Наследник чемпиона

– Позвони начальнику, обрадуй. Баба есть? Бабе позвони. Завтра утром я в твоем присутствии отошлю еще один образец отпечатка… отпечатков, и вторая группа экспертов, сотрудничающая с марсельским банком, проведет тест «Б». Если результаты экспертиз в обоих случаях дадут однозначный ответ о том, что оба образца идентичны имеющимся в банке, то… То завтра можешь еще раз позвонить своей бабе. Но опять же после того, как в моем присутствии переведешь семь миллионов долларов со своего счета на указанные мною реквизиты. – Мартынов вздохнул. – Рома, ты помнишь, о чем я вас с Гулько предупреждал?

Метлицкий вспыхнул, как птица Феникс.

– Ты что, не веришь мне?

– Конечно, нет, – отрезал Андрей. – Я никому не верю. Но ты должен понять, что если вдруг, совершенно случайно, в гостинице или другом районе города, на улице или в туалете я окажусь задержанным по какому-нибудь пустяку… Например – у меня обнаружат полкило героина или «паленый» после убийства какого-нибудь мента «ствол»… Меня арестуют и водворят в СИЗО… А тем временем Метлицкий слетает во Францию… Рома, меня в этом случае убьют через три недели, это я знаю наверняка. Однако пусть тебя не успокаивает мысль о том, что теперь ты знаешь, куда нужно податься, чтобы получить десять миллионов долларов! Едва я окажусь в камере – хоть в штрафном изоляторе, хоть в одиночке, ты умрешь, не долетев до аэропорта Орли, – Мартынов нахмурился и стал похож на встревоженного волка. – Тебе просто не приходит в голову, что такое десять миллионов. На всякий случай я объясню. Это: двести новых «Мерседесов» «шестисотой» модели, дом на Беверли-Хиллз, гонорар Шварценеггера за первого «Терминатора», десять миллионов пачек «Мальборо» или сто пятьдесят миллионов презервативов марки «Гусарские». Чтобы тебе было понятно – это столько, сколько нужно для того, чтобы все мужское население России семьдесят четыре раза трахнуло все мужское и женское население Колумбии.

– Это я понял, – послушно кивнул Рома.

– Нет, ты не понял, – упрямо повторил Андрей. – Это бабки, которые никогда не остаются бесхозными. Самый дорогой билет на самолет для двоих людей, умеющих резать и пытать, не стоит и тысячной доли этой суммы. Поэтому тебя, Рома, найдут даже в том случае, если ты прихеришься под своего в колонии морских котиков на мысе Горн. Прости мою настойчивость, я знаю, ты человек умный, но не сказать тебе об этом я не имею права.

Метлицкий и не думал обманывать Мартынова. И он понимал его обеспокоенность. Правда, Роме не приходило в голову, сколько можно купить «Мерседесов» на эти деньги, однако в величии суммы он не сомневался и без этого. Для него три миллиона долларов были настолько же всемогущи, как и десять.

– У меня нет в голове подлости, поверь мне, Андрей Петрович…

– Меня называют по отчеству, и уже одно это убеждает в том, что нужно усилить по отношению к тебе внимание. А насчет того, что делать… Езжай на работу и «расколи» парочку кретинов. Можешь попить пиво. Но завтра к трем часам ты должен быть на площади Труда. Кстати, ты знаешь, как найти площадь Труда?

– Знаю.

– Как?

– Она в Ленинском районе.

– Ответ неверный. Нужно ширину труда умножить на длину труда. Не проспишь?

Андрей вышел из кабинета первым. А еще через пять минут они разъехались в разные стороны.

Глава 20

Метлицкий лежал на широкой кровати в своей однокомнатной квартире на улице Свердлова и смотрел в потолок, где была знакома каждая трещина. «Что ждет меня впереди?» – думал Рома. Еще позавчера утром перед ним не стоял такой вопрос. Он занимался делом и считал это занятие исчерпывающим и не требующим хобби. Его увлечением в часы досуга была именно работа. Он жил в ней всем своим существом и не помышлял об изменениях в своем дальнейшем бытии.

Внезапно из-под подушки, куда положил сотовый, раздалась мелодичная трель.

– Слушаю, – Рома прижал аппарат к уху и глубоко затянулся сигаретой.

– Майор, у тебя ровно пять минут, чтобы выйти из дома, пересечь улицу Свердлова и подойти к ночному бару «Саванна».

– Мартынов, я хотел тебе…

– Ты мне потом все скажешь, – перебил его американец. – А сейчас у тебя в распоряжении четыре минуты и сорок пять секунд.

– Что это значит?!

– Четыре минуты и сорок две секунды.

С проклятьем натянув брюки, Рома сунул за пояс пистолет, накинул легкую куртку и, захлопнув дверь, стал быстро спускаться по лестнице. Мартынов, конечно, негодяй, но не верить ему оснований не было.

– Слушай, Андрей Петрович, – заявил он с ходу, усаживаясь за столик прокуренного кафе. – Я посылаю к американской божьей матери и тебя, и три миллиона, и все, что мешает мне жить прежней жизнью.

– Что-то подобное я и предполагал, – вздохнул Мартынов. – Но не так скоро. А меня в гостинице этой ночью пытались убить люди Флеммера.

– Что?..

– Ты не ослышался. Флеммер отправил в Россию Вайса, начальника службы безопасности, и его головорезов. И сегодня ночью они пытались меня прирезать.

– Зачем?!

– Кажется, Флеммер решил, что я нашел наследника и присвоил его миллионы.

– Бред!

– Ну да. Только он с последствиями.

– И что ты будешь теперь делать?

– Мне в Америку надо возвращаться, Рома, – просипел Андрей, наклоняясь к столику. – И я туда обязательно вернусь. И что я там буду делать с Малькольмом, Флеммером и Вайсом – это мое, глубоко личное дело. Это дело касается ФБР, а не УБОП. Я обязательно вернусь для того, чтобы обезопасить свое будущее. Люди того мира должны знать, как с Мартыновым пытались поступить его хозяева. И тогда меня поймут, и я снова найду работу. Если я не вернусь, тогда Малькольм кругом будет прав. Поэтому я должен доделать дело в соответствии с точными изначальными указаниями и вернуться.

Метлицкий проблем Мартынова не понимал и считал его речь полным бредом. Однако у него на шее действительно повис жернов. Если он задержит американца, вполне возможно, что тот окажется прав, и его устранят. За себя Рома не боялся, он считал себя бессмертным. Но вот Мартынов и женщина… Американец из чувства собственного достоинства и элементарного мужского такта ни разу не заикнулся о ней, но нужно быть идиотом, чтобы не понять, какая участь ее ожидает. По всей видимости, их судьбы переплелись гораздо прочнее, нежели думалось майору в самом начале.

Роме захотелось курить. Взять сигарету из пачки «Мальборо», лежащей перед американцем, означало бы протянуть между ними невидимую нить взаимопонимания. Но этого Рома сейчас хотел менее всего. Потому, осторожно производя личный досмотр самого себя, он нашел зажигалку и теперь терялся в поисках сигарет. Его рука проникла во внутренний карман пиджака, и он, растерянно хлопая ресницами, вынул сложенный вчетверо лист бумаги.

– Что, чистый бланк протокола о задержании ищешь? – съязвил, пуская дым в сторону, Мартынов.

Не реагируя на собеседника, Рома развернул лист и уставился в него бестолковым взглядом.

– Метлицкий, ты сейчас похож на эскимоса, увидевшего крейсер.

Сказал, усмехнулся и осекся – от лица Метлицкого отхлынула кровь, и он стал похож скорее на мертвого эскимоса.

Вывернув голову, Андрей осторожно посмотрел на лист бумаги. На нем по всем правилам милицейского искусства были запечатлены отпечатки пальцев и ладоней.

– Приготовил материал для поведения теста «Б»? – Мартынов чувствовал, что происходит неладное. – Что ты одеревенел, как истукан?

– Мартынов…

– Начал хорошо, – выждав максимально допустимую паузу, похвалил Андрей.

– Андрей…

– Это еще лучше. Впервые – по имени. Без отчества, без «зэка»…

Он замолчал, потому что Метлицкий сунул ему в руки дактокарту.

Андрей осмотрел лист с двух сторон, прочитал внизу – «Метлицкий Р. А.», повертел перед собой и бросил на стол.

– Ты видишь что-то, чего не вижу сейчас я? – спросил у майора.

– Андрей… У меня никогда не будет трех миллионов долларов…

Мартынов, которого каждую секунду беспокоила опасная обстановка вокруг себя и его дела, рассвирепел.

– Метлицкий, брось дурить! Ты суешь мне под нос лист со своими пальцами и, делая очумелое выражение лица, загадываешь какие-то странные загадки! Я тебе говорю, что нашей жизни угрожает опасность, а ты сидишь и творишь свои мусорские заморочки! Хватит прихериваться под осененного!.. Говори, я по-русски еще не отвык.

– В банке проводили экспертизу не с моими отпечатками… – Роме опять хотелось сглотнуть, но в горле опять стоял ком.

Мартынову захотелось встать и засветить менту под глаз. Нервная обстановка закручивалась, как гитарный колок, и сейчас любой безобидный случай мог порвать струну. Последнее заявление новосибирского милиционера подвело состояние Андрея к критической отметке.

– Рома, клянусь могилой мамы, я сейчас встану и буду бить тебя до тех пор, пока не выбью из твоей головы всю дурь, – сунув руку в карман, Мартынов извлек пузырек, купленный час назад в аптеке. Вывалил на ладонь таблетку и закинул в рот. – От счастья у тебя крыша покосилась?

– Вчера в марсельский банк ушли факсом не мои «пальцы», – упрямо и как-то подозрительно радостно повторил Рома. – Не мои, Андрей… Банкирские эксперты работали не с моими отпечатками.

– Ладно, – охлаждая кипящую в голове кровь, Мартынов решил успокоиться. – Ты прав, не твои. – Помолчав с минуту, он, почувствовав действие лекарства, опять принялся бить в ту же точку. – Черт, как я сразу не догадался, что отпечатки не твои? Придурок я, честное слово… У меня это бывает, Рома, не обращай внимания. И с чего это я решил, что ты при мне свои пальцы на бумагу откатывал? А потом отдал мне, а я факсом их в Марсель отправил… Глючит старика. Ты прав: меня любят, мне пора на покой… К хрену эти десять миллионов! Завтрашним рейсом убываю в Москву, а там – уснул, проснулся – и я в Нью-Йорке.

Не получив взамен никакой информации, Мартынов понял, что зря расстилался.

– Рома, – шепнул он, глядя на Метлицкого, как на недоумка. – А вот если так, по-честному… Как между братьями. Между старшим и младшим… Без идиотизма… Давай откинем тот факт, что ты при мне снимал свои отпечатки, потом мне же их передал, потом я же их в факс засовывал… Забудем это. Чью дактокарту я вчерашним днем отправил в Марсель?

– Родищева, – и Рома закрыл лицо руками…

Глава 21

– Ты уверен, что именно Радищева? – Мартынов уже почти лег на стол. – Не Белинского? – Не видя никакой реакции, Андрей Петрович встал из-за стола и раздавил в пепельнице окурок. – Знаешь, парень, мне сдается, что небольшая встряска тебе не помешает…

Схватив Метлицкого за плечи так, что затрещала куртка, он оторвал его от стула и швырнул в угол палатки летнего кафе. Снося на своем пути двух девиц, стаканы с коктейлем и стулья, майор милиции врезался в вертикальную подставку и завалил на себя угол палатки.

– Я сюда сутки через океан летел! – взревел Мартынов, отрывая майора от пола. – Пять стран в иллюминатор рассматривал, прежде чем в столице этой футбольной державы приземлиться!! – Шагнув в противоположный угол, он снова кинул Метлицкого с силой, с какой борцы сумо выбрасывают за ринг соперника. – Меня в гостинице сначала тараканы едва не обобрали, потом гульковцы чуть не пристрелили!..

Палатка подломилась вторым углом и теперь была похожа на шатер шведского короля во время его бегства из-под Полтавы. Разбрасывая материю в стороны и разыскивая среди стульев и битой посуды Рому, Мартынов, казалось, обезумел окончательно.

– Меня режут русские, меня режут америкашки!!! – Разыскав нужное, он потянул его за ногу на свет. – И теперь, когда я нашел того, кого искал, он говорит мне, что он не Мальков! – Выдернув тяжелое тело Метлицкого из-под обвала, он рывком поставил его на ноги и впечатал в челюсть поставленный удар. – Да мне тебя убить легче, чем поверить в то, что ты вчера не свои фланцы на бумаге откатывал!!!

– Звони Гулькову!! – орал барменше администратор.

– Вызовите милицию!.. – слышались по сторонам женские крики.

– И бригаду из психбольницы, – спокойно вторил общему шуму из обрушенного угла один из двоих молодых людей наркоманского вида. Где-то между них, срезанных на пол вместе со столиком, Метлицкий и находился до тех пор, пока его не вытянул Мартынов.

Между тем Рома пришел в себя и, выбираясь из очередного угла, встретил американца встречным ударом. Голова Мартынова дернулась в сторону, но уже в следующую секунду он ударил майора в нос. Кровь хлестнула из ноздрей милиционера, и он, яростно зарычав, бросился на Андрея. Переплетясь в клубок, напоминающий брачную пляску змей, они оба полетели в угол и выбили подставку из последнего, четвертого угла. В палатке раздался треск, посыпались голубые искры и свет померк. Дикий женский визг, перемежаемый мужскими матами, треск ломающегося пластика и звон разбитой посуды слились в единый звук, напоминающий сходку ратников Невского с крестоносцами…

Через минуту к этой вакханалии прибавился пронзительный вой сирены. Серо-голубой «уазик» из отдела вневедомственной охраны, распугивая по обеим сторонам дороги частный автотранспорт, отважно мчался к месту происшествия.

– Иди сюда, отказник!! – Мартынов, отплевывая кровь, вытаскивал Метлицкого из-под палатки на улицу. – Я тебе сейчас объясню, чьи отпечатки на факсе и чьи – в Марселе. Чтобы ты больше не заблуждался… Вот за что я терпеть не могу ментов!..

Если бы Рома не увернулся, следующий удар снес бы ему нижнюю челюсть. И уже в следующее мгновение Андрей почувствовал, как трещит рукав его костюма, а сам он вращается вокруг собственной оси вверх ногами. Кулак просвистел мимо лица рубоповца. Хлопнувшись на землю, он крякнул, но тут же вскочил на ноги.

– Так чьи отпечатки? – закричал он, вкладывая всю силу правой в печень Метлицкого.

– Не мо… йи, – икнул Рома, пытаясь ногой достать противника.

– Нет, твои! – выслушав свист подошвы перед своим носом, Мартынов завалил майора грудью на землю и стал выворачивать ему руку. – Твои, мент поганый!

– Стоять! – заорали выскочившие из «уазика» сержанты и стали издавать за спинами дерущихся какие-то металлические звуки. – Встать и руки на голову!

– Пошли на х…!.. – завопил Метлицкий, поворачивая к сержантам искаженное в гневе лицо. – Я ему сейчас башку сверну!

– Так кто наследник трех миллионов долларов?! – во весь голос хрипел Мартынов, выгибая руку противника на болевой прием. – Кто Артур Мальков?! Я тебе сейчас ласту оторву, если не признаешься!

– Не я!.. Родищев, мать его!.. – стонал майор.

За «канатами» импровизированного ринга раздался гром, очень похожий на выстрел – сержанты потеряли терпение.

Кряхтя, Мартынов в последний раз матюгнулся и поднялся на ноги. По его лицу, перемешиваясь с кровью, текли ручьи пота. Не лучше выглядел и вскочивший на ноги Рома. Размазывая рукавом куртки струящуюся из носа юшку, он скромно объяснил уже готовым применять оружие на поражение милиционерам:

– Я начальник УБОП майор Метлицкий. Удостоверение в правом кармане пиджака. Возьмите и посмотрите сами, мне этот гад руку вывихнул.

Стволы мгновенно переместились в сторону Мартынова. Заметив переориентацию коллег, Рома пояснил:

– Он со мной. Наш человек. Это… Внештатный сотрудник.

Сержанты, познакомившись с удостоверением, решили не портить себе дежурство и уехали в полном недоумении.

Минут пять они сидели молча. Метлицкий расположился на лавке, закинув назад голову, Андрей прижимал к разбитой брови платок. Одежда на обоих была разорвана.

– Хорошо хоть пистолет не потерял… – просипел майор, возвращая голову в нормальное положение. – Не наружу вылетел, а в брюки провалился.

– Надо было тебя по копчику пинать, – с сожалением заметил Мартынов. – Ты где так броскам научился?

– Я чемпион Сибирского федерального округа по самбо.

– И наследник трех миллионов долларов, – упрямо заметил американец.

– Опять за свое? – вскипел Рома. – Я тебе сразу рассказать хотел, а ты – по роже… Тебе лечиться нужно, Мартынов, а не за миллионами гоняться!

– За чужими, заметь, миллионами, чужими… И что-то я не заметил, чтобы ты мне что-то хотел рассказать. Опять мне показалось?

– Мартынов… – устало проговорил Рома. – Родищев – не РАдищев, а – РОдищев! – мой однокашник по детскому дому. За день до твоего появления я задержал его по подозрению в том, что он мог быть свидетелем убийства Захарки Большого Романом Гулько.

– Первый раз за свою преступную практику слышу, чтобы человека задерживали по подозрению в том, что он был свидетелем, – ядовито процедил Мартынов. – Вы тут, суки, без воровского руля совсем потерялись.

– Так вот, – продолжил майор. – За день до твоего прибытия был убит казначей гульковской бригады Захарка Большой. Есть все основания предполагать, что это видел Лешка Родищев. Его тут у нас считают маленько тронутым. С головой у него не все в порядке. Вступительные в институт провалил, жизнь под откос покатилась, дворником парень стал, хотя чему удивляться? В молодости он перспективным малым никогда не считался. Скорее, туповат. В детдоме материал плохо усваивал, не успевал нигде. А сейчас прибился он к бабке одной, Чувашихой ее зовут, ворожея и знахарка она. Травку ей из леса таскает, грибки, там, разные, собирает, для снадобий… В общем, живет жизнью, не обремененной обязательствами.

А тело Захарки нашли случайно. Лисица землю рыла, а мужик, который в лесу грибы искал, заметил это, встревожился да звякнул, куда следует. «Кто следует» приехали и нашли труп. Год этот, бабка Чувашиха говорит, кровавый…

– Почему? – удивился Андрей.

– Лис много расплодилось. Я не верю в это, хотя лисиц действительно много. Опера районные землю подняли, а там – Захарка с пробитой головой. Много мне думать не пришлось по этому поводу. Месяц назад Захарка общак спустил москвичам, а тебе не нужно объяснять, что за это казначею бывает.

– Про Родищева поподробнее, пожалуйста, – напомнил Мартынов. – Мне твой долбаный Захарка – как зайцу туалетная бумага.

– Так вот, в тридцати метрах от места захоронения мои оперативники корзинку нашли, полную мухоморов, и ножик при ней. А какому нормальному человеку понадобится корзина мухоморов? Только Чувашихе, которая в двух километрах от леса проживает. Сама она, понятно, в лес двинуть не могла – в девяносто по грибы не ходят. Собирал отраву, конечно, Лешка. И я задержал его. Но перестарался немного, парень в обморок упал и, как мне сообщают, когда я каждый день звоню в больницу, в сознание еще не пришел.

– Ты, конечно, звонишь в больницу не потому, что за здоровье парня волнуешься? – как-то странно улыбнулся Мартынов.

– Ты дело послушать хотел? – недовольно поморщился Рома. – Тогда слушай, а не задирайся. Эстет… – Стерев с губы каплю пота, он немного помедлил и снова продолжил рассказ: – Рому в детдоме били сильно. Странный он парень был. Сколько помню, постоянно себе на уме… То ли запугал его в младенчестве кто, то ли помнит что-то жестокое… В общем, вел он уединенный образ жизни и ни с кем никогда не общался. А в детдоме, знаешь… Ты ведь не из детдома, верно? Я это еще тогда понял… Тому, кто живет без родителей, нельзя одиноким быть. Это как на зоне, правильно? Здоровье у него не ахти какое было, вот и бил каждый, кому не лень. Гадко это, но куда от этого деться? В каждом мужском коллективе свои правила, и не мне опять тебе это объяснять. Так вот, когда он в обморок у меня в кабинете упал, я «Скорую» вызвал, а пока та ехала, откатал его руки. Лист свернул и в карман положил, чтобы потом передать дактокарту экспертам.

– Зачем? – Мартынов вытряхнул из пачки две сигареты и протянул одну из них Метлицкому.

– На ноже в корзинке наверняка «пальцы» остались. Я нож экспертам передал, они экспертизу провели и сказали, что эти «пальцы» еще нигде не фигурировали. Иначе говоря – человек не из мира криминала. Вот я и хотел Лешкины отпечатки с теми, что у экспертов, сравнить. Совпали бы – можно смело брать Родищева и добиваться признания по поводу того, что он был свидетелем убийства Захарки Большого.

– Я ничего не понял, – Мартынов сплюнул на землю. – Ты зачем мне эту галиматью ведаешь?

– Затем, что я лист с отпечатками Родищева положил в карман пиджака! Вот этого, что под курткой, тобой драной! Когда мы были в банке и я «откатал» свои руки, ты велел мне положить лист в карман, и мы пошли к президенту отправлять факс! А лист я положил в тот же карман, где до сих пор лежала дактокарта Родищева! И, когда ты потребовал, я вынул первый попавший под пальцы лист и отдал тебе! Это ты понял! Лист, который был подписан: «Для Метлицкого Р. А.»! Его ты уничтожил на улице зажигалкой! А сейчас у меня в руках лист, который подписан: «Метлицкий Р. А.». И это тот самый, Андрей, на котором отпечатки пальцев мои. Ты отправил факс не с моими «пальцами», а с «пальцами» Алексея Геннадьевича Родищева. Теперь ты все понял, или настолько туп, что опять полезешь в драку?

Андрею захотелось дойти до ближайшего тополя, которых в Новосибирске было, слава богу, в изобилии, снять брючной ремень и затянуть на нем петлю.

– Где сейчас этот Алексей Геннадьевич Родищев? – с натугой вымолвил он. – Где, Метлицкий? Только не говори, что он умер, не выходя из комы, что его кремировали, тля изъела… Где этот Родищев?

– В больнице он! Сейчас скажешь – «поехали»? Надоел ты мне, как муха во сне! Откуда тебя черт принес? Ты посмотри, какая погода в Новосибирске все эти дни! И теперь посмотри, какая у меня рожа! Ты в этом городе уже половине жителей выходные испоганил!

Мартынов сдернул с плеч изувеченный пиджак и потянул майора в сторону улицы.

– Этот костюм стоит полторы тысячи долларов. Если ты сейчас не поедешь со мной в квартиру Коломийца, я испоганю жизнь второй половине.

У Метлицкого вытянулось лицо.

– Ты знаешь Сергея Борисовича?.. Директора моего детского дома?!

– Знал. Он помер. А мы едем к его вдове. Люди, умеющие хранить тайну, всегда отличаются простотой мышления. Двадцать пять лет назад твоему директору вручили жизнь Артура Малькова. Я видел его за день до смерти. И он сказал мне, что нужно искать Рому. Соврал, выходит. Даже перед смертью солгал. Раз так, у него дома есть какое-то подтверждение того, что Мальков – именно Родищев.

Они двинулись было на улицу, как друг Мартынов остановил Метлицкого, положив ему руку на грудь.

– А вот потом мы поедем к Алексею Геннадьевичу. А потом – в Ордынское. Я больше не хочу ошибиться. И вот еще что, Метла. Из-за собственной глупости ты стал объектом. Теперь на тебя открыта охота и Гулько, и Малькольмом. А вообще-то я рад, что ты оказался настолько туп, что перепутал в кармане дактокарты. И что бы я без тебя здесь делал?

Метлицкий шумно выдохнул, но послушно последовал за Мартыновым. Он шел и думал о том, когда этот американец спит. Кажется, никогда. А Андрей шел и задыхался от усталости.

Нечего и говорить, что ночной визит двоих людей сомнительной наружности с наличием телесных повреждений вдову Коломийца не обрадовал. Мало того, напугал. Более того, она уже собиралась звонить в милицию, и лишь предъявленное в дверной глазок милицейское удостоверение охладило ее пыл и настроило на конструктивное мышление.

