Мороженое для горячей штучки

– Уж помогите этой библиотекарше… и так ущербная какая-то… – попросили они в больнице и пояснили под недоуменным взглядом самой Серафимы: – То есть с такой-то профессией и таким заработком… понятно, что болезная…

Вот это никак не успокаивало Серафиму, это точно.

Глава 4

Серафима открыла глаза и посмотрела на высокий, светлый потолок. В голове гудело и тикало, а за окном светило яркое солнце и щебетали птички, то есть плохое самочувствие не соответствовало хорошей погоде. Сима очень хотела спать, и это было ее главной мыслью, она просто заволакивала все ее сознание. Перед глазами нарисовалось женское улыбчивое лицо, которое не дало ей опять погрузиться в сон.

– Здравствуйте, Серафима.

– Здравствуйте, – ответила она, ощущая свой голос, как что-то отдельное от нее самой.

– И как мы себя чувствуем? – интересовалась женщина.

– Хорошо…

– Не тяготят ли нас тяжелые и тревожные мысли? – спрашивал ее голос.

– Мне хорошо, – не узнавала своего голоса Серафима, которая и тело-то свое ощущала, словно плывущее по молочным рекам с кисельными берегами. И не было у нее ни страха, ни тревоги, ничего…

– Можно поспать? – спросила Сима, зевая.

– Конечно, спите. Лучшее лечение – медикаментозный сон. Спишь себе и лечишься от всех тревог и невзгод! – приветливо улыбнулась женщина, и перед Симой мелькнул ее красный маникюр.

Она своими тонкими, длинными пальчиками прокрутила колесико на замке капельницы и ускорила подачу лекарства в прозрачную трубку, тянущуюся к вене Серафимы.

Сима смотрела на капельки, отрывающиеся, падающие в трубку, и видела огромный водопад, состоящий из тысяч таких капелек, каждая из которых освежала ее и несла заряд бодрости и позитива. Она стояла под упругими, прохладными струями, подставляла свое лицо лучам теплого солнца. А где-то далеко на берегу стояла женщина с радужными крыльями словно у стрекозы и четким, поставленным голосом говорила:

– Вы абсолютно свободны и расслаблены. Вы плывете по волнам умиротворения, ощущая в своем животе теплый шар, который согревает и расслабляет все ваше тело… снимается напряжение с рук и ног, уплывают тяжелые, негативные мысли, и все хорошо…

«Как же хорошо! – подумала Серафима, слушая эту женщину и поддаваясь ее воле и голосу. – Так бы всю жизнь. Словно в рай попала… за какие такие заслуги?»

И Серафима плыла себе и плыла… Но почему-то ее вдруг оторвало от общего потока светло-изумрудной воды и понесло куда-то в сторону. А там было холодно, неуютно и течение шло завихрениями, заворачивающимися омутами. Симе здесь очень не нравилось, и она стала усиленно крутить головой, всматриваясь в берега в поисках этой самой женщины-феи, которая говорила своим четким голосом о чудесах и спокойствии, чтобы пожаловаться ей на то, что не так уж ей и приятно, да и теплый шар в животе исчез, наоборот, она начала замерзать. Но Сима не видела ни берегов, ни этой радужной феи, хлопающей крыльями, она не видела ничего, кроме сгущающихся облаков и тяжелых туч. Вокруг нее простиралась только темная, бурлящая вода, и она засасывала и накрывала ее с головой.

Серафиме становилось страшно, холодно. Вода проникала внутрь, Сима начала захлебываться. А потом вода, наоборот, поднялась из недр ее организма, и Серафима…

Она открыла глаза и, перегнувшись через кровать, освободилась от содержимого желудка, потом еле-еле раздышалась.

Какая-то женщина держала металлическое судно, куда ее и рвало.

– Давай, давай, дорогая! Плохо сейчас будет! Но ничего, вырвет и будет легче. Извини, мне пришлось, – говорила женщина, а Серафиму все рвало и рвало, и она испытывала большие физические мучения.

– Господи, как же плохо! Что со мной? – У Симы даже в глазах темно было. – Я не могу раздышаться.

– Тихо-тихо! Тебе, главное, не шуметь. Нас не должны заметить, – трясла ее за плечо женщина, умоляюще смотря на пациентку.

Серафима наконец-таки оторвалась от металлического судна и подняла на нее покрасневшие глаза.

– Кто вы?

– Меня зовут Ася, я – медсестра медицинского центра.

