Суть Времени 2013 № 18 (6 марта 2013)

Вот как! «Оказывается», недостаток материального «мешал» развитию духовного в СССР. Вот какой «замечательный результат» можно вывести, сведя путем мухлежа советскую культуру к отдельным проявлениям тоталитаризма.

Попутно еще детям рассказывается, что после революции «в сфере обслуживания был сделан явный шаг назад по сравнению с дореволюционным временем» (видимо, повышение уровня обслуживания «было» одной из важных целей революции?..). Зато — после реформ Гайдара «на смену дефициту пришло изобилие» (не для обслуги, конечно, в которую была превращена реформами значительная часть населения… правда, об этом уже не говорится).

Таким образом, у руководителей РИО, как и у Сахарова, потребительская концепция истории представлена во всей красе.

В принятой в декабре 2012 г. в России «Стратегии национальной политики» сказано: «Современное Российское государство объединяет основанный на сохранении и развитии русской культуры и языка, историко-культурного наследия всех народов России единый культурный (цивилизационный) код, который характеризуется особым стремлением к правде и справедливости…». Так стремление к правде и справедливости движет русской историей или потребительские ориентиры?!

Если развал СССР был катастрофой — то и политика бесконечного покаяния и самобичевания, начатая в 50-х и приведшая к его развалу, должна же быть, наконец, прекращена. Пока не случилось нового развала — на этот раз России…

Для написания действительно консолидирующего общество учебника сегодня необходимо, во-первых, широкое общественное обсуждение. Причем именно такое полноценное обсуждение — а не фикция с голосованием в интернете. И, во-вторых, нахождение действительно патриотичных и действительно компетентных (при этом совсем не обязательно статусных) историков, способных такой учебник написать.

Мироустроительная война

Проклятие Муаммара Каддафи

Черта современной Ливии — возникающие повсеместно вооруженные столкновения между группировками боевиков, связанными ранее общей задачей обрушения режима Каддафи

Мария Подкопаева

В каждой стране Ближнего Востока, подожженной «арабской весной», можно ярко обрисовать ужасающую бедственность положения населяющих ее народов. В каждой из стран «арабской весны» эти бедствия имеют свои особенности. Но везде можно увидеть сходство: общества, расколотые на непримиримо враждующие части, в своем нынешнем ожесточении не способные ни к каким переговорам.

В Египте эта линия раскола образует один зигзаг, в Сирии — другой, в Ираке (впавшем в состояние непреодолимого гражданского противостояния задолго до «арабской весны») — третий. Но итог один — постоянная гибель мирного населения, потери которого сегодня достоверно оценить практически невозможно. Таковы сегодня для стран «арабской весны» общие мироустроительные результаты совершенных обрушений прежних режимов.

И даже в этом страшном ряду Ливия занимает совершенно отдельное положение. Широкие и достоверные данные о происходящем в Ливии катастрофически отсутствуют. В связи с хаосом в стране полноценная работа средств массовой информации осуществляться не может. Наиболее интенсивно информация из Ливии поступает по соцсетям от местных жителей, и содержащиеся в ней описания несовместимы с какими-либо воспоминаниями о гуманности. Даже с теми, которые остались после серии межнациональных конфликтов, сопровождавших распад СССР и Югославии.

Сегодняшняя Ливия находится в числе региональных лидеров по количеству казней без суда и следствия. И начинать описание этой картины следовало бы, конечно, с расправы боевиков над Муаммаром Каддафи и его сыном, а также, немедленно вслед за этим, с 66 их сторонниками. Но невозможно не вспомнить, что было «высоким примером» и, по сути, послужило «высочайшим разрешением» на эту волну террора: произведенный гораздо ранее удар самолетов НАТО по дому Каддафи, где в результате погибли малолетние дети.

Сейчас даже международные организации, традиционно следующие в русле общезападной политики (например, Human Rights Watch), не видят для себя возможности вообще не замечать происходящее в Ливии. В ноябре 2012 года Human Rights Watch потребовала от новой ливийской власти прекратить незаконное содержание граждан страны под стражей. Многие из этих людей находятся в заключении более года. И это заключение — не чета заключению представителя российской оппозиции Леонида Развозжаева, который, необдуманно высказавшись при аресте, потом долго уверял прессу, что на него оказывалось давление.

В Ливии сюжеты совсем другие. Не так давно, в конце февраля 2013 года, прозвучало заявление адвоката бывшего главы ливийского правительства при Муаммаре Каддафи Багдади аль-Махмуди, который в июне 2012 года был экстрадирован в Ливию из Туниса и с тех пор находится в тюрьме. Адвокат бывшего премьера заявил, что Багдади аль-Махмуди находится в критическом состоянии в результате пыток, которые ему пришлось перенести в ливийской тюрьме. Но этот человек, ранее обладавший в Ливии высоким статусом, все-таки имеет адвоката.

А большинство заключенных, по данным Human Rights Watch, не имеют ни адвокатов, ни предъявленных им каких-либо официальных обвинений. При этом правозащитная организация дополнительно уточняет, что ей известно о более чем 8 тысячах таких задержанных. В то время как точное число задержанных (и правительством, и разобщенными группировками боевиков) никому не известно.

Еще одна яркая отличительная особенность именно Ливии — наличие в ней такого явления, как города-призраки.

Самый яркий пример этого — город Таверга. Расправа над Муаммаром Каддафи 20 октября 2011 года была произведена «повстанцами из Мисураты» возле родного города Каддафи Сирта. После этой расправы боевики захватили соседний город Таверга, который поддерживал режим Каддафи, и изгнали оттуда всех его оставшихся в живых жителей. Население Таверги составляло тогда 25 тысяч человек. И Таверга превратилась в город-призрак.

О том, что там происходило дальше, можно судить по материалам, которые российские аналитики и журналисты кропотливо собирают по обрывкам из ливийских электронных СМИ.

В октябре 2012 года Бани-Валид был взят в осаду, проведенную с беспримерной жестокостью. Вечером 25 октября, по некоторым данным, Бани-Валид бомбила авиация с эмблемами Мисураты и сегодняшнего Триполи. Причем бомбила с применением белого фосфора. Свидетели из Ливии сообщают о присутствии среди атаковавших Бани-Валид подразделений катарского и иорданского спецназа.

Ливийские сайты сообщают также о действиях во время той осенней осады на окраинах Бани-Валида отрядов в костюмах химзащиты. Эти отряды были заняты тем, что собирали тела защитников и жителей города, погибших в результате бомбардировок белым фосфором, и перевозили их в город-призрак Тавергу.

Вспомним, сколько было потрачено усилий, чтобы обвинить сирийского президента Башара Асада только еще в подготовке к применению химического оружия. А здесь — имеются свидетельства применения, которые могут быть проверены. Тем более, если Таверга превратилась теперь в город-могильник.

Во что превратился тогда сам Бани-Валид, где дома сравнивали с землей вместе с людьми при помощи непрерывных артобстрелов… Скажем так, в социальные сети оставшиеся в живых писали из Бани-Валида, что погибших, клочья которых были перемешаны с обломками, нельзя ни опознать, ни сосчитать. Многие семьи исчезли в этой пыли.

Точно так же из Ливии распространяется волна никем в цивилизованном сообществе не собираемых и не проверяемых сведений о беспрецедентном количестве самоубийств заключенных (в первую очередь, женщин).

В общем, в Ливии, как нигде, ворожит зло. И конца этому не видно.

Можно ли говорить о преступлениях, совершающихся против ливийского населения, как о мироустроительном процессе? Наверное, поскольку бесконтрольная бесчеловечность обладает способностью по-своему изменять мир. В конце концов, преисподняя — это тоже элемент определенного представления о мироустройстве.

