Помоги проекту - поделись книгой:
Майор выключил свой ящик, и предложил султану встать, и следовать за ним. Абдул-Гамид, как завороженный, вышел из каюты. Они шли по освещенным неживым светом коридорам, поднимались по крутым трапам, потом снова шли по бесконечным лабиринтам переходов. Абдул-Гамид уже начал было думать, что его вечно будут водить кругами. Вот открылась еще одна дверь, султан сделал шаг за порог, и зажмурился. Глаза его уже успели отвыкнуть от яркого света утра.
Пахло морем, и противно кричали чайки. Он открыл глаза, и с ужасом отшатнулся. Перед ним расстилался хорошо знакомый ему залив Золотой Рог. Только вместо приземистых броненосных фрегатов и корветов флота Блистательной Порты, залив был забит странными кораблями, покрашенными в темно-серый цвет, с андреевскими флагами, развевающимися на их мачтах. А корабль, на котором находился султан, был такой огромный, словно стамбульская мечеть Сулейманийе. На его палубе стояли те самые огромные железные стрекозы, и, похожие на наконечник копья, аппараты, с крыльями скошенными, словно у ласточки в полете.
Ноги у султана подкосились, и он мешком опустился на палубу. Будто во сне он смотрел на то, как проклятые гяуры перекатывают по палубе корабля-гиганта с помощью самодвижущихся повозок свои летательные аппараты, как какие-то огромные механизмы опускают их вниз, в трюм корабля, а другие стрекозы, похожие на летающих головастиков, взлетают с палубы корабля, и кружат над городом, бывшим когда-то столицей его империи.
- Эффенди, вам плохо? - Наклонился над ним майор Османов.
- Майор, что ЭТО?! - Опираясь на чужую руку Адбул-Гамид неуверенно встал, дрожа, как больной ребенок. - Скажите, откуда вы? - Надеюсь, что вы пришли в наш мир не из "Саккара", или, как у вас, у неверных, говорят, из "Преисподней"...
- Ну, во-первых, эфенди, - майор поддержал обмякшего экс-султана, - я не неверный, как вы изволили выразиться, а истинный правоверный мусульманин, читающий намаз пять раз в день. К тому же я совершил хадж, и имею право носить зеленую чалму... А что касается вашего вопроса, то мы пришли не из Саккара, а из будущего...Мы перенеслись в ваше время из 2012 года... Хотя это еще как посмотреть, что страшнее, ад или то будущее... - Майор склонился к уху Абдул-Гамида. - Ответьте нам эфенди, как правоверный мусульманин, могли бы мы оказаться здесь без воли Всевышнего?
- Хорошо, - с мукой в голосе выкрикнул бывший султан. - Всевышний пожелал нашей гибели, и как говорят попы франков - неисповедимы пути господни, но, скажите мне, почему вы, майор, правоверный и хаджи, служите этим гяурам?
- А потому, что сказал Пророк, что самый близкий к тебе из тех, что почитает Книгу, это тот, кто верует в Христа. Или вы, эфенди, готовы опровергнуть меня? - Абдул-Гамид промолчал. - Ваше бывшее величество, за все время пока мусульмане живут в Российской Империи под властью христиан, не было ни одного раза, когда христиане резали мусульман. - Ни одного! Блистательная Порта же пролила такие реки крови единоверцев моих друзей, что когда я вспоминаю об этом, мне становится стыдно, что я родился турком, и что я мусульманин. Ибо Всевышний определил каждому народу свое правоверие, и что хорошо для турка, не годится для русского, и наоборот. Но мы, турки, утопили нашу веру в крови и грабежах. И я решил, что будет достойно служить Властителю России, доброму и милосердному, не делящему своих подданных на христиан и мусульман.
- Я все понял, обреченно прошептал султан. - Аллах наказал нас, турок, за все зло, что мы сотворили за долгие годы владычества над другими народами...
Он повернулся к своему надзирателю и тихо спросил:
- Майор, как вас зовут? - Надеюсь, не Иван или Константин?..
- Нет, эффенди, у меня простое турецкое имя, Мехмед, улыбнулся тот в густые черные усы.
