Помоги проекту - поделись книгой:
Антон Владимирович Соя
Собачья королева
Глава 1
Девочка
Дог лижет её счастливое лицо. Её дог. Её собака. Настоящий благородный дог на длинных стройных ногах стопроцентного европейца. Его умные жёлтые глаза светятся благодарностью и преданностью. Девочка даже немного плачет от безмерного всеобъемлющего счастья. Совсем чуть-чуть плачет. А потом просыпается.
Просыпается девочка в пять часов утра — хмурого и стылого ноябрьского утра 1990 года. Просыпается девочка в стандартной двухкомнатной квартире на первом этаже блочного девятиэтажного дома шестьсот шестой серии. Просыпается девочка в спальном районе города Ленинграда с неправильным названием Купчино (правильнее было бы назвать его Гопчино). Просыпается девочка с улыбкой, потому что ей приснился дог. Просыпается потому что над ней склонилась мать и тихо говорит:
— Пора вставать, Аня.
Мать говорит тихо, чтобы не разбудить Женю, сестру Ани, которая спит за стенкой в соседней комнате.
Так начинается обычное утро Ани, совсем не похожее на праздные утра её одноклассников, вовсю смотрящих сейчас подростковые цветные сны.
Девочка поднимается в пять утра, чтобы помочь маме-дворничихе. Мать и дочь ждут вонючий мусор, тяжёлые холодные металлические баки, помойка из белого кирпича, куда надо перетащить мешки с отходами из мусоропроводов девяти парадных дома — каждый день и в любую погоду. Вот такие у Ани утренние радости.
Аня Пугачёва — невзрачная восьмиклассница, незаметная, белёсая, худющая, в школе её зовут «невидимкой». Аня почти ничего не ест, у неё упорно не растут сиськи, веснушки засыпали всё узкое лицо, соломенные волосы собраны в хвостик простой резинкой. У девочки тихий мягкий голос, серые глаза. Единственное Анино увлечение — собаки. Всё свободное время она посвящает лучшим друзьям человека. В классе она сидит за последней партой, одна. Никто не хочет сидеть с ней рядом. Но она уже давно не расстраивается из-за того, как относятся к ней одноклассники. У неё своя насыщенная личная жизнь, и ей не о чем с ними разговаривать. Аня спокойно ждёт последнего звонка, чтобы побежать гулять с одной из своих питомиц, а потом через час пойти гулять со следующей. У Ани очень плотный график выгуливания чужих собак.
Подруг у Ани нет, лучшая подруга — мама, но они теперь уже не так близки, как прежде. С сестрой Аня почти не общается. У сестры целая комната, Аня с мамой живут во второй. Когда-то давным-давно, в счастливом детстве до маминой астмы у них в квартире жила собака. Маленькая добрая дворняжка по имени Тряпка. Аня тогда была ещё слишком мала, чтобы понять, как ей повезло. Когда Тряпку пришлось отдать из-за приступов кашля, одолевших маму, Аня очень скучала, но надеялась, что мама выздоровеет, и они снова возьмут собачку. Аня ещё не знала, что астма навсегда поселилась в маминой груди. Женя тогда тоже жалела Тряпку. В том далёком детстве, стёршемся за четыре года в памяти, сёстры Пугачёвы очень дружили и практически никогда не расставались.
В начальную школу сёстры ходили вместе, вместе пошли в четвёртый класс. Зимой того года и случилась беда. Аня хорошо помнит этот злосчастный день. Сёстры со сверстниками катались на санках с крутого берега закопанной речки рядом со школой, когда пришли пьяные большие мальчишки и устроили гонки со столкновениями на круглых пластмассовых дорожных знаках.
В детскую память навсегда впечатались: яркий морозный день, красные щёки, белые носы, насильно влитая в рот обжигающая водка. Мальчишки-предатели казались Ане такими большими, а теперь она старше, чем они тогда. А ведь до той злосчастной зимы они даже дружили, ходили с этими мальчишками вместе купаться на заброшенные карьеры с голубой водой и на поиски фарфоровых яиц на свалке ЛФЗ вокруг тех же карьеров. Вместе катались на великах за краснокирпичной ТЭЦ, вместе лазали по нагромождениям плит на бесчисленных купчинских пустырях, вместе восхищённо слушали по вечерам выступления местных «Соловьёв» с гитарами на скамейках у парадных, вместе заливали зимой «коробку» во дворе, а летом плавали на самодельных плотах в маленьком круглом пруду рядом с итальянской школой. Но вот мальчишки выросли, и водка сделала из них тупых козлов.
Их было четверо, этих придурков, которых Аня до сих пор не хочет называть по именам. Двое из них сейчас в колонии. Третий пьяным выпал из окна лестничного пролёта с девятого этажа и разбился насмерть. Четвёртый погиб в пьяной разборке «стенка на стенку» в парке Интернационалистов с такой же урлой, как и он, только с другой стороны проспекта Славы. Ему сломали хребет ударом заострённой арматурины.
Мальчишки взяли Аню и Женю в разные команды, усадили перед собой на круглых знаках, как тряпичных кукол. А дальше было так: страх, полёт, удар, боль, потеря сознания, больница «Скорой помощи» на Будапештской улице.
Аня отделалась ушибами, сотрясением мозга и выбитым зубом. Женя попала в реанимацию с переломом основания черепа. Прогноз врачей был самый неутешительный, с таким не выживают. Мать от отчаяния жестоко поколотила вернувшуюся из больницы Аню, вымещала на ней свой страх и бессилие, пока не сломала об неё древко метлы.
Женя чудом выкарабкалась, выжила назло всем прогнозам. А вернувшись, выжила из дома тогдашнего маминого сожителя, тихого пьяницу водопроводчика, и заняла целую комнату. Три месяца Женя провела в больнице, а потом полтора года просидела дома.
Травма очень изменила Женю. Получив от мамы всю любовь, часть которой причиталась раньше и Ане, она не успокоилась и жёстко, до истерик ревновала мать к каждому любовнику, постепенно заставив её отказаться от мыслей о личном счастье.
Оставшись без внимания со стороны матери и сестры, живя с постоянно подогреваемым матерью чувством вины, Аня полностью сосредоточилась на собаках. Ушла из мира людей в мир более гармоничных созданий. Зачитала до дыр библиотечные книги о четвероногих друзьях, проревела насквозь всю подушку над «Белым Бимом», накопила денег на иллюстрированный собачий справочник и зазубрила его наизусть. Та же участь постигла и ветеринарный справочник. Худенькая девочка приставала на улицах к счастливым обладателям собак с нелепыми подчас вопросами, все ответы подробно занося в записную книжку с чёрной обложкой, найденную на помойке.
Купчинские помойки — настоящий Клондайк для старателей, понимающих в них толк. Чего только не выбрасывают люди! Если как следует порыться, можно найти настоящие сокровища. У Пугачёвых цветной телевизор с помойки, старинный буфет с занятной резьбой и даже часы с боем и кукушкой.
Женя за годы, проведенные дома, полностью восстановила телесные силы и странным образом расцвела. Возможно, многочисленные лекарства вызвали гормональный сбой, но у Жени выросли сиськи, она обрела приятные формы, превратилась в избалованную красавицу, надежду мамы на собственные несбывшиеся мечты.
Аня учится в восьмилетке, собирается в ветеринарное училище. Мама после выздоровления Жени на радостях вставила Ане золотой зуб с коронкой, в дело пошло прабабушкино обручальное кольцо. Ну не железный же вставлять! Как только ни изощрялись первые месяцы друг перед другом классные записные остряки, пока их запас юмора окончательно не иссяк. И «златозубкой» Аня была, и «щелкунчиком», и «цыганкой Азой». Поэтому Аня уже четыре года никогда не улыбается на людях, отворачивается от собеседника (если он не хозяин собаки), не отвечает у доски. Превратилась в невидимку. Собой она может быть только с собаками. Им плевать на её зубы и задрипанное пальтишко. Они ценят её любовь и внимание.
Женя учится на два класса младше в английской десятилетке, мать купила ей пианино (неслыханные траты для семьи Пугачёвых). Четырнадцатилетняя шестиклассница уже вовсю гуляет с волосатыми и гребнястыми десятиклассниками, болтается на дискотеках и даже приходит домой пьяная. Ей всё можно. Только нервничать нельзя и тяжести поднимать. Поэтому Аня помогает маме одна. Ей не в лом колоть ломом лёд и мести асфальт у парадных, хотя это тяжело и неприятно. Зато во время работы рядом с ней всегда стайка преданных дворовых собак, настоящих друзей. А это дорогого стоит.
Только мама Аля так не считает и не поддерживает её увлечения. «Дворник и дворняги — что за чудо-компания? Нужно вырываться из нашей дворняжьей жизни. Может, хоть Женька вырвется».
Женя стесняется маму-дворника, прячет её от подружек и ухажёров, называет при них Аллой, рассказывает, что её мать всё время в загранкомандировках, а Алла — их двоюродная тётя из деревни. Над сестрой Женя постоянно прикалывается, зовёт её «собачьей королевой».
Аня дома почти не бывает, приходит поздним вечером, что-то клюёт и без сил падает на кровать, чтобы встать в пять утра и помогать маме. Они почти не разговаривают, да и о чём? Собак её мама не жалует. На собрания в её школу не ходит, а Женя, кстати, к себе в школу ходить маме вообще категорически запретила. Да и разговоры у мамы с Аней все только про Женю. Какая она умная, красивая да талантливая. Какое счастье, что она выжила! А Аня — здорова, одета, обута, сыта — и достаточно. Лучшие домашние дни в воспоминаниях Ани — когда она болеет, лежит с температурой, а над ней хлопочет озабоченная мама — значит, всё-таки любит.
Аня составила карту — где и какие собаки живут в их микрорайоне. Карта нарисована фломастерами от руки и висит над кроватью Ани. Мама пару раз пробовала её срывать, но потом плюнула. Чем бы дитя ни тешилось… Теперь Аня знает всех местных собачников и всех собак по именам и адресам. И её тоже все знают. Она — достопримечательность районного значения. Аня ходит по квартирам и предлагает хозяевам свои услуги — она готова выгуливать их собак. Сначала собачники побаивались странную девочку, но потом убедились в чистоте её намерений и с радостью стали доверять ей питомцев. Аня знает, когда и к кому прийти в универсам на Бухарестской, чтобы выпросить бесплатных костей для своих любимцев. Она не просто любит собак, она чувствует их. Ей достаточно посмотреть на пса, чтобы увидеть, в каком состоянии его здоровье. К ней уже начинают прислушиваться собаководы. По городу идёт молва о девочке — собачьем экстрасенсе.
Аня целыми днями возится с чужими собаками и мечтает завести свою. Мечтает о доге — самой красивой и благородной, по её мнению, собаке. В её микрорайоне догов нет. Есть всякие породы: и болонки, и пекинесы, и боксёры, и чау-чау, и питбули, и афганские борзые, и овчарки, и спаниели, и даже бассет-хаунды, а догов нет. И упорная Аня мотается в центр на канал Грибоедова, чтобы гулять там с немецким догом Кевином. К мастифу, которого она присмотрела рядом с метро «Электросила», злая заводчица её не подпускает. Но Аня не оставляет надежды когда-нибудь хотя бы погулять с ним.
Парень из соседней парадной, Вова, внешне напоминает Ане дога. Он высокий, длинноногий, спортивный, кареглазый, с вытянутым породистым лицом. Вова учится в путяге на краснодеревщика. С ним Аня тоже хотела бы погулять, но об этом даже не мечтает. У него есть подружка на год старше Ани, она учится в Жениной школе. Красивая, наглая девица в малиновых лосинах и с мелированными волосами. Аня видела, как они летом ночь напролёт курили и целовались на скамейке под их окнами. Вова классно играет на гитаре и поёт «Группу крови» группы «Кино». Аня считает, что он поёт даже лучше, чем Виктор Цой. Голос у Вовы бархатистее и приятнее, чем у Цоя.
А вот у Аниной мамы с голосом проблема. Петь она не любит, говорит, что не умеет. Но её всё равно всегда просят спеть. Как только узнают, как её зовут, так сразу и просят. Поэтому мама никогда не называет себя Аллой, как написано в паспорте, а просит звать себя Алей. А что делать, если у тебя не имя, а насмешка судьбы?
Але всего тридцать лет. А её маме, которая живёт в деревне, всего сорок шесть. Злой рок быстрого залёта лютует в семье Пугачёвых уже в двух поколениях. А ведь как наставляла мама молоденькую Аллу отправляя в город на учёбу в ПТУ, как просила ни с кем не связываться и — не дай Бог — не принести в подоле! Все наставления пошли псу под хвост. Биографию Алла Пугачёва себе скомкала. Училась на швею в путяге, где сразу выяснилось, что она абсолютно «не умеет» пить, впадая в полное беспамятство. Залетела, кто отец — неизвестно, домой не вернулась — стыдно. Так и стала Алла дворником Алей.
Когда-то очень симпатичная, несмотря на худобу («Мужики не собаки, на кости не бросаются» — часто доканывала её в детстве мать), теперь — с обветренным осунувшимся лицом и красными руками, постоянно уставшая, как собака, измождённая астмой молодая мама-дворник. Никакой личной жизни у Али больше нет, она вся в работе и в дочерях — Ане и Жене. И хотя Аня последнее время в качестве обращения слышит от неё только «срань болотная» да «дрянь паршивая», она в глубине души уверена, что мама её всё-таки любит. Просто жизнь у неё очень тяжёлая, как постоянно сетует Аля, — собачья жизнь.
В половине шестого утра Аня с мамой выходят во двор. На улице холодно, сыро, промозгло и было бы совершенно темно, если бы не жёлтые глаза фонарей. За ночь подморозило. Деревья стоят неприлично голые. Упавшие с них листья Аня с мамой давно уже сгребли в кучи и сожгли. Только цыганка-рябина стоит вся в красных бусах и серьгах. На скамейке, асфальте и жухлой жёлтой траве газонов — иней. Рядом со скамейкой в огромном количестве замёрзшие плевки с ДНК-материалом тусовавшихся здесь ночью гопников и вмёрзшие намертво в эти плевки окурки. За скамейкой валяется пустая бутылка от портвейна «777». Скорей бы снег выпал и прикрыл всё это безобразие. Главное, чтобы выпал капитально и не таял. Аня терпеть не может слякоти на улице и мокрого снега. Самая поганая погода, когда около нуля: и маме работы прибавляется, да и с собаками толком не погуляешь, и мыть их потом приходится вдвое дольше обычного. Лучше уж мороз и гололёд. Ане нравится рассыпать на дорогу рыжий песок из эмалированного ведра.
У парадной Аню радостно встречают терпеливо ждущие друзья — дворовые собаки. У каждой есть имя и непростая история. Собаки собираются здесь каждое утро, чтобы позавтракать со своей королевой, а потом разбежаться по всему микрорайону. Сегодня их семь. Бублик, похожий на шпица — маленький, лохматый, с острой мордочкой, — побежит после завтрака к английской школе. Будет там сидеть под лестницей, наблюдать за школьниками, а потом передислоцируется к служебному входу в школьную столовку. Туда, где во внутреннем дворе стоят баки для пищевых отходов. Дети плохо едят, и после большой перемены ему обязательно что-нибудь перепадёт. После уроков мальчишки будут играть в футбол, а Бублик — болеть за какую-нибудь команду. А может, даже побегает за вылетающим за пределы футбольной площадки мячом. Бублик не знает, что весной, когда он побежит за мячом, его насмерть собьёт «тойота» моряка загранплавания по фамилии Плисов.
Лысопопый, или Квазимодина, похож на небольшую гиену. Цвет серый. Спина, хвост и, соответственно, попа — абсолютно лысые. Собачники не дают своим питомцам общаться с ним, думают, что он заразен. Родители отводят от него детей подальше, ребятишки кидают в него камнями. Лысопопый — последнее звено пищевой цепочки дворовых собак. Пария среди дворняжек. Вечно он бродит один. Но на королевском завтраке с Аней у него такие же права, как и у всех. Никто и не догадывается, какая чудесная история произойдёт с Лысопопым всего через год. Сначала он пропадёт на две недели. Все подумают, что отмучался, наконец, болезный, и в душе попрощаются с несчастным уродцем. Но, о чудо, неожиданно Лысопопый появится во дворе, и не один, а с пожилой довольной хозяйкой! Гордо и торжественно будет он вышагивать на поводке, олицетворяя сбывшиеся собачьи мечты и слепую переменчивость судьбы.
Жуля, большая черная собака со сломанной, а потом неправильно, криво сросшейся передней лапой. Ходит Жуля, как плохо собранная заводная игрушка. Побирается у продуктового магазина на Альпийском переулке. Ей в будущем повезёт больше всех. Водитель-дальнобойщик увезёт её жить в Карелию в собственный дом в черничнике на берегу синего прозрачного озера.
Джек, или Трехцветный, очень похож на добродушного енота. Живет с Бубликом при школьной столовой. Очень любит уроки физкультуры на улице, вместе с детьми бегает кросс. Родители одного из учеников вскоре напишут куда следует, и Джека отловит ветнадзор. Мальчику-семикласснику, чьи родители проявят бдительность, сначала по случайности те же родители купят шапку из Джека, а после того, как информация о доносе просочится в класс, ему придётся сменить школу. Одноклассники объявят ему бойкот, не простив предательство Джека.
Жук и Жучка — верная друг другу пара собак, обе чёрные, худые, как африканские бегуны, с умными коричневыми глазами. Любимое их развлечение — носиться за машинами — к сожалению, подведёт их. Через три года пьяные бандиты на «бумере» застрелят их ради забавы.
Кенга — любимица Ани. Кудрявая, смешная, коротконогая, но очень прыгучая дворяночка, похожая на джек-рассел-терьера, только побольше раза в полтора. Она больше всех радуется Аниному появлению.
Такая вот разношёрстная компания ждёт Аню во дворе. Они сразу обступают девочку, тихо поскуливая и виляя лохматыми, а зачастую и драными хвостами. Умные животинки знают, что лаять в такую рань нельзя, и всю свою радость от встречи с Аней и предвкушения завтрака вкладывают в энергию хвостовых пропеллеров. Скоро начнётся пир! Все объедки из мусоропровода Аня отдаст своей хвостатой банде, аккуратно высыпав их рядом с помойкой.
Купчино — не только заповедник гопников и рок-столица ленинградского болота, оно ещё и пролетарский спальный район. Из парадных выходят первые работяги и, позёвывая, устремляются к трамвайной остановке. Некоторые, особо вежливые, здороваются с Алей и Аней. В стёганых ватниках и ватных штанах, с головами, замотанными в серые пуховые платки, Аня и Аля неотличимы друг от друга.
Пока Аня с мамой, оттащив очередные тяжёлые баки к помойке, копаются в мусоропроводе следующей парадной, в пустой двор въезжает обшарпанный синий фургон ветнадзора и останавливается прямо около помойки, где пируют Анины друзья.
Выскочившие из фургона приземистые мужички-«жалкоголики» палками с металлическими петлями на концах начинают ловко тягать за шеи ничего не понимающих дворняжек, подманив их вкусно пахнущим из фургона костяным отваром в железном эмалированном баке. Всё происходит чудовищно быстро. У мужиков безжалостные глаза убийц, они с нескрываемым удовольствием реализуют инстинкт охотника. Первыми в петли попадают Лысопопый и Бублик. Собаки заливаются жалобным лаем.
Аня, истошно вопя, бросается на помощь своим друзьям, схватив первое, что попалось под руку, а именно железный совок. Такого приёма от дворников ветнадзор не ожидал. Ближайшего к Ане живодёра от трепанации черепа спасает только одетая не по сезону ушанка из дружка.
— Сука малолетняя! Психичка! — кричит мужичонка, схватившись за голову и выпустив из рук палку с петлёй, из которой немедленно освобождается спасённый Лысопопый, жадно хватая ртом воздух и порциями проталкивая его в освободившееся горло.
— Ты чего сучка, озверела? — истерит второй лиходей.
Он бросает палку на землю, и Бублик тут же выбирается из петли. Мужик, несмотря на свои кривые ноги, резво подбегает к Ане и толкает её в щуплую грудь. Хрупкая, почти невесомая девочка взмывает в холодный воздух и, пролетев пару метров, падает на худую спину, вскинув руки и ударившись о мёрзлую комковатую землю газона. Совок летит в сторону. Сознание благоразумно решает ненадолго покинуть девичье тело.
— Вот, блин, на, — сетует в сердцах кривоногий, — не рассчитал блин, на.
Он склоняется над девочкой посмотреть — дышит ли она.
— Убью! — заполошно кричит Алла, спешащая на помощь дочери.
Она страшна, волосы выбились из-под платка, лицо перекошено, глаза горят праведным испепеляющим огнём, в руках тяжёлая совковая лопата.
Но ещё страшнее в мгновение ока стали дворняги, обступившие живодёров и Аню со всех сторон. Напрасно враги тронули их Аню. Кажется, что собак стало втрое больше. Злобные морды ощерились жёлтыми клыками, шерсть вздыбилась, мышцы напряглись, когти скребут землю, угли глаз нацелились на кадыки перетрусивших мужиков, спешно пятящихся к фургону. Не собаки, а стая взбешённых волков-людоедов.
— Да ну их к чертям собачьим, ведьм этих! Поехали, нах!
Мужики хватают свои палки, спешно запрыгивают в кабину и отъезжают, даже не закрыв хлопающие ладоши дверей фургона, в котором за решёткой визгливо лают пойманные в других дворах собаки.
Всё происходит так стремительно, что когда Алла добегает до дочери, фургон уже выезжает со двора. Аня медленно поднимает голову с выбившимися из-под платка льняными волосами. Потом садится на ватную попу и тихо стонет, попадая в мамины мокрощёкие объятия. Вокруг радостно повизгивает и торжественно тявкает её свита, торжествуя заслуженную победу.
Аня обнимает маму за шею и сразу понимает, как же давно ей хотелось так её обнять. Обе плачут не только от пережитого страха, но и от неожиданного единения, от нахлынувших и выплеснувшихся чувств. Сидят в грязных ватниках на холодной земле и ревут, а вокруг радостно скачут дворняги, норовят лизнуть Аню в солёную щёку.
Алла крепко-крепко, до хруста в рёбрах, прижимает дочь к себе:
— Дура! Какая же ты у меня дура, Анька! Королева моя… собачья! Что же с тобой, королевой, далыпе-то будет?
Глава 2
Мальчик
Иван возвращается из спортивного лагеря в родной Санкт-Петербург. Поезд из Анапы с двадцатиминутным опозданием прибывает на Московский вокзал. На перроне его никто не встречает. Иван рассеянно жмёт на прощание руки товарищам по команде, высматривая по сторонам родные лица. Нет, сомнения рассеялись, они не опоздали, просто не приехали. Последним с Иваном прощается тренер. Отличный мужик. Обнимая Ваню, он спрашивает, всё ли в порядке. Конечно, говорит Иван, но на самом деле он абсолютно в этом не уверен. Деньги на мобиле кончились, и позвонить своим он не может. Ну ничего, доедет до Вырицы сам, чай, не маленький. Странное тревожное чувство сосёт под ложечкой, как перед решающей игрой на чемпионате. Главное, чтобы с мамой всё было в порядке, думает Иван.
Ивану пятнадцать лет. Скоро шестнадцать. Выглядит старше. Красивый строгий юноша с фигурой атлета. Бочкообразная грудь, белые ровные зубы, плавные движения. Он молчун. Весь в себе. На лице часто блуждает загадочная улыбка, раздражающая окружающих. Чёрные жёсткие волосы, карие с рыжинкой глаза, прижатые к голове уши. Пара друзей-одноклассников заждалась его в Вырице. Вместе они — музыкальная группа «Ту-пицца», правда, пока только в мечтах. Красавчик Ян — очень много говорит — за двоих, он рэпер, звезда школы. Иван защищал его раньше от местных гопников. А теперь Ян их кумир. Третий друг, тихий очкарик — юзер и геймер Валерик. Крутан, ботан и спортсмен — такая у них классическая троица.
Иван всерьёз занимается водным поло. Его тренер Виктор Арнольдович, у которого дача в Вырице, пять лет назад случайно увидел, как Иван плавает и играет с мячом в Оредеже. Теперь Иван в юношеской сборной города, а был бы в сборной страны, если бы начал заниматься лет с шести. Так говорит тренер. Ещё он говорит, что верит в Ивана. А Иван верит тренеру. Ведь у Ивана особая хватка, и мяч у него забрать невозможно, а ещё он идеальный защитник, которого не пройти.
Но главное для Ивана — его семья. Его мама. За неё он порвёт любого своими крепкими белоснежными зубами. Папу Диму он тоже любит, но не так, как маму. По ней он начинает скучать сразу, как только с ней расстаётся. Они понимают друг друга без слов, просто обмениваясь взглядами. Ей достаточно положить руку на его широкое плечо, чтобы у него прошла любая боль и обида. Он делится с ней всем. Вот сейчас, например, Ивану кажется, что он по-настоящему влюбился, и ему не терпится поделиться этим с матерью, ну и с друзьями, конечно, тоже.
Почему его не встретили родители? У мамы был такой странный голос, когда он говорил с ней по мобильнику перед отъездом из лагеря. Он даже не сразу его узнал. Обычно, когда он подъезжал к перрону, они уже стояли у вагона и ждали его втроём. Его семья. Мама, папа Дима и той-терьер Фредди. А во дворе дома в Вырице его ждал четвертый член семьи — монгольский волкодав Зураб.
Мальчик вырос в стае. Сначала его стаей были мама и Лорд Генри, потом к ним прибавились Фредди и таксы, потом трёхногая овчарка, потом появился папа Дима, потом спаниели, последним, уже в Вырице, появился волкодав Зураб. Кроме Зураба и Фредди, и, конечно же, покойного Лорда Генри, ни одна из собак в семье долго не задерживалась. Мама, сколько он помнил, никогда не покупала собак. Подаренных и вылеченных псин пристраивали в хорошие руки. Найденных возвращали.
Десять лет назад в их семье появился папа Дима, и с его приходом наступила полная гармония. До папы Димы у Ивана не было отца, и он очень страдал от этого. До папы Димы в детском саду Ивана дразнили собачьим сыном, и он много дрался. Иногда даже кусал обидчиков. И маме приходилось менять детские сады и водить его к детскому психологу. После прихода папы Димы Иван стал гораздо спокойнее. За маму начал меньше волноваться. А в садике его больше не дразнили, тем более, что он вырос и оказался на голову выше и гораздо сильнее остальных малышей.
Но как только он пошёл в школу, всё началось сначала. Откуда там узнали про его обидную кличку — бог весть. Мало того, в каждой из трёх школ, что ему пришлось поменять за время обучения в первом классе, всё повторялось с обидным постоянством. На переменах одноклассники сбивались в стайки и гонялись за ним, дразня его дружным лаем. Или, наоборот, мальчишки глумливой сворой бегали от него по рекреациям, дружно вопя:
— Собака, собака! Спасите-помогите! За нами гонится собака!
Из-за чего? Может, из-за густых сросшихся бровей, или из-за нежелания общаться с ними, или из-за собачьей шерсти, которая, как ни старалась её убрать мама, каким-то чудом всё равно каждый день оказывалась на его одежде, или от запаха, которым он пропитался так, что его не мог заглушить никакой дезодорант?
Письменные предметы и физкультура у Вани шли на ура, а у доски из него слова было не вытянуть. Учителя проявляли такт и понимание и многозначительно говорили на личных встречах с его мамой про модный диагноз «аутизм». Они по-прежнему жили в двушке втроём с пятью-десятью (их количество всё время менялось) собаками одновременно, пока папа Дима не придумал, как разом решить все их проблемы. Они продали квартиру, папа Дима добавил все свои сбережения, и они купили большой просторный дом в Вырице.
Вырица. Она появилась в конце девятнадцатого века как курортный посёлок, а при советах здесь построили завод и пятиэтажки.
Вырица стала для Ивана за это время такой же родной, как и Купчино, где он прожил первые восемь лет. Иван полюбил жёлто-охряные песочные берега быстрого Оредежа, то узенького, сплошь поросшего водорослями, то широченного, полюбил голые корни сосен-путешественниц, торчащие вверх из оранжевого песка, полюбил старые полуразваленные дачи с витиеватой архитектурой начала прошлого века.
Вырица — намоленное место. Здесь жил святой Серафим Вырицкий, здесь стоит красивая, как резная игрушка, деревянная церковь Петра и Павла, здесь до сих пор существует и действует дореволюционная община христиан-трезвенников.
Вырица — странное место. Во время Великой Отечественной здесь хозяйничали нацисты и даже устроили тут концентрационный лагерь для детей, а сегодня все дальние платформы и окрестности облюбовали цыгане. Кроме трёх церквей в Вырице есть вокзал с площадью, клуб с дискотеками, привокзальный рыночек, плотина и дворец одного из самых известных питерских бандитов из девяностых, одного из братьев Васильевых. Местные жители гордятся своими земляками братьями Васильевыми, могучими мафиози, не меньше, чем стройными церквями и дачей писателя-фантаста Ефремова.
Но всё-таки Вырица — дачное место, и как была, так и осталась для всех любимым местом отдыха. Кроме завода и блочного брежневского квартала, вокруг — сплошные дачи до леса. Расстроилась Вырица в дачный бум Серебряного века, когда уже на севере Питера, в Финляндии, и на юге, рядом с Павловском и Царским Селом, места для модных дач почти не осталось. И модные дачи стали строить в Вырице. Теперь на их месте стоят заброшенные, запущенные пионерские лагеря и летние детские сады, и даже «агробиостанция» с бедовыми студентами, бегающими по вечерам с рюкзаками, полными портвейна и шампанского.
Студенты-биолухи, как они сами себя называют, живут в самом козырном месте, на берегу широкого разлива реки, их жилые корпуса с железными койками расположились в когда-то богемных дачах в стиле арт-нуво. Корпуса покосились, столовая того и гляди завалится, купальня вся прогнила, но студентам нет до этого дела. Они учатся — бродят с преподами по комариному лесу, часами наблюдают за птицами, растят овощи в разваливающейся гигантской теплице — памятнике конструктивизма, построенной ещё до войны, собирают гербарии, ну и, конечно же, веселятся. Колобродят круглосуточно! Мальчишек-студентов единицы, и пьют они по-чёрному, к тому же вокруг них столько красивых девчонок, что поневоле обзавидуешься. Ваня с друзьями частенько наведываются летом на великах на агробиостанцию поглазеть на симпотных студенток. Ян даже пытался закрутить прошлым летом с одной, пока не проговорился про свой возраст. Ян выглядит не младше некоторых первокурсников, а Иван даже постарше многих из них.
Иван едет в метро до Витебского вокзала. В метро прохладно. Людей мало. Город опустел. Летняя суббота. Покупает билет, садится в электричку. В электричке тоже пусто. Он садится у окна. За окном — буйство зелени, Пушкин, Павловск, потом скучные однообразные южные пейзажи, то ли дело северное направление — там красиво. Но Ваня всё равно любит Вырицу. Там тоже очень даже ничего.
Первыми впечатлениями Ивана от Вырицы стали узкие глубокие канавы вдоль дачных улиц, после обильных летних дождей полные воды и тритонов. Особенно классными казались тритоны-самцы с гребнями на спине, похожие на маленьких динозавров. Иван бегал вдоль канав с сачком и ловил тритонов, а из каждого двора на него заливалась лаем, выполняя свой долг, собака-охранник. Скоро все они будут радостно приветствовать Ивана, потому что познакомятся с его мамой.
Они купили дом рядом с церковью Петра и Павла, шедевром деревянного зодчества, и старым полузаброшенным кладбищем, в районе дач-участков, выдаваемых местным вырицким работягам. Сначала к городской семье, купившей дом, построенный на продажу местным бандитом, соседи отнеслись с недоверием и прохладцей. Но как только выяснилось, что мама Ивана разбирается в собачьих болезнях куда лучше районных ветеринаров, всегда готова принять сложные собачьи роды и никому не отказывает в совете ни днём, ни ночью, их сразу приняли и полюбили, а к их дому потянулась вереница посетителей.
Вырица — собачий посёлок, каждую дачу стережёт какая-нибудь жучка, и такой человек, как Аня Пугачёва, здесь пользуется непререкаемым уважением. Может быть, с какой-нибудь собакой случилось несчастье, и мама её спасает? Поэтому его не встретили? Но почему тогда его не встретил папа Дима с Фредди?
Может, что-то с Зуриком? Зураб, или по-домашнему Зурик, — добродушный амбал размером с телёнка, монгольский волкодав, какие спокойно пасут на просторах Монголии овец сутками без всяких пастухов. Добродушным он, правда, кажется только Ивану. Зурик шутя перекусывает пятидесятимиллиметровую доску. В детстве развлекался, выламывая штакетник из забора и щёлкая его, как семечки. Если ему не понравится кто-то из гостей, может и кинуться — напугать. Кусать не будет, с детства отучен (после того как не со зла, а так, ради баловства, насмерть задавил соседского зенненхунда), а то давно бы уже натворил бед. Беспрекословно слушается только маму и Ивана, папу Диму тоже любит и слушается, но до сих пор ревнует к нему Аню и Ваню. Хотя Зурик и сидит в своём вольере, от него можно ждать неприятных сюрпризов.
То ли дело Фредди — московский той-терьер, полная противоположность и лепший друг Зурика. В кругу семьи за свои проделки он прозван гей-терьером. Не раз пойман за приставаниями к собакам своего пола. Сучек категорически игнорирует. Обожает стрижки, мытьё, красно-жёлтые шорты и своего друга Зураба. Фредди прекрасно ориентируется в городе, не способен потеряться в толпе, всегда найдёт дорогу к дому. Стоически перенёс переезд из культурной столицы в село. Из женщин признаёт только маму Вани. Ужасно смешной и деловой домашний любимец. В отличие от Зураба, запертого в огромном вольере во дворе, живёт в доме и даже пользуется привилегией спать на супружеском ложе с мамой Аней и папой Димой. Когда Иван возвращается домой, Фредди в ажиотации высоко подпрыгивает, пытаясь лизнуть его в лицо мягким розовым язычком.
Электричка приезжает в Вырицу. Ваня выходит и сразу попадает под ливень. Мокрый, он бредёт вдоль трассы в сторону дома. Он любит воду. Любит дождь. Он словно в реке. Идёт, как будто плывёт домой. Когда-то здесь с вырицких песочных берегов-дюн его разглядел тренер. Ваня мог плескаться в реке часами. Нырял, лежал на воде, плавал на животе, на спине, на боку, под водой. Никто специально не учил его плавать — он просто сам поплыл, попав в воду, поэтому он очень удивился, когда папа Дима спросил его, когда они пошли купаться в первый раз:
— Кто тебя научил плавать по-собачьи? Мама?