– Да, я помню, я в больницу попала, меня на «Скорой» привезли. Так хорошо было спать… Я совсем не выспалась, зачем вы меня разбудили? Я спать хочу, и мне сразу же плохо стало сейчас!

– Серафима, вам надо уходить, – сказала ей медсестра, – вы не можете спать.

– Уходить? Куда? – не поняла Сима.

– Домой, к друзьям, куда угодно. Уходи! Только подальше отсюда! – тряхнула ее за плечо Ася.

Она схватила Серафиму за руку и стащила с постели. И тут Сима явственно ощутила, что ее совсем не держат ноги. Они просто подгибались, а голова, наоборот, ощущалась как что-то тяжелое, налитое свинцом.

– Ноги не идут? Ослабли. Но ничего, идемте со мной, я буду поддерживать, я помогу. – Девушка была явно настроена на то, чтобы побыстрее выдворить ее отсюда.

Серафима стояла на четвереньках.

– Да я не могу идти, мне что, ползти, что ли?

– Ползи! Ползи за мной! – скомандовала ей Ася и твердо простучала каблуками мимо Серафимы.

– Да вы с ума сошли…

Она поползла следом, хотя это ей было делать тяжело, потому что ее шатало и мутило.

– Что у вас за отношение к пациентам? Почему я должна ползти? – не понимала Серафима. – Вы мне доставляете неприятности… вы хоть это понимаете?

Но Ася была неумолима. В коридоре она огляделась по сторонам, помогла Симе встать на ноги и затащила ее в какой-то кабинет.

– Сейчас дам тебе выпить кое-что, и сразу станет лучше. Взбодришься чуток, а то мы так далеко не уйдем…

– Да я не хочу ни есть, ни пить…

– Надо! Тебе в себя прийти надо! – резко заявила медсестра.

Серафима огляделась. Судя по всему, они оказались в процедурном кабинете. Все поверхности блестели и сверкали чистотой. Стояли сейф, шкаф с лекарствами, стол, стул и кушетка. Серафима разместилась на белой кушетке. А вот за окном было совсем темно.

– Ночь, что ли? – удивилась Серафима.

– Час ночи, – подтвердила Ася.

– Зачем вы меня разбудили?

– Уходить тебе надо, пока врачей нет, – серьезно посмотрела на нее медсестра, открывая сейф, – специально выждала это время, самое безопасное…

– Почему? Мне так хорошо… я лечусь здесь, между прочим!

– Ты спишь уже пять дней, то есть суток, – ответила ей Ася.

– Сколько? – не поверила своим ушам Серафима, почему-то решившая, что она только что прилегла, а ей даже не дали выспаться.

– Прошло пять дней! – подтвердила Ася, открывая какие-то ампулы и сливая их в одну емкость. – Поэтому у тебя и слабость такая в ногах. Мышцы застоялись. Не атрофировались, конечно, не успели еще, но застоялись. Ничего, сейчас вот этот коктейль выпьешь, и вперед!

– Пять дней! – сидела потрясенная Серафима, – а как один час! Поразительно! Просто не верится…

– Конечно! Такие лекарства капают, что спишь и спишь… Так и спала бы еще месяц, пока твои родственники квартиру бы не продали, – суетилась Ася.

– Как квартиру? Зачем?

Ася вздохнула и посмотрела на свою подопечную.

– Мозги тормозят? Это нормально при таких-то препаратах. Ничего, вот выпей залпом, и все! – буквально влила в нее лекарство Ася.

Серафима вздрогнула и заставила себя проглотить и подавить приступ тошноты, ее уже начала интересовать речь этой суетливой молодой медсестры.

– Ничего-ничего, сейчас лучше будет и в голове все прояснится, – заверила ее медсестра.

– Вы мне можете объяснить, что происходит? – спросила Серафима, умоляюще глядя на Асю, ощущая уже внутри тревогу.

