Знахарь

— Пьян был, но никаких бочек не носил и друга своего не поджигал!

— У вас был для этого повод, время подходящее, — возражал судья, — поэтому сложно исключить вашу причастность к преступлению и, подчеркну, — злостному преступлению. А если бы в результате пожара погибла беременная женщина, которая вообще не причастна к вашей ссоре с Емельяном Сваром?

Далсаев посмотрел на Диану, и такое сочувствие и неподдельная горечь были в его глазах, что Диана почувствовала дурноту.

Много сторонников было у Емельяна и Филиппа, но не больше, чем у Далсаева. Родственники и друзья его не верили в то, что Валентин Иванович мог такое совершить. Свидетели с двух сторон пытались высказать свои версии происшедшего. Но главным в этом деле, конечно, был Филипп. Благодаря доброй расположенности к нему губернатора, он был уверен, что ему поверят больше. Так и случилось.

Далсаева обвинили и в тот же день посадили в тюрьму, запретив родственникам даже попрощаться с ним. Единственное, что оставило после суда неприятный осадок, это разговор с младшим братом Валентина Ивановича — Виктором.

— Этого я не забуду вам обоим! — прошипел он. — Я отомщу за своего брата!

Губернатор тоже присутствовал на суде и там же пообещал Емельяну помочь отстроить новый дом. Филипп в глазах союзников Сварова стал еще авторитетнее, а губернаторское покровительство делало его недосягаемым.

Только они вышли из зала суда, Филипп почувствовал дурноту. Будто тело его свинцом налилось, а боль от руки, на которой кольцо дедово носил, по всему телу разлилась. Народ шумно выходил из здания и окружал Филиппа, Диану и Емельяна.

— Боже мой! — Филипп схватился за руку и упал. Дальше он ничего не помнил. Очнулся он уже дома и, открыв глаза, увидел склонившуюся над ним Диану.

— Как ты? — тихо спросила она. — Врач сказал, что утомился ты, вот и упал.

— Возможно, — тихо сказал он. Но чувствовал, что это не от утомления. Он вдруг вспомнил, что однажды с ним такое было. Но вот когда и при каких обстоятельствах — из памяти ушло. Через час ему стало уже лучше, он вовсю помогал Емельяну собирать оставшееся добро для переезда в другой дом. Дело решилось быстро — губернатор посодействовал тому, чтобы в городе подыскали для погорельцев подходящее жилье. Дом был не так хорош, как прежние хоромы Емельяна, но все же просторен, светел и уютен.

Хотел было Филипп в связи с этими обстоятельствами уйти от доброго деда Емельяна, но ему это не удалось. В слезы старик ударился, умоляя остаться с ним, не покидать в одиночестве. Сил не было смотреть на это, и Диана уговорила Филиппа остаться.

— Мне все равно скоро одной оставаться. Ты, вон, на войну собрался, а мне с дедом Емелей хоть не страшно будет, — она не смотрела на мужа, а вышивала рушник. Ее страшила предстоящая разлука, но она понимала, что иначе муж поступить не мог.

— Не моя это воля. Россия в опасности, неужели хочешь ты, чтобы немцы или другие иноземцы селились тут да правила нам свои диктовали? — он сел перед ней и пытался успокоить. Слезы уже давно катились из глаз молодой жены, и остановить их она не имела сил.

Глава 27

1 августа 1914 года Россия вступила в войну.

Поздним вечером приехал Олег Полоз с девушкой.

— Я не мог уговорить Ольгу ехать с нами! В городе небезопасно, но она отказалась наотрез, так как ждет своего Максима! — сообщил Олег.

И тут на вопросы родных о девушке он ответил:

— Ее родственников убили, Софья чудом избежала этой участи. Поэтому нам пришлось скрыться. Вы примете ее?

— А почему только ее? — спросили хором Емельян и Филипп.

— На послезавтра назначен сбор, я ухожу на войну, а она остается совсем одна. Когда я вернусь, мы поженимся.

— Батюшки мои! Ну конечно, конечно! Я ведь только рад, а ты как, Диночка? — обратился он, заранее зная, что ответит Диана.

— Мне это только в радость, поверьте, — она встала и, подойдя к Софье, обняла ее и усадила на оттоманку. — Я буду относиться к тебе с таким же уважением и любовью, как и к Олегу.

— Спасибо, я тоже, — девушка бросила кроткий взгляд на всех и остановила свои зеленые глаза на Филиппе. Тот, откинувшись на стуле, внимательно разглядывал девушку. Было в ней что-то таинственное. Это и заинтересовало Филиппа, потому и взгляд его был острее остальных.