- Хаджи-Мехмед, проводите меня в мою каюту. - Абдул-Гамид опустил голову и, немного помолчав, продолжил: - Мне хочется немного побыть одному и подумать. - Впрочем... Я буду рад, если вы вечером зайдете ко мне.
- Эффенди, обязательно зайду. - Кивнул майор Османов. - Я считаю, что нам еще с вами предстоит о многом поговорить.
В ночь на 25 мая новый командующий нашим гарнизоном подполковник Пацевич запланировал провести дальнюю рекогносцировку Байской дороги. Выступили мы глубокой ночью. Было всего три часа, когда я торопливо попрощавшись с моей ненаглядной супругой, сбежал вниз к своим ставропольцам. По пути забежал к доктору Сивицкому, и попросил позаботиться о любимой Сашеньке, если что... Ну, надеюсь, вы понимаете...
Сейчас, когда здесь уже началось лето, и стоит ужасная жара, все стараются передвигаться только по ночам. Вот так и мы, в темноте, построились и вышли за ворота цитадели. Мы - это сборный отряд из трех рот пехоты Ставропольского полка и одной роты Крымского, а также семь сотен казаков и конного ополчения.
Верста за верстой оставались позади, наши солдаты упорно шагали в гору, поднимая тучи пыли. Противу все правил, подполковник Пацевич не выслал кавалерию в дальний дозор на несколько верст вперед, а держал ее в одной линии с пехотой. Я не понимал, почему такой опытный командир пренебрегает элементарными мерами предосторожности. Ведь недалеко и до беды.
Скоро рассвело. На семнадцатой версте нашего многотрудного пути перед нами показались конные разъезды курдов. Казаки вступили с ними в перестрелку, и курды легко отступили дальше по дороге, заманивая наши войска вслед за собой, навстречу опасности. Командующий нами безумец вел отряд прямо в пасть льву, и никто не мог возразить ему.
На восемнадцатой версте впереди показались густые массы курдской кавалерии, за ними засинели мундиры аскеров регулярной турецкой армии. Наш отряд встал. Почувствовав нерешительность подполковника Пацевича, курдская кавалерия пошла на сближение. Они, как шакалы, атакуют только тогда, когда чувствуют слабость жертвы.
Над нашими головами засвистели пули. Вот рядом со мной отчаянно вскрикнул смертельно раненый солдат, - Матерь Божья, Спаси и Помилуй нас, - мои губы шептали молитву, а сам я тем временем выстраивал моих ставропольцев в цепь. Только бы не показать слабину, не сдаться перед лицом неумолимой смерти. Наверное сегодня все мы погибнем, ведь турок почти вдесятеро больше чем нас. Но даже погибать надо так, что бы нашим родным и близким потом не было стыдно за нас...
Пули засвистели все чаще и гуще. Шаг за шагом наш маленький отряд начал отступать обратно к крепости. Те самые восемнадцать верст, которые мы прошли по этой дороге делали наше спасение почти невозможным. Вглядываясь в ряды накатывающихся на нас курдов, я случайно заметил в небе над ними яркую точку. Будто прорезалась на небе запоздалая звезда, или сверкнул солнечный блик на полированном металле. Я протер глаза, дрожащими руками вытащил из футляра подзорную трубу, и направил ее в нужном направлении.
Плывя по безоблачному небу, к нам приближались НЕЧТО, похожие на огромных птиц. Острые клювы, тонкие металлические крылья, раскинутые по сторонам. Я не мог понять - могло ли ЭТО быть делом рук человеческих, или крылатое чудовище было создано потусторонними силами? - И кому будут помогать эти металлические птицы? - Может быть они летят на погибель нам, а может и во спасение? - Вот приземлятся, и начнут клевать наших солдатиков своими железными клювами?
Я опустил подзорную трубу и перекрестился. Потом огляделся по сторонам. Пока я ломал голову о происхождения этих летающих чудовищ, курды ослабили обстрел наших войск, и начали оборачиваться назад. Они тоже увидели приближающихся железных птиц. А те, опустив свои клювы к земле, начали падать примерно туда, где по нашим расчетам располагалась ставка турецкого паши, командовавшего атакующими нас войсками.
