Секрет ассасинов

— Так кто же ты? Европеец?

— Нет, визирь.

Услышав свой титул, я задрожал. Я понял, кто он. «Его послал кто-то из моих врагов!»

— Хорошо сказано. Я визирь. Но будет лучше, если ты представишься. Твоя жизнь и твоя смерть в моих руках, — сказал я, чтобы сбить спесь с христианина.

— Ты никогда не произносил таких точных слов. В твоей руке лежит либо смерть, либо успокоение.

Холод крипты начал проникать до моих костей, и я уже подумал было выйти из церкви и оставить этого древнего юродивого. Но что-то меня удерживало. Какая-то загадочная необъяснимая сила.

— Ты не ответил на мой вопрос.

— Меня называли по-разному, но мое настоящее имя, раз уж ты хочешь его знать, Клавдий, — устало ответил старик, словно обычное произнесение своего имени будило в нем тяжелые воспоминания.

— Ты франк?

— Я римлянин.

— Римлянин? Из папских земель?

— Я видел, как Египет населяли многие народы, а теперь здесь обосновались вы, арабы. Он был здесь с самого начала, и теперь, когда приближается мой конец, он привел тебя сюда, — сказал старик, меняя тембр голоса.

— Кто такой «он»?

— За всю историю у него было много имен. Можешь назвать его бессмертием, если хочешь.

— Я не понимаю твоих слов.

Старик повернулся и поднял руку. Потом он приблизился ко мне, держа что-то в руке, и положил это в мою руку. Вещь была одновременно и легкой, и тяжелой. Ее размер превосходил размер моей ладони, и, кроме того, она была горячей.

— Замечаешь? Он обжигает. Обжигает со вчерашнего дня, с тех пор как известил меня о твоем приходе.

— Кто тебе сообщил, что я приду? Что все это значит?

— «Сердце Амона» принадлежит тебе. Точнее сказать, ты принадлежишь ему. Когда ты произнесешь тайные слова, станешь таким, как я, — сказал старик.

— Но я не хочу, не могу…

Старец воздел руки и произнес несколько слов на языке, который уже несколько веков был мертв. Каждое из них запало мне в память, словно их втолкнули туда раскаленным железом. Прямо перед моими глазами старец начал кружиться. Мне показалось, что он сейчас упадет, но он кружился вокруг собственной оси, не останавливаясь. Потом на моих глазах он начал рассыпаться, словно состоял из песка. В течение нескольких секунд он превратился в пыль. Исчезли даже его одежды. Как мне поведал визирь, так и я вам рассказал».

30

Каир, 1075 год от Рождества Христова

«Когда наши с Бадр аль-Джамалом взгляды встретились, я понял, что что-то с ним произошло. Его лицо помолодело, глаза блестели, как у ребенка, а шаги стали легкими и стремительными.

— Многоуважаемый визирь, да благословит тебя Аллах, — сказал я Бадр аль-Джамалу.

— Я должен рассказать вам о чем-то таком, что изменило мою душу и тело, — сказал визирь, удивленно раскрыв глаза.

Он поднялся со своих подушек и подошел к двери с намерением закрыть ее.

— Что с тобой происходит? — с недоумением спросил я.

— Сегодня утром я был в церкви Святого Сергия, — нервно заговорил он.

— Не принял ли ты христианскую веру? — пошутил я.

— Мне не до шуток. Там был древний старик, который принял меня так, словно ожидал моего прихода. Он вручил мне вот это, — сказал визирь, вынимая из кармана что-то, завернутое в шелковый платок.

Когда визирь развернул ткань, мой взгляд буквально прикипел к большому рубину в руках визиря. Рубин так сильно блестел, что слепил глаза.

— Ты богат, — сказал я визирю.

— Богат? Я не знаю цену этого камня, но могу тебя заверить, что его цена выражается не в деньгах. Как сказал старец, этот рубин имеет свойство продлевать жизнь.

— Продлевать жизнь? Думаю, старик тебя обманул. Только Аллах может продлевать или сокращать жизнь. Это богохульство! — сказал я, поднимаясь с подушек.