– А ты чего хотел? – пробормотал Мартынов, разуваясь у порога. – Что тебя караваем встретят? У нее неделю назад муж богу душу отдал, а тут архангелы с фингалами ночью в квартиру стучатся. Знаешь, когда тебе за семьдесят и ты в церковь…

– Проходите, пожалуйста, – из комнаты показалась вдова. – Я сейчас чайник поставлю. – Она обреченно улыбнулась. – Знаете, сегодня только из церкви пришла, молила, чтобы господь меня к мужу побыстрее прибрал, только уснула, впервые за эти дни, а тут… Тут вы стучите. Муж-то, царство ему небесное, добрым человеком был, да и я слова дурного никому не сказала. А вас когда увидела, со сна подумала – за что же кара такая… Ладно, не обращайте внимания на глупую старуху, проходите.

Мебель в этой квартире была дорогой и обстановка считалась престижной, если откинуть от настоящего времени лет двадцать назад. Тогда и диван был новым, и бюро не пожелтевшим от старости, и «стенка» была, наверное, редкостью. Но все это стояло в квартире уже почти четверть века, и теперь бывшее жилище бывшего директора детского дома Коломийца выглядело бедновато… Пока старушка занималась на кухне «чае-вареньем», Метлицкий обошел всю квартиру и остановился у стены с фотографиями.

– Иди сюда, Мартынов, – он указал пальцем на одну из фотографий. – Это наша группа. Видишь? Это я. А это – Гулько. Еще не до конца отмороженный. А это – Фома. Витя Фомин.

– Ну, этого я знаю, – мотнул головой Андрей. – А это – Родищев, верно?

Рома удивленно посмотрел на американца.

– Почему так решил?

– А он с краю стоит. И руки перед собой держит. Первый признак сомнения в самом себе и отрешенности от стада. Это он?

– Он. От стада Леша действительно отбивался…

– Из таких людей, Метлицкий, если их не бить всем стадом, получаются самые хорошие люди. Остальные уходят либо в менты, либо на зону.

И Андрей вернулся к столику, за который их усадили.

Мартынов отдал ситуацию на откуп милиционеру, справедливо полагая, что воспитанная в духе уважения к органам женщина не станет скрывать от него мелочи и лишний раз удаляться воспоминаниями в то время, когда была счастлива с мужем. Через пять минут чаепития и еще пять минут беседы Андрей понял, что оказался прав. Очень быстро выяснилось, что если и есть среди бумаг Сергея Борисовича нужные милиции документы, то они находятся там, где хранится весь архив мужа. В бюро, пожелтевшем от старости.

Фотографии, фотографии, много фотографий… Письма, письма, много писем… Журналы, журналы… Квитанции об уплате за квартиру от восемьдесят первого года, орден Отечественной войны второй степени, медали «За освоение целины» и «За трудовую доблесть», значок «Отличник просвещения»…

– Вам еще налить чаю?

– Благодарим, не нужно, – не поворачиваясь, за обоих ответил Мартынов. Он стоял над откинутой крышкой бюро и держал в руке истертый, во многих местах поломанный журнал.

– Метлицкий, что ты можешь сказать об этом документе?

Тот оторвался от раскопок, принял пахнущий вечностью журнал и стал вертеть в руках.

– Это журнал моей группы, черт возьми, Андрей… Васька Басманов, Коля Стукало… Это же моя группа, Мартынов!

– Не кричи, – мягко оборвал восторг майора американец. – А ты ничего странного в списке своих однокашников не находишь?

– Да что тут может быть странного?! – прошипел он, поводя восторженными глазами. – Это же моя группа!

– Кто это? – ткнул пальцем в столбик фамилий Мартынов.

– Ты читать по-русски разучился? Это Исенин В. С. Витька его зовут. Отчества, понятно, не помню.

– А это?

– Мартынов, ты меня утомляешь, – недовольно буркнул Рома, вглядываясь в очередную фамилию. – Это Котаев Игорь. Отчество на «Л», но, понятно, что тоже не помню.

– А это кто? – не унимался надоедливый Мартынов.

– Это Фроерман Дима, – вздохнул майор и повернулся к Мартынову слегка припухлым носом. – Что ты опять придумал?

Ни слова не говоря, Андрей подошел к фотографии на стене, снял ее и положил на бюро.

– Покажи мне их здесь и немного расскажи о каждом.

Покривив губы, Рома подтянул рамку к себе.

– Это Котаев. Он был самым здоровым в группе, и его все побаивались. Это Исенин. Он был маленький, как Родищев, и также поначалу тупил, но потом пообтерся и влился в пацанский коллектив с охотой. В отличие от Родищева. Это – Фроерман. Он был как все, ничем не выделялся ни в лучшую сторону, ни в худшую. Что дальше, Мартынов?

Тот улыбался одними глазами и морщил нос. Сквозь каждую пору на его лице выходила некая уверенность, которая раздражала Рому и немного пугала. Так устроен человек – он боится всего, чего не понимает. А Андрей Петрович бросил на стол журнал и подошел к окну.

– Вы курите, если хотите, – предложила вдова. – Сергей Борисович дымил нещадно, не жалея ни себя, ни меня.

Послушно сунув в губы сигарету, американец дождался, пока она выйдет из комнаты и, скосив взгляд на дверь, выдавил:

– Я все понял, Метлицкий.