– Конечно, объясню, придется объяснить. Это частная психотерапевтическая больница. Когда человеку плохо по нашему профилю и ему вызывают на дом «Скорую помощь», по телефону уже спрашивают, что с человеком случилось. Говорят: «Не в себе». Ну, это я так, образно… Приезжает специализированная «Скорая помощь» для душевнобольных. А люди, родственники пострадавших, очень пугаются, что упекут в «желтый дом», и начинают совать деньги, чтобы и отвезли куда получше, и чтобы обязательно вылечили, и чтобы обязательно выпустили. Почему-то народ у нас думает, что если забирают в такую специализированную больницу, то человек нормальным уже не выйдет оттуда или вообще не выйдет. А вот с этой специализированной «Скорой помощью» есть договоренность от нашей больницы, что если поступает человек, за которого платят, то есть остаются платежеспособные родственники, то везут не в государственную больницу, а сюда, к нам. А тут уже начинается простое выколачивание денег. Даже если с пациентом не все так плохо, его погружают в сон или заторможенное полусонное состояние, превращают в «овощ», это всегда очень влияет на родственников; они отдают любые деньги, чтобы вывести своего близкого человека из этого состояния. Вот и тебя показали твоей маме в таком состоянии, она плакала и готова на все, лишь бы помогло. Твоя мама даже что-то сказала, что возьмет свою дочь с семьей к себе, и освободится твоя квартира. Она ее продаст и отдаст деньги на твое лечение. Вот такими способами обогащаются у нас врачи! Пользуются, что люди не медики, ничего не понимают и очень боятся за своих родственников, видя их в таком состоянии. А им еще и говорят, что если сейчас не проведем курс на миллион-другой дорогих американских или немецких лекарств, то произойдут необратимые изменения в мозге пациента, и человек на всю жизнь останется таким. И вот слово «необратимые» действует на психику людей безотказно, и они готовы на любые дорогие лекарства, лишь бы их любимого и родного человека вернуть к жизни! Это же страшно! Вот этим и пользуются. И как только такой «овощ» проплачен, то есть понятно, что из него вынуто все, что можно взять, пациент снимается с транквилизаторов и «бодрячком» возвращается в семью. И никто никогда не посмеет упрекнуть врачей в чем-либо. Да! Они спасли! Они смогли! Честь им и хвала, что они вспомнили об этом дорогостоящем лекарстве заграничном и спасли их родственника от безумия! Мы видели его в жутком состоянии, и вот он с нами, снова жив и здоров!

– Так это же преступление! – ахнула Серафима.

– Какое? Комар носа не подточит!! «Скорая» привезла не просто так?! Нет! Жалобы были?! Были!! Врачи спасли? Спасли! Не вымогали ничего? Не вымогали! Сами по доброй воле решили помочь родственнику не сойти с ума окончательно? Сами! А уж диагнозы они любые подделают! – ответила ей Ася.

– Это неэтично! Это не по совести! Это…

– Нечестно! – закончила за нее медсестра, – ты как хочешь это назови, так и есть!! И ведь, главное, вреда здоровью пациента наши паразиты-врачи тоже не наносят, он просто спит. И как только его выводят из-под действия лекарств, человек становится абсолютно таким же, как и был. Всем хорошо, а потом, не все квартиры продают… это я тоже загнула… иногда обходится продажей авто или полным закрытием счета в банке, – отмахнулась Ася.

– Это ненормально! Это – криминал все равно! Это – обман! Это не лечение! – не унималась Серафима.

– Да права ты, права! Только сейчас ты должна думать о себе и о том, чтобы уйти отсюда, пока твоя мама не успела продать квартиру и лишиться всего недвижимого имущества.

– Меня трясет, – сообщила Серафима, стуча зубами.

– Это нормально! Я тебе чистый адреналин вмешала, чтобы в себя прийти! Ноги уносить надо как можно скорее!! А адреналин потрясет еще часок-другой, и все. Ты не обращай на это внимания!

– Постараюсь, – не очень уверенно ответила Серафима и задала самый правильный вопрос: – А почему вы мне все это говорите? Почему вы меня спасаете?

Ася усмехнулась.

– Да не тебя я спасаю! Себя спасаю! Не смотри так! Объяснять долго.

– Так есть время, – тряслась Сима.

– Нет у тебя времени, нет! Уходить нужно! Все потом! Сейчас я принесу тебе одежду и выведу из больницы. Деньги есть?

– Нет, – честно ответила Серафима.

– Дам тебе на «частника». Отойдешь, поймаешь машину, уедешь отсюда и забудешь нас, как страшный сон, – Ася выглянула в коридор, шепнула Симе, чтобы она подождала ее здесь, и вышла из процедурной.

Серафима осталась одна и тут же услышала топот ног за стенкой и какие-то голоса. Один из них был мужской. Серафима и сама не поняла, как оказалась под койкой, прижавшись к стенке, к холодной кафельной плитке. Почему-то она сильно испугалась. Простыня, свешивающаяся с кушетки, закрывала ее примерно на половину. В процедурную вошли две пары мужских ног и аккуратные женские ножки в медицинских светлых шлепках без задников. Мужские ноги шли напряженными, мелкими шажками, и вскоре стало понятно, почему. Они с шумом водрузили что-то прямо на кушетку, под которую спряталась Серафима. Она вздрогнула, не на шутку испугавшись, увидев свесившуюся с койки руку от сваленного, как мешок с картошкой, тела человека. Рука была мужская и, судя по запястью и длинным полусогнутым пальцам, не старая.

– Зачем вы сюда его притащили? – спросила женщина, и по голосу это оказалась Ася. Голос у нее дрожал.

«Вдруг это подстава? – подумала Серафима. – Меня обманули, привели в эту процедурную, вот принесли еще кого-то и сейчас поставят какой-нибудь эксперимент? У меня и правда произошло размягчение мозгов».

– Что вы делаете? Кто это? Зачем вы его сюда принесли? – волновалась Ася, и она знала, почему волнуется, знала это и Сима, боящаяся дышать.

– Тише, не кричи! Ты что тут делаешь? Тебя не должно было быть, – ответили ей.

– Я спрашиваю, кто этот человек? – Ася, наверное, поняла, что Серафима спряталась, и также знала где, потому что другого места просто не имелось, но она ее не выдавала, и это было уже хорошо.

– Бомжа нам без документов подбросили, должны были взять, – ответил ей мужской голос.

– Чего вы его в процедурный принесли? – не унималась Ася, которой надо было Серафиму вытащить.

– А вот это уже не твоего ума дело. Уходи и скажешь, что не видела нас ночью, тебе же спокойнее будет. Иди спи в ординаторскую и про все забудь.

– Слушайте, вы! Мне указывать не надо! Вы всего лишь санитары, а я дежурная медсестра! Что случится на моем дежурстве – отвечать мне! – крикнула Ася.

– Отвечать не тебе, а дежурному врачу, а он нам указание дал! Иди с ним и поговори, он мозги тебе вправит!

– Я из своего кабинета никуда не пойду! – заартачилась девушка.

– Хочешь знать, что происходит? Станешь соучастницей! Дмитрий Валерьевич сказал, что никаких бомжей мы бесплатно лечить не будем. Но если его доставили, надо избавиться, – сказал один из мужиков.

– Как избавиться? – совершенно оторопевшим голосом спросила Ася. – Вы что надумали? Сами с ума сошли?

– Суицид, – засмеялся один из мужиков.

– Очень хорошая легенда. Мужик пришел в себя, понял, в каком дерьме оказался, да еще был в алкогольном опьянении, а у нас в больнице ему никто и не нальет, и не даст никаких лекарств. У парня началась ломка, он не выдержал и вскрыл себе вены. Как тебе? Правдоподобно? Наш Дмитрий Валерьевич считает, что идеально. Да и копать никто особо не будет. А мы тоже так считаем, он нам платит, он наш хозяин, он наливает медицинский спирт, и он прав, – сообщил Асе один из санитаров.

В небольшом помещении процедурного кабинета воцарилась тяжелая пауза, затем Ася прошептала:

– Вы с ума сошли? Вы хотите убить человека? Какой такой суицид?

– Да какого человека?! Посмотри на него! Это бомж! Нашла ценную личность! Дармоед-алкоголик!

– Бомж – тоже человек! Он еще молодой! Его будут искать! Это же бесчеловечно!

– Его подобрали на помойке! Там люди, нужные хоть кому-либо, не оказываются. Да Дмитрию Валерьевичу все равно. Он не собирается лечить бесплатно всякую шваль! Покончил жизнь самоубийством, значит, покончил! И все! Труп в пакет и уже официально на свалку! Туда ему и дорога! А ты не порти отношения с нами! И будь внимательна, Ася, я не сказал, что ты потеряешь работу, но Дмитрий Валерьевич из-за тебя своим благополучием рисковать не будет! Место у Дмитрия здесь очень прикормленное, и ты, детка, сейчас сильно рискуешь. Поэтому сделай вид, что ничего не знаешь, иди спать и забудь все как страшный сон.

Ася переминалась с ноги на ногу.

– Ребята, придите в себя! Одно дело – вы тут пациентов на транквилизаторах держите, пока выколачиваете из их родственников деньги. Но ведь совсем другое дело – пойти на убийство! Пусть, с ваших слов, и бомжа! Вы хотите пустить кровь человеку! Это ненормально! Это другая статья! Остановитесь!

– Я устал от тебя, Ася, – вдруг каким-то изменившимся голосом сказал санитар, – или ты с нами, или против нас.

– Я с вами, хотя мне это и противно, – ответила Ася, сдавшись, да оно и понятно, угроза от этих ребят исходила реальная.