— Его звали Клавдий. Он из Рима. Он рассказал мне, что провел там сотни лет. Он вручил мне драгоценность и произнес заклинание.

Визирь произнес несколько слов, и камень засверкал еще ярче.

Покидая помещение, я решил, что этот камень должен быть нашим. Визирь открыл секрет, который мог обеспечить нам превосходство над другими группами исламского мира. Я уходил, погрузившись умом и сердцем в мысли о рубине. Несколькими днями позднее, когда визирь послал за мной с каким-то делом, я воспользовался случаем и отыскал рубин в его личных покоях: он хранил его в большом шкафу, который закрывался на ключ. После решения дел государственных мы сели за стол, и я напоил визиря сверх всякой меры, взял ключ, который визирь хранил на груди, открыл шкаф и взял «Сердце Амона». Сжав камень в руках, я почувствовал его силу. Потом я положил его в кожаный мешочек и покинул дворец. В ту же ночь я уехал в Александрию, где сел на первое же судно, уходившее из Египта. Судно принадлежало франкам. Оно доставило меня до города Тир, однако потерпело крушение раньше, чем нужно. Дальнейший путь мне пришлось проделать пешком. Оттуда я ушел в Исфахан…»

31

Каир, 7 января 1915 года

Аль-Мундир закончил чтение и поднял глаза, чтобы посмотреть на реакцию своих пленников. На их лицах отразились удивление и беспокойство людей, которые пребывают в замешательстве. В отличие от других принцесса оставалась безучастной. Своими прекрасными голубыми глазами она смотрела в какую-то неопределенную точку. Она их провела. Мало кто осмелился предать ассасинов, но она это сделала. Поначалу ее не опознали. Изменения, которые камень принес женщине, воистину поражали. Морщинистому лицу и беззубому рту вернулась их первозданная красота. Высохшее и костлявое тело стало стройным и привлекательным. Аль-Мундир почувствовал озноб, подумав о том, что камень может быть и очень опасным.

— Прекрасная лекция по истории, но я никак не могу понять, какое отношение все это имеет к нам. Вы получили то, что хотели. Так отпустите нас, — сказал Геркулес.

Араб презрительно взглянул на него. Он давно покончил бы с ними, но они могли еще пригодиться. Ведь камень каким-то образом избрал именно их. Так что пока не пришло время, есть смысл оставить их в живых.

— Я много раз слышал историю о Хасане, но должен признать, что нигде не нашел объяснения, по какой причине он покинул Египет, — сказал Гарстанг.

— Я еще не закончил. Хасан прибыл в Сирию, но не знал ни сна, ни отдыха, пока не нашел достойное потайное место для хранения камня и проповеди своих верований. Выбор пал на гористую местность на севере Персии. Эльбурс слыл далеким и загадочным местом, о котором ходило множество легенд. Кроме того, это было единственное место в том районе, где сохранилась небольшая община шиитов. В горах располагалась самая неприступная в мире крепость Аламут. Хасан в течение нескольких дней обследовал ее. Она показалась ему превосходной. К ней вела всего одна дорога, внутри крепости была вода, произрастали некоторые культуры. Но крепость была обитаема. Проявив терпение и хитрость, Хасан обратил в свою веру население долины и некоторое число солдат гарнизона. Когда его последователи были готовы, он объявился в крепости, попросил там убежища, а завоевав доверие визиря, управлявшего крепостью, овладел ею, — продолжал свой рассказ аль-Мундир.

— Из того, что я читал, известно, что подобная практика была для низаритов делом привычным, — вставил свое слово Гарстанг.

— Аллах наделил нас хитростью для того, чтобы мы могли постоять за свое дело. Но мы, низариты, умеем бороться и в открытом бою с оружием в руках. Хасану пришлось защищать крепость от Джуруна Таша, старшего феодала региона. Хасан не только разбил войско Джуруна, но и распространил свою веру на земли Персии и Афганистана. Тогда наш учитель впервые преподал нам урок, показав силу убийства. В небольшом городке тех мест, Савы, местный муэдзин отказался принимать веру Хасана и донес на него властям. Наши братья убили его на выходе из мечети. Позднее власти убили нашего первого мученика. Звали его Тахир, — продолжал аль-Мундир.

— Но как можно убивать людей во имя своей религии? — спросил удивленный Геркулес.

Араб улыбнулся и снова сел рядом со своими «гостями». Западные люди способны посылать свои армии для защиты залежей угля или серебра; могут сносить с лица земли целые города. Они готовы отнимать у бедняков все, что у них есть, способны направлять своих миссионеров для того, чтобы лишать людей их традиций, но в то же время проявляют щепетильность, когда дело касается таких правомерных поступков, как предательство или ложь, когда ставкой является собственная жизнь.

— Разве не лучше, если умрет только один человек, спасая целый город? — спросил аль-Мундир.

— Это зависит от обстоятельств, — ответил Геркулес.

— Вследствие нашей стратегии смерть одного человека обеспечивала нам захват города или крепости без неизбежного в иных случаях кровопролития. Своевременное убийство может предотвратить войну или преследование наших братьев, — произнес араб, повышая голос.

— Нельзя оправдать убийство и более того — предательство. В нападении на человека со спины есть что-то подлое, — выпалил Геркулес, глядя прямо в глаза своему похитителю.

— Истина должна блистать, даже если это предполагает убийство не одного человека, а тысяч. Человеческая жизнь сама по себе никакой ценности не имеет. Ваша, например. Вы всего лишь еретик, который пришел на мусульманскую землю, чтобы грабить. Вы относитесь к нашим братьям-арабам так, словно они ваши рабы. Вы путешествуете для того, чтобы посмотреть на развалины и возвращаетесь домой, ограбив нас. Вы в самом деле думаете, что ваша жизнь для доброго мусульманина хоть чего-нибудь стоит? — спросил араб, извлекая огромный кинжал.

Гарстанг поднял руки и встал между двумя мужчинами.

— Пожалуйста, успокойтесь. Мы вам нужны и готовы оказать вам помощь. Нам не дано понять мотивов ваших действий. Но какое это имеет значение? — говорил Гарстанг, пытаясь снизить накал страстей.

Аль-Мундир взглянул Геркулесу прямо в глаза и увидел в них бесстрашие и вызов. Почувствовав, как от страха появляется сухость во рту, араб спокойно вложил кинжал в ножны.

— Будет лучше, если я закончу свою историю. Начинает темнеть, а с заходом солнца мы нанесем визит в церковь Святого Сергия, — проговорил араб и вернулся к своей рукописи.

Голос аль-Мундира снова наполнил помещение. Шум площади стихал, а солнечный свет едва проникал сквозь жалюзи.

32

Кахф, 1159 год от Рождества Христова

«Лучшего момента для прибытия в Сирию невозможно представить. Франки угрожали захватить все земли и обратить всех в свою веру. Хасану это было известно, и он отправил меня проповедовать кияму[25]. Хасан доверял мне более, чем какому-либо другому человеку на свете. В Аламуте он обучил меня всему тому, что мне теперь известно. Он был, есть и будет вечно.

Алеппо находится под правлением Нур ад-Дина, врага нашего дела. Поэтому я пытался укрыться в Кахфе, самой большой крепости на территории Сирии, которой мы владеем. Моя основная миссия состояла в проповедовании киямы, хотя некоторые усматривают в моих словах ересь. Они говорят, что я подбиваю мусульман отойти от шариата[26]. Многие считают, что мы с моими людьми живем во грехе, разврате и безбожии. Некоторые говорят, что мы бесчестим своих матерей, сестер и дочерей. Лживые утверждения наших врагов настолько грубы, что простой народ им не верит.

Франки разделены. Византийцы при императоре Иоанне II Комнине напали на Антиохию, дабы установить над ней свое господство. Амальрику I, королю Иерусалимскому, я направил предложение о мире. Нам постоянно приходится прибегать скорее к хитрости, чем к силе. Кажется, нам удалось убедить короля в целесообразности союза с нами. Он нас знает и боится. Ему известно, на что мы способны, однако орден госпитальеров дает ему вредные советы и прочит нам всяческие беды. Раймонд III, граф Тулузский и Триполи, не простил нам убийства его отца. Но нашим самым главным врагом является Саладин. Его арабское имя Салах ад-Дин[27]. По сведениям, поступившим из Египта, он собрал мощную армию, с помощью которой намерен завоевать Сирию, Палестину и изгнать христиан из Иерусалима».

Кахф, 1174 год от Рождества Христова

«Дамаск пал. Наши самые ужасные предчувствия сбылись. Саладин идет по Сирии, разрушая все на своем пути. Алеппо осажден. Долго не продержится. Гумештекин предложил нам деньги за голову Саладина. Для нас нет большего удовольствия, чем уничтожить его. Я отправил несколько братьев, приказав им присоединиться к людям Саладина. Мы умеем ждать и, когда он будет готов меньше всего, покончим с ним».

Кахф, 1176 год от Рождества Христова

«Да будет проклят Саладин. Наши братья год назад напали на него под Алеппо, но он остался невредим. Один гнусный эмир, который узнал наших братьев, поднял тревогу, хотя сам, проявив достойную смелость, погиб. Охрана Саладина окружила и уничтожила наших братьев. Однако некоторым из них удалось избежать разоблачения, и они следовали за Саладином, ожидая удобного случая.

Второй раз он ускользает из наших рук. Когда наши люди напали на Саладина в лагере под городом Азаз, его опять спас злой гений. Удары ножами не смогли пробить его доспехи, и наши братья были убиты. Теперь эта бешеная собака поклялась истребить нас».

Масиаф, 1177 год от Рождества Христова

«Несколько дней тому назад казалось, что все потеряно, но один наш человек одержал победу над великой армией Саладина. Хватило одной короткой отравленной шпаги, вставленной в его подушку, и одной овсяной лепешки, чтобы великий Саладин бросился бежать, подобно трусливому зайцу. Больше он никогда не станет совать свое свиное рыло в наши дела. Хвала Аллаху!»[28]

Масиаф, 1192 год от Рождества Христова

«Франки опять затеяли возню. После падения Иерусалима мы считали, что они рассеются, словно туман, стоит подуть ветру. Но эти вонючие бледнолицые вояки снова появляются в Тире, подобно стаям волков, скоро они опять пойдут войной на ислам. Среди них особо отличается Конрад де Монтферрат. Но чего этот Конрад еще не знает, так это то, что его голова уже оценена. И оценил ее Ричард Первый, король английский. Теперь, если Ричард пойдет на него войной, нам будет легче изгнать христиан из Палестины. Ирония судьбы — король-христианин платит нам за то, чтобы мы убили нашего самого опасного врага».

Масиаф, 1193 год от Рождества Христова

«Хасан, да будет с тобой Аллах великий и милосердный. Я покидаю эту землю и переселяюсь в рай. Следуй моим путем, ты, живущий вечно. Пока ты хранишь свою жизнь под тысячей имен, дело низаритов будет торжествовать. И наступит день воскресения, когда все мы воссоединимся с Аллахом в раю».

33

Каир, 7 января 1915 года

Слуги зажгли несколько свечей, но помещение все равно поглощала полутьма. Лицо аль-Мундира освещала большая восковая свеча в таком же большом подсвечнике. Он вытаращил глаза, словно впал в транс, читая манускрипт, и посмотрел на лица пленников.

— Хасан был жив? — спросил Гарстанг.

— Вы так ничего и не поняли. «Сердце Амона» сохраняло ему жизнь более ста тридцати лет.

— Вообще-то случаи долгожительства нередки. Есть люди, которые живут более ста лет, и сто тридцать — это не так уж много. Я не верю в эти старушечьи легенды. В этом мире, хотя людям, подобным вам, этого не понять, все имеет логическое объяснение, — с серьезным видом проговорил Геркулес.

— Объяснение? Люди Запада считают, что все имеет объяснение. Но существуют вещи, которые объяснить нельзя, — изрек аль-Мундир.

— Например? — потребовал ответа Геркулес.

— Пожалуйста. Принцесса Джамиля, вы можете сказать нам, когда вы родились? — спросил аль-Мундир.

Принцесса сделалась очень серьезной и некоторое время не могла вымолвить ни слова. Потом она посмотрела на Геркулеса и тихо сказала:

— Я родилась в 1840 году в Надьэниеде, в Венгрии. Вместе с отцом, военнослужащим Лайошем Перцелем, пережила войну с Австрией. После того как вся моя семья вымерла, мой отец возил меня с собой от одного сражения к другому. А под городом Орсова венгры потерпели последнее поражение от австрийцев. Потом я проследовала за отцом в Турцию, в город Видин. Там меня похитили и поместили в гарем. Остальное вам известно.

Геркулес смотрел на Джамилю, широко разинув рот. На вид ей можно было дать немногим более двадцати пяти лет. Но если сказанное ею правда, то ей должно было бы сейчас быть семьдесят четыре года. Гарстанг встал и, обращаясь к женщине, воскликнул:

— Бог милостивый! Как такое возможно?

— Мой евнух принадлежал к секте убийц, или низаритов. В течение пяти лет он пытался завладеть рубином, но никому не позволялось даже приблизиться к помещению, в котором он хранился. Фактически я ничего не знала о его свойствах до сорока лет. Помещение, в котором хранился рубин, запрещалось посещать кому бы то ни было, включая жен султана. Легенду о «Сердце Амона» мне рассказал Али, мой евнух. Он же сказал мне, что если я его украду, чтобы передать секте, то смогу убежать из дворца и вернуть свою молодость. Сначала я подумала, что он сошел с ума, что вернуться в прошлое невозможно. Но в конечном счете он меня убедил. А что мне было терять? Жить мне оставалось недолго. А последние шестьдесят шесть лет я провела пленницей в золотой клетке. Камень мы украли, но Али убили еще до того, как мы бежали из дворца. Когда же я увидела действие рубина на свой организм, решила камень не возвращать и бежала в Египет. Согласно легендам, которые мне рассказывал Али, в Мероэ или в церкви Святого Сергия находятся сведения, которые могли бы превратить мою только что возвращенную молодость в бессмертие. Мой путь до Каира проследили люди моего мужа, халифа Стамбула. Ну, а остальное вам известно.

Геркулес не знал, как реагировать на все это. История казалась невероятной. Лицо Джамили стояло перед его глазами во всей своей красоте, но за этим прекрасным фасадом скрывалась старая женщина на пороге смерти.

— Таким образом, воздействие, которое оказывает камень, — это бессмертие, — констатировал Гарстанг.

— Непосредственный контакт с рубином отодвигает время смерти и стремительно омолаживает, однако несколько месяцев спустя, если не завершить ритуал, возвращается эффект старения, который происходит так же стремительно, как и эффект омоложения, — пояснил аль-Мундир.

— Это означает, что, если Джамиля не закончит ритуал, она умрет, — подытожил Геркулес, пытаясь принять на веру эту невероятную историю.

— Умрет, и очень быстро. Если вы согласитесь сотрудничать с нами, мы спасем ей жизнь. Она сможет начать все заново. Удалившись от камня, она не обретет бессмертия, но заживет новой жизнью, — сообщил аль-Мундир.

Джамиля заплакала, подошла к Геркулесу и обняла его. Один из охранников попытался растащить их, но аль-Мундир жестом остановил его.

— Если хотите спасти Джамилю, будет лучше, если вы пойдете на сотрудничество. Если я увижу, что кто-то из ваших друзей болтается в церкви Святого Сергия, она умрет, — уточнил араб, показывая на женщину.

Часть третья

Руины Акрополя

34

Каир, 7 января 1915 года