Помоги проекту - поделись книгой:
Никто из присутствующих не понял, как им в этой ситуации надлежит реагировать.
Уже само мое существование ставило их в тупик. А то, что я рассказал им о ближайшем будущем — их будущем…
Лучше бы я этого не делал. Нельзя было говорить этим людям, что их ждет очень неплохое будущее — которое, однако, станет результатом поражения.
Но они видели, как девушка, словно в молитве, припала к моей руке. И держалась за нее, пока офицеры не растащили нас.
…Понятия не имею, сколько времени нахожусь в этой темной каморке. Снаружи — уже привычный шум войны.
Я сделал все, чтобы заснуть — заснуть и проснуться в своем времени. И в какой-то полудреме, между сном и явью, вдруг ощутил робкое касание ее рук.
Она где-то сумела раздобыть чаю (немного: он плескался почти на дне кружки) и пару кусков зачерствевшего хлеба. Попыталась освободить мои запястья от наручников, но, конечно, у нее ничего не вышло.
На ней был мужской комбинезон из жесткой ткани, слишком большой, скрывавший очертания тела.
Быстро наклонившись вперед, она коснулась губами моего лица. Опустилась рядом со мной на лежанку.
Наше дыхание смешалось.
…Ее поцелуи — сперва по-детски робкие, неопытные… Потом — жар, который одновременно охватил нас обоих… Шорох сбрасываемой ею одежды… Быстрая, жадная ласка ее пальцев…
Это не было ни сном, ни галлюцинацией. И прошлое с будущим вдруг потеряло значение: остались только эти драгоценные секунды.
Мы так и не сказали друг другу ни единого слова.
Вдали грохотала война.
В лес мы въехали молча.
Деревья тесно жались друг к другу, протягивали разлапистые ветви почти до середины дороги. По ней явно ездили нечасто — ну так ведь то, что осталось от замка, и вправду мало кого могло заинтересовать.
Оппенгеймер, сидя рядом со мной, то и дело посматривал на карту. Старики устроились рядом с Лизой, на заднем сиденье.
Фрау Анджела Хаген. Хайнрейн, Штигрицвег, 7. Индекс — 83620.
Конверт подрагивал в руке старика.
На выезде из леса нас ожидал сюрприз: врезавшийся в дерево «фольксваген». Впрочем, его уже отбуксировали в сторону и теперь грузили на аварийный прицеп. Вся эта компания (включая и пожарных, зачем-то приехавших вместе с аварийщиками) плотно закупоривала узкую грунтовку.
Из-за этой задержки к Хайнрейну мы подъехали уже почти в сумерках.
Первое, что бросилось нам в глаза, — ряд домов совсем новой постройки. Окраина деревушки недавно расширилась, образовав новорожденную улицу, как бы находящуюся еще за пределами населенного пункта. И мы почти не удивились, прочитав на указателе название этой улицы.
Штигрицвег.
На домике номер семь была укреплена табличка с фамилией владельцев. Мы не удивились и на этот раз.
Семья Хаген.
Нам открыли только после нескольких звонков. Взрослых дома не оказалось: лишь две большеглазые девчонки, одна лет восьми, другая года на два постарше. Шепотом посовещавшись друг с другом, они все-таки решили нас впустить.
В маленькой гостиной горел камин. Вряд ли его могли оставить на таких малышек. Значит, взрослые, кем бы они ни были, отлучились буквально на минуту-другую.
По полу были разбросаны игрушки, но в целом обстановка комнаты свидетельствовала об аккуратности и достатке владельцев. Мебель скандинавского стиля, полочки и горки для сувениров…
Фотография.
Семья Хаген в саду — кажется, возле этого самого домика. Отец, мать, две дочки. На заднем плане — пожилые люди; видимо, бабушка с дедушкой этих девочек.
Мы обернулись, услышав за спиной странный звук. Это вскрикнула старая женщина — на выдохе, всем горлом, как вскрикивают глухонемые. Глаза ее были устремлены на фотографию.
Потом она перекрестилась — неловким угловатым движением.
