Океан. Выпуск одиннадцатый

— Винты и рули осмотрели, — начал он. — Дело дрянь, хуже не придумаешь. Своими силами отремонтировать нельзя. Лопасти винтов срезало, как бритвой, одни ступицы остались. Рули заклинило, валы погнуты. Удивляюсь, как выдержали корпус и уплотнения. По идее седьмой отсек должен быть затоплен. Будем считать, что нам крупно повезло.

— Да-а, действительно крупно повезло. Так и тянет покойницкой от такого везения. Положение хуже губернаторского. Впрочем, выход как будто есть: лодку затопить, спустить шлюпки транспорта, погрузить в них людей, оружие — и на берег. Это, пожалуй, единственный шанс…

— Товарищ командир, — крикнул акустик, — со стороны порта идет небольшое судно, скорее всего, буксир. Приближается медленно.

— А ну, живо лишних вниз и приготовиться к срочному погружению! Пять человек с автоматами ко мне. Быстрее. Комиссар, бери людей, прячься в рубке и по ходу дела разберешься, что и как. Но прошу поосторожнее. Без надобности не встревай. Если все обойдется, постучишь по борту транспорта, мы услышим и всплывем.

— Может, Ирму оставить с нами? Ведь я в немецком не ферштейню.

Мгновение подумав, командир отрицательно мотнул головой:

— Не стоит по мелочам ставить ее под удар. У нее есть какое-то задание. Понадобится допрашивать фрицев — сделаем это попозже. Ну, действуй.

Замполит, штурман и пять моряков спрятались в кормовой надстройке. Тут располагалась кладовая шхиперского имущества — терпко пахло краской, смоляными канатами, там и сям валялись бухты тросов, тюки ветоши, бидоны и банки, в углу были навалены пробковые спасательные нагрудники.

«Щука» медленно, почти беззвучно исчезла с поверхности, словно растворилась среди кипения пузырьков воздуха в маслянистой воде.

Через стекло иллюминатора кладовки подводникам было видно, как к накренившемуся «Герману Герингу» подошел портовый буксир. За его кормой забурлила вода — гася инерцию, дали задний ход. Затем буксир приткнулся к корме судна, зашипел паром и замер. Какой-то человек, перемахнув через леера, спрыгнул на судно и закрепил швартов; потом еще один, более плотный и высокий, тяжело перелез через фальшборт, огляделся и, косолапо расставляя ноги, направился прямо к двери надстройки, где прятались подводники. Не доходя метров трех, остановился, обернулся и что-то крикнул.

Долматов в темноте нащупал плечо штурмана и сказал на ухо:

— Если войдет, сразу хватайте и втягивайте внутрь. Не давайте кричать.

— Понял, товарищ старший лейтенант. — Штурман придвинулся к полуоткрытой двери и о чем-то зашептался со стоящими по обе ее стороны матросами.

Мужчина на палубе, не дождавшись ответа, махнул рукой и не спеша пошел к двери. У самого входа замешкался, споткнувшись о комингс, затем, тяжело сопя, протиснулся внутрь.

Несколько пар рук крепко схватили его, в то же мгновение в рот запихнули кусок ветоши и прижали к стенке кладовой. Долматов включил карманный фонарик. Луч осветил круглое, окаймленное седой короткой и курчавой бородкой лицо, выпученные светло-голубые глаза. Широко раздувались ноздри коротковатого, немного курносого носа. Морская фуражка слетела во время схватки, обнажив седую голову. Было видно, что это не немец.

— Освободите ему рот. Да будьте наготове. Пикнет — прикладом по черепу. — Старший лейтенант нагнулся к самому лицу моряка. — Кто вы и сколько людей на буксире? Да без шума — успокоим навсегда.

Человек облизал губы и с сильным акцентом произнес:

— Боцман я на буксире. Латыш. Там девять человек.

— Немцы есть?

— Два эсэсовца. У шкипера сидят в салоне.

— Зачем пришли и кто послал?

— Приказ портовых властей организовать охрану и выставить огни. Транспорт мешает: затоплен на фарватере, а завтра ожидается выход из порта нескольких судов. Руки-то отпустите, больно. — Мужчина шевельнул сильными плечами.

— Спокойно. И ни звука! Мы шутить не намерены. Надеюсь, поняли, кто мы?

— По форме наши, только странно, откуда вы тут взялись…

— Ну, это еще как сказать, ваши или не ваши, а откуда взялись — не важно. Кто второй, который сошел вместе с вами, маленький, худощавый?

— Матрос. Мой племянник, надежный парень. Он свой.

— Посмотрим. Позовите его сюда, да предупреждаю — без фокусов. Нам терять нечего.

— Сейчас, сейчас. Но не трогайте его, умоляю вас. Он совсем мальчишка, сын сестры, сирота. Мать умерла, а отец на фронте — давно никаких известий.

— Ладно, зовите, не тронем. Боцмана подтащили к двери.

— Юрген! — крикнул он. — Юрген, иди-ка сюда!

— Иду. Я тут в каких-то тросах запутался, да и скользко, как на катке.

У борта раздалась возня. Послышалось какое-то восклицание, и к кладовке из темноты шагнула маленькая фигурка.

— Где вы, дядя Ян?

— Здесь, в шхиперской.

Матрос сунул голову в кладовку. Двое моряков втащили его внутрь. Долматов зажег фонарик.

— Тихо, милый, тихо. Мы советские.

— Вы советские?! Наши?

— Ваши, ваши. Но веди себя спокойненько. Сколько человек на буксире? — Замполит перевел взгляд на боцмана: — А ты молчи.

— Семь.

— Ого! — Старший лейтенант повернулся к боцману: — Ты же говорил, что девять.

— С нами девять, — разъяснил боцман. — Там пятеро и два немца из СС. У капитана сидят.

— Вот это уже вернее.

— Дядя сказал правду. Я нас не считал, мы же не на буксире.

— Не врем, поверьте, — хрипло произнес боцман. — Капитан, два немца, трое в машине и один рулевой.

— Что за человек капитан?

— Сволочь, каких мало. Прихвостень гитлеровский из прибалтийских немцев, но жил здесь еще до войны. При Советской власти в мореходку поступил. Когда пришли фашисты, в первый же день нацепил свастику, негодяй.

— А остальные? Такие же?

— Как вам сказать? Рулевой малый порядочный, за него ручаюсь. Механик — дрянь, под стать шкиперу, если не хлеще, брат его в полиции начальником. Да и сам он мразь. А машинистов прислали два дня назад из комендатуры — мы их совсем не знаем, они не местные.

— Добро. — Долматов высунулся в дверь и огляделся.

Вокруг тихо. Казалось, стало светлее, но, скорее всего, от того, что прекратился дождь.

— Ну-ка, ребята, племянника свяжите. Дядя пойдет с нами. Смотри, боцман, мы люди серьезные. Предашь — не заржавеет. Одного оставляем здесь, остальные со мной. Сначала к рулевому, затем к капитану. Все понятно?

— Рулевой, вероятно, в кубрик спустился. Что ему в рубке делать? Стоять-то должны до утра, а то и дольше. Лучше сперва пойдем к шкиперу.

— Ладно, веди к нему.

Впереди с двумя моряками по сторонам шел боцман, за ними замполит и штурман, замыкали два автоматчика. Перемахнув через леера, соскочили на палубу буксира.

— Теперь направо. — Боцман указал на овальную дверь в надстройке. — Там тамбур и за ним каюта шкипера. Против двери стол и диван. Дверь открывается на себя. Немцы сильно вооружены.

Долматов и штурман, держа пистолеты наготове, протиснулись в узкий коридорчик, еле-еле освещенный синей лампочкой. Остановились у небольшой двери, из-за которой доносились голоса. Говорили по-немецки. Кто-то громко смеялся.

Старший лейтенант взялся за ручку и резко распахнул дверь.

— Хенде хох! — крикнул он и прыгнул вперед, давая возможность войти остальным.

В просторной каюте, залитой льющимся из матового плафона на подволоке светом, за уставленным тарелками с закусками столом сидели трое: два солдата-эсэсовца в распахнутых мундирах и человек в белой рубашке и черном галстуке. В воздухе слоями плавал синий табачный дым. Справа на низком столике лежали два «шмайсера» и стальные каски с белыми «молниями» сбоку.

Долматов, не спуская глаз с оцепеневших от неожиданности врагов, загородил собой немецкие автоматы. Слева встал штурман. Следом ввалились матросы и боцман.

— Связать их, да покрепче, и пусть боцман покажет какой-нибудь закуток, где этих гадов можно запереть. А вы, штурман, вызывайте лодку наверх. — Замполит вплотную подошел к капитану и стволом ТТ снизу под подбородок поднял его голову. — Ты, мразь продажная, мне в глаза посмотри да вспомни перед смертью, сколько из-за тебя людей наших замучено да расстреляно. Шлепнул бы прямо сейчас, ну да твое от тебя не уйдет.

— Я не виноват… Меня заставляли, — заскулил капитан.

— Убрать их.

Механика взяли легко, а вот машинисты оказались крепкими парнями. Дрались они умело и с остервенением. Пока не проломили им черепа и не оглушили, никак не давались. Когда свалили их, связанных, в угол крошечного кубрика, Долматов, утирая кровь с разбитого носа, зло фыркнул:

— Машинисты… Черта с два! Это настоящие диверсанты… Смотри, как драться-то насобачились.

Позднее капитан буксира, выторговывая себе жизнь, сообщил, что машинисты — люди начальника кайспилского гестапо оберштурмфюрера Вайса.

Когда «щука» всплыла, все офицеры собрались в каюте капитана буксира. Неожиданно с берега донесся какой-то грохот, раздалось несколько взрывов, беспорядочно затявкали зенитки, в небе стали лопаться разрывы.

— Что там происходит? — спросил командир у стоящего в дверях боцмана.

— Воздушный налет. Почти каждую ночь прилетают наши и бомбят вокзал, склады, казармы и порт. Иногда это длится до утра, но чаще часа два-три.

Офицеры вышли на мостик. В порту разгоралось малиновое зарево пожаров. Разноцветные трассы прочерчивали небо. В вышине висело несколько осветительных бомб — «люстр».

— Взгляните чуть-чуть левее. — Боцман поднял руку. — У немцев там большое нефтехранилище на самом краю левого пирса. Баки хорошо замаскированы, они в стороне от причалов, и бомбы туда не падают. Четыре дня назад разгрузились два танкера — цистерны полны под завязку.

Командир посмотрел туда, куда указывал боцман, и задумался: «А что, если?.. Может получиться очень лихо. Лодка развернута носом к берегу. Большинство команды пересадить на буксир, оставив на «Щ-17» лишь тех, кто необходим. Затем ударить из торпедных аппаратов по нефтескладу на пирсе. Он у самого уреза воды — достать труда не представляет. Взрывы торпед среди общего переполоха примут за удары авиабомб. После чего «щуку» затопить, а на буксире уйти подальше, высадиться на берег и прорываться к своим. Другой такой случай вряд ли представится».

— Ну-ка, друзья-офицеры, прошу быстренько в каюту. Есть идея.

Командир коротко изложил свой план. Действовать решили немедленно. Уточнив детали, разошлись готовиться.

На лодку перевели связанных немцев, шкипера, механика и машинистов. Подводники тем временем вытащили и разбили находящиеся на транспорте ящики с автоматами, гранатами и боезапасом. Перенесли их и продовольствие на буксир. Забрали с лодки документы, все необходимое. Наконец все было готово. Еще раз уточнив место нефтескладов, командир с помощью буксира навел нос лодки на них и дал команду. Две торпеды разом выскользнули из аппаратов и понеслись к берегу. У берега вскинулись в небо огромные сполохи взрывов, взметнулись языки пламени, которые слились в сплошное оранжевое зарево. Стало так светло, что можно было различить отдельные строения в порту.

Моряки, производившие залп, открыли клапана вентиляции цистерн главного балласта и покинули лодку. Через несколько минут она исчезла под водой — на поверхности забурлили воздушные пузыри.

Весь экипаж выстроился у борта и замер, прощаясь со своим боевым другом — кораблем. Начиналась полоса новых испытаний. Как она завершится, никому не известно. Кто из стоящих сейчас в горестном молчании вернется сюда снова и будет свидетелем подъема «щуки», ее второго рождения? Тоже неизвестно. Но что это произойдет, сомнений ни у кого не было. Об остальном же не хотелось думать.

Буксир, посапывая паром, отошел от транспорта. Удалившись мили на три в море, повернули и направились вдоль берега на восток.

Глава 4. ЗАМОК ЭЛЬЗЕЛОТ

Ольштынский стоял в ходовой рубке буксира, пристально вглядываясь туда, где в реденьком туманчике пока еще расплывчатой полоской начинал проступать берег. Кроме командира, здесь были рулевой, штурман, боцман Ян, а у самой двери, прислонившись спиной к настенному шкафчику, на ящике с консервами, закрыв глаза, сидел Долматов.

Светало. Низкие облака до самого горизонта раскинули свой грязноватый полог. Море было спокойно. Еле тянущий с суши ветерок не поднимал даже мелкой ряби.

— Скоро хватятся немцы буксира. Могут самолеты послать на поиск. Тогда нам хана. Так что пора рулить к берегу. — Ольштынский легонько тронул матроса у руля за локоть: — Десять градусов право по компасу. И так держи.

— Рановато, командир. Здесь сплошные косы и мели. Если еще пройдем мили две-три, откроется небольшой, но глубокий залив. — Боцман кивнул головой за окно. — Лес подходит к самому морю. Когда-то вместе с отцом мы в этих местах собирали янтарь и рыбачили. За лесом сплошные болота и озера. Я долго жил здесь, знаю каждое дерево и тропинку. Глухомань. Лучшего места для высадки не сыскать на всем побережье. Сюда обычно немцы не суются, тем более и дорог путных нет. Да и хуторов поблизости раз-два и обчелся.

— Добро, становитесь к рулю и ведите прямо туда. А ты, Николай Николаевич, проследи, пожалуйста, чтобы люди приготовились к высадке.

Долматов открыл глаза, встал, потянулся и, глубоко вздохнув, скрылся за дверью.

Чем ближе подходили к берегу, тем плотнее и темнее становились тучи. Буксир повернул и вошел в узкий залив. Деревья почти вплотную подступали к обрывистым берегам. Застопорили ход и приткнулись к желтому песчаному откосу. С бака бросили сходни и начали выгружаться.

Метрах в пятидесяти от места высадки нашли полянку, сплошь закрытую густой кроной деревьев. Увешанные оружием моряки разместились вокруг командира и замполита. Ольштынский поднялся, помолчал, словно собираясь с мыслями, и сказал:

— Товарищи, теперь попали мы, прямо скажем, в не совсем обычную, вернее, в совсем необычную для подводников ситуацию. Задание мы выполнили: потопили танкер, большой транспорт, сожгли склад с горючим. Но остались без корабля, так что будем пешим ходом пробиваться к своим. Вот наша задача и боевой приказ.

— Так ведь не впервой морякам на сухопутье, товарищ командир, под Севастополем, под Одессой, под Ленинградом сражались любо-дорого, — вставил боцман.

Моряки одобрительно зашумели. Командир поднял руку. Разом все притихли.

— Офицерам проверить снаряжение, и в первую очередь, раз мы становимся морской пехотой, обувь. Через, — он отодвинул рукав и взглянул на часы, — десять минут тронемся. На переходе соблюдать тишину и строгий порядок. Отойдем от берега подальше, заберемся в пущу и наметим точный и окончательный маршрут. Впереди иду я с Яном, замыкает колонну старший лейтенант Долматов.

Затопив буксир, небольшой отряд растянулся цепочкой, тронулся в путь и вскоре исчез в дремучем подлеске.

Шли уже более двух часов. Миновали густой ельник, переправились через затянутое зеленой ряской болото, пересекли проселочную дорогу и, углубившись в дебри километров на пять, остановились на привал. Было решено, пообедав и отдохнув, с наступлением темноты начать движение. Выставив охранение, моряки расположились в мрачном овраге, поросшем по краям непролазными зарослями бузины, усыпанной красными каплями ягод. Размытый склон оврага в глинистых обнаженных извивах коричневых корней образовал полукруг. Здесь в низине, среди начинающего желтеть орешника, на песчаном плоском берегу ручья и расположились моряки.

Ирма сидела в сторонке на поваленной сосне. Она оперлась спиной на корявые сучья, обхватила руками колени и задумчиво смотрела на быструю воду ручья. Чемоданчик и рюкзак ее лежали рядом.

Девушка тряхнула головой, заправила волосы под берет и легко соскользнула с чеканно-медного ствола. Постояла немного, направилась к сидящему на куче можжевелового лапника Ольштынскому. Услышав скрип песка под ее ногами, командир вскинул голову от листа бумаги, на котором Ян начертил план окрестностей, и, улыбнувшись, вопросительно взглянул на разведчицу.

— Мне нужно поговорить с тобой по весьма важному делу, — сказала она, — желательно без свидетелей.

— Поблизости никого нет, говори. — Он указал ей место рядом: — Садись.

Ирма присела.

— Мне необходимо идти в Кайпилс, — тихо произнесла.

— Что?! В Кайпилс?! Это еще зачем?