили многие оттуда, с Земли, оставаясь живыми. А вообще – это мир мертвых, хотя мы такие же живые, как и вы, даже более живые, чем оставшиеся там люди. Но ты – первый, кого я повстречал здесь с серебряной нитью.

Хозяин замка принялся рассказывать что-то еще, но Быков его уже не слушал, он крепко призадумался.

Итак, он в астральной плоскости бытия, первой и ближайшей к физической, «земной» плоскости. Значит, все это не иллюзии, не фантазии и не бред сумасшедших умов, а самая что ни на есть настоящая реальность.

Астрал! Вот он какой. Он помнил до малейшей подробности свои теоретические споры с Жилиным. Его друг и учитель был уверен, что астральный план существует и строится мыслями и желаниями самих астральных тел. Как ушедшая из земной жизни личность видит вокруг себя обстановку, так это все и проецируется в астральном мире одной лишь силой желания. Хочет видеть только лето, получает вечное лето. Стоп!

– Послушай, как тебя?

– Генри Хопкинс.

– Послушай, Генри, а тут как, все время лето или…