Снаружи послышался звук подъехавшей машины. Я выглянул в окно. Машина оказалась полицейской, но в данном случае она, насколько можно понять, просто подвезла к дому хозяйку. Женщина средних лет, попрощавшись с полицейскими, раскрыла сумочку в поисках ключей.
Когда я пишу эти строчки — я думаю о вас. О тебе, Анджела, и о наших детях.
Ночь подошла к концу. Замок снова ожил, он полон паники и страха. И яростной злобы.
Чьи-то быстрые шаги. Отрывочные голоса.
Никакого сомнения: наступило время, о котором вчера было сказано «после рассвета». Меня…
…Только что меня вывели наружу. Те офицеры, которых я вижу перед собой, одеты в парадную форму, на груди у них блестят ордена. Обращаясь друг к другу, они вскидывают руку в нацистском приветствии.
Это не сон.
Один из них, надев очки, прочитал приговор. Слова: «Виновный в… во имя фюрера… к смерти». Все они, оглядываясь друг на друга, ставят подписи под этим текстом. Снова вскидывают руку в приветствии.
Зачем-то эту бумагу дали на подпись и мне. Даже позволили воспользоваться собственной ручкой.
Теперь я нахожусь в той же комнате, где провел ночь. Мне объяснили, что здесь мне быть недолго: всего несколько минут. Потом…
Конвоир окрикнул меня через дверь. Сейчас он войдет.
Надеюсь, это письмо дойдет. Сегодня или через пятьдесят лет — все равно. В данном случае это действительно одно и то же.
Целую вас, всех троих.
Габриэль Хаген.
— Госпожа Хаген, мы принесли вам письмо.
Старик не решился отдать его сам, но позволил Оппенгеймеру взять конверт у него из рук и передать вошедшей в дом женщине.
Анджела Хаген была бледна, но спокойна. Письмо она приняла без вопросов и удивления.
— Вы знаете почерк вашего… — начал было Оппенгеймер.
— Да, я узнаю почерк своего мужа, — прервала его она. — Я только что была в полиции. Сообщила об его исчезновении.
— Не знаю, как вам объяснить, откуда у нас… — неловко начал я.
Она, нахмурясь, перелистнула несколько страниц. И вдруг, всмотревшись в одну из них, засмеялась каким-то серебристым, звенящим смехом.
— Боже мой! Значит, он «сорвался с насиженного места» — так он это называет… Да, я знаю, он уже несколько месяцев только об этом и думал. Бросить все — работу, меня, детей… Уехать в Канаду, в Новую Зеландию, Бог знает, куда еще! Ну, вижу, он своего добился. Значит, нет никакого смысла его искать, сегодня же извещу полицию. Возможно, и сам вернется, а если нет — ну что ж… Мужчины в его возрасте… Что от них ждать?
Не договорив, Анджела снова рассмеялась звенящим от подступающих слез голосом — и, прежде чем кто-либо из нас успел вмешаться, быстрым движением разорвала пополам тетрадные листки.
Следующим движением она швырнула их вместе с конвертом в камин.
Герд Фрей
СЕРДЦЕ ЗАРИ
Эта война была наполнена ненавистью. И страхом. Не столько перед боем — сколько перед возможной засадой.
Они бороздили космос вот уже не первый месяц. И за все это время так ни разу и не встретились с противником. Радоваться ли этому? Винить ли в этом кого-то?
…Все, кроме часовых, спали, когда корабль вошел в чужую систему. Пространство боя нуждалось в подпитке кровью — но ему требовалась кровь отдохнувших, полных сил.
Однако и сквозь сон он почувствовал страх. Опять-таки не перед боем: сам бой давно уже не мог его испугать. А вот Усилитель, встроенный в тело и душу, — мог. Даже сейчас, казалось, его мысли принадлежат не ему самому, его действия, его поступки — все приходит извне, помимо его воли.
Мысли смешались. Он попытался восстановить их порядок — и не смог.
Это не всегда удавалось ему даже в период бодрствования. Но тогда он вдобавок ко всему понимал, насколько он одинок, насколько замкнут в себе самом.
И поэтому сладостью для него был сон…
Сейчас он спал. И своих снов он не вспомнит никогда.
Страх. Именно это чувство вдруг испытал Ццу. Точнее — его сущность. Впрочем, он уже создал довольно неплохое тело, вполне пригодное для передвижения — и потому смог перенести свою сущность в него, покинув Камень Жизни.
Он шел теперь по туннелю, мощенному белыми гранитными плитами. И рядом с ним шли тысячи других тел.
Все они направлялись к Центру.
…Но страх остался и после того, как Ццу отдался Единению, когда все сущности и их тела потянулись друг к другу. Когда они создали единое ТЕЛО.
Страх — остался.
Облачный слой, окутавший поверхность планеты, был очень плотен и не имел разрывов. Даже электронные глаза корабля оказались в этом случае бессильны.
Это была уже вторая экспедиция в систему, носившую красивое название «Сердце зари». И ее задачей было как раз найти первую. Если повезет — сам крейсер; в противном же случае — хоть кого-то из уцелевших. Или, по крайней мере, их следы.
…Еще в детстве он был потрясен размерами кораблей. Его не могли вытащить с космодрома, он проводил там все свободное время. И с детства же сохранил уверенность, что такой корабль должен быть неуязвим.
Детство давно миновало. Но готовым к бою кораблям с тщательно подобранной командой, в общем, и вправду, не полагается исчезать совсем уж бесследно. Что бы ни предпринимал Враг.
Особенно когда экипаж подключен к программе Усилитель, способной придать слепым порывам ярости и ненависти несокрушимую, безошибочную мощь, превращающую людей в боевые машины. В биороботов, составляющих единое с боевой техникой корабля. И не более индивидуализированных, чем эта техника.
Вот! Она движется, эта тень! Черная тень на фоне кормового люка. Враг!
Тарус не различал пока ее контуров, но уже чувствовал исходящую оттуда волну агрессии.
Он задействовал свою оружейную систему. Через датчики боевого скафандра ощутил ее частью себя, продолжением даже не скафандра — собственного тела. И сознания.
УГРОЗА! НЕНАВИСТЬ!
Ничего, кроме этого, больше не осталось в его теле и сознании. Жаркий, горячий ток крови.
Но пустить в ход оружие он не успел: вражеский разряд, энергетический импульс, насквозь прошил его скафандр. Разом вскипевший телесный сок; отделившиеся куски плоти, мечущиеся в пробитом пространстве скафандра; боль, которая сильнее крика, судорогой перехватывает горло.
…Сердце билось как сумасшедшее, тело покрывал липкий пот, и он слепо шарил по нему руками в поисках смертельной раны — но даже не осознавая, что именно он ищет. Воспоминания о кошмаре ушли вместе со сном.
Он был жив. И невредим.
Они выстроились перед Карпуром. Каждый раз во время предбоевого построения Тарусу, как и всем, казалось, что капитан жаждет лично возглавить рейд. Но это было невозможно.
Слишком высоко его ценили. Слишком много было потрачено на его обучение и сопряженную с ним, Карпуром, оружейную систему.
Поэтому в бой он не пойдет.
Впрочем, голос Карпура сейчас был с ними. Капитан будто стоял в общем строю, вместе с рядовыми десантниками. Как и всегда. Невидимая сила, залог полного контроля.
— Парни, — дружески произнес он (смешно: они все давно уже были людьми без пола — оборотная сторона Усилителя, чистая биохимия). — Так вот, парни, перед нами стоит сложная задача. Но мы ее несомненно решим.
Тарус обратился в слух. Иначе и нельзя было внимать этому голосу, принадлежащему человеку и машине одновременно.
— Данные, которые нам удалось получить вопреки этому слою облаков, кое на что указывают. К сожалению, нет возможности определить, относится это «кое-что» к нашему потерянному крейсеру — или к кораблю Врага. На высадку отправятся две шлюпки, каждая с десантом из четырех человек. Как вы понимаете, гарантий полной безопасности никто нам не даст. Прежде всего потому, что поверхность практически неразличима для наших радаров. Причина чего, кстати, совершенно неясна.
Поделиться книгой: