Мужчины своих женщин

Кажется, и теперь будет не лучше, подумал он. Ну да ладно, прорвемся. Первый раз, что ли.

Он открыл дверь и ждал на площадке, когда люди в белых халатах поднимутся на их четвертый этаж.

—   Вы знаете, молодой человек, вообще-то мы при­выкли, что нас встречают на улице, — опасливо сказал ему старый и толстый доктор, счастливый обладатель густейших усов, которые сделали бы честь и настояще­му моржу. Он добрался первым. Щеки доктора были си­реневыми от одышки. Он с почти неприличным звуком выталкивал воздух после того, как набирал полные лег­кие и ненадолго задерживал его в горле, словно чтобы выдох получился еще сильнее. Доктор был неопрятен в своей старости, как неопрятны остатки манной ка­ши, размазанные по тарелке. Несколько раз он повел усталыми и пьяными от бессонницы глазами по сторо­нам. Он был слишком стар для такой работы, но боль­ше, видимо, работать было некому.

—  Встречают у подъезда, а провожают только до дверей, — вставил второй, поднимаясь на площадку следом. Этот был гораздо моложе, гораздо свободнее, у него были свои проблемы, а чужими он занимался по необходимости. В. ничего не возразил ему, да и что бы­ло тут спорить.

—  Извините, — сказал он. — Мы давно ждем. Я уже три раза выбегал, но это все была не ваша машина. Прошу, вот сюда.

—  А-а, вон что, — сказал старый примирительно. И оглянулся на молодого — готов ли тот принять оправдания и извинения. Молодому было, по большому счету, плевать на все извинения и оправдания, на эту безумную ночь, на свою загубленную в самом начале карьеру. Он с холодной вежливой улыбкой покивал го­ловой и ничего не сказал.

Старый, похоже, опасался молодого, побаивался пи­сателя, страшился сделать что-нибудь не так, да и во­обще — побаивался. Сказывалась близость пенсии.

Наверное, именно поэтому он даже не прикоснулся к девочке, а попросил раздеть ее и перевернуть на спи­ну. Но как только мать попробовала это сделать, девоч­ка начала кричать и залилась слезами. Доктор в неле­пом ужасе отпрыгнул подальше от ребенка.

— Ай-ай, это не очень хорошо. Не очень хорошо, — заметил он, укоризненно покачивая головой. — Пожа­луй, нам с вами стоит проехать в больницу. Боюсь, как бы не было заворота кишок.

Нина в ужасе, неподвижно смотрела на него. Вдруг из ее глаз без предупреждения, одновременно выскочи­ли две ртутно-тяжелые слезы. Они упали на халат док­тора, мгновенно впитались, и тот испуганно взглянул на оставшиеся пятнышки. В. удивился, как старик устоял на месте; его, конечно, должно было сбить с ног тяжестью материнских слез. Но, видимо, он слишком долго работал в «скорой», привык.

И все. Больше слез не было. Слезами здесь не помо­жешь. Надо собираться, ехать. Стряхнув оцепенение, Нина решительно взялась за дело.

Когда болеет ребенок, его родители чувствуют себя виноватыми, словно придавленными огромной тяжкой плитой. Тут их можно брать голыми руками. Они на все согласны, все отдадут, возьмут на себя все грехи мира. Нормальной жизни у них не будет, пока ребенок болен. Особенно если это первый ребенок.

И те, кому надо, это прекрасно чувствуют. И пользу­ются.

Но нельзя перегибать палку. Потому что родители больного ребенка готовы на все. В это время они не ду­мают о себе, да и об окружающих тоже. Им важно толь­ко одно: здоровье собственного чада. И это правильно.

—  Мы тогда подождем на улице, — сказал старый.

—  Вы сможете потом доехать обратно? У нас нет ма­шины, чтобы развозить всех по домам. На вызовы еле успеваем, — поведал молодой врач, без разрешения за­куривая сигарету в прихожей.

«Слово "врач" произошло от русского "врать" — то есть обманывать, рассказывать сказки», — вспомнил писатель. Вслух же он сказал:

— Да, конечно, — лихорадочно соображая, во что ему обойдется ночная поездка через весь город из дет­ской больницы, и подсчитывая, сколько денег останет­ся до получки. —Доедем.

—  Ну-ну, — сказал молодой, презрительно оглядел висящую на вешалке одежду семейства В. и шагнул за дверь, оставив вместо себя извивающийся иероглиф сигаретного дыма. В. страстно захотелось догнать и спустить врача с лестницы.

—  Ничего, ничего, — прошептал он. — В следующий раз... а вообще, лучше бы не надо нам следующего раза.

И пошел в комнату помогать жене собираться.

Минут через десять они спустились вниз. В. крепко прижимал к себе девочку, она в тяжелом полусне поло­жила голову ему на плечо. Писатель шепотом расска­зывал дочери историю про муху-цокотуху. Нина тащи­ла в руках сумку с вещами — одежда, еда, игрушки. Она с трудом уселась в машину, приняла у мужа дочку и тоже крепко прижала ее к себе — так у девочки мень­ше болел живот. Но все же ребенок чувствовал себя уже получше, это было видно.

—  Нынче Муха - Цокотуха — именинница! — сказал В. дочери и обратился к молодому доктору: — Могу я поехать с вами?

—  Спросите у водителя. Если он найдет вам ме­сто — отчего же нет?

—  Найдем, найдем, — сказал водила, поспешно вы­бираясь из-за руля. Это был низкорослый коренастый парень лет тридцати, с хорошим, простым лицом. Странно, подумал писатель, такие лица обычно бывают у людей большого роста и силы, которым в жизни от­крыты все дороги и нечего бояться. А тут — гляди-ка...

Водитель обошел свой пикап и открыл заднюю двер­цу. Широким жестом предложил писателю устраивать­ся на носилках.

В. взглянул на носилки. Вернее, это был лежак для больных, которые не могли сидеть. Жесткое ложе стра­даний и терпения. И писатель засомневался.

—  Сегодня много бомжей перевез? — спросил он во­дителя.

— Да ты что, офонарел? Мы — специализированная бригада, мы на вызовы только к детям ездим. Никаких бомжей, — парень рубанул воздух ладонью, отметая гнусные инсинуации. — Устраивайся, папаша, не боись. Доставим по назначению.

—  Может, не поедем? — спросил В. жену — все-таки решил попытать счастья еще раз. — Смотри, сидит ти­хо, не плачет. Укачаем, выспится как следует... а утром и не вспомнит.

Нина тоже начала сомневаться. Приступ явно уже прошел. Конечно, хорошо бы выяснить, в чем была его причина, но больница... все эти казенные радости... за­ботливое отношение персонала...

—  Нет, поедем, — решила она и поудобнее села в кресле.

В. вздохнул и кряхтя полез на носилки. Как бы день­ги из карманов не выпали, подумал он, обшаривая свой пиджак, расправляя его, чтобы не слишком помялся. В одном из карманов болтался огромный складной нож. В. захватил его просто так, на всякий случай... ночь на дворе.

Водитель из-за руля повернул к нему улыбающееся, круглое лицо.

—  Ну, папаша, как самочувствие?

— Хорошо, что я здесь не по-настоящему, — сказал писатель.

Сначала он лег на спину, как все, ведь тут обычно лежат на спине. А потом подумал — я же не больной! И перевернулся. Лежать было жестко. Никакой под­кладки. А как они возят этих бедолаг, которым и без то­го-то плохо? В. вытянулся почти во всю длину автомо­биля, вцепился руками в носилки.

—  Все готовы? Едем, — сказал водитель, покрепче натягивая кепку. И машина тронулась.

5

Поверх плеча водителя В. смотрел прямо вперед, во тьму, разрезаемую фарами. Он думал о медицинских работниках и о том, как ему все время с этим не везет. Да вот взять хоть бы профосмотр, который недавно был у них на заводе. Ну там, терапевт, хирург, окулист... Все бродили из кабинета в кабинет, и В. даже устал. А впереди еще длинный список.

И следующим на очереди у него оказался лор. Или ухогорлонос, точно неизвестно. Может быть, В. пу­тал две медицинские специальности. Во всяком случае, раньше этот зверь назывался ухогорлоносом. Он сидел в своем маленьком кабинетике, словно гадкий хищный зверек в норе. Затаился и терпеливо ждал добычу.

Как это у классика?.. «Нынче на охоте я подстрелил пару уток, трех вальдшнепов, одного бекаса, а под са­мый конец свалил — поздравь меня, брат — довольно крупного ухогорлоноса!..»

На столе у врача были разложены некие садистиче­ски поблескивающие металлические инструменты — щипчики, лопаточки, зажимчики. Попахивало спиртом.

—  Садитесь, — нарочито тихо сказал ухогорлонос. Сразу, видно, взял быка за рога — начал проверять слух. — На что жалуемся?

Не понравилась В. его скрытая активность. Бывает так — видишь человека и понимаешь, что это не тот человек.

—  Я никогда ни на что не жалуюсь.

—  Вот как? Рот откройте, пожалуйста. Высуньте язык.

Врач погрузил ему в горло плоскую ложечку, прижал язык книзу, заглянул куда-то глубоко внутрь. Что он увидел там, в темноте?..

Слюнные железы писателя бурно среагировали на кисловатый привкус металла.

—  У вас ангина часто бывает?

—  Никогда не бывает.

—  Вот как? У вас же хронический тонзиллит.

—  Вот как?

Не знаю я, что такое тонзиллит, хотел сказать В. Но промолчал.

— Миндалины воспалены, — пояснил врач. — При та­ком состоянии нужно иметь постоянно залеченные зубы.

В. кивнул. При чем здесь зубы? Тем более, они у него и так залечены.

—  Сколько вам полных лет?

—  Сегодня? Двадцать семь, — сказал писатель для полной точности.

— А вчера что — было двадцать шесть? — скептиче­ски усмехнулся врач.

—  Да, было.

—  Надо же. Постойте... двадцать семь? А выглядите вы гораздо старше. Впрочем, возможно, это из-за вы­падения волос...

В. начал тихонько закипать.

Врач бегло глянул ему в уши, велел отойти в угол, по­шептал себе под нос разные цифры. Но В. слышал нор­мально.

Исследовав нос, врач разочарованно поцокал, слов­но воробей. В., конечно, хорошего уже и не ждал, но за­чем же так бесцеремонно?..

— А что такое? — с вызовом спросил он. Ишь, нос мой ему не нравится!

—  Вы боксом не занимались?

—  Нет, но занимался борьбой, — полыценно ска­зал В. —Давненько это было...

— У вас искривлена дыхательная перегородка. На­верное, ударились или упали неудачно.

Почему-то именно эта искривленная перегородка в носу окончательно добила писателя. Надо же, такая ерунда — и тут не все слава Богу! Никогда и никто не говорил ему про искривленную перегородку. Но видно, сегодня уж день такой, когда в одночасье узнаешь про себя много нового.

—  Это может быть и от рождения, — успокоил са­дист в белом халате. — Это не так уж страшно.

«Годен», — записал врач после видимых сомнений в карту сверловщика В.

Словно оплеванный, вышел тот от ухогорлоноса. Где мое ружье? Где мое ружье?! У него, к сожалению, никогда и не бывало ружья... Не добыть мне сегодня удивительный охотничий трофей, не набить чучело этой редкой птицы, подумал тогда В.

И теперь вот он, словно торпеда, в лежачем положении рассекал ночной город со скоростью восемьдесят кило­метров в час и мог только покрепче держаться руками за носилки, а ногами упираться в стенку. Спешил на встречу с очередным медицинским светилом и заранее старался успокоить себя. А вдруг сейчас-то им как раз и повезет?

Врачи разных возрастов и поколений сливались для него в один отталкивающий образ. Конечно, страх пе­ред шаманами, колдунами и знахарями у каждого из нас в крови с тех пор, как существует человечество. Но чувствовал В., что приближается кульминация, что предстоит ему знакомство с таким лекарем, равных которому он еще не видел.

На поворотах его швыряло из стороны в сторону, он сжимал до боли пальцы и с опаской поглядывал на сво­их. Нина удобно сидела с девочкой на коленях. Раньше на машинах девочке ездить не приходилось, и сейчас она смотрела на все с любопытством. Широко открыва­ла глаза, если автомобиль слишком резко поворачивал, а когда ехали по прямой, почти спала. Мать рассказы­вала ей сказки, чтобы она не вздумала заплакать. Ста­рый доктор привычно дремал, удивленно задрав брови, молодой продолжал строить из себя полуночного борца с болезнями и вселенским злом. Он покуривал, глядел на дорогу, иногда брезгливо осматривал писателя, лежавшего на носилках и старающегося не слететь с них, не врезаться водителю в затылок.

— Что, ягодка, — наконец-то не выдержал В., пой­мав один из таких взглядов, — нравлюсь?

Молодой снисходительно и устало растянул губы. Неадекватное поведение родителей было одной из тех вещей, молча сносить которые — его профессиональ­ный долг. Потом спасибо скажут, руки будут целовать...

—  Потуши сигарету, здесь ребенок, — зло сказал В.

—  В натуре, Вадик, не дело делаешь, — поддержал его водитель. —Давай бычкуй.

—  Уже приехали, папаша, не волнуйтесь, — сказал молодой, отворачиваясь в сторону. Сделал вид, что со­бирается потушить сигарету, но дотянул до того мо­мента, когда машина остановилась возле больничного подъезда. Торопливо открыл дверцу и вывалился нару­жу. Вслед за ним выполз и старый доктор.

—  Ну как, парень, не растрясло? — повернувшись, с улыбкой спросил водитель. — Я сегодня двоих роже­ниц возил, одну уже с младенцем. Чувствуешь себя но­ворожденным?

— Да почти, — сказал В., массируя ногу. — Вот толь­ко жестковато. Как же они, бедные, ездят?

— Да я матрасик-то убрал, что ты, — счастливо за­смеялся водила. — Уж извини, для других берегу.

—  Это ты молодец, правильно, — поддержал его пи­сатель.

Нина передала ему девочку, сама аккуратно выбра­лась наружу, вновь приняла дочь на руки. Тогда и он слез со своего ложа.

—  Куда же нам теперь? — спросил В., недоуменно оглядываясь. Доктора ушли, покинули их. Впрочем, ничего удивительного, этого следовало ждать...

—  Прямо в этот подъезд, — сказал водила, — там по­сидите, подождете, придет специалист, Вадик его пре­дупредит.

—  Иди, — сказал В. жене, и та кивнула и вошла внутрь здания.

—  Давай, что ли, покурим, — предложил водила, по­правляя кепку. — Время еще есть. Вадик на тебя злой, торопиться не будет.

Он достал сигареты и протянул В. Вот когда тот впер­вые пожалел, что не пристрастился к куреву с детства.

—  Слушай, с удовольствием бы покурил с тобой, — искренне сказал В., прижимая ладони к груди, — но вот не курю. Извини.

—  Эх, зря, — посочувствовал ему водитель, — иногда хорошо бывает сигаретку потянуть. Расслабляет... Ну, нет так нет.

—  Пойду я, а? — попросил В. В другое время он с удо­вольствием бы поговорил с этим человеком; может, они стали бы и друзьями. Но сейчас некогда. Сейчас ему надо быть там, с женой и ребенком. Они в руках докто­ров. Ничего нет опаснее.

—  Ну, счастливо домой добраться, — пожелал води­тель, смущенно поправил кепку, сел за руль и уехал. А В., прыгая через три ступеньки, побежал вверх, к своим.

6

Широкий больничный коридор от дверей вел уве­ренно налево и вскоре расползался в стороны, образуя небольшой холл, куда выходили двери нескольких ка­бинетов. Надписей на дверях не было, только .номера. Везде стояли обтянутые багрово-синюшной кожей по­лумягкие скамьи. Нина сидела, устало сложив руки на коленях, и как-то жалобно взглянула на В., когда тот вошел с улицы. Казалось, глаза у нее дрожат.

—  Ничего, — сказал В. и с трудом улыбнулся. — Сей­час посмотрят — и домой. Оставаться не будем. Она вон, смотри, совсем хорошо себя чувствует.

Действительно, девочка и думать забыла про боль­ной живот и с большим удовольствием расхаживала по широкому пространству, а иногда даже пробовала по­бежать, при этом с восторгом поглядывая на родите­лей. В. немного успокоился. Да, видимо, просто что-то съела, но вот приступ прошел. Дальше будет лучше. Ладно, посмотрим, что скажут доктора...

Он сел рядом с женой, прислонился к прохладной сте­не, закрыл глаза. Хотелось спать. Вдруг он почувствовал руку Нины на своем колене и даже вздрогнул от неожи­данности. Повернулся к ней, взглядом спросил: что?

—  Прости, — сказала она.