В племенной Ливии, кстати, на судьбу способствовавших этому злу смотрят по-своему.

Через год после смерти Муаммара Каддафи в ливийских соцсетях начал быстро приобретать известность и даже легендарность сюжет о проклятии Каддафи в адрес его убийц. В последние мгновения жизни Каддафи повторял им «харам аллейкум». Это считается если не буквально словом проклятия, то обозначением «позора», то есть того нарушения дозволенного, которое обрекает на проклятие.

Несколько дней спустя палачей Каддафи именно проклял в мечети Сирта (родного города Каддафи) весьма почитаемый имам. Устами этого духовного лица было объявлено, что убийцы будут сами уничтожать друг друга.

Еще тогда, в октябре 2011 года, в соцсетях появились фотографии убийц Каддафи, подобранные из заснятой казни. Фотографии снабжались призывом в случае узнавания палачей сообщать их имена.

Дальше все происходило достаточно последовательно.

В ноябре 2011 года промелькнуло сообщение о казни эмира «Батальона 17 февраля» Ахмеда аль-Мжири. Сторонники Каддафи приговорили его к повешению за «участие в расправе над мучениками Сирта» и повесили на ЛЭП у въезда в этот город.

В августе 2012 года сообщение о смерти боевика Али Харруса в соцсетях было снабжено фотографией, где он позирует на фоне тел отца и сына Каддафи.

25 сентября 2012 года в парижском госпитале умер от ранения Омран Джумаа Шаабан, известный тем, что нашел Каддафи в дренажной трубе, и гордившийся тем, что его истязал. Именно смерть Шаабана послужила формальным поводом для осады и штурма Бани-Валида, во время которых, не желая попасть в руки врага, ожесточенное сопротивление оказывали жители всех возрастов.

16 октября 2012 года умер в тунисском госпитале раненый под Бани-Валидом командир подразделения «Гепарды» Омран Абдельсалям аль-Уэйб из Мисураты (города противников Каддафи). Он также был участником истязаний Каддафи, и сообщение о его смерти было аккуратно снабжено фотографией, подтверждающей участие этого лица в казни Каддафи.

И, наконец, еще одна черта современной Ливии — это возникающие повсеместно вооруженные столкновения между группировками боевиков, связанными ранее общей задачей обрушения режима Каддафи. Теперь их междоусобицы приводят к многочисленным жертвам.

На фоне этой череды смертей и вооруженных столкновений у многих ливийцев крепнет убеждение, что «харам Каддафи» (его проклятие врагам) — работает.

А чем же заняты в это время лидеры мироустроительства — США? Они уже пятый месяц с пеной у рта обсуждают вопиющую гибель четырех своих граждан (в первую очередь — американского посла Кристофера Стивенса) 11 сентября 2012 года в Бенгази, оплоте «победивших повстанцев». И из-за этой гибели скандально теряют посты одни высокие лица в США и блокируется назначение других.

24 января 2012 года состоялось шестичасовое выступление в конгрессе Хиллари Клинтон, покидавшей пост госсекретаря США. Под давлением республиканцев Клинтон признала вину возглавляемого ею на тот момент Госдепартамента в гибели посла США в Ливии Криса Стивенса и трех сотрудников консульства в Бенгази.

Кроме того, она согласилась с выводами независимой комиссии бывшего посла Томаса Пикеринга о том, что главной причиной гибели четырех американцев в Бенгази являются «систематические провалы в работе центрального аппарата Госдепа и отсутствие должного взаимодействия между его подразделениями».

Отвечая на вопросы, Хиллари Клинтон вела себя эмоционально. Рассказала, как едва не заплакала, когда встречала самолет с убитыми сотрудниками.

Затем Клинтон был задан вопрос о том, почему сначала Госдеп объявил это нападение случайным, и лишь позднее атакующих начали называть террористами. Реагируя на этот вопрос, Клинтон ударила кулаком по столу и воскликнула: «Да какая сейчас разница?! Там были убиты четыре американца. И наша работа заключается в том, чтобы понять, что произошло и как не допустить повторения подобных событий».

Сколько страсти ради четырех собственных погибших сограждан!

Впрочем, о ливийском бесконечном кровопролитии американцы тоже иногда вспоминают. О нем вспомнил, например, в октябре прошлого года в интервью телеканалу Newsmax TV бывший директор ЦРУ Майкл Хайден. То есть лицо, принадлежавшее к той спецкорпорации, сотрудники которой погибли в Бенгази.

Он заявил, что решение администрации Белого дома о вмешательстве во внутренние дела Ливии и свержении режима Каддафи было принято без учета местной специфики.

Хайден сказал: «Перед вторжением в Ирак, десять лет тому назад, я напомнил госсекретарю Колину Пауэллу о правиле «тронул — купи»: если нанес урон, должен приобрести испорченный товар. Это же правило действует и в Ливии — мы помогли свергнуть режим Каддафи и теперь несем ответственность за хаос в этой стране. Если раньше мы видели там угнетателя и угнетенных, то теперь нарратив изменился — Восток против Запада, клановые разборки, исламские экстремисты. Вышло наружу все, что ранее тлело под спудом».

Тогда же в октябре, перед самой спецбомбардировкой Бани-Валида, от событий в Ливии отстранился генсек НАТО Расмуссен. На заданный ему вопрос о происходящем в этом городе он ответил: «Мы завершили нашу операцию в Ливии 31 октября прошлого года, и у нас нет намерений возвращаться».

Задача выполнена. Страна превращена в гигантское лобное место.

Таково реальное содержание того, что на языке политологии принято корректно именовать «нестабильностью».

Сегодняшняя Ливия — это зона «мироустроительного ада». Произведенный в Ливии, этот ад экспортируется его агентами в соседние страны региона.

Именно оружием, разграбленным ливийскими «повстанцами» со складов для «народной самообороны Джамахирии», сейчас воюют племенные ополчения в суданском Дарфуре, а также радикальные исламисты в Мали, Алжире, Конго и, прежде всего, в Сирии. Именно хаос множества межплеменных конфликтов в Ливии запускает те же конфликты в половине Африки.

Но процесс «производства ада» в самой Ливии при этом не останавливается. Он идет, уничтожая население страны и питая собой все новые мироустроительные конфликты.

Концептуальная война

Концептуализация Не-Бытия

Концепты постмодернизма. Часть VI. Текучий хаос. Руины и Хаосмос

Метафору хаосмоса Делёз и Гваттари «склеили» из хаоса, космоса и осмоса

Юрий Бялый

Какими же еще свойствами наделен предъявляемый Делёзом и Гваттари номадологический мир? И почему, с какого, как говорится, рожна, этот мир-ризома стал таким?

Постмодернисты отвечают: это — мир Руин.

Мир премодерна и модерна обладал устойчивой целостностью, структурностью и упорядоченностью, он был Космосом, то есть Порядком. Но он — кончился, рассыпался в прах. Новый мир-ризома всей этой упорядоченности лишен и наполнен руинами — обломками прошлых структурных порядков, целостностей, смысловых организованностей. Делёз и Гваттари пишут: «Мы живем в век частичных объектов, кирпичей, которые были разбиты вдребезги, и их остатков. Мы больше не верим в миф о существовании фрагментов, которые, подобно обломкам античных статуй, ждут последнего, кто подвернется, чтобы их заново склеить и воссоздать… цельность и целостность образа оригинала».

И потому мир — это не Космос. Но это и не вполне Хаос. Это — Хаосмос.

Метафору хаосмоса Делёз и Гваттари «склеили» из хаоса, космоса и осмоса. Здесь они вновь обращаются к аналогии из синергетики. И объясняют, что хаос ризомы в потенции содержит космос (как разные возможные порядки). И что мы живем в мире, в котором все время идет текучее взаимопроникновение хаоса и космоса. Оно идет, подобно осмосу — диффузии вещества через полупроницаемую мембрану, благодаря внутренней энергии хаоса и космоса.

При этом — опять-таки ссылаясь на синергетику — Делёз и Гваттари пишут, что самоорганизация в хаосмосе ризомы — это колебания между порядком и хаосом. И что именно в таких переходах «хаос — космос» — происходит рождение новизны.

То же самое касается и общества, заявляют Делёз и Гваттари. Это не структура и порядок, а перемешивающиеся потоки разнонаправленных силовых полей и волн. А значит, субъекта социального действия (его постмодернисты называют «социальной машинерией») — уже нет и не может быть. Потому что хаосмос мира-ризомы неподвластен такой машинерии, лишь он порождает любую новизну.

Единственное, что противостоит миру-ризоме, безгранично открытому для «благого хаосмотического творчества», — это государство. Философия государства, заявляют Делёз и Гваттари, параноидальна вне зависимости от организационных форм. Поскольку пытается навязать ризоматичной реальности свой единственный, как у параноика, и «коренной» (то есть исключающий различия) властный код. С его причинно-следственными основаниями, выдвижением целей, прогнозированием последствий, репрессированием отклонений от целедостижения и так далее.

Все это как ненавистные «параноидальные» порождения философской, научной, культурной матрицы Премодерна и Модерна Делёз и Гваттари с негодованием отвергают. Они неслучайно назвали свой главный труд «Капитализм и шизофрения» и неслучайно сделали одной из его ключевых тем свой шизоанализ.

Они заявляют, что государство модерна выбросило за борт главный источник творчества и новизны — продуктивное бессознательное, которое по своей природе шизофренично, то есть множественно. Именно бессознательное в своей множественности противостоит государственному параноидальному требованию единства и порождает в человеке и мире все различия (шизофрению), творчество и свободу.

Делёз и Гваттари пишут, что шизофреничное бессознательное, которое они называют «машиной желания», — это то, от чего нельзя пытаться освободиться или поставить его под контроль. Такие попытки не просто репрессивны. Они, мол, культурно, социально, философски контрпродуктивны, поскольку уничтожают в единственно существующем ризоматичном мире возможности свободы, творчества и новизны.

Сделаю отступление. И отмечу, что наши «белоленточники» вовсе «не с потолка» раз за разом определяют действия государственной власти во всех сферах как «параноидальные». Правда, они при этом стесняются определять свои действия как шизофренические. А зря.

Что, как не политическую шизофрению, означает их готовность собирать под антивластные знамена одновременно и наиболее радикальных «плюралистических» либералов, и наиболее радикальных «антиплюралистических» националистов, ненавидящих друг друга гораздо больше, чем любую власть? Что, как не такую же шизофрению, отражают непрерывные и неизбывные конфликты в их спешно созданном «координационном совете»?

И это опять-таки не случайно. Напомню, что рекомендации Джина Шарпа по оранжевым революциям ни в коем случае не предполагают какой-либо осмысленной консолидации антивластного протеста. Ведь тогда он, не дай бог, приобретет собственные цели и собственную субъектность и выйдет из-под внешнего разрушающего контроля в какую-нибудь конструктивную проектность!

И потому цветную революцию в Тунисе должны делать — обязательно вместе — светские либералы и радикально-исламская «Ан-Нахда». И потому цветную революцию в Египте должны делать такие же светские либералы — и «Братья-мусульмане», и салафиты. И в России ее, опять-таки, должны делать — вместе — либералы и антилибералы.

Вся эта «оранжевая» накипь — и в Тунисе или Египте, и в России — живет и действует в духе шизофрении, руин и хаосмоса по Делёзу и Гваттари. Эта накипь якобы своим духом свободного социального и политического творчества противостоит параноидальному духу власти, стремящемуся репрессивно загонять творчество в прокрустово ложе единых целей, смыслов и норм. Но в результате — почему-то!.. — «выдает на-гора» все больше хаоса в духе Стивена Манна…

Для нас же сейчас очень важно понять и признать еще одно обстоятельство. А именно — то, что иногда слабые, а иногда вполне даже явственные элементы смысло-идеологического кочевничества, организационной и политической шизофрении, бурлящего хаосмоса проникают в сознание наших «сутевцев»! И это абсолютно необходимо осознавать — и избывать.

Возвращаясь к Делёзу и Гваттари, кратко охарактеризуем их главные концептуальные посылы. Они состоят в следующем.

Невозможно бытие как несомненность и данность. Есть только бесконечное и — главное — случайное движение. Движение самой ризоматичной реальности и движение человека по поверхности этой ризоматичной реальности. Делёз и Гваттари выносят вердикт: «…ризома не начинается и не завершается… у нее достаточно сил, чтобы надломить и искоренить слово «быть»…»Классическая «свобода как осознанная необходимость» — это репрессивное рабство. В мире-ризоме единственная возможная свобода — это «свобода бессознательного» и «машин желания». Невозможны цели и, тем более, проекты. Поскольку «самородящая случайность» ризомы — это творящий хаосмос. Который не ведет ни к какой цели и, более того, исключает целедостижение. Он лишь направляет движение — самой ризомы и в пределах ризомы — по случайным и непредсказуемым «линиям ускользания». Невозможна история как закономерное, осмысленное и организованное движение-развитие. Ведь текучий хаосмос ризоматичной реальности принципиально исключает коренное родство причин и следствий, он подчиняется только «самородящей случайности» колебаний между хаосом и порядком. И значит, нет смысла бороться с причинами народных бедствий — ведь последствия борьбы непредсказуемы и могут привести к еще худшим бедствиям.

Впрочем, об истории мы подробнее поговорим позже. А сейчас оглядимся и посмотрим, только ли Жак Аттали, прогноз которого мы обсуждали в прошлой статье, берет на вооружение концептуальные наработки Делёза и Гваттари.

И сразу увидим, что есть и другие. Причем, если Аттали акцентирует свой прогноз на жизни и возможностях будущих кочевников-гедонистов (так сказать, «первого сорта»), то его оппоненты делают акцент на «втором сорте» кочевников-изгоев.

Наиболее яркая фигура из таких оппонентов Аттали — видимо, американский антрополог Питер Лэмборн Уилсон. Он получил блестящее образование, много лет вполне практически занимался индуистской и исламской эзотерикой, затем вошел в секту под названием «Ортодоксальная Мавританская церковь Америки». Где принял новое имя Хаким Бей (на тюркских языках это означает «вождь-мудрец») и под этим именем выпускает книги, эссе, радиопередачи, пропагандируя особый вид «нового анархизма».

Анархизм Хаким Бея буквально пропитан и номадологическим духом и терминологией Делёза и Гваттари, и суфийской и индуистской мистикой. Но его труды одновременно содержат множество вполне практических рекомендаций в части действий «кочевников-изгоев» против мира «кочевников-гедонистов». И потому творения Хаким Бея («Временно автономные зоны», «Хаос и анархия», «Миллениум» и пр.) стали чуть не библией не только для значительной части мирового (и отмечу, российского, в том числе) радикального «нового анархизма», но и для некоторых социальных движений, называющих себя «левыми».

Вначале, для ощущения стиля и направления творчества Хаким Бея, приведу несколько цитат:

«Пройти сквозь ХАОС, проехать на нем, как на тигре, принять его (даже и сексуально), напитаться его шакти, его жизненной силой, — вот Вера для Кали-Юги. Творческий нигилизм…».

«Кочевник перемещается с места на место, в то время как деньги перемещаются во времени, а пространство уничтожают. Деньги не ризома, но хаос…».

«Шариат — бесконечная дорога странника, не имеющего цели. Ценности даются воображением, то есть движением».

«Все законы неестественны, все — в сфере личной воображаемой морали, включая убийство. Мы можем и должны в любой момент захватить любой квадратный метр реальности и навязать ему свою волю… ХАОС — является центром нашего проекта».

«Аватары хаоса ведут себя как преступники, саботажники, шпионы безумной любви… Последний возможный поступок… безумная пляска в коридорах полицейского участка…».

Вам это все, кстати, отечественного С. Удальцова не напоминает?

А теперь — о том содержании, которое проповедует Хаким Бей.

Он заявляет, что современное государство имеет мощные и эффективные механизмы подавления, и потому революция невозможна. А что возможно? — «Спонтанное освободительное эстетическое восстание» против Модерна и государства в «анархической культуре».

И далее следуют инструкции по ведению городской партизанской войны-герильи, где ключевыми понятиями оказываются «машина кочевой войны» и «временно автономные зоны» (ВАЗ). Суть — в том, чтобы быстро наносить «проклятому государству» и неправедной буржуазной собственности крупный ущерб в рамках ВАЗ (то есть завоеванной на время в данной точке «свободы» от государства и Модерна). А затем — мгновенно исчезать, растворяться в мегаполисе.

При этом Хаким Бей заявляет, что «ВАЗ — это возврат, который также является продвижением вперед». Продвижением в направлении чего? В направлении «всех типов неавторитарной духовности — неоязычество, свободные религии, малые культы».

Далее Хаким Бей утверждает, что патриархальная семья — это изобретение неолита и продукт нужды. А в палеолите основой социальности — и синонимом изобилия! — была банда, открытая для племенных родственных связей и основанная на «духовном родстве». И в нынешнем мире симуляции — все идет к палеолитическому возврату. То есть к уничтожению семьи и утверждению в качестве основы социальности кочевой банды!

Заметим, что похожую позицию воспевания палеолита и банд занимает еще один «гуру» современного «нового анархизма» — глава радикальных «Анархистов Эуджина» из Орегона Джон Зерзан.

Заметим также, что Хаким Бей дал своей сравнительно поздней книге «Хаос и Анархия» подзаголовок «Революционная сотериология» (напомню, что сотериология в религиозных доктринах — учение о Спасении). А в ней Хаким Бей пишет, что путь к такому спасению — переход от «временно автономных зон» — к постоянным. То есть, пора, мол, завоевывать для своих бандитских кочевий все более широкое пространство этой ризоматичной симулированной реальности.

И мы уже видим, что и в Америке, и в Европе, и в Бразилии, и в России — появляются городские кварталы или даже целые поселки и города, в которые просто не осмеливается заходить полиция, и где полностью властвуют банды…

В заключение хочу подчеркнуть, что ключевые постмодернистские концепты парадоксальным образом как бы «ветвятся» по двум полярным историософским направлениям. Они пытаются одновременно объяснить и оправдать и «прогрессизм» околофашистского кочевничества, движущийся к созданию единого глобального мира симуляции с мировым правительством (в духе Фукуямы и Аттали), и «регрессизм» бандитского кочевничества, дробящего мир до мелких автономных племенных групп (в духе Хаким Бея и Зерзана).

А это обстоятельство демонстрирует и концептуально-военное родство Постмодерна и Контрмодерна, которые с двух сторон атакуют слабеющий Модерн, и (подчеркну!) глубоко вторичную, подчиненную роль Контрмодерна в этой «атакующей связке».

На этом я останавливаюсь. Полагая, что главное «военное» содержание основных постмодернистских концептов мы обсудили. В следующей статье постараемся его обобщить.

А затем — двинемся дальше.

Война идей

Полный интеллигент