В те же дни вышел императорский указ о всеобщей мобилизации. Создавался Земской союз, его целью было оказывать помощь правительству в организации снабжения русской армии продовольствием и прочими необходимыми вещами. В обеспечении русских солдат теперь было заинтересовано все общество — и дворяне, и простой народ. Война сплотила людей.

И Олег Полоз, и Филипп Одинцов попали в Первую армию Северо-Западного фронта под командованием Я.Г. Жилинского.

Так начался знаменитый поход на Восточную Пруссию.

* * *

…Осень пришла с холодными дождями и пронизывающими ветрами. Емельян и женщины старались лишний раз не выходить из дому. Софья была кроткой и тихой девушкой. Емельян и Диана по-доброму иногда посмеивались над ней, говоря:

— Ты у нас словно тень, не слышно, порой не видно. Смотри, забудем про тебя когда-нибудь.

Она только улыбалась и отмалчивалась. Вскоре заметили домашние, что Софья беременна, и Диана запретила ей что-либо делать по дому, хотя и сама уже на днях должна была родить.

— Не запрещайте мне, у меня никогда не было своего дома, так позвольте мне здесь немного почувствовать себя хозяйкой, — просила Софья. Диане не хватило мужества отказать ей. Только наказала ей не переутомляться. Спрашивать же ее о чем-то было бесполезно. Сколько раз она пыталась разговорить девушку, расспросить ее о семье, но все заканчивалось скупыми фразами, из которых трудно было что-либо узнать, и Диана отступилась.

— Не говорит, значит, не знает или не хочет вспоминать, — делилась она с Емельяном, и тот по-стариковски покачал головой в знак согласия.

— Что-то ты, дедушка, в последние дни мрачен стал. Неужель гложет тебя какая-то печаль? — спросила Диана.

— Нет, нет, доченька, не печалься обо мне. Ты о дитяти думай, а я что? — он тяжело встал и, пожелав всем доброй ночи, пошел спать.

Как мог он признаться Диане в том, что даже для него явилось потрясением. Вчера пришло письмо от тетки Филиппа — Глаши Полоз. На смертном одре женщина решила открыть Филиппу тайну его матери.

«Не знаю, застану ли вас, сыночки мои, Олег с Филиппом, а, может, вы давно уже врага бьете? Но что бы ни случилось, меня не вините. Мать твоя, Филипп, просила, чтобы перед смертью я рассказала тебе правду об отце твоем. Не буду обо всем писать: что да как получилось. Об одном прошу: не вини никого, ни мать, ни отца. Она ведь завидной невестою считалась — и красива, и богата, а влюбилась в ученого, да не совсем честного человека Ивана Плетнева. Я знаю, что тебе уже довелось встретиться с ним в Екатеринбурге и даже вылечить его сына, то бишь, своего брата. Не знаю, что тебя еще связывает с этим человеком, мое дело предупредить тебя. Сейчас он, может, изменился, ведь у него и власть, и жизнь не такая, как у нас. Об одном просила мать твоя — не торопись с выводами и не теряй головы. Помирись с отцом своим, мало ли что было в молодости! Тебе не судить, а жизнь свою налаживать надо, чтобы и детей, и семью свою от таких, как Мишка Петров да Богун этот, сберегать! Думай сам и решай сам!

Твоя тетка Глаша. Октябрь 1914 год».

Не знал Емельян, рассказать ли Диане? Рассказать ли Ивану Ивановичу обо всем? В последнее время плохо чувствовать стал себя губернатор, и многие боялись, что не доживет до весны.

«Может, предупредить его? Пусть хоть перед смертью покается, да признает Филиппа, а, может, и вправду посодействует в чем. Хотя у Фильки и так все есть. Что ему еще надо? Отца!» — ответил сам себе Емельян и решил завтра же пойти к Плетневу.

Наконец дожди прекратились, установились ясные, солнечные, с морозцем деньки. Софья и Диана решили этим воспользоваться. Надо было разобрать старый теплый сарай, стоявший на заднем дворе. Прошел слух, что будут в этом месте тянуть тракт, и его, возможно, придется снести.

— Прежде чем на снос сарай отдавать, надо бы разобраться там. Может, что полезное осталось. Мало ли какие времена еще настанут, — рассудила Диана.

— Вам не надобно туда ходить. Там прогнило все, не дай Бог, случится что, — предупредил девушек Емельян. Диана только улыбнулась.

— Вам это тоже непозволительно, — кротко произнесла Софья. Емельян так удивился словам девушки, что не нашелся, что ответить, а они тем временем вышли во двор.

Емельян и вправду чувствовал себя не очень хорошо последние дни. То ли изменчивая погода неблагоприятно действовала, то ли были у него свои проблемы, но молодые женщины строго запретили ему заниматься делами. Диана попросила помочь кучера и наняла еще двух мужчин для работы во дворе.

Ни поварих, ни горничных в доме не было. Молодые женщины домашней работой занимались сами, находя в этом приятное и полезное времяпрепровождение.

Софья рассказала Диане, что в прошлый раз в сарае заметила тюки добротной еще материи.

— Нам надо бы самим с этим разобраться. А то мужики разнесут все по своим домам или сожгут, а нам они бы пригодились, — сказала она Диане.

— Да, ты права. Работы там не слишком много. Мы заберем все, что нам нужно, а с остальным пусть они разбираются, — и Диана, взяв под руку Софью, смело пошла вперед.

В сарае они нашли много полезных вещей. Диана разбирала их, не поднимая ничего тяжелого, а Софья складывала все добро в кучу, которую потом слуги должны были отнести в дом.

— Софья, погляди, — Диана склонилась над большой корзиной и стала ее медленно передвигать.

— Что вы делаете? Вам нельзя! — испугалась она и поспешила на помощь. Они вместе отодвинули корзину и обнаружили в земле небольшой прикрытый лаз.

— Это, наверное, погреб, — сказала Диана.

— Похоже. Надо позвать слуг, чтобы они подняли крышку и заглянули внутрь, — сказала Софья и вопросительно посмотрела на Диану. Та кивнула головой, и Софья ушла за мужчинами.

Диана встала. Голова закружилась, к горлу подступила тошнота.

— Сколько раз Филипп меня предупреждал, чтобы я не делала резких движений! — ругала сама себя Диана. Она прислонилась спиной к столбу, поддерживающему потолок, и перевела дыхание.

Старый столб, прогнивший и источенный древесными червями, не рассыпался, а просто переломился в середине и упал на землю. Вслед за этим рухнула часть крыши.

Еще издали увидели Софья и слуги столб пыли на месте провалившейся крыши. Один из слуг первым вбежал в сарай и увидел лежащую Диану. Он осторожно разобрал завал и стал поднимать женщину. Тут подоспел второй, и они вдвоем, не подпуская близко Софью, осторожно вынесли Диану на воздух.

Как только они вышли, рухнула остальная часть крыши.

— Лекаря! Живо! — приказала Софья. Более молодой и расторопный слуга чуть не вылетел из своих сапог, пока несся к соседнему дому. Там жил старенький доктор Захарьев Давид Ипатьевич, который не заставил себя долго ждать.

Второй слуга под присмотром Софьи отнес бесчувственную Диану в спальню и ушел доложить Емельяну о случившемся.

Давид Ипатьевич довольно долго находился в спальне пострадавшей, потом позвал на помощь Софью:

— Милая, Диана очень слаба. На ее организме, к сожалению, сказались события последних месяцев жизни. Я знаю от Филиппа, что им несладко пришлось, да, — он, казалось, забыл, о чем говорит.

— Доктор? — тихо вывела его из прострации Софья.

— Да, да простите. С ней будет все хорошо, но не скоро, а ребенок…

— Господи, помилуй!!! — в спальню вбежал Емельян. Он заметил, что дверь открыта, и потому опрометью вбежал и упал на колени перед Давидом Ипатьевичем. — Спаситель ты мой! Не губи! Не дай помереть ей! Богом молю, не пожалею ничего! Все! Все бери! — Емельян вскочил и стал лихорадочно теребить руки доктора. Тот с невозмутимым спокойствием ждал, пока эмоции немного поутихнут и можно будет говорить по-человечески.

— Поздно, Емельян! Ребенка она потеряла, — сказал доктор каким-то чужим голосом. Вмиг он стал каким-то незнакомым и холодным.

Емельян остолбенело глядел на него, не в силах поверить в такое. А Софья поразилась такой резкой перемене в человеке.

«А вроде бы с виду старичок, как и многие. Бедняжка Диана! Господи, и за что им такое наказание? Ведь Филиппу тоже много раз приходилось идти к незнакомым людям, лечить их, успокаивать, радовать и огорчать. За что же судьба так неблагосклонна к ним?»

Емельян вышел из спальни, а через некоторое время прибежал слуга и сказал, что Емельян лежит на полу в гостевой комнате.

Старик-врач вышел из спальни Дианы и поспешил к Емельяну.

Теперь одна Софья управляла домом. Емельян слег, Диана не проронила ни слезинки, и это больше всего пугало окружающих. Она скоро поправилась, но стала совершенно неузнаваемой. Постоянно твердила о том, что она мертва.

— Зачем он меня оживил? — спрашивала она сама себя. — Лежала бы я в земле. Ох, все плохо.

В конце февраля к ним заглянула Вера Степановна. Она узнала, что Емельян болеет, а Диана потеряла ребенка.

— Словно внука родного похоронил, сходи уж, проведай их, — попросил Иван Иванович жену.

Вера Степановна нашла Диану в состоянии полнейшей апатии, и оттого разговор у них не сложился, даже молчаливая Софья на этот раз постаралась быть разговорчивей, но и это не спасло положения.

Вера Степановна составила о несчастной свое впечатление, с которым поторопилась поделиться с мужем.

— Диана больна, какого ребенка она могла родить? Бог ее еще пожалел, отобрав дитя, — рассудила она. Только Филиппа ей стало жаль. Все-таки неплохой он человек.

Глава 28

1915 год. Март.

Иван Иванович слег. Многие любили его и уважали, и потому волновались за его здоровье не меньше, чем родственники.

— Ах, если бы Филипп был с нами, уж он-то помог бы отцу! — сокрушался Стас.

Жена Ивана Ивановича, похоже, и не надеялась на какое-либо чудо. Потому что знала: вряд ли что-то поможет ему. Неделю назад она телеграфировала Распутину, который предсказал выздоровление Стаса еще год назад, а теперь от него не было вестей. Значит…

— Значит, он просто не хочет нас расстраивать, — сказала она служанке Матрене.

— Да что вы! Не надо так думать, молиться надо! На все воля Божья есть, — ответила Матрена.

«Нет, Матрена, все не так. Бог, он и вправду есть, и карает он нас с Иваном по справедливости!» — размышляла Вера Степановна. Кроме священника, никто на свете не знал правды, горькой и жестокой, и ни одному живому человеку не могла она открыться. Очень муж просил, и до сих пор нет-нет да и напомнит о ней.

— Не будет тогда ни у Стаса жизни, ни нам пощады! Слышишь, Вера? — говорил он, умоляюще глядя на жену. Она лишь смахивала привычные слезы и кивала головой в знак согласия. Говорить в такие моменты было для нее невыносимо.

В семье этой, как, наверное, и во многих семьях на земле, была своя тайна. Давным-давно, когда голод в перенаселенных плодородных губерниях скосил значительную часть населения, Иван Иванович не был таким влиятельным и богатым человеком. Его семье тоже пришлось много выстрадать в то время. В 1892 году у них родилась дочь. Что подействовало — неизвестно, но у девочки обнаружилось редкое заболевание крови. В то же время Бог, казалось, видя страдания этой семьи, послал Ивану Ивановичу работу, благодаря которой он стал известен и уважаем.

Видеть дома мучения жены из-за болезни дочери ему было невыносимо, и от этого он все свое время заполнял работой. Его частые отъезды коллеги и начальство принимали за старание и усердие в работе. Он стал быстро продвигаться по службе и достиг нынешнего положения.

А с маленькой Ниной надо было что-то решать. Больная девочка всегда была на руках матери, между тем той требовалось хотя бы иногда бывать на приемах вместе с мужем, изображая счастливую супругу.

Многочисленные переезды не могли положительно сказаться на здоровье девочки, ей становилось все хуже. Тогда и предложил Иван Иванович оставить девочку в каком-нибудь госпитале или монастыре.

— Когда все образуется, мы заберем ее, — уверял он жену. Та, закрыв глаза, лишь качала головой.

— Нет, нет, Иван, это же грех какой, — плакала она.

— Так не отказываемся ж мы от нее! — раздраженно говорил он. Манили его высокие чиновничьи должности, и он опять готовился к переезду. — Мы делаем ей только хуже своими частыми переездами. Думаешь, мне легко видеть это?

— А ты уже согласен? — злоба в голосе жены заставила его посмотреть ей в глаза.

— Да, Вера. Все уже решено, я договорился с монахинями в селе Демидово. Они согласны принять Нину на некоторое время, — сухо сказал Иван. О Нине мало кто знал из окружения губернатора, и он хотел, чтобы так и было.

Веру поразили в самое сердце услышанные слова, она поняла, что решение мужа обсуждать бесполезно. За какой-то миг он стал совершенно другим человеком. Чужим. Сколько потом было пролито слез и послано проклятий, сколько потрачено сил и терпения в надежде найти дочь. Все тщетно. На монастырь напали какие-то люди, проповедовавшие культ Сатаны. Они растерзали всех, добиваясь признания своего учения и отказа от христианства. Но некоторые свидетели бесчинств говорят, что многим удалось скрыться в лесу. Среди скрывшихся губернатор и жена надеялись найти дочь, потому что среди убитых ее не было.

И вот теперь, по прошествии стольких лет, часто снится ему дочь Нина. Все получилось у Ивана Ивановича как нельзя лучше, только об одном просил он Господа — дочь найти.

— Все бы отдал! Господи! Помоги, Святая Богородица, не оставь меня, помоги! — молился он каждую ночь, и словно в наказание снился ему один и тот же сон, где видит он дочь свою здоровой и красивой.