Наши солдаты не прекращая стрельбы, начали громко молиться, призывая на помощь Георгия Победоносца, Николу Угодника, Матерь Божью, и самого Господа нашего Иисуса Христа.
Из-под крыльев железных птиц отделилось черные маленькие точки... Мгновение спустя ставка турецкого паши окуталась дымом и пылью... Когда дым рассеялся, я увидел, что место, совсем недавно заполненное всадниками в ярких нарядных одеждах, теперь завалено человеческими и конскими телами. Уцелевшие испуганные турки удирали во весь опор, яростно нахлестывая своих скакунов.
Солдаты наши при виде всего этого в едином порыве вскричали Ура! и, славя и Господа Нашего и Пресвятую Богородицу, а также Государя императора, приготовились ударить в штыки. Ибо при виде такой помощи с небес уныние прошло, превратившись в воодушевление. Но, как оказалось, чудесные железные птицы еще не закончили свою работу.
Выровнявшись над землей, подобно ласточкам или стрижам, они помчались нам навстречу. А за ними исчезали в клубах разрывов отборные турецкие батальоны. - Господи, вот кем становятся в твоем царстве праведники военного сословия - боевыми ангелами, предназначение которых - помогать нашему воинству в битве с силами зла.
Курды, видя приближающихся посланцев небесной рати, брызнули во все стороны, как испуганные воробьи. Но это им мало помогло. С ужасающим грохотом железные птицы промчались над моей головой, и мне показалось, что я на мгновение оглох. Прямо передо мной в клубах пыли катались по земле и бились в судорогах раненые курдские лошади, изломанными куклами валялись тела убитых. Никто из моих солдат не пострадал, смертоносный дождь прекратился примерно в двухстах шагах от нашей цепи.
Я обернулся, и увидел, как высоко в небе, оставляя за собой тоненькие белые следы, железные птицы закладывали красивый разворот, подобно голубям из моего детства. Я так до конца не мог решить, дело ли это рук человеческих, или все-таки Промысел Господний. Но вскоре мне стало не до этого, потому, что воздушная атака на турецкий отряд повторилась, и супостат бежал туда, откуда пришел, причем со всей поспешностью.
Все офицеры обратились к подполковнику Пацевичу, сказав ему, что надо немедля отступить в крепость, и приготовиться к обороне. Ибо ужасной гибели нам удалось избежать только благодаря помощи Небесных Сил. И не смилуйся над нами Георгий Победоносец, не пришли на помощь своих крылатых воинов, то лежать бы нам всем мертвыми в горячей пыли этой дороги. Ибо мы были уверены, что ни один русский солдат или офицер не сдастся врагу, даже под страхом самой страшной смерти.
Слова наши оказались пророческими... Прогнав турок и немного покружив над нашими головами, небесные воины улетели на запад, в сторону Стамбула.
Удрученный своим былым безрассудством и прекращением помощи небес, подполковник Пацевич дал команду отступать к крепости со всей поспешностью, что и было проделано без особых приключений.
В два часа пополудни наш усталый отряд уже входил в ворота цитадели. Я снова увидел мою ненаглядную Сашеньку, такую милую в уборе сестры милосердия. Благодаря столь своевременному вмешательству мы все отделались легким испугом, а ведь дело могло кончиться значительно хуже.
Глава 7 (граф Игнатьев)
Мы вылетаем в ночь, оставляя позади разгромленный и сгоревший порт Варны. В полутьме видно, как еще тлеют обломки турецких корветов, и чадят воронки на том месте, где раньше стояла турецкая береговая батарея.
Эсминец "Адмирал Ушаков", вместе с БДК "Калининград" примерно полтора часа назад ушел дальше в сторону устья Дуная. Есть там такое местечко - Сулина. А на торговых судах, стоявших на якорях в гавани Варны, вовсю хозяйничают наши морпехи и греческие призовые команды. Те турецкие матросы, кто рискнул оказать им сопротивление, уже успокоились навечно, получив пулю в лоб или удар ножом в сердце. Нашлись смельчаки, которые сиганули за борт, и теперь вплавь добирались до берега. Впрочем, болгары, столпившиеся у кромки воды, встречали их не хлебом и солью, а кое-чем повнушительнее. Чем-то, типа дубин и камней. Негостеприимно, однако, и не толерантно.
А греки, издаля смахивающие на шайку Джека-Воробья, проводили на палубах призов "селекцию". Тех моряков, кто показывал им нательные крестики, они не трогали. А тех, у кого не было наглядного доказательства принадлежности к христианскому вероисповеданию, греки, словно заправские грузчики, перекидывали через планширь, и отправляли за борт в одиночное плавание. Об умении плавать "выкидышей" они не спрашивали.
Майор Леонтьев, меланхолично прокомментировал увиденную нами картину: "Да-с, господа, сказывается многовековое соседство между двумя этими народами - посмотрите, как "горячо симпатизируют" греки туркам!".
Налюбовавшись вволю на "зачистку" призов, мы, переговорив с майором Леонтьевым, решили немного изменить план операции. Нашу "группу контакта" мы разделили на две части - передовую, и основную. В передовую вошли ваш покорный слуга, как руководитель группы, майор Леонтьев, как проводник, и капитан морской пехоты Хон с двумя отделениями своих головорезов - для обеспечения нашей безопасности. Вторая, основная группа, вылетит в Ставку царя по нашему сигналу. Группу эту возглавит полковник Антонова и капитан 1-го ранга Иванцов.
После разговора с полковником Бережным майор успел переодеться. Скажу прямо, выглядит он настоящим щеголем. Попросив обождать час, он послал гонцов - патруль морпехов - с запиской в свой дом. Очевидно, что в записке была какая-то особая пометка, потому что дворецкий майора, Генрих, исполнил просьбу своего шефа с максимальной быстротой. Старшему группы морпехов вскоре был вручен баул в котором находилось все необходимое для того, что бы его хозяин мог продолжить свое путешествие, на этот раз, как Макс Шмидт, богатый коммерсант из заморских САСШ.
Было немного смешно наблюдать, как Леонтьев косится на нашего капитана-корейца. Даже полковник Антонова не так его смутила. Ну, разве может кого-нибудь смутить женщина-полковник в стране, где три женщины-императрицы последовательно сменяли друг друга на троне?
А вот восточные народы здесь еще в диковинку. Хотя, чуть ли не треть княжеских фамилий Российской Империи считают себя выходцами из Золотой Орды. Был среди них даже калмыцкий хан Дондука-Омбу, который дал начало роду князей Дондуковых-Корсаковых.
Впрочем, пока еще Россия только-только начала проникать на Дальний Восток, Приморье, стараниями человека, к которому мы сейчас направляемся, присоединено к России семнадцать лет назад. Да и порт Владивосток заложен тогда же. Так что корейцы, японцы и китайцы здесь - пока еще экзотика.
Ой, а ведь не зря адмирал выбрал именно его для силового обеспечения контакта. Впрочем, как и полковника Антонову - в руководители миссии. Тут явно просматривается желание расширить кое-кому сознание даже без применения наркотических средств. Ну, а сам капитан Хон, как нельзя лучше соответствует народному образу гусара - потомка поручика Ржевского. "Врун, болтун и хохотун", да еще и вдобавок галантный "ходок" до слабого пола. Но это, что называется, в нерабочее время. Одевая камуфляж, он преображается в заправского головореза из которых, в общем-то, и состоят эти широко известные войска.
- Евгений Максимович, - шепнул я на ухо майору, - перестаньте смотреть так на нашего капитана, словно перед вами не офицер российской армии, а цирковая обезьяна. Право же, это просто неприлично. Он такой же русский, как и все мы, только с несколько экзотической внешностью. Не обращайте внимания на его лицо, и все будет нормально. Абрам Петрович Ганнибал внешность имел куда более непривычную для русского глаза, и ничего, со временем к нему все привыкли. И к нему, и к его потомкам. Так что, будьте воистину русским, смотрите не на лицо, а в душу.
- Я постараюсь, Александр Васильевич, - так же тихо ответил майор, - только вот пока... Ладно я, а вот в Ставке наши великосветские бездельники будут пялиться на него, как дикари на паровоз.
Но в еще больший ступор майора ввела полная экипировка бойцов морской пехоты. Темные ночные камуфляжи, бронежилеты, шлемы с ноктоскопами, их лица, разрисованные устрашающим макияжем, и куча разного вооружения и снаряжения, которым был обвешан каждый член группы сопровождения. Русские солдаты, вооруженные винтовками Крнка, выглядели на их фоне безоружными селянами. Кажется, до майора уже начало доходить - каким образом мы умудряемся истреблять врагов, не неся при этом практически никаких потерь. Да и жалости к османским воякам они особо не испытывают. А что их жалеть? - Турецкие душегубы ничем не лучше нацистских. И если у турок еще нет концлагерей, то и нацисты, как ни крути, не занимались поголовной резней целых народов, к примеру, армян, и не истребляли жителей целых городов по религиозному признаку. Взять к примеру Хиосскую резню 1822 года, когда по приказу капудан-паши Кара-Али турки вырезали почти все население 150-тысячного острова...
Все, вертолет готов к вылету, бойцы грузятся на борт. Последние пожатия рук и... Люк закрывается, палуба проваливается вниз. Майор летит первый раз в жизни, но старается не показывать своего страха. Он прикрыл глаза, и делает вид, что дремлет. Но я то вижу, как он весь напряжен, и с большим трудом сдерживает свои эмоции. К тому же, как мне кажется, его просто укачало.
На пути к Плоешти нас сопровождает пара "Ночных охотников", страхуя от всяких неожиданностей. Узкая скамейка вибрирует под нами, за иллюминаторами уже стемнело, и лишь звезды освещают наш путь к Ставку Российской армии. Курс вертолета специально проложен в обход населенных пунктов, и поэтому штурманы нашей группы могут ориентироваться лишь по приборам, да еще по радиомаяку "Кузнецова". Возможно, что наш полет контролируют и с вертолета ДРЛО, но нам об этом не известно.
В отличии от матово темной земли, в широкой ленте Дуная отражаются звезды. Еще немного, и мы на румынской стороне. Вот уже и окрестности Плоешти. Штурмана выбирают место для посадки, а пилоты аккуратно опускают свои машины между холмов верстах в трех от этого румынского городка, еще не успевшего стать "нефтяной столицей" Европы. Хотя добыча нефти здесь началась еще сорок лет назад. Здесь уже построен первый в Европе нефтеперегонный завод, и в этом году добудут 15 тысяч тонн нефти. Надо об этом помнить, и позднее, познакомившись поближе с румынским премьером Братиану, обговорить с ним вопрос о снабжении нефтепродуктами нашей эскадры.
Первое отделение морпехов, надвинув на глаза ноктоскопы, выскакивает из вертолета, и бесшумно разбегается по окрестностям, образуя периметр безопасности. С нами в город пойдут только четыре бойца, пятый - капитан Хон. А иначе это уже будет толпа, а не разведгруппа. Бойцы немного попрыгали на месте, проверяя, чтоб ничего из снаряжения не стукнуло и не брякнуло.
- Ритуал, - поясняю я удивленному майору, - последняя проверка того, насколько хорошо подогнана амуниция. В пути на них ничего не должно ни звенеть ни стучать. Будь перед нами, к примеру, не Ставка Государя, а лагерь какого-нибудь Измирского паши, то утром в этом лагере устали бы считать трупы турецких командиров и их аскеров.
- Свят, свят, свят... - Майор одергивает и поправляет свой щегольской костюм, потом крестится. - Ну, что-ж, Господа, с Богом, идемте...
В город мы вошли без проблем. Ну, разве же это препятствие - пикет из восьми солдат, сидящих у костра. Их глаза, ослепленные языками пламени, не заметили спецназовцев, проскользнувших мимо них на расстоянии всего десятка шагов.
Никакого уличного освещения, ни газового, ни электрического в Плоешти не было. Деревня, одним словом... О местонахождении дома, в котором остановился генерал-адъютант граф Игнатьев мы узнали у лакея одного из свитских, бежавшего по улице с запиской своего хозяина. Лакей оказался весьма осведомленным и разговорчивым. Он оживился, увидев в руке майора Леонтьева двугривенный, и довольно подробно рассказал, как добраться до дома "их сиятельства".
Получив монетку, он помчался дальше, а мы пошли вслед за майором, стараясь держаться в тени, и не привлекать ничьего внимания. У одного из внешне неприметных домиков он остановился, и постучал в дверь. Что-то негромко сказав вышедшему на стуке человеку, по внешнему виду - слуге богатого барина, он вошел в дом. Мы поняли, что именно здесь и остановился граф Игнатьев, генерал-адъютант царя, бывший посол России в Турции, и по совместительству - глава российской разведки на Балканском фронте боевых действий...
- Уф, только вчера я приехал в эту Богом забытую дыру, именуемую городом, а мне кажется, что я торчу здесь уже целую вечность. Перед этим почти две недели я ехал на поезде на юг с пересадками и приключениями. В вагоне моими соседями оказались генерал-адъютант, князь Борис Голицин, и еще дюжина человек из свиты Государя. Железная дорога, пыль и жара, невозможность как следует помыться, вызвали у меня раздражение кожи на голове и шее, так что по прибытию в Плоешти, я только и делаю, что моюсь с мылом и мажу кожу глицерином. Помогает мало, началось воспаление. Да и глаза опять стали побаливать.
Я расположился в предоставленной мне бедном румынском домике, и успел до вечера повстречаться со своими старыми друзьями-стамбульцами, дипломатами и не только. Ну, и переговорил кое с кем еще, чьи имена я называть не имею права, о тамошних делах. Информация, которую они мне сообщили, была весьма интересной, и я передам ее при первой же возможности Главнокомандующему, Великому князю Николай Николаевичу.
Как я узнал, наши войска уже в течение месяца готовятся к форсированию Дуная. Возможно, что это произойдет через какие-то десять дней, и начнется то, ради чего, собственно, мы почти год держим под ружьем огромную армию. Многие из царской свиты радуются, и считают, что мы разобьем неприятеля за две недели, максимум, за месяц. - Идиоты!
Хорошо зная турок, я предполагаю, что война затянется, как минимум, до осени, и будет стоить нам больших потерь. Господи, Спаси и Сохрани наших воинов от смерти, ран и болезней!
Царский и свитский обозы, отправленные еще две недели назад из Петербурга десятью поездами, прибыли только сегодня утром.
А вечером, часов в девять приехал и сам Государь. Встреча на вокзале была громкая, шумная и пыльная. Свитские так активно изображали восторг при виде Государя, что пыль стояла столбом. Я должен был возвращаться со станции зажмурив глаза, чтобы они окончательно не разболелись.
Кстати, я узнал, что из-за обилия шитых золотом мундиров и орденов, тех, кто на пушечный выстрел никогда не подходил к передовым позициям наших войск, называют "Золотой ордой". - Метко и хлестко!
Одно меня обрадовало - что, как только Государь и Цесаревич увидели меня в толпе, так сразу же приветствовали пожатием руки, и стали расспрашивать о моем здоровье, и здоровье моей дражайшей супруги. Помнят, значит, мои дела, и считают, что агентура, которую я в течение долгих лет создавал на Балканах и в Турции, принесла, и еще принесет нашему войску немалую пользу. Сейчас этими делами занимается полковник Николай Дмитриевич Артамонов, "штаб-офицер над вожатыми". Хитрое название. Вроде, звучит нейтрально, а по сути - главный, над шпионами. Вот, что входит в его обязанности: "заведовать собиранием сведений о силах, расположении, передвижениях и намерениях неприятеля". А так же: "опросом пленных и лазутчиков и составление из показаний их общих сводов". Надо обязательно повидаться с Николаем Дмитриевичем, тем более, что пришлось с ним вместе работать в бытность мою послом в Турции.
А на завтра я назначен дежурным генералом при Его Величестве, что меня сразу вводит в колею военную, не имеющую отношения к Министерству иностранных дел. Авось мне повезет, и я буду дежурным при переправе, потому что иначе мне не будет трудно попасть в зону боевых действий. Главная квартира может и отстать от войск, но дежурному генералу обязательно доставят средства передвижения, чтобы я мог поспеть своевременно туда, где будет Государь. А он, как мне сказали, не только хочет присутствовать на переправе, но и собирается перейти Дунай вместе с армией.
Если так, то это хорошо. Мне с моими людьми лучше встречаться подальше от свитских шаркунов и болтунов. И не только болтунов. Сдается мне, что среди лиц, отирающихся вокруг Государя и его штаба немало тех, кто не делает секрета из того, что им удается узнать. Иностранные наблюдатели, присланные в нашу действующую армию, хорошо известны мне, как опытные и толковые разведчики.
Сегодня же я узнал о формируемом болгарами вспомогательном войске. В болгарской бригаде волонтеров уже 3 600 человек, и ими все довольны. Хотя, конечно, могло бы их быть и больше. Посмотрим, на что способны "братушки", когда наша армия форсирует Дунай и вступит на территорию Болгарии.
Уже поздним вечером, усталый и грязный, я приехал на отведенную мне квартиру - домик на окраине Плоешти, и приготовился поужинать и лечь отдохнуть. Но мне не дали это сделать.
А произошло вот что. Ближе к полуночи слуга сообщил мне, что пришел некий респектабельный господин, который очень хочет со мной встретиться. При этом, жаждущий встречи человек просил отметить, что он "пришел издалека". Тут я сразу понял, что это, по всей видимости, один из моих агентов, который узнал что-то очень важное, и желает мне это сообщить с глазу на глаз. Велев слуге привести ко мне позднего визитера, я сел за стол, положив на всякий случай под скатерть взведенный револьвер "Смит энд Вессон".
Как я и предполагал, ночным гостем оказался мой старый знакомый - резидент нашей разведки в Стамбуле майор Леонтьев. Вид у него был такой взволнованный, что я сразу же подумал, что произошло нечто очень важное и необычное. И я не ошибся.
Майор снял шляпу и сел за стол напротив меня. Я обратил внимание на то, что он с трудом скрывает нетерпение, - Ваше Сиятельство, у меня к вам чрезвычайное известие... - Начал было он, но я сразу же его перебил, - дорогой Евгений Максимович, давайте без титулов, так нам будет проще и быстрее разрешить все наши дела... - Не так ли?
- Так точно, Николай Павлович, действительно, так будет проще... - Он вздохнул, и вытащил из кармана большой платок, которым вытер вспотевший лоб. - Действительно, вечер был очень душный.
Тем временем майор продолжил. - Только я хочу сообщить вам о делах отнюдь не простых... Дело в том, что еще сегодня утром я пребывал в своей резиденции в Стамбуле, а сейчас, как видите, беседую с вами.
- Евгений Максимович, дорогой, вы часом не заболели? - Воскликнул я, - как можно в течение 10-12 часов добраться из Константинополя до Плоешти? - Уж не на ковре-самолете из волшебных сказок наших нянь вы сюда прилетели?
- Вот именно, что прилетел, только не из Стамбула, который с нынешнего утра снова зовется Константинополем, а из Варны, - майор еще раз промокнул платком вспотевший лоб. - Николай Павлович, я понимаю, вы можете мне не верить, мол, пришел чудак, и рассказывает вам сказки на ночь глядя. Но сегодня утром в Стамбуле действительно случилось экстраординарное, то, что не укладывается ни в какие рамки.
- Ну, ну, Евгений Максимович, продолжайте, не томите, - поторопил я его. Отчаянно желая хоть немного поспать. Я рассчитывал быстренько выслушать майора, и поскорее выпроводить его из дома. Похоже, что у бедняги, действительно наступило помутнение рассудка.
- Николай Павлович, - майор Леонтьев смотрел на меня внимательно и немного печально, я должен сообщить вам то, что пока не известно почти никому в мире. - Сегодня утром Стамбул и Проливы были захвачены внезапной атакой русской эскадры. - Русской эскадры из 2012 года. - По неведомой для нас причине Господь счел возможным перебросить оттуда это боевое соединение. Вы помните поручика Никитина? - я заворожено кивнул. - Он первый из нас встретился с потомками на Лемносе. Они в буквальном смысле стащили его с эшафота. Теперь он военный комендант Константинополя. - Да, да, по праву завоевателей, а точнее освободителей, пришельцы из будущего вернули городу его исконное имя. А вот теперь насчет полетов... - Майор отхлебнул из поставленного перед ним лакеем стакана крепкого чая, немного помолчал, видимо, подбирая слова, а потом продолжил. - Самые смелые мечты господина Жюля Верна воплотились в реальность. Летают наши потомки не на коврах-самолетах, а на других устройствах, построенных из металла, которые не только мчатся по воздуху быстрее любой птицы, но и могут перевозить больше дюжины солдат с полным вооружением. А еще они способны с огромной точностью сбрасывать на голову противника взрывчатые снаряды, и метать ракеты, вроде тех, что изобрел генерал Засядько.
Теперь уж и мне стало не до смеха. Я слышал и не верил. Если бы я не знал много лет майора Леонтьева, как умного, хладнокровного и трезвомыслящего разведчика, то подумал бы, что он сошел с ума, не выдержав напряженной работы в столице Османской империи.
- Майор, соблаговолите пояснить мне, что произошло лично с вами?! - Уже официально обратился я к нему.
Майор встал, - Ваше сиятельство, я уполномочен сообщить вам, что Стамбул, нет, уже Константинополь, захвачен победоносным флотом, вошедшим в Проливы под андреевским флагом. Султан Абдул-Гамид взят в плен, и над дворцом Долмабахче развевается флаг с крестом Святого апостола Андрея Первозванного. - Николай Павлович, наши потомки совершили то, о чем Россия мечтала на протяжении нескольких веков.
Признаюсь, я слушал майора в совершенном изумлении, не веря и в сотую долю того, что он мне сообщил. Но, на буйнопомешанного он не был похож, так же как и на пьяного, или накурившегося гашиша.
Я тоже встал. - Ради Бога, Евгений Максимович, расскажите мне, наконец, как все это произошло?! - Откуда появился этот флот, ухитрившийся пройти через Проливы так же легко, как проходит раскаленный нож через кусок сливочного масла! И что это за люди, которые могут столь легко разрушать огромные империи!?
- Николай Павлович, успокойтесь, на вас лица нет, - с испугом воскликнул майор Леонтьев, хватая со стола стакан с недопитым чаем, и протягивая его мне. - Прошу вас, выслушайте меня.
И он начал рассказывать о чудесном переносе в наш век эскадры кораблей, бороздивших моря в начале третьего тысячелетия. О той чудовищной по мощи военной технике, которой располагали наши потомки, о летательных аппаратах, которые шутя уничтожают целые дивизии, и превращают в щебенку самые неприступные крепости. Майор рассказывал о бойцах "морпехах" и "спецназовцах", каждый из которых стоил сотни самых лучших солдат нашего времени, о бронированных самодвижущихся повозках, на которых эти чудо-бойцы шли в бой.
- Николай Павлович, - закончил он свой рассказ, - будущее, из которого пришли наши потомки, по их словам, настоящий ад кромешный по сравнению с нашим милым и тихим временем. Люди попавшие в наш мир, прекрасно подготовлены и готовы ко всему. Еще больше чем турок, они ненавидят австрийцев, и особенно, британцев. Я не поставлю на королеву Викторию и ломанного пятака, если потомки решат взяться за нее всерьез. А это неизбежно, ибо Англия - одна из стран, создавших ад их будущего.
- Евгений Максимович, неужели, все, что вы мне рассказали - это все правда?! - Спросил я у него.
- Истинная правда, Николай Павлович. - Ответил майор, - и, чтобы доказать это, я познакомлю вас с одним из пришельцев из будущего, капитаном Тамбовцевым. - Он сейчас находится рядом с вашим домом, и ждет, когда я сообщу ему об итогах наших с вами переговоров.
- Так зовите же его скорее, - воскликнул я, весь дрожа от нетерпения.
И тут Леонтьев окончательно добил меня. Он достал из кармана небольшую черную коробочку с торчащим из нее штырем, нажал на какой-то выступ на этой коробочки, а затем произнес: - Александр Васильевич, Николай Павлович готов с вами встретиться.
Из этой коробочки неожиданно раздался чуть хрипловатый мужской голос:
Поделиться книгой: