Космическая странность

Набычившимися нервами я уловила что-то надрывное в его тоне, нечто более решительное, чем то, что требуется для просто работы. Он не знает, сможет ли когда-нибудь кто-то из его соотечественников оказаться около Земли. Это далеко не самая важная задача, которую им сейчас приходится решать, и есть много чего, что заставляет их пренебрегать интересами землян. Мне довелось попасть в космическую заваруху. Если бы я не знала, что такие, как я, тоже умирают, я бы обрадовалась. Вот Аська бы точно обрадовалась…

Кристо с сожалением поморщился, щелкнул пальцами, и через пару секунд в воздухе появился слабый сладковатый запах, как у любимого мной в детстве лимонада, почему-то экстренно снятого с производства. С этим безмятежным воспоминанием ко мне вернулся покой. Кристо остался сидеть на полу, но за руку меня больше не держал. На его лицо было приятно смотреть, он оказался красивым инопланетянином. Интересно, а что он обо мне думает? Я для него привлекательна?

Он улыбнулся, и я захотела ему довериться, чувствуя возникающую между нами симпатию. А почему он вдруг забеспокоился? Что так резко нас сблизило? А, мой страх за свою планету! Мы в тот момент очутились в одной лодке.

Я глубоко вдохнула, и, как сразу после прибытия, ощутила желание веселиться.

— У меня имя, как у принцессы! — заявила я. — Угадаешь?

Кристо снова улыбнулся, теперь обреченно, и принял правила игры.

— А как зовут ваших принцесс? — спросил он.

Я победно хохотнула и принялась перечислять:

— Елизавета, Екатерина, Виктория, Анна, Диана, Беатрис, Летиция…

— Достаточно, — прервал меня Кристо. — Тебя зовут Диана.

О! Я обмякла.

— Лучше Дина. Мне так больше нравится.

— Хорошо, — согласился он и перешел на деловой тон: — Нас интересует вот что. Когда-нибудь прежде ты или твои близкие общались с внеземными цивилизациями?

Вопрос показался мне смешным, и я некоторое время глупо веселилась. Кристо вежливо ждал.

— Я — нет, — наконец, удовлетворила я его любопытство. — Про других не знаю, у нас в семье это не обсуждалось.

Кристо наклонил голову, задумавшись. Потом сел рядом со мной на диван.

— Ясно. Тогда рассказывай о себе всё.

Я решила, что он сегодня в ударе и снова расхохоталась. Тем не менее, выдала ему текст «Моя семья» на английском, который в школе пришлось выучить наизусть. Потом перевела на русский. В пункте «Мой брат» слегка запнулась и сразу увидела, что Кристо это заметил.

— Что с братом? — тут же спросил он.

— Нет больше брата! — ответила я, и тут же под непонятную веселость стала пробираться понятная и привычная горечь. — Погиб он, четыре месяца назад.

— Четыре месяца? — переспросил он. — Как вы отмеряете время?

В воздухе больше не осталось привкуса лимонада, а мне расхотелось веселиться. Вот ведь задачка — объяснить инопланетянину про земное время…

— Ну, месяц — это тридцать дней, — начала я. — День — это период, за который Земля оборачивается вокруг своей оси.

— Это понятно, — кивнул Кристо и вновь щелкнул пальцами, будто отдавал таким образом кому-то команду, после чего вернулся к предыдущей теме: — Как он погиб? Если разговор тебе неприятен, извини, но пойми: это важно. У меня самого погибла сестра, и я догадываюсь, что ты можешь чувствовать.

Почему-то мне не показался странным его интерес к смерти Димки, ведь я тоже считала, что это важно. Для меня это было очень важно.

— Твой брат был старше тебя? — уточнил Кристо.

— Мы были близнецами, — ответила я, и от этого «были» мне перехватило дыхание. Когда я, наконец, привыкну? Димка никак не мог уйти в прошлое, и я ощущала себя неполноценной, «некомплектным ребенком», как в раньше в шутку говорила мама о тех, кто родился в одиночку. Ой, а у инопланетян так бывает? Я поспешила объяснить: — Мы родились одновременно.

— У одних родителей? — опять спросил Кристо, и на этот раз желания посмеяться над наивным вопросом у меня не возникло.

— Да. Мы были очень похожи. Даже близнецы-братья и сестры редко бывают так похожи друг на друга. А погиб он… странно. В выходные уехал с семьей своего друга на дачу, там они пошли в баню, и, когда он был там один, баня загорелась. Вспыхнула мгновенно и сразу выгорела до самого мелкого пепла. Даже от железной печки ни одной внятной части не осталось, не то что от Димки. У нас и похорон-то не было.

Всё, готово. По моим щекам заструились слезы. Плача, меня утешало только одно: что Димка, наверное, совсем не мучался и только успел испугаться.

Кристо напрягся.

— Часто случаются такие пожары? — спросил он, крайне заинтересованно.

— Нет, — всхлипнула в ответ я. — Так может гореть только одно, очень редкое, вещество, не помню, как оно называется. Вадькиного отца затаскали по всяким допросам, выясняли, где он это вещество раздобыл, даже держали под арестом. А он сам ничего не понял! Потом решили, что кто-то другой спрятал эту дрянь под баней, и закрыли дело.

Кристо быстро поднялся с дивана. Он был очень возбужден.

— Спасибо, Дина. Отдыхай, извини за этот разговор. Я приду снова позже.

По щелчку его пальцев из стены выехал столик с белой коробкой.

— Ты еще некоторое время побудешь с нами, поэтому прошу тебя: поешь. Это съедобно и не должно показаться противным, — торопливо сказал он, и, уже на ходу, спросил: — С уборной ты разобралась?

— Нет, — мрачно ответила я.

Меня просто интересовало, как он станет рассказывать про пользование туалетом: какими словами и с каким выражением лица?

Он задержался, хлопнул ладонью по стене и в открывшейся ванной комнате все спокойно и доходчиво объяснил. Потом ушел. Ситуация смутила только меня. Сама бы могла догадаться.

Я открыла коробку. В ней была прозрачная бутылка, похоже, с водой, и глубокая тарелка с какой-то желтой массой. К тарелке прилагался шпатель, очевидно, долженствующий заменить ложку. Я с помощью шпателя попробовала на вкус содержимое тарелки, раз уж меня так вежливо попросили, и тут же ощутила зверский голод. Это неопознанное, по вкусу напоминающее мамалыгу, с кисло-сладкими жевательными включениями, я слопала за минуту.

Ну, не противно.

А дальше что?

— Эй! — крикнула я в стену. — Хоть фильмец какой покажите! У вас тут как в могиле!

Никто не отозвался. Я уже начала соображать, как самой себя развлечь, но вдруг свет стал тусклым, и на небольшом участке стены передо мной появилась картинка. Движущийся пейзаж. Меня поняли! Хоть так…

Довольно долго я старательно пялилась на фантастические виды, но потом мои мозги сдались. Попросив выключить трансляцию, я не получила ответа.

Ну, ладно. Я отправилась в ванную и попробовала помыться. Сделать это в привычной для меня процедуре оказалось невозможно: воды здесь не было. Стоя голышом в очерченной на полу окружности, я была сначала чем-то обрызгана, а потом обдута. М-да. Наощупь кожа и волосы казались чистыми. Я свалила кучей в нарисованном круге свои вещи, из которых не вылезала, по расчетам, уже двое земных суток: джинсы, блузку, белье, носки и кроссовки. Нажала ногой на круг. Никакой реакции. Спрошу потом у Кристо, как тут стирать.

В грязные шмотки влезать не хотелось, и я голышом вернулась в комнату, чтобы там выбрать одежду из того, что случайно удалось прихватить из дома.

Я стеснительная, да. Однако в тот момент ощущение, что за мной наблюдают, было уж очень ясным. И все же оно не заставило меня сжаться в комок, наоборот, я медлила. Пусть смотрят. И даже если земные женщины кажутся им противными — все равно. Они — инопланетяне, представители другого животного вида, их нечего стесняться, ведь в чужие каноны прекрасного я в любом случае не вписываюсь. Животные… Они друг друга не стесняются. Хотя, они и голыми-то не ходят. За исключением кошек породы сфинкс. Нет, у кошек породы сфинкс как раз выражение морд обычно такое, будто они стесняются. Всегда и всех. Пожалуй, оденусь.

Димкин спортивный костюм подойдет. Он чистый, но пахнет Димкой. Мне опять захотелось поплакать, когда я надела его легкую куртку, словно окунулась в надежные объятия брата. Мы никогда не обнимались. И — вот от чего хочется плакать! — уже никогда не обнимемся. Сейчас можно себе признаться: я его любила. Я ему завидовала, он был в чем-то лучше меня. Какая теперь разница, в чем… Мне больше не с кем себя сравнивать.

Так, хватит нюни пускать. Если мне скучно, я сама себя развлеку. В какую сторону от дивана уходил Кристо? Сюда.

Я хлопнула по стене, и ее часть растворилась.

Я вышла в коридор. В этот раз он показался мне коротким и не таким безразлично-чужим, как в прошлый, первый. Теперь и мне он был безразличен. Я шла, держась рукой за стену, и ожидая, что она может расступиться под ладонью. Странно. Должна же быть невесомость. А это не розыгрыш, вообще?

На розыгрыш не похоже — кому надо меня разыгрывать?

Реалити-шоу? Тогда бы Кристо не лез в душу, такие вещи запрещены.

Не розыгрыш и не шоу: для того и другого нужно было бы согласие родителей, я же несовершеннолетняя, а им точно не до развлечений.

Незаконный какой-нибудь эксперимент?

Мысль о незаконности того, что со мной делают, придала мне смелости, поскольку я, наивная, сразу почувствовала возможность «покачать права» и поскандалить, пригрозив пожаловаться компетентным органам, и дальше по коридору я двинулась наглее.

В одном месте стены мои пальцы провалились в пустоту, и ее участок размером с дверной проем стал прозрачным. Но не исчез совсем. Просто я могла видеть, что находится за стеной. Там был небольшой зал, посреди которого стояли три или четыре глубоких кресла, в которых развалились плотно запакованные в черные формы, похожие на Кристо субъекты. Сам Кристо тоже тут был, он разговаривал с ними стоя, а они, кажется, внимательно его слушали. Все-таки они люди. У них человеческие фигуры, и нет хвостов. Ростом — как нормальные земляне. По две руки и две ноги. На руках — по пять пальцев. Головы — не больше и не меньше наших. Лица — такие же, как у нас. И дышат они таким же воздухом! Кажется…

У меня вдруг заболела голова, причем очень сильно. Так, что я села на пол коридора, съехав по стене, потому что стоять больше не могла. Глаза мне заволокла золотистая колышущаяся сетка, а в ушах раздался гул. Между носом и горлом застряла непонятная горечь, захотелось то ли чихать, то ли кашлять. Что подхватило меня и понесло по коридору обратно, я даже не увидела, только вдруг почувствовала перемену: неожиданную свежесть и мягкость вокруг.

Боль стала проходить. Перед глазами теперь было просто темно, а в ушах бухало. Почему-то замерзли пальцы на руках и ногах. Меня держали за левое запястье, то, к которому была приклеена «этикетка», и на ее месте я не сразу ощутила слабое жжение. В глазах прояснялось. Я сидела на диване в «своей» комнате, вернее, валялась, как нечто с чем-то, а рядом со мной тощий инопланетянин в серебристом комбинезоне сосредоточенно рассматривал прибор, прикрепленный к моему запястью.

Вошел Кристо. Они перекинулись с тощим инопланетянином несколькими фразами на чужом языке, и тот, отцепив свой прибор, покинул комнату.

— Тебе нельзя долго находиться вне этого помещения, — сказал Кристо. — Ты не привыкла к нашему воздуху.

Окончательно не похоже на розыгрыш.

— А ты почему можешь долго находиться в моем воздухе? — угрюмо спросила я.

— Потому что добавляю себе в кровь вещества, нейтрализующие ваши примеси, и вещества, которых мне в вашем воздухе не хватает. Как ты себя чувствуешь?

— Тошнит.

Его объяснение почему-то меня растрогало. То есть, я сначала почувствовала уважительную заботу, которая в нем заключалась, а потом, гораздо позже, поняла, из чего она складывалась: вместо того, чтобы просто напялить на меня маску с кислородным баллоном или засунуть в специальный саркофаг, инопланетяне изменили состав воздуха в целом помещении небольшого корабля, а Кристо сознательно портил себе кровь.

— Это сильно тебе мешает? — участливо осведомился он.

— Нет, Кристо, — я впервые назвала его по имени. — Мне сильно мешает, что тут совершенно нечем заняться.

Он улыбнулся и сел в кресло.

— Я тебя развлеку.

Я тоже села на своем диване. Понятно, что он снова будет задавать мне вопросы. Первый же меня окончательно привел в чувство:

— У твоего брата есть… были необычные для человека способности?

Может, я о чем-то забыла? Может, я чего-то не знаю? Я медленно помотала головой:

— Нет. Точно, нет. Мы учились в самой средней школе, каких много, и ничем там не выделялись. Мы учились еще в школе искусств и считались талантливыми, но это тоже для людей нормально. Он был красивым и… Ну, ничего сверхъестественного!

Кристо задумался. Удивительно. Инопланетяне интересуются Димкой… Похоже, гораздо больше, чем всем остальным. А если напрямую?

— Почему ты спрашиваешь только обо мне и Димке? Для чего вы меня похитили?

Он ответил, приложив усилие:

— Я пока не могу тебе сказать. В общих чертах: Земля попала в сферу интересов наших врагов, и мы пытаемся выяснить, в чем этот интерес.

— На Землю готовится вторжение? — подпрыгнула я.

— На сколько нам известно, нет.

— А если бы готовилось, — продолжала ерзать я, — вы помогли бы Земле?

Ответ был написан у него на лице. На меня словно вылили ведро холодной воды.

Помолчав, он все же ответил:

— Земля под защитой. Вмешательство нашей планеты не потребовалось бы. Но, поверь, вторгаться на Землю никому не нужно.

Я тогда подумала, что это другое дело.

— Ну-ка, расскажи, — попросила я. — Ты, кстати, какого-то консула упоминал. И мне интересно, почему вы так похожи на землян.

Кристо медлил с ответом. Он кое о чем не хотел говорить. Наверное, даже обо всем.

— Консул, — наконец, начал он, — представляет интересы Земли, в отдельных случаях — землян, перед другими цивилизованными сообществами.

И замолчал. Вот что, скажите, случилось бы, если бы он сразу обо всем рассказал? Но Кристо, а, вернее, его сообщество, опасалось, что на Земле все узнают о ее месте среди этих самых сообществ. Они, во-первых, действительно надеялись вернуть меня на Землю, а во-вторых, думали, что мне кто-то поверил бы. Это было забавно. Я спросила:

— А ты мужчина?

Он рассмеялся.

— Да.

— А ты женатый мужчина? А дети у тебя есть? — (ну, что вы хотите от четырнадцатилетней девчонки?).

— Нет.

Хотя в тот момент мне показалось, что я выяснила уже очень много, я все же спросила:

— А как называется твоя планета?

Он ответил. Я не смогла бы повторить. Так и замерла с озадаченным видом.

— Так называется планета, — уточнил Кристо. — Сообщество называется по-другому. Оно занимает несколько планет, вместе с другими сообществами.