Наследник. Поход по зову крови

– Ты в своем ли уме, подруга? – тихо и зло перебила ее Аннабель, и ее точеные ноздри раздулись и побелели. – Помнишь, у вас преподавал знаменитый естествоиспытатель, профессор Кильбьорн? Он получил особую награду от самого Астуана Пятого, держателя Алой сотни ланзаатов, за то, что открыл какой-то редкий вид змеи с ядом уникального свойства. Но он же при этом не открывал серпентарий и не выпускал редкого гада в народ только потому, что тот доселе не видан!

– Тем более что в конце концов тварь все-таки укусила профессора Кильбьорна… – подал голос Ариолан Бэйл. – И тот умер.

– Умничка Аннабель… Это она правильно говорит… – сдавленно бормотал повар Жи-Ру. – Очень правильный пример… Я бы вырвал ему ядовитые клыки прямо сейчас. А потом раздавил бы башку сапогом…

На обычно радушном и приветливом поваре, бывалом мореходе с двадцатилетним стажем, сейчас не было лица. И он не пытался, да и не мог это скрывать.

К одиноко сидевшему на сундуке Себастьяну пробрался пошатывающийся Ржига. Судя по всему, полубрешак позабыл все традиционные похвальбы своего племени о том, что, дескать, мы ничего не боимся, – и от страха выпил столько, что палуба ходила под ним ходуном.

– Басти… – пробормотал он. – Если бы ты только видел, что у него на руках…

– У кого?

Барон Армин в этот момент провозглашал очередной кровожадный тост и закончил его призывом привезти в Сеймор и в саму столицу не Магра Чужака целиком, а лишь его голову.

С пальцев барона, как густая кровь, капал отличный красный сейморский соус.

– Да нет, не у дядюшки Армина… Я говорю о руках… брр … этого ч-чужого!.. – тряхнул головой Ржига. – Если бы ты только видел, Басти!.. – пролепетал он заплетающимся языком и пришлепывающими губами.

– Да что там такое? – разозлился Себастьян. – Да, я слышал: на запястьях и предплечьях у него татуировка ордена Рамоникейя, так называемые стигматы, по которым… Э-э-э, Ржига! Ты спишь, что ли, болван? Так что там такое? Многие видели, но никто так не перепугался!

– А ты спроси у…

Вот тут-то и пригвоздила брешака тяжелая рука пьяного беспамятства: он откинулся назад, широко раскрыл рот и захрапел.

– Так. Понятно, – выговорил Себастьян, оценив вольную позу Ржиги. – Главное, чтобы тебя не вышиб отсюда пинками дядюшка Армин. А то он не любит, когда слуги себе вот такие штуки в его присутствии позволяют…

В этот момент к нему приблизился Жи-Ру. Кажется, он был пьян не намного меньше Ржиги. По крайней мере, у него гулял взгляд, а ноги предательски заплетались.

– Крепкое же пойло приволок твой дружок… этот б-бездельник Аюп Бородач. Что по мне, Басти, так я бы лучше напился, а потом проснулся с тем, чтобы… эк!.. н-ничего этого не было.

– Жи-Ру, это ты определил в этом островитяне Предрассветного брата, выходца из Черной Токопильи, – выговорил Себастьян. – По крайней мере, все так говорят… Тебе что, действительно приходилось сталкиваться с ними раньше? Ведь ты так убедительно рассказывал о розовом льде, о насылаемых орденом Рамоникейя чудовищах… Об Омуте.

Жи-Ру закрыл левый глаз, совершенно мутный и бессмысленный. Однако где-то на дне правого глаза еще копошились остатки разума. Жи-Ру сделал гигантский глоток. Себастьяну показалось, что он совершил это намеренно – с тем чтобы убить последние мутные огарки сознания. У него искривился рот, повар-виртуоз махнул рукой и полез под стол, где уже обитал здоровяк Олеварн.

– Если вдруг зайдет за долгом пророк Мелькуинн, передайте, что меня нет дома… – бухнуло из-под свисающей с края стола кружевной скатерти.

Себастьяну стало неловко и душно. Он поднялся с сундука. Обогнул приближающегося к нему барона Армина. «Мне только третьего павшего от пьянства не хватало!» – подумал он и вышел из кают-компании. Вслед ему выметнулся крик растрепанной белокурой Таниты: «М-мальчики, снимите меня со шкафа!»

«Черт знает что, – решил воспитанник пьяного барона Армина. – А опекун, помнится, рассказывал, какая железная дисциплина царит в учебных заведениях высших уровней, особенно среди студентов, которые прошли подготовку в Трудовой армии…»

Он подошел к борту. Судя по всему, судно снялось с якоря совсем недавно и теперь самым малым ходом шло вдоль архипелага Аспиликуэта, вытянувшегося с северо-запада на юго-восток на несколько десятков лиг. В густеющих сумерках еще виднелись черные пики и белая береговая линия острова Куэта-Мор. Себастьян попытался было фальшиво напеть какую-то залихватскую песенку, слышанную им в одной из таверн Сеймора, но в ушах стояли совершенно иные звуки. «Если бы ты только видел, что у него на руках, Басти…» – раз за разом прокручивалась в голове фраза хмельного, испуганного, жалкого Ржиги.

– Что у него на руках? – спросил себя Себастьян и не заметил, как сделал этот вслух. В тот же самый момент из кают-компании вышли Аннабель и Ариолан Бэйл. Себастьяну страшно не хотелось сталкиваться с ними нос к носу, тем более что рука мастера Бэйла лежала на талии девушки, а в руке дочери барона Армина был бокал с искрящимся астуанским. – Что у него на руках? – глухо повторил Себастьян, почти проваливаясь в палубный люк и лишь в последний момент успев ухватиться рукой за мощный брус люкового бимса.

Конечно, это смягчило силу падения, но все равно Себастьян шмякнулся так, что по всему позвоночнику брызнула огневая боль. В глазах потемнело и перевернулось потолочное перекрытие второй палубы.

Он лежал на досках десятью футами ниже Аннабели и ее жениха. Собственно, ему уже было не до них… Подавляемая ревность, мучительная тревога, нехорошие предчувствия, подпитанные жуткими воспоминаниями ранней юности, – все это сплелось в одно непередаваемое, дикое чувство. Его можно было погасить лишь одним.

Прямым и единственным ответом на многие вопросы.

Магра Чужака Себастьян нашел практически сразу. Два матроса, которые были приставлены охранять его, на посту обнаружены не были. Это исчезновение можно было связать с недавним визитом вниз, с верхней на вторую палубу, барона Армина, выкатившего всем матросам бочонок ужасного боррского эля. И теперь откуда-то, приглушенный рядом переборок, доносился веселый гогот.

– Это они и есть, – прозвучал низкий голос, и Себастьян не сразу осознал, что он принадлежит незнакомцу. – Отдыхают в кубрике и штурманской рубке? В самом деле – куда я денусь?

– Покажи мне свои предплечья, – мрачно сказал Себастьян.

Плавающее в полумраке лицо кемметери прорезала усмешка.

– А, это? Зачем это тебе? Это отличительные знаки ордена Рамоникейя. Разве этого уже не рассказали твои товарищи, которые так ловко меня разоблачили? – В свои слова Предрассветный брат щедро вкладывал сарказм. – У тебя чрезвычайно расторопные и проницательные друзья. По крайней мере, они мнят себя такими. Взять хотя бы этого Бэйла…

– Ариолан Бэйл мне не друг!

– Все меняется, мой юный друг, все меняется, – с той же отвратительной усмешкой отозвался Магр Чужак. – Сегодня он отнял у тебя любимую девушку, а завтра, быть может, взамен спасет тебе жизнь.

У Себастьяна окаменели скулы. Никак не меньше минуты он боролся с собой, не в силах произнести и слова. Сердце прыгало, трепетало и больно царапалось.

– Откуда ты знаешь? – наконец медленно выговорил Себастьян.

Магр Чужак, не поднимая век, ответил:

– Потому что я умею слушать. Потому что я умею читать в человеческих сердцах. Этот высокий парень, который с такой легкостью отнял твою юношескую любовь, в самом деле достоин ее больше, чем ты. Но все меняется. Я же говорил. Я, Эльмагриб-Эускеро оар Аруабаррена, лучше кого бы то ни было из тех, кого ты встречал в своей короткой жизни, знаю, как завоевать женщину. Они любят сильных. А что сделал ты, чтобы казаться сильным в ее глазах? Ты даже сейчас бледен как смерть и колеблешься, как свеча на ветру.

Себастьяну показалось, что его губы начинают неметь, как на сильном морозе.

– Что ты мне предлагаешь? – выговорил он.

Привязанный к мачте пленный кемметери закинул голову так, чтобы был виден его гладко выбритый подбородок и мускулистая шея, и беззвучно рассмеялся.

– Предлагаю – я? Мне показалось, что это тебе есть что предложить мне…

– Это что такое?! – громыхнул за спиной Себастьяна тяжелый, сырой, недовольный голос. – Что ты тут делаешь, меррррр… за-вец?

– Вопрос определенно адресован не мне, – спокойно сказал Магр Чужак.

В нескольких шагах от Себастьяна, держась рукой за переборку и тяжело дыша, стоял барон Армин. В руках у него была внушительная чаша с широчайшим верхом. При желании в ней можно было купать ребенка. (Кстати, сам барон Армин неоднократно купал свою единственную дочь в пиве, утверждая, что от пенного напитка волосы – гуще, а здоровье и того пуще.)

О дочери речь и зашла. Мимоходом…

Тяжело ступая, дядюшка Армин приблизился к Себастьяну и произнес:

– Ты хоть знаешь, с кем тут шушукаешься? Думаешь, я не слышал, о чем вы тут?.. Про Аннабель? А-а! Да я ж тебя!.. Лягушачье отребье!

– Мне почему-то упорно кажется, что в вашей собственной родословной лягушки замешаны больше, барон, – негромко произнес Магр Чужак. Его своеобразный металлический акцент придал этим наглым словам особенную надменность и оскорбительность.

Барон поставил чашу на пол прямо у ног кемметери. Он засопел и, вытянув из-за пояса увесистый топорик, взмахнул им раз и другой.

– Вы пьяны, – сказал Себастьян.

Тот скосил на воспитанника налитые кровью глаза и, снова переведя взгляд на оскорбившего его чужеземца, выговорил:

– А хоть бы и так! Если бы ты только знал! Как я вас всех! Если бы ты… только… Э-эх! – выдохнул он и наискосок рубанул Магра Чужака по ребрам.

Тот изогнулся и заскрипел зубами. Этим топориком повар Жи-Ру легко перерубал даже бычьи ребра. Что уж говорить о человеческих…

– Дядюшка, да что ты такое творишь! – взвился Себастьян и вцепился в массивные плечи барона Армина.

Тот развернулся, и воспитанник полетел в сторону и грянулся головой о переборку. Инцидент на второй палубе для Себастьяна был исчерпан…

Барон Армин, багровый, страшный, повернулся к обездвиженному пленнику и снова поднял топор.

И вот тут его глаза, и без того выкаченные от ярости, полезли на лоб.

Веревки, которыми был опутан Магр Чужак, вдруг упали к его ногам, словно изнемогшие от холода змеи. Отдать должное барону Армину – он очень быстро пришел в себя и, вскинув топор, стал в боевую стойку. Чужеземец повел себя совершенно не так, как мог предположить стремительно трезвеющий барон Армин. Волнообразным движением тела он стряхнул с себя остатки пут и, присев на корточки, протянул вперед правую руку.

Прямо к принесенной бароном Армином чаше, которая стояла в шаге от него.

Барон был пьян и там, в кают-компании, перепутал напитки, налив себе не боррского эля и даже не веселого вайскеббо, от которого зрелый мужчина становится младенцем.

В чаше была вода.

Простертые над ней пальцы Предрассветного брата вздрогнули, и на водной поверхности затанцевали узкие, как иглы, всплески, свивающиеся в один тусклый, направленный острием кверху столбик.

Себастьян открыл глаза. В затылке копошилась деловитая и наглая неторопливая боль. Прямо перед воспитанником висело застывшее в жуткой сардонической улыбке лицо опекуна, барона Армина. У него были восковые щеки и желтый, как старый сыр, лоб. На переносице, под глазами, в уголках рта проступили синеватые пятна. Себастьян резко подался в сторону, и тотчас же его качнуло так, что он почти потерял контроль над собой и наверняка бы упал в воду с переворачивающейся лодки…

Если бы барон Армин, утратив равновесие, не упал в противовес своему воспитаннику.

Пока еще живому воспитаннику.

Они находились вовсе не на второй палубе. Они полулежали во все еще покачивающейся лодке где-то в море близ архипелага Аспиликуэта.

Рука Себастьяна повисла вдоль борта посудины. Зачерпнув пригоршню воды, он ополоснул лицо и несколько раз больно ущипнул себя за переносицу, чтобы убедиться, что это не сон.

Стараясь сохранять хладнокровие и двигаться вкрадчиво и плавно, он подтянулся к мертвому барону и заглянул в его распухшее лицо. Одно из век было чуть приоткрыто, и под ним виднелась мутная полоска глазного яблока. Себастьян стиснул зубы и, взяв обеими ладонями голову опекуна, потянул на себя.

Желтый лоб барона уткнулся в локтевой сгиб воспитанника. Глазам Себастьяна предстали основание черепа и мощная шея барона, поросшие редким рыжеватым волосом. Там алела небольшая, совсем невинно выглядящая ранка. Себастьян ошалело потянул ноздрями воздух и, зажмурив глаза, окунул указательный палец в рану.

Кончик легко ушел вглубь. Нет! Не последнее тепло уже остывающей плоти, а крепкий, цепкий холод разом схватил палец Себастьяна.

– Так… – пробормотал тот и, склонившись к дядюшке Армину и почти коснувшись носом его выгнутой шеи, снова сильно втянул воздух обеими ноздрями.

Нежный, сладкий аромат еще тлел в смертельной ране барона.

– Резеда, – отчетливо выговорил Себастьян.

Глава 6

Письма издалека

Было раннее утро. Там, вдалеке, на востоке, на молочно-серой пелене просыпающегося моря разгоралось нежное розовое сияние. Конечно, Себастьян не надеялся увидеть в пределах видимости корабль. Еще неизвестно, сколько он с телом мертвого дядюшки покачивался тут на волнах. Судно ушло за горизонт, в бездну, и только демоны моря – а лучше все-таки чужое существо по имени Магр Чужак, – могли сказать, с каким экипажем отправился от архипелага Аспиликуэта бриг «Летучий».

«Что же с тобой случилось, дядюшка Армин? – с горечью подумал Себастьян. – Почему ты, человек добрый, хотя и необузданный, вел себя как сорвавшееся с цепи дикое животное? Просто безумие… Но главное, что эти недостойные мгновения оказались последними в твоей жизни…»

Себастьян пошарил руками вокруг себя и наткнулся на кожаный мех с водой, несколько шматов вяленого и маринованного мяса, а также полголовки сыра. Вся эта снедь лежала в небольшом открытом погребце на корме лодки.

Впрочем, есть хотелось меньше всего. Поэтому Себастьян ограничился двумя скромными глотками воды. Висящее напротив него мертвое желтое лицо барона аппетита также не внушало, но выбросить тело за борт Себастьян, конечно, никак не мог.

Собственно, принять какое-то разумное решение (неважно, в отношении чего) он пока не мог. Лодка, в которую заботливо положили не только воду и продовольствие, но и весла, находилась лигах в полутора от все того же острова Куэта-Мор: Себастьян легко узнал его по цепи пиков.

Он попытался рассуждать логически. Он хотел превозмочь этот багровый и липкий туман, что окутывал мозг и мешал вырваться из оцепенения, подобного смерти.

Себастьяну почему-то казалось, что причинно-следственная цепочка будет более крепкой и очевидной, если он будет вести это рассуждение вслух. Он и завел:

– Заботливый дядюшка Армин меня вырубил. Так. Не сомневаюсь, что он сделал это исключительно по доброте душевной… ну, чтобы не ранить меня видом изрубленных ребер этого чужака. Интересно… Неужели потом он так резко охладел ко мне и велел высадить с тем, чтобы я самостоятельно добрался до острова и имел первоначальное пропитание? Так? Да ну… Полная чушь… Если только все они полностью не перепились. А ведь по тому, что творилось в кают-компании в момент моего ухода… так все к тому и шло. Но высадить меня с корабля – тут дядюшке Армину наверняка помешало бы то обстоятельство, что он стал немножко мертвый…

Себастьян шлепнул себя ладонью по голове. По несчастному черепу юноши, и без того много вытерпевшему, пошел тяжелый медный гул.

– Резеда… пробормотал он. – Розовый лед… Предрассветные братья… Сосулька, разящая наповал, как самый острый, самый быстрый, самый неодолимый стилет! Чаша с водой! Выходит, это оказалось правдой… Правдой? Ну конечно! Это что же получается? Куда делись все остальные?

Частичный ответ на этот вопрос прозвучал практически тотчас же. Брезент на носу шлюпки зашевелился, и вынырнула оттуда взлохмаченная голова…

Ну конечно же это был Аюп Бородач.

При его виде Себастьян чуть не выпал за борт. Хотя, наверно, ему уже нужно было привыкнуть к тому, что несносный брешак появляется в то время, когда ему лучше бы и задержаться где-то в другом месте.

Подальше от Себастьяна.

– Ты? – выговорил воспитанник барона Армина.

– Я удачно выпал за борт, – затараторил Аюп Бородач. – Там такое было! Вот я и подумал, что мне лучше выпасть за борт, и в этом, как я уже сказал, мне сопутствовала удача. А уж когда я вместо акулы увидел шлюпку, в которой сидит такая теплая семейная компания, как ты и добрый барон…

– Те-о-оплая?!

Аюп Бородач смерил чуть сконфуженным взглядом неподвижного барона и пробормотал:

– Ну, дядюшка Армин теперь, наверно, не совсем теплый… Э-э-э… Так вот, ухватился я за борт и влез в шлюпку. Кому охота попадать на зуб акуле… Тем более у меня у самого от холода зуб на зуб не попадал.

– Ты можешь сказать толком, где все остальные?! – свирепо заорал Себастьян. – Если ты не знаешь, то лучше молчи! И так голова пухнет!

– Я могу сказать только за тех, кого видел, – виновато отозвался тот. – А видел я, что в кают-компании все перепились и заснули. Их по одному выносили и укладывали… А потом я сам заснул и проснулся вот здесь. Правда, вы с дядюшкой Армином еще дрыхли… Я ж тогда не думал, что его сон… гм… вот так затянется! – воскликнул он, предупреждая возможную гневную реакцию Себастьяна. – Честно говоря, я сам мало что помню. Мне почему-то кажется, что вино было сонное. И не только вино, а и все напитки.

– В смысле – «сонное»?

– Я так думаю, что туда подсыпали снотворного порошку. Да-да, снотворного порошку.

– С чего ты взял? Все так хлебали это пойло, тобой и Жи-Ру доставленное, что и без снотворного порошку полегли бы.

– Ну не знаю. Может, и показалось, – отозвался Аюп Бородач и оскалил свои разноцветные зубы. – Мне вот все время что-то кажется… Нам бы на берег выгрести, а, мастер Басти? Что мы тут виляем? Все равно корабля нет. А на суше нам бы лучше думалось, отчего мы оказались в лодке и куда делся «Летучий», правда?