– Что ты понял?

– Ваша группа была убежищем для детей, которым грозила та или иная опасность. Чья-то месть, угроза появления ненормального родственника, могущего предъявить права на опекунство. Все, что могло стать опасным для ребенка середины и конца восьмидесятых.

– Бред, – отрезал Метлицкий и снова углубился в раскопки.

– Ты не объяснишь мне, сыщик, почему в вашей группе несколько детей носят исковерканные фамилии известных писателей и поэтов? Фраерман, Есенин, Катаев… Я сегодня не ошибся. Не РОдищев, а именно – РАдищев. Радищев, переделанный в Родищева. Ты только что описал мне детей. Знаешь, почему Родищев и Исенин выглядели туповато, и вы всей группой их за это прессовали и насмехались над ними? Потому что, Метлицкий, они были младше вас по возрасту! Я думаю, что на год! А почему Котаев держал «шишку»? Потому что он старше вас! И я думаю, что тоже на год. В вашу группу, дорогой майор милиции, вместе с обычными сиротами попадали дети, защитить которых можно было, лишь переделав им документы и спрятав в детдоме. А сейчас я тебе скажу, почему их не определяли в группы, соответствующие возрастам. У тебя в детдоме в начальных классах был классный руководитель?

– Степан Николаевич Чеботарев, – заученно и ошарашенно пробормотал Рома.

– Так вот, Коломиец мог договориться лишь с ним. Если бы об этих рокировках узнал человек, находящийся в дурных с Коломийцем отношениях, последнему грозил бы немалый по нынешним временам срок! Теперь ты понял? Пока дети у одного воспитателя младших классов, все шито-крыто. Потом, когда они переходят в старшие классы, их знания и физическое состояние немного уравнивается, и разница не так заметна. Получается, что Лешу Родищева бил Игорь Котаев, который на два года старше его. Ну, и вы с Гулько постарались.

Немного помолчав, не особенно ожидая реакции Ромы, Андрей Петрович докурил сигарету и размял ее в оставленной вдовой пепельнице.

– Их старые документы уничтожались, и документы переделывались под новые фамилии. Чтобы не ходить далеко, Коломиец и еще кто-то брали самые известные фамилии и трансформировали их. Твой Сергей Борисович и еще кто-то, узнать которого теперь уже вряд ли удастся, творили добро, рискуя собой. Вот так, Рома. Был Артур Мальков – стал Леша Родищев. А теперь поехали в больницу. И перестань делать глупое выражение лица…

Глава 22

Поймать частника в два часа ночи оказалось простым делом. В Новосибирске по ночам ездит в десять раз меньше машин, чем в Москве, но есть еще одно отличие. Тех, что ездит, вполне хватит на то, чтобы перевезти все население города…

Частником оказался глуховатый дед на стареньком «жигуленке». Поэтому Андрей позволил себе то, что собирался сделать в уединенном месте. Вынув из кармана телефон, он сначала осмотрел его, потом потряс перед ухом, многозначительно поглядывая на Метлицкого. В трубке ничего не стучало, и только после этой проверки он набрал полтора десятка цифр.

– Сейчас там два часа дня, – шепотом пояснил он обеспокоенному Метлицкому. – Allo!.. Sondra? This is Andrey. Hello, baby. Mister Malkolm, please…

После первых же фраз на английском дед повеселел, а Метлицкий приуныл. Первый рассчитывал получить в валюте, а второй не рассчитывал ни на что.

– Эндрю? Здравствуй, старина. Очевидно, дело идет к развязке, если ты связываешься напрямую со мной, а не с моим зятем?

Мартынов растянул в улыбке губы, но она мгновенно сползла с его лица.

– Мистер Малькольм, сколько я работаю у вас?

– Пять лет, сынок, – подумав, настороженно ответил президент «Хэммет Старс».

– Перестань закручивать пальцем торнадо. Что случилось?

– Ничего необычного, собственно говоря, мистер Малькольм. Если, конечно, отбросить тот факт, что этой ночью меня пытались убить ваши люди.

В трубке повисла мертвая тишина. Настолько невесомая, что чувствовалось, как в этот мертвый вакуум улетают двадцатипятицентовые монеты. Одна за одной.

– Эндрю, давай так. Очень быстро и по порядку. Ты меня знаешь пять лет. Я тебя знаю пять лет. Я мог разобраться с тобой в Неваде в любое время дня и ночи. Не сомневаюсь, что то же самое ты мог сделать со мной… – Малькольм закашлялся. У него на нервной почве частенько случались приступы астмы, все в «Хэммет Старс» знали это и старались воздерживаться от уточнений, когда им ставилась задача. – Повозиться бы пришлось, но сделал бы, я уверен в этом. Итак, я посылаю человека за седьмой частью того, что находится во Франции, и в тот момент, когда он уже приближается к цели, я отправляю людей в Сибирь для того, чтобы определиться с этим человеком и потерять все. Теперь скажи, сынок, что бы мне еще сделать, чтобы показаться всему миру окончательным идиотом?

Президент «Хэммет Старс» относился к тому замечательному типу людей, которые при необходимости могли перефразировать тексты так, что собеседнику было очень хорошо понятно, о чем идет речь, а лишним участникам разговора – не понятно ничего.

– У меня начинает создаваться впечатление, что двое русских эмигрантов с американскими паспортами резали меня диверсионными ножами по личной инициативе… – говорил Мартынов. – У вас есть имя человека, на которого я вышел, зачем вам теперь Эндрю Мартенсон? Это лишняя шахматная фигура.

На том берегу океана раздался осторожный кашель, и Андрей услышал совершенно спокойный голос:

– Я не понял, сынок, ты… его нашел?

Мартынову показалось, что он ослышался.

– Что вы спросили?

– Я спросил – ты что, нашел Артура?

Нет, Андрей не ослышался. Он пожевал губами и бросил:

– Вам должно было прийти уведомление из марсельского банка о том, что тест «А» дал положительные результаты. Зачем теперь вам я? Сейчас в дело вступает Вайс со своими людоедами. Я с ними уже познакомился. И попрощался. При весьма печальных обстоятельствах.

– Мой бог… – Кажется, Малькольм не шутил. – Ты сделал это… Ты его нашел.

– Достаточно, – отрезал Мартынов. – Вы поступили со мной нечестно. И я напомню о себе. Повозиться придется, но напомню.

И, готовясь применить метод внезапной проверки, отключил связь. Он ждал. Именно сейчас должно стать ясно, лжет ему старик или нет.

И Малькольм совершил ошибку.

Телефон зазвонил, и Андрей, немного волнуясь, поднес трубку к уху.

– Сынок, не нервничай. Сейчас во всем разберемся. Пришлось потревожить Сондру, чтобы она раскопала в столе номер твоего телефона.

Мартынов грустно улыбнулся и покачал головой. Этого Малькольм, понятно, видеть не мог. Откуда было знать ему, что в тысячах километрах от его штаба планирования коварной операции найдется русский милиционер, бывший детдомовец, который по простоте душевной перепутает два листа бумаги и поставит вверх ногами всю ситуацию? И откуда ему было известно, что в столе у Сондры не может быть номера его телефона?

– Стоп, – вдруг заявил Малькольм, и после мартыновского «достаточно» это слово выглядело несколько неуместно. – Кажется, я все понял. Ты разговаривал с людьми, с которыми «попрощался»?

– Если это можно назвать разговором…

– В каком контексте звучало мое имя? – В голосе Малькольма послышались металлические нотки.

– Ну, как такового контекста не было. Были имена и судороги. Флеммер, Вайс… – и вдруг Андрей понял главное. Имени Малькольма из уст агонизирующего отморозка он не слышал. Только – Флеммер и Вайс! Однако боец мог общаться только с зятем Малькольма или Вайсом и получать распоряжения только от них. Он не Мартынов, чтобы в кабинете президента «Хэммет Старс» сидеть в глубоком кресле и тянуть из стакана виски. Поэтому и не было имени. Малькольм привык все делать через своих людей, не общаясь напрямую. Это его сейчас и подвело. Метод внезапной проверки дал положительную реакцию на подлость.

– Ты знаешь, Эндрю, у меня с зятем и без того плохие отношения. Этого подонка давно нужно было отправить в Техас, на родину Джорджа. Пасти коров у него получится лучше… Как ты это говоришь, Эндрю? Nayobyvat?

Мартынов поправил, чтобы звучало без акцента.

– Я тебе вот что скажу, сынок. Если тебе будут мешать эти подлецы, верши справедливость всеми доступными способами. Но найди мне Артура и… И возвращайся домой. Кое-кому пора поменяться в «Хэммет Старс» местами…

– А теперь слушай, что я тебе скажу, папа, – съерничал Мартынов. – В Новосибирске я поменял номер своего мобильного телефона. И Сондра, даже если бы перерыла весь офис, найти моего нового номера не смогла бы при всем желании. Вы набирали номер, который вам дал Флеммер. А Флеммеру ему дал, соответственно, Вайс. Который сейчас пытается выпустить из меня кишки в Новосибирске. Повторяю – я вернусь. Кстати, о Сондре. Я давно хотел спросить: вы так балдеете от нее, потому что она урчит, когда минет делает, или от того, что под юбкой белья не носит?

И Мартынов снова отключил связь. Теперь уже окончательно.

– Ругался с боссом? – поинтересовался русский милиционер.

– Нет, просто в очередной раз доказал сам себе теорию о невозможности мирного сосуществования выдр и росомах.

– А при чем тут выдры с росомахами? – удивленно выпалил Метлицкий.

Андрей все равно бы не стал объяснять, но в его кармане запиликал телефон:

– Слушаю.

– Андрей, ты с ума сошел? Ты где?!

– Машенька, со мной все в порядке. Жди меня на месте, через час я заеду за тобой.

И снова отключил телефон. Сделал он это вовремя, потому что машина въезжала на территорию городской больницы.

– И сколько он уже в коме находится? – поинтересовался Мартынов у Метлицкого, попутно выкладывая на панель старенькой «копейки» десятку долларов.