Дорога в Царьград

- Евгений Максимович, попросите кого-нибудь из слуг графа проводить меня к нему.

Я молчал, обрывки мыслей кружились в моей бедной голове. Через несколько минут слуга открыл дверь в комнату, и произнес: - Ваше сиятельство, это к вам...

И я увидел немолодого человека среднего роста, с небольшой седоватой бородкой, одетого в странную пятнистую форму. Он протянул мне руку и представился:

- Капитан Тамбовцев, Александр Васильевич. - Честь имею. - Здравствуйте Николай Павлович! Простите меня за поздний визит, но то, что вы сейчас узнаете, изменит историю России и мира на много веков вперед!

   День Д+1, 6 июня 1877 года, 23:15, внешний рейд порта Варны, ТАКР "Адмирал Кузнецов".

   Турецкая крепость Карс была обречена. Дважды до этого - в 1828 и в 1855 годах русские войска уже занимали ее. В 1878 году она будет еще раз взята нами и присоединена к России, вместе с прилегающими к ней территориями. Карская область будеи находиться в составе Российской империи до 1918 года, когда большевики, выполняя условия Брестского договора, ее снова передадут Турции.

   Но пока в ней стоит турецкий гарнизон, возглавляемый Гуссейн-пашой. И где-то там, рядом затаился корпус Мухтар-паши, главнокомандующего турецкой армии на Кавказе. Наши штабисты планируют нанести этой ночью два авиаудара, которые покончат, как с крепостью Карс, вместе с ее гарнизоном, так и с корпусом Мухтар-паши, и им самим. Аналитики СВР заявили, что этот самый паша может стать нашей головной болью в послевоенный период в качестве претендента на трон и полевого командира, действующего в духе незабвенного Шамиля Басаева. По общему мнению этот персонаж должен быть вычеркнут из списка живых, дабы он не начал смуту после ликвидации Османской империи. Ну, и конечно, не вредно будет сократить его аскеров, а на оставшихся в живых навести должный страх и трепет.

В полдень с палубы "Адмирала Кузнецова" стартовал одиночный Су-33. На внешних подвесках он нес только четыре пятисоткилограммовых ПТБ и подвесной комплект фотоаппаратуры. Маршрут его был проложен через Сухум, Батум, Эрдоган, Карс, Баязет, затем разворот, и полет до Эрзерума.

   Сияющую металлом точку в небесах, за которой разматывалась мохнатая белая нить инверсионного следа, видели и русские солдаты и турецкие аскеры. Слухи о том, что утром произошло под Баязетом, еще не успели дойти до главных сил русской и турецкой армий в Закавказье, но полет "сушки" видели многие. Генерал от кавалерии Михаил Тариэлович Лорис-Меликов приложив ладонь ко лбу, долго разглядывая НЕЧТО, рассекающее небеса на недосягаемой высоте. Так и не решив - что же это было, он продолжал наблюдать за непонятным явлением до тех пор, пока яркая точка не скрылась на горизонте, а небо над головой не оказалось расчерченным на две половины белой дорожкой.

   Глубоко вздохнув, генерал ушел в штабной шатер писать донесение Главнокомандующему Кавказской армией Великому Князю Михаилу Николаевичу. Это было не единственное подобный документ. По пыльным горным дорогам в ставку командующего Кавказской армией скакали курьеры с донесениями о непонятном небесном явлении.

   У турок творилось примерно тоже самое. На Мухтар-пашу обрушился шквал сообщений о таинственных небесных знамениях. У турецких аскеров ведь тоже были глаза. А сам паша отнесся к этой новости пренебрежительно, считая что "трусливые шакалы всегда ищут повод, чтобы отступить перед русскими собаками". Но времени у него совсем не оставалось. Воздушный разведчик обнаружил лагерь его корпуса у селенья Зивин...

   И именно по этому лагерю и было решено нанести первый удар кассетными бомбами в составе всей авиагруппы "Адмирала Кузнецова". Затем она должна была вернуться, дозаправиться, подвесить ОДАБ-500, и ударить по крепости Карс, которая, конечно, никуда убежать не могла.

   Началась подготовка к нанесению удара, штурман группы рассчитывал последовательность взлета, и формирование ударного ордера. Его работой было также рассчитать необходимое для выполнения данного задания количество топлива и неприкосновенный резерв. Вооруженцы подвешивали к боевым машинам бомбы, а техники проверяли работу всех систем. Очень, очень давно авиагруппе "Кузнецова" не доводилось поднимать разом все наличные самолеты. А только за эту ночь подобное предстояло сделать дважды.

Но вот наступило время старта - 23:00. Первым от палубы оторвался одиночный Су-33 под управлением майора Коломенцева. Его задачей было, используя разведывательное оборудование, с большой высоты наводить на цели ударные Су-33 и МиГ-29. Вслед за ним, один за другим на взлет пошли самолеты первой ударной тройки под командованием командира авиакрыла подполковника Хмелева. Он уже водил сегодня утром ударную тройку под Баязет. В анналы истории тот авианалет уже попал, как "Бойня на Байской дороге". Сейчас же предстояло проделать то же самое, но в более значительном масштабе.

Ночь. Спят в своих шатрах турецкие аскеры, уставшие после изматывающего дневного марша. Но не спит Мухтар-паша. Заняв своими войсками позицию за глубоким оврагом, он ждет - придет ли русский генерал Лорис-Меликов. Он не может не прийти, поскольку силы Мухтар-паши угрожают его войскам осадившим неприступный Карс. Но овраг непроходим для русской кавалерии, да и пехоте нелегко будет его пройти. Паша доволен - завтра-послезавтра по дну оврага потекут ручьи, но не воды, а крови неверных собак. Наверху назойливо зудит комар. Не найдя в плотном шатре зловредное насекомое, Мухтар-паша выходит на улицу. Высоко в небе ползет яркий светлячок, надоедливое гудение исходит от него.

Паша не знает, что истекают последние мгновения его жизни, и на спящий турецкий лагерь со скоростью звука, в полном безмолвии накатывается строй истребителей-бомбардировщиков. Выпущены тормозные щитки, двигатели на несколько секунд включились в режим реверса, пилотов бросило вперед на привязных ремнях, и на спящий турецкий лагерь пал гром. Эффект от обратного прокола звукового барьера дюжиной ударных самолетов на малой высоте - вещь страшная. Сотрясения воздуха не выдерживают барабанные перепонки.

   Но это еще не все. Самолеты резко сбросили скорость. Со сверхзвуковой, до пятисот-четырехсот километров в час. Самое то для прицельного бомбометания. Густой дождь кассетных бомб, раскрывающихся на высоте двести метров. По земле из конца в конец лагеря катится огненная волна, турецкие аскеры погибают, зачастую даже не успев выбраться из шатров. Им уже никогда не удастся ворваться в мирные селения армянского нагорья, или цветущие долины Грузии. Турецкий лагерь накрыла прилетевшая с неба смерть.

Генерала Лорис-Меликова разбудил далекий гром. - Неужели, началась гроза? Выйдя из шатра он с удивлением увидел чистое звездное небо над головой, и мечущиеся в районе Зивина зарницы. Наверное, действительно, настает конец света, - подумал генерал, - сначала НЕЧТО, летающее по небу, а теперь этот гром без грозы.

   Четыре часа спустя, ночную тишину над Карсом взорвал страшный грохот. Он был похож на удары по чудовищной величины турецкому барабану. Из шатров в русском лагере высыпали все - от генерала Лорис-Меликова, до самого последнего нижнего чина.

   То, что происходило в Карсе напомнило генералу картину художника Карла Брюллова "Последний день Помпеи". Крепость превратилась в Везувий. То, что с ней происходило, не было похоже на самую жестокую орудийную бомбардировку, даже если бы в ней участвовало несколько тысяч осадных орудий.

   Возвышающаяся над долиной неприступная цитадель была охвачена огнем и пламенем. От страшного грохота хотелось зарыться, спрятаться под землю. Земля ходила ходуном... Даже русские войска, которые были только зрителями этого жуткого спектакля, пришли в ужас от увиденного. А каково же было туркам?..

   Малые форты, вынесенные на равнину, тоже подверглись бомбардировке и вскоре превратились в груды битого кирпича. Досталось турецким укреплениям и на том берегу реки. Приглядевшись, генерал заметил в лучах луны, и отблесках пожара, смутные тени, молниями пронзающие небеса над Карсом. После каждого их пролета ослепительные вспышки и тяжкий грохот возвещали о том, что еще одна позиция турецких войск перестала существовать.

Адское пламя полыхало над Карсом около четверти часа. Потом все стихло, и только огненные языки освещали окрестную долину. Крепости Карс больше не существовало. Остатки турецкого гарнизона, бросив в развалинах раненых и убитых, в панике помчались в русский лагерь сдаваться в плен. Они в ужасе падали на колени перед урусами, моля спасти их от огня, выплеснувшегося из преисподней, который, появившись по зову колдунов неверных, пожрал тысячи правоверных. Замок, запиравший ворота пути в Анатолию, был сбит одним богатырским ударом.

   6 июня (25 мая) 1877 года. Ночь. Плоешти. Дом генерал-адъютанта графа Игнатьева.

   Капитан Александр Тамбовцев.

   Получив приглашение от слуги, я вошел в комнату. За столом сидели двое: майор Леонтьев, и хорошо знакомый мне по фотографиям легендарный разведчик и дипломат, генерал-лейтенант Николай Павлович Игнатьев.

   Я вежливо поклонился, и представился: - Капитан Тамбовцев, Александр Васильевич. Честь имею. Здравствуйте Николай Павлович!

   Граф был взволнован, хотя и старался скрыть свои чувства. Я его прекрасно понимал - вот так, из ниоткуда, вдруг появляются люди, которые знают все, что произойдет на этом свете на сто с лишним лет вперед. К тому же эти люди походя захватывают столицу огромной империи, берут в плен султана. Этим поступком они перемешивают все фигуры на европейской, да и не только европейской, политической шахматной доске. Как опытный дипломат, Игнатьев привык считаться с существующими реалиями, и поэтому, крах этих реалий вызывал у него что-то вроде легкой паники.

   - Скажите, господин капитан, кем вы были в вашем времени, - неожиданно спросил у меня Игнатьев.

Я усмехнулся. - Николай Павлович, наша с вами профессия еще не скоро станет ненужной. Разведчики были, есть и будут. Я занимался внешней разведкой, изучая возможности наших потенциальных врагов. Поверьте мне, и в XXI веке у России будет немало противников, мечтающих с ней покончить.

   - Что вы намерены делать дальше? - Спросил у меня Игнатьев. - От Евгения Максимовича я уже узнал, что вами освобожден от турок Константинополь, и мой подчиненный, поручик Никитин, назначен его военным комендантом. Скажу прямо, мне очень приятно то, что именно он стал хозяином, хотя, конечно, временным, старинного Царьграда.

Я решил пошутить, - Николай Павлович, в знак этой победы, в которую ваш подопечный тоже внес свой вклад, причем, немалый, мы согласны, чтобы он, как легендарный князь Олег, прибил к воротам бывшей столицы Византии свой погон.

   Ну, а если говорить серьезно, то планы наши одним Константинополем не ограничиваются. По дороге сюда наши корабли уничтожили военно-морскую базу турецкого флота Варну. Два отряда наших кораблей отправились добивать турецкий флот, спрятавшийся от неминуемой гибели в портах Черного моря. На очереди - Сулин и Батум. А насчет Варны - вот, Евгений Максимович, своими глазами видел, как это все было проделано...

   Сидевший за столом, и внимательно слушавший нашу беседу майор Леонтьев, кивнул, и от себя добавил, - Блестящая победа... Всего какой-то час обстрела из ваших корабельных чудо-орудий, и ни кораблей, ни укреплений в Варне не осталось...

   Я продолжил. - Сегодня рано утром наши боевые летательные аппараты тяжелее воздуха - самолеты - совершили боевой вылет в Закавказье. Бомбо-штурмовым ударом разгромлена и обращена в бегство группировка турецких войск под командованием Фаик-паши, которая собиралась напасть на отряд русских войск, вышедших из крепости Баязет. Полковник Пацевич опрометчиво вывел из крепости свой отряд навстречу десятикратно превосходящим силам турок. Но теперь, я думаю, что к Баязету побоится приблизится хотя бы один турецкий аскер или курдский бандит.

   Кроме того, на эту ночь нами запланированы два массированных авианалета на Закавказье. Их цели - лагерь турецкого командующего Мухтар-паши, и крепость Карс. Думаю, где-то между обедом и ужином в Ставку придет телеграмма Великого Князя Михаила Николаевича с описанием всех этих событий. Можно смело сказать, что после этого русским войскам на Закавказском театре боевых действий будет просто нечего делать. Ну, если только гонять по горам шайки разбойников.

   Господа, перед вами открыт путь на Антиохию, Дамаск и Иерусалим. Места, по которым ходили Иисус Христос и апостолы. Мы, конечно, далеко не крестоносцы, но надо не упустить открывающихся перспектив.

   Николай Павлович, я думаю, что и здесь, на Балканах, и на Ближнем Востоке, время владычества Османской империи закончилось. "Больной человек на Босфоре" умер... Пора думать о том, как поделить его наследство.

   Граф Игнатьев, слушавший, как завороженный мои слова, встрепенулся. Лицо его озарила усталая недоверчивая улыбка. Я понимал его - что еще должен чувствовать человек, у которого неожиданно сбылись самые сокровенные мечты. Так неожиданно, что даже и не верится.

- Александр Васильевич, голубчик, честное слово, вы сообщили мне такое, чего я не мог пожелать даже в самых смелых своих мечтах! - Какая радость для всех русских людей! Но вы правы... Как часто так случалось, что Россия выигрывала войны, но проигрывала мир. - Как в вашем времени закончилась эта война?

   - Николай Павлович, война в наше время закончилась на следующий год полным поражением турок. Доблестные российские войска после кровопролитных боев взяли Плевну, окружили и принудили к капитуляции турецкую армию при Шейново, вышли к Адрианополю, и к Мраморному морю. В местечке Сан-Стефано, вам оно должно хорошо быть известно, турки подписали мирный договор, очень для нас выгодный. Кстати, автором этого мирного договора были вы, Николай Павлович.

   Однако наши заклятые друзья - британцы и австрийцы, с помощью ваших недругов - имена их вам хорошо знакомы... - Игнатьев кивнул, и лицо его стало мрачным, - так вот, все вместе они добились того, чтобы в Берлине был созван конгресс, на котором Россию фактически лишили всех ее завоеваний. При этом ваши недруги приложили все усилия, чтобы не допустить вас на этот конгресс. Германский император даже объявил что-то вроде ультиматума -- Если в среди членов русской делегации будет граф Игнатьев, то Германия откажется участвовать в этом конгрессе. Придворные интриги для ваших недругов оказались дороже крови, пролитой нашими воинами на поле брани. Честь России подверглась унижению в Берлине.

   - Мерзавцы! - Воскликнул Игнатьев, - этого старого рамолика Горчакова и "вице-императора" Шувалова на пушечный выстрел нельзя подпускать к российским иностранным делам... Жаль, что Государь им верит...

   - Николай Павлович, - я думаю, что доверие императора к названным вами лицам станет меньше, когда мы познакомим его с документами и письмами, которые подтвердят тот факт, что для этих господ так называемые "общеевропейские интересы" дороже интересов России. И что совершенные им поступки в будущем пойдут во вред нашей внешней политике, и чести нашей державы...

   - А у вас есть такие документы? - с волнением спросил меня Игнатьев.

- Есть, но, конечно, не сами документы, а их копии. Сами понимаете, корабли - не плавучие архивы, и подлинники с собой не возят. Но в наших компьютерах - это такие машины, которые могут хранить огромный по объему архив - есть такое, что поможет нашей дипломатии избежать многих роковых ошибок.

   - Неужели вы действительно так много знаете? - спросил меня Игнатьев.

- Действительно... - Ответил ему я, - назову вам только одну фамилию, и вы поймете, что наши знания достаточно велики. - И я произнес, - Павел Паренсов, он же - Пауль... Продолжать?

- Достаточно, капитан, - Игнатьев с интересом посмотрел на меня. - А вы и вправду можете заглядывать в будущее?

   - Можем, ответил ему я, только ваше будущее - это наше прошлое. Только теперь мы его попытаемся изменить. Но для этого мы, точнее, наш официальный представитель, должен встретиться с Государем. Не далее как завтра вечером, послезавтра утром до европейских столиц дойдут известия о захвате Проливов. С того момента начнется жесточайшая бомбардировка нашего МИЛа дипломатическими нотами. Смею вас заверить что как минимум Британия и Австрия будут угрожать России войной.

   Исходя из сего, вы, Николай Павлович, прекрасно понимаете, что встреча наших представителей с Государем должна быть тайной, как и то соглашение, которое там будет достигнуто. О том, что в международную политику вмешались пришельцы из будущего, должны знать лишь самые доверенные люди.

   - Это я понимаю, - задумчиво ответил мне Игнатьев, - завтра, точнее, уже сегодня, я назначен дежурным генералом к императору. Я постараюсь найти минуту, чтобы шепнуть Государю пару слов.

   - Поторопитесь, Николай Павлович, будет крайне неудобно, если государь узнает о произошедшем последним из европейских владык. А он должен был первым. Я думаю, что встречу организовать будет не так сложно. Дело в том, что глава нашей делегации, полковник внешней разведки Антонова Нина Викторовна - женщина.

- Как женщина! - вскричал Игнатьев, - дама - в чине полковника!

   - Не надо так кричать, Николай Павлович, хочу вам напомнить, что нас с вами разделяет более ста лет. И за это время многое в нашем мире изменилось. К тому же, смею вам напомнить, что в России была женщина, которая носила звание полковника Преображенского полка. Это была императрица Екатерина Великая. И поверьте мне, ни у кого из ее современников не пришла бы в голову мысль о том, что зазорно ей подчиняться, женщине - полковнику... Я думаю, что когда вы поближе познакомитесь с Ниной Викторовной, ваше мнение о ней изменится.

   - Так как же вы хотите познакомить вашу мать-командиршу с императором? - спросил у меня Игнатьев, - Да еще так, чтобы наш двор, полный англоманов и франкофилов, ничего не заподозрил.

- Довольно просто. Даже в нашем будущем хорошо известно, что государь-император Александр Николаевич был, как бы сказать помягче, большим донжуаном. Мы, точнее, вы, сообщите всем, что из далекой страны приехала женщина, которая мечтает познакомиться с Государем поближе. Я думаю, что все поймут. Проведете ее в резиденцию, под плащом с капюшоном, как это обычно делается. Вот и все.

   - Гм, в вашем предложении, действительно, что-то есть... Надо его как следует обдумать. - Игнатьев достал из жилетного кармана часы, и посмотрел на циферблат. - А, все равно, поспать мне сегодня не удастся... Да и вряд ли бы я уснул после всего от вас услышанного... Капитан, вы не против продолжить нашу беседу?

   Получив от меня согласие, граф Игнатьев позвонил в колокольчик. Вошедшему слуге он приказал - Три кофе, крепчайших, по-турецки, - и заговорщицки подмигнул мне. - Вы не против того, чтобы пригласить к нашему позднему чаю Цесаревича Александра Александровича, с которым я состою в большом приятельстве?

   Я посмотрел на часы, - Ваше сиятельство, действительно, уже пятнадцать минут третьего ночи. Наверняка Цесаревич, устав с дороги, давно уже спит. Да и нет в нашей встрече пока особой срочности. Как в народе говорят - утро вечера мудренее...

   - Ах, так, жаль, так жаль! - граф Игнатьев с сожалением глянул на колокольчик. - Наверное, вы правы - это дело может и подождать до утра.

   6 июня (25 мая) 1877 года. Ночь. Плоешти. Дом генерал-адъютанта графа Игнатьева.

   Капитан Александр Тамбовцев.

   Мы втроем с наслаждение прихлебывал настоящий турецкий кофе. Потом, когда в уставших за эти бурные сутки мозгах немного прояснилось, граф неожиданно спросил:

- Александр Васильевич, а где вы, и ваши люди остановились в Плоешти?

- Пока нигде, Николай Павлович, мы только что прилетели и, как говорится, попали с корабля на бал.

   - Так-с, - сказал Игнатьев, - это непорядок. Евгений Максимович, я попрошу вас взять моего слугу, и завтра поутру отправиться с ним к квартирьеру, попросить предоставить жилье, на... Сколько у вас человек? - Спросил он у меня.

   - Считая со мной, и с уважаемым Евгением Максимовичем - чуть больше двух десятков бойцов.

- Придется вам пожить в спартанских условиях, сейчас в Плоешти тесновато, и хоромы я вам не обещаю.

   - В тесноте, да не в обиде, Николай Павлович. Мы люди ко всему привычные, было бы куда прилечь, а остальное - уже сибаритство.

   Игнатьев нацарапал карандашом несколько строчек на листке бумаги, и передал его майору Леонтьеву.

- Господин майор, договоритесь с квартирмейстером о постое, приведите в отведенное вам помещение всех, сопровождающих Александра Васильевича. А пока отдыхайте. Завтра вам рано вставать. Мой слуга постелет вам в гостиной. Спокойной ночи!

Когда Леонтьев ушел, Игнатьев повернулся ко мне, и хитро улыбнувшись, сказал: - А вот теперь мы побеседуем с вами, капитан, без посторонних, с глазу на глаз.

   - Всегда готов к откровенному разговору, господин генерал, - ответил я Игнатьеву, давно уже разгадав его незамысловатую хитрость по удалению "третьего лишнего".

   - Александр Васильевич, скажите, каковы ваши дальнейшие планы? От вашего ответа будет зависеть многое.

   - Николай Павлович, не стану вас обманывать, мы не собираемся вместе с отвоеванными нами территориями бывшей Османской империи, становится частью Российской империи. Мы хотим быть самостоятельным государством, естественно, дружественным и союзным России.

Граф Игнатьев внимательно посмотрел на меня, потом встал, прошелся по комнате, снова сел на стул и, взяв из шкатулки толстую "гавану", срезал ее кончики. Потом он прикурил от свечки и, затянувшись, задал следующий вопрос: - Александр Васильевич, а почему вас так пугает российское подданство. Ведь вы русские, наши потомки, и вполне естественно было бы, чтобы вы, как блудные сыновья, вернуться под отчий кров.

   - Николай Павлович, мы с вами сегодня договорились быть откровенными. Поэтому, я укажу вам на причину, по которой мы не готовы стать одной из российских губерний. И эта причина - наличие в российской империи монархической формы правления.

   Увидев, что Игнатьев после этих слов насторожился, я постарался его успокоить:

- Нет-нет, Николай Павлович, вы не подумайте. Мы считаем, что в настоящее время монархия - единственно возможная для России форма правления. Что такое "демократия", и в какую диктатуру может выродиться "народоправие", мы насмотрелись в наше время вдоволь. Скажу вам, милейший Николай Павлович, у наших людей стопроцентная "прививка" против радикалов - демагогов.

   Беда монархии в том, что от личности монарха очень часто зависит судьба его подданных. Зная по нашим историческим материалам о том, что происходит сейчас в России, мы не уверены, что государь Александр Николаевич всегда самостоятелен в принятии им решений.

- Александр Васильевич, вы имеете в виду?..

   - Да, Николай Павлович, я имею в виду особу, которая через сорок дней после смерти государыни Марии Александровны, заставила царя пойти с нею под венец. И мы хорошо знаем о тех, кто постоянно бывает в покоях княжны Юрьевской. - Услышав эту фамилию, Игнатьев нахмурился, хотел что-то сказать, но потом махнул рукой, и промолчал...

- Уважаемый Николай Павлович, - продолжил я, - нас не очень беспокоят амурные увлечения государя. Как мужчина, я понял бы его. Опасно то, что княжна Юрьевская уговаривает царя, и практически его уже уговорила, короновать ее, и признать наследником не всеми уважаемого нами Александра Александровича, а юного Гогу Юрьевского.

   Игнатьев возмущенно взмахнул руками - Да быть этого не может!

   - Может, Николай Павлович, может. И это все при том, что в нашей истории меньше чем через четыре года государя не стало...

   - Он умрет? - воскликнул изумленный Игнатьев.

   - Его злодейски убьют те, кого у нас называют террористами, а у вас - нигилистами, - сказал я. - В той истории императором станет цесаревич Александр Александрович, а вот во времени, в котором появились мы, все пойдет по-другому.

   Вполне возможно, что силы, вознамерившиеся подчинить нас, если, конечно, мы будем одной из губерний Российской империи, смогут это сделать. Они могут так же убить и цесаревича. На трон, в обход всех сыновей от первого брака, взойдет малолетний Гога Юрьевский, регентшей при нем станет его мать. А мы знаем, что эта особа падка на подарки, и поверьте нам, иностранные державы, в первую очередь, Британия, не пожалеет миллионы для того, чтобы нейтрализовать нашу эскадру, и овладеть нашим оружием. Мы, естественно, сделать это откажемся, и на просторах Российской империи начнется новая Смута, по сравнению с которой Смута времен Лжедмитрия покажется детской шалостью.

   - Это ужасно! - воскликнул Игнатьев. - Надо немедленно предупредить об опасности Государя.

- Он будет предупрежден полковником Антоновой, она взяла с собой документы по делу "1-го марта". Но взамен арестованных злодеев появятся новые. Вполне возможно, что они будут лучше подготовлены, да и к тому же, вооружены и обучены на британские деньги.

   - Что же вы предлагаете, - немного успокоившись, спросил у меня Игнатьев.

   - Николай Николаевич, я предлагаю то, что, собственно, совсем недавно вы предлагали мне. А именно - встретиться с цесаревичем. В нашей истории он оказался правителем честным, строгим и умным. Народ дал ему прозвище "Миротворец".

   - А что вы хотите предложить ему? - Игнатьев задумался, тщательно взвешивая все за и против моего предложения.

   - Мы хотим его познакомить СО ВСЕМИ ДОКУМЕНТАМИ, подчеркиваю, СО ВСЕМИ, в которых подробно описано будущее, которое было нашим прошлым. Я думаю, что Александр Александрович извлечет от полученной о нас информации много полезного для себя.

- А Государя вы, разве, не желаете проинформировать о будущем в полном объеме?

- Николай Павлович, голубчик, скажите, только честно, а вы уверены в том, что информация, в полном объеме полученная от нас Государем, не станет через какое-то время известна недругам России?