Папа Дима показал, как плавают кролем. Правда, как объяснил потом тренер:
— На самом деле, он научил тебя плавать сажёнками, а никаким не кролем. Народный стиль, блин.
Целый месяц Ваню переучивали плавать, зато теперь он отлично владеет техниками и кроля, и брасса, но когда просто купается, никогда не отказывает себе в удовольствии поплавать по-собачьи.
Иван сам не заметил, как под дождём подошёл к родной Гатчинской улице. Калитка была открыта, но Зурик почему-то подозрительно молчал. Во всём доме горел яркий свет — непозволительная расточительность для всегда экономящей, на чём только возможно, мамы. Ваня взбежал на крыльцо и дёрнул ручку массивной входной двери. Закрыто. Звонка у них отродясь не было. Ваня постучал в дверь бронзовой собачьей головкой-стукалкой (папа Дима привёз из Германии). Спустя пару долгих томительных минут дверь нехотя отворилась, и Ваня почувствовал, как неожиданно сильно и тревожно застучало сердце, почему-то в районе горла.
— Ди-и-им! Смотри, кто приехал! Сынок приехал! Ванечка! Мокрый-то какой!
Чужой, холодный, притворяющийся маминым голос. На пороге, внизу широкой лестницы, уходящей в прихожую, стояла совершенно чужая, незнакомая ему женщина в мамином халате. Злая, колючая улыбка на остром лисьем лице, рыжие волосы, холодный взгляд. И запах. Отвратительный чужой запах — запах страха, вранья и похоти.
— А где моя мама?
Глава 3
Женщина
Май девяносто первого выдался холодным.
Снег сошёл поздно. Земля не успела прогреться. Аня начала готовиться к выпускным экзаменам. Потом ей ещё поступать в ветеринарное училище, а там, откуда ни возьмись — конкурс. Если к ней по наследству перешла мамина везучесть, то может не поступить. Вот Женька, она точно не пропадёт. Переживая за Аню, мать не стала сегодня её будить. Выпила растворимого кофе, повздыхала. Надела штопаный ватник и пошла во двор — работать.
Стайка дворняг во дворе, дежурившая у парадной, разочарованно проводила её взглядами и потеряла к ней интерес. Их королева не вышла.
Чего только ни выбрасывают люди! Если над каждым после смерти возводить курган из выброшенного им за всю жизнь мусора, пирамида Хеопса бесследно затеряется на фоне этих гор. С трудом утянув от мусоропровода на белую кирпичную помойку тяжеленный мешок, Алла встала, как вкопанная, узрев спящего в мусорном бачке мужика. Сладко спящего мужика в нелепой позе эмбриона! В костюме и галстуке. Но без рубашки. Точно не русский, сразу поняла Аля. Пьяный финн?
В прошлом году летом Алла с Анькой, на радость последней, нашли в мусоросборнике одной из парадных живую, хоть и до смерти перепуганную, заваленную мусором, но дышащую левретку. Нашли и вернули счастливой плачущей хозяйке с третьего этажа. Ну не знал её новый любовник, что маленькая собачка обожает залезать в мусорное ведро и лакомиться там всяческими вкусняшками. Так, спросонья не размыкая похмельных глаз, мужик и выбросил содержимое мусорного ведра в мусоропровод вместе с обмершей и потерявшей от страха голос левреткой. Ну, так то — маленькая собачка, а тут вполне себе нормальных размеров мужчина. Кто ж его выбросил?
Ещё чуть-чуть и мужик бы совсем замёрз. Спасало его то, что он был беспробудно пьян. Одет прилично. Очки разбиты. Худой, но жилистый. Симпатичный. Трясла, трясла — никакого толку — не просыпается, только стонет и ругается непонятно. Алла приостановила работу и спасла мужчину от верной смерти.
Милицию и неотложку вызывать не стала. Оттащила-отбуксировала подарок судьбы, а именно так почему-то она стала его сразу воспринимать, за подмышки к себе домой. Положила на свою кровать, раздела, полюбовалась на окоченевшие мускулы — а на что ещё любоваться на замёрзшем, спящем, покрытом пупырышками гусиной кожи мужском теле? Посмотрела карманы — пусто. Ни портмоне, ни документов, только странные чеки и карта на непонятном языке. Точно финн!
Тщательно растёрла ему тело девяностоградусным медицинским спиртом, который купила у соседки-медсестры для компрессов на уши хилым дочкам. Потом уложила свой трофей под шерстяное одеяло. Делала всё быстро, споро, на полном автомате, тихо, чтобы не разбудить девчонок, даже не подумав, что можно вызвать «скорую помощь». Хотя нет, подумала и сразу отогнала мысль — да её пока дождёшься, окочуришься! «Комуто хреновато» — так, вроде, её в Японии называют, если комик из телика не врёт. Нет, ну надо же — нашла мужика на помойке! «Финн» откинулся на спину и страшно захрапел. Алла быстренько повернула его на бок, и он, смешно зачмокав губами, затих. Алла села на корточки рядом с кроватью, приблизила лицо к финну, стала его внимательно разглядывать и шептать:
Поделиться книгой: