Уроки разбитых сердец

Эдвард работал в городской инжиниринговой компании и иногда заглядывал в лавку навестить жену в дни ее дежурства. Аннелизе не сомневалась, что на этот раз он не придет, и все же упорно продолжала смотреть в окно: не пройдут ли мимо Эдуард и Нелл.

Своими очертаниями городок Тамарин напоминал половинку звезды с множеством лучей. Его прямые улицы тянулись к заливу и там сходились вместе, образуя обширную площадь — Харбор-сквер. Дальше простирался широкий бульвар с приземистыми средиземноморскими пальмами, в конце которого уютно примостилось открытое кафе «Доротас». Внизу лежала бухта, похожая на гигантскую подкову. Два острых мыса, замыкающих залив, глубоко врезались в океан, словно простертые вперед руки или мощные клешни огромного краба.

«Лавка королевского общества спасения на водах» располагалась на Филлиберт-стрит, примерно посередине между двумя площадями — просторной Харбор-сквер внизу и крошечной Черч-сквер в верхней части города, где горделиво тянулась ввысь церковь Святого Кейниса, сложенная из мягкого известняка.

Аннелизе заканчивала работу в лавке в два часа, когда ей на смену приходила Коринна Брейди с длинными болтающимися бусами, воинственно развевающимся шарфом и чудовищным, всепоглощающим запахом мускусного масла, купленного в незапамятные времена в городском магазинчике здоровой пищи. Коринна постоянно твердила, что современные духи доедят здоровью, а «старый добрый мускус» — как раз то, что надо.

«Натуральные запахи лучше всего, Аннелизе! — радостно восклицала она, размахивая крохотным, липким от старости пузырьком. — Нынешние духи вызывают рак, сама знаешь».

Обычно Аннелизе закрывала глаза на причуды Коринны и ее более чем своеобразные взгляды на медицину, но на этот раз она с трудом сдерживалась, чтобы не взорваться. Ее запас «молока доброты человеческой» полностью иссяк, и вряд ли его можно было пополнить в одном из местных продуктовых магазинов.

— Привет, Ивонна, у меня отличные новости! В аптеку завезли свежую партию клопогона кистевидного. Я знаю, ты не любишь разговоры о климаксе, и все же…

Стоявшая в глубине лавки Аннелизе невольно содрогнулась, услышав громоподобный голос Коринны. Бедная Ивонна! Деликатная беседа о женских проблемах грозила обернуться общественным диспутом. У Коринны напрочь отсутствовал регулятор громкости. Ее было слышно по ту сторону Атлантики, даже когда она пыталась говорить шепотом.

— Сказочное средство, — не унималась она.

— А ты кричи громче, — сварливо отозвалась Ивонна, — а то еще не весь город тебя слышал.

— Да ладно тебе, — нимало не смутившись, отмахнулась Коринна. — Мы все тут женщины, и мы гордимся своим телом. Наша жизнь подчинена циклам, Ивонна. Великая сила, заложенная матерью-природой, движет нами.

В любой другой день Аннелизе только усмехнулась бы: чудачка Брейди бывала на редкость комичной, когда заводила свою шарманку о матери-природе. Мать-природа несла ответственность за все на свете — от пагубного пристрастия Коринны к молочному шоколаду до сомнительного поведения доктора Берка из телесериала «Анатомия Грей». Может, и в том, что Эдвард ушел к Нелл, виновата все та же мать-природа? Вмешалась великая жизненная сила и все повернула по-своему? Коринна немедленно развила бы эту тему. Аннелизе с ужасом представила себе, как Коринна разбирает по косточкам их с Эдвардом разрыв, разглядывает его со всех сторон, точно мясник, который вертит кусок туши на разделочном столе, примериваясь, куда бы вонзить нож.

Ей хотелось выскользнуть из лавки незамеченной, но момент был упущен.

— Привет, Аннелизе… О Господи, дорогая, у тебя такой усталый вид! Бедняжка. Погоди, у меня кое-что есть для тебя. — Коринна запустила руку в объемную сумку, сшитую из пестрых кожаных лоскутков, которую вечно таскала с собой, и принялась перебирать содержимое. От сумки исходил резкий неприятный запах — напоминание о бесчисленных пузырьках со всевозможными снадобьями, пролитыми в бездонные кожаные недра. — Может, он выглядит немного странно, дорогая, но этот гриб творит чудеса. Только не забывай добавлять в него воды и пей настой не реже…

— Спасибо, Коринна, — поспешно перебила ее Аннелизе, всерьез испугавшись, что ее вот-вот вырвет от одной только мысли о настое гриба. — Извини, но сейчас я очень спешу. Как-нибудь в другой раз. Пока.

Она почти выбежала из лавки, схватив в охапку куртку и сумочку. Выдержка отказала ей окончательно.

Несмотря на внушительные габариты, Коринна при желании была способна развить неплохую скорость, и подгоняемая страхом Аннелизе пустилась бежать вниз по Филлиберт-стрит, дико озираясь в поисках убежища. Оно нашлось почти сразу. «Форзац» — бестолковый магазинчик, тесно заставленный книжными стеллажами, где львиную долю составляли детективы — отгородился от окружающего мира затемненными окнами, так что с улицы почти невозможно было разглядеть, что творится внутри.

Аннелизе с облегчением перевела дух. В «Форзаце» никто не станет донимать ее разговорами. В магазине действовало непреложное правило: здесь разрешалось лишь улыбаться и кивать.

Она поспешно рванула на себя дверь и тут же устремилась самым дальним стеллажам, в секцию классики. Остановившись перед ровными рядами книг, она медленно провела пальцем по переплетам. Интересно, когда она в последний раз брасса в руки Джейн Остен?

Постепенно Аннелизе успокоилась. Ее никто не преследовал. Коринна не бросилась за ней в погоню. За порогом благотворительной лавки можно было больше не притворяться и быть собой. Правда, существовало одно «но»: Аннелизе плохо себе представляла, кто она такая. Ощущение было странным, обескураживающим. На мгновение Аннелизе показалось, что почва уплывает у нее из-под ног. Ее пронзило абсурдное чувство нереальности всего происходящего, будто ее душу по ошибке вселили в чье-то чужое тело и насильно навязали жизнь, о которой она не имеет ни малейшего представления.

«Нет, о Господи, только не это!»

Рядом с секцией классики тянулись стеллажи с книгами из серии «Самосовершенствование личности». Дыхание Аннелизе снова участилось. «Нет, это никуда не годится. Надо дышать глубже. Вдох, потом считаем до четырех и медленно выдыхаем». Уже через пару минут она смогла сфокусировать взгляд на книжных корешках. Самосовершенствование. Аннелизе не раз заглядывала в этот отдел и знала наверняка, что здесь нет учебного пособия «Основы медитации для тех, кого достал этот долбаный мир».

«Большое упущение. Незаполненная ниша на книжном рынке», — хмуро подумала она. Не нашлось на полках и справочника «100 способов убить мужа и бывшую лучшую подругу». Зато здесь было полно брошюр о том, как победить депрессию с помощью всевозможных ухищрений — от позитивной визуализации до правильного сочетания особых пищевых добавок, — рецепты на любой вкус.

В свое время Аннелизе проглотила массу подобной литературы, стремясь разобраться в себе. Она рассеянно обвела взглядом брошюры. Большинство из них уже пылилось на полках у нее дома, за исключением разве что самых новых. К сожалению, от них было мало проку. От депрессии не избавишься, прочитав подробную инструкцию.

Не так-то просто выбраться из вязкой черной трясины, которая с каждым днем засасывает тебя все глубже. Аннелизе сердито нахмурилась, разглядывая книги, ее вдруг охватил гнев. Эти жалкие писаки притворяются, что знают, о чем идет речь. Чертовы мозгоправы и бесчисленные гуру от психиатрии кропают свои книжонки о депрессии! Да они и понятия не имеют, что это такое. Ты словно проваливаешься в темную смрадную яму, куда не проникает свет, где невозможно представить себе нормальную, здоровую жизнь, где у тебя все валится из рук, и ты ни на что больше не годишься.

«Аннелизе, давай поговорим, открой дверь, ну пожалуйста». Аннелизе снова услышала голос матери из далекого прошлого. Дорогая мама. Она старалась изо всех сил. Но судьба сыграла с ней злую шутку: ей досталась замкнутая и чересчур серьезная дочь, полностью погруженная в свой собственный мир. Аннелизе выросла в самой обыкновенной, простой и дружной семье, где все были добры к ней, но решительно не знали, как вести себя с этим странным ребенком.

«Может, ты хотя бы скажешь мне, что случилось?» — настаивала мать. «Я не знаю», — отвечала Аннелизе.

Она действительно не знала. Ее никто не задел, никто не обидел. Просто она была очень впечатлительной девочкой и переживала все намного острее, чем старшая сестра Астрид, ближайшая к ней по возрасту. Временами Аннелизе не могла избавиться от необъяснимого страха и тревоги, словно тяжелое темное облако наплывало и окутывало ее, подавляя волю, путая мысли.

Аннелизе было пятнадцать, когда она поняла, что далеко не все люди испытывают это мучительное беспокойство, что она не похожа на других.

И вот теперь, сорок лет спустя, в маленьком книжном магазинчике Тамарина на Аннелизе Кеннеди вновь навалилась мерзкая сосущая чернота, только теперь к ней примешивалась откровенная паника. Все поплыло у нее перед глазами, в ушах зазвучал противный гул, словно где-то вдалеке начали тревожно бить в барабаны. Назойливый монотонный звук — порождение ее больной фантазии — в эту минуту был для Аннелизе более реален, чем книги, теснившиеся на полках. Она давно не вспоминала о нем, в последние годы он являлся к ней только в кошмарных снах. Гул заполнял ее голову, неся с собой страх. Всепоглощающий животный ужас.

Аннелизе когда-то читала, что в определенных обстоятельствах в человеке берет верх так называемый «мозг ящера» — часть мозга, развившаяся миллионы лет назад и доставшаяся нам в наследство от пресмыкающихся. «Мозг ящера» отвечает за инстинкт самосохранения, это глубинный слой мозговых клеток, куда более древний, чем лимбическая система и кора головного мозга.

«Ящер» перехватывает управление, когда человеком овладевает страх. В статье было много длинных медицинских терминов и объяснений, которые Аннелизе просто пропустила, но одно она запомнила твердо: «мозгящера» помогает нам выжить, он включается, когда человеку грозит смертельная опасность.

Опасность… Волна ужаса буквально парализовала Аннелизе. Дыхание стало хриплым, прерывистым, грудь будто сдавило тисками. Сердце заколотилось, кровь бешено застучала в висках. Аннелизе так быстро бросилась к выходу, что едва не сбила с ног мужчину, внимательно изучавшего книги о спорте.

— Извините, — прохрипела она, проносясь мимо.

Сейчас она думала лишь о том, чтобы выбраться из чертова магазина и как можно скорее вернуться домой. Там, в безопасном и привычном мире, в окружении знакомых вещей, она сумеет прогнать этот дикий страх и заставит рассеяться гнетущую черноту.

Целую вечность она не испытывала подобных приступов паники и успела забыть, каково это, когда чувствуешь, что умираешь.

У нее так тряслись руки, что она с трудом достала из сумочки ключи и никак не могла попасть в замок зажигания. В конце концов ей это удалось.

Аннелизе уселась на место водителя и попыталась выровнять дыхание. Ее колотила дрожь.

«Вдох, раз, два, три, четыре, выдох».

Немного придя в себя, она завела мотор и включила на полную громкость радио, разговорный канал. Ей хотелось чем-то занять голову, только бы не думать.

Дом встретил ее тишиной. Не сонным молчанием, наполненным ожиданием чьего-то скорого прихода, а особым мертвящим безмолвием камеры-одиночки. Аннелизе заварила в кружке успокаивающий сбор. Эдвард вечно подшучивал над ее пристрастием к травяному чаю.

Сжимая в руке кружку, она подхватила пушистое шерстяное одеяло и направилась к дощатому причалу. Там она уселась, подобрав под себя ноги, закуталась в одеяло и принялась старательно вдыхать и выдыхать, наблюдая затем, как волны бьются о берег.

«Дышим медленно и глубоко. Вдох, выдох. Концентрируйся на каждом вдохе. Наполняем легкие воздухом и неспешно выдыхаем через нос. Вдох, выдох». Только и всего, но заниматься этим нужно каждый день.

«Черт!» Упражнение не подействовало. Сердце по-прежнему колотилось, как сумасшедшее, а проклятая чернота и не думала отступать. «Какой же ты подонок, Эдвард! Как ты мог так со мной поступить?» — с горечью подумала Аннелизе, зябко кутаясь в одеяло.

Нет, она больше не станет сидеть на таблетках. Ни за что.

Славный, добрый Эдвард всегда с сочувствием относился к приступам депрессии у жены, хотя сам никогда не испытывал ничего подобного.

— Знаешь, иногда мне тоже бывает немного грустно, — признался он однажды в самом начале их совместной жизни. — Это не совсем то, что чувствуешь ты, дорогая, но я понимаю тебя. По крайней мере стараюсь понять.

Услышав его, Аннелизе с трудом удержалась от смеха. Она всегда тщательно подбирала слова, когда говорила о своих депрессиях. Боялась испугать Эдварда. Вдруг он решит, что женился на законченной психопатке, которую нужно связать и держать в смирительной рубашке?

Эдвард не понимал, что подверженность душевным спадам — особенность ее личности. Аннелизе жила самой обычной жизнью, ничем не отличаясь от миллионов других людей: ее склонность к депрессиям была всего лишь игрой генов, как у других веснушки или гладкая оливковая кожа. Иногда приступы случались чаше, иногда реже. Бывало, проходили месяцы и даже годы без мучительной всепоглощающей черноты, но уж когда она наваливалась, здесь едва ли годились слова «немного грустно».

И все же Эдвард пытался ее понять. И она любила его за это.

— Я люблю тебя, глупый, — растроганно сказала она.

Эдвард со смехом сгреб жену в охапку и усадил к себе на колени. Аннелизе обняла его за шею и закрыла глаза, чувствуя себя по-настоящему любимой.

Этот трудный и бесконечно добрый смешной чудак понятия не имел, какие демоны ее терзают, но готов был на все ради нее. В том и заключается любовь — стараться понять близкого тебе человека, даже если это не в твоих силах.

Аннелизе с тоской подумала о Нелл. О, она отлично знала о приступах подруги и все же увела у нее мужа. Под пушистым теплым одеялом Аннелизе охватил озноб. Она начинала понемногу ненавидеть Нелл.

— Как тебе это удается? Быть в полнейшем завале и все же ходить повсюду и держаться как ни в чем не бывало? — спросила ее однажды Нелл.

Бет была тогда маленькой девочкой, Аннелизе отвела ее к школьной подружке на день рождения, потом вернулась домой и проплакала два часа кряду, прежде чем ее, зареванную и несчастную, обнаружила Нелл. (Она проезжала мимо и решила заглянуть в коттедж Кеннеди.)

— Я просто заставляю себя выглядеть веселой, вот и все, — ответила Аннелизе, пряча покрасневшие от слез глаза. — Невозможно сидеть в углу, уставившись в одну точку, когда нужно заниматься ребенком.

Не раз на нее наплывало знакомое чувство безысходности и апатии, но материнская любовь — могучая сила — помогала ей выкарабкаться. Всякий раз, когда Аннелизе больше всего хотелось остаться в постели, завернувшись в пуховое одеяло, как в броню, и отгородиться от остального мира, она вспоминала о дочери и брала себя в руки.

Когда Бет подросла и стало ясно, что она унаследовала не только фиалково-синие глаза матери, но и ее эмоциональную уязвимость, главной заботой Аннелизе стало оберегать и защищать дочь. В семейной табели о рангах первое место неоспоримо принадлежало Бет.

Дальше шла сама Аннелизе. Периоды душевного подъема сменялись бессилием и нежеланием жить, тогда приходилось идти к доктору и глотать проклятые антидепрессанты. Боже, как она их ненавидела! Согласиться на них означало признать свое поражение. Авторы бесчисленных популярных статей любили порассуждать о том, что подверженность депрессиям сродни диабету. «Вы ведь не станете отказываться от инсулина, если вы диабетик?» — вопрошали они. При виде этих статей Аннелизе хотелось вцепиться кому-нибудь в горло.

И наконец, Эдвард, милый, дорогой Эдвард, занимал стабильное третье место в списке ее приоритетов.

Для женщины всегда на первом плане дети, если они у нее есть. Им прежде всего дарит она свою любовь и внимание. А для мужчины главное — женщина. Аннелизе всегда это казалось непостижимым.

Может быть, Эдвард потому и ушел, что в семье ему отводилась отнюдь не первая роль? Неужели он не понимал, что для Аннелизе это не вопрос выбора, что она просто пыталась выжить?

Аннелизе тяжело вздохнула, глядя на залив. Ради вида на взморье они с Эдвардом и купили когда-то здесь дом. В ярком свете солнца Милшон-Бей напоминала огромное зеркало, лежащее в долине в обрамлении белого песка и зеленых торфяных болот.

Впереди простирался Атлантический океан, низко летали дайки, и волны сталкивались друге другом, взметая вверх клочья белой пены. «Берегись», — рокотали волны. Местные жители никогда не забывали об опасности. Туристы же часто вели себя довольно беспечно. Они брали напрокат лодки, чтобы поплавать в живописной уединенной бухте, а потом теряли управление, и их приходилось спасать в водах Атлантики, далеко за пределами залива.

Иногда с утесов, нависавших над величавым в своем спокойствии дольменом, можно было увидеть стайки резвящихся акул. Аннелизе вспомнила, как они с Эдвардом водили маленькую Бет посмотреть на дольмен.

«Это наша история, Бет, — торжественно объявил Эдвард. — И мы должны ею гордиться».

Эдвард переписал на свой лад историю их семьи, подумала вдруг Аннелизе. Кто знает, сумеет ли она когда-нибудь простить его? Его поступку нет и не может быть оправдания.

Впрочем, Эдварду все равно, простит она его или нет. Он навсегда ушел из ее жизни.

 

Глава 4

После пронизанного солнцем гостиничного номера в Нью-Мексико манхэттенская квартира показалась Иззи холодной и пустой. Даже обожаемый Нью-Йорк выглядел каким-то блеклым и безликим. Скучный, унылый шофер, подвозивший Иззи домой из аэропорта, ничем не напоминал веселого, суматошного чудака, какими обычно показывают в кино нью-йоркских таксистов. Вдобавок ко всему дождь лил как из ведра, грозя утопить зазевавшихся прохожих.

Промокшая и усталая, Иззи захлопнула за собой дверь и опустила на пол дорожные чемоданы. После посещения индейской деревни ее не покидала щемящая тоска. Мирная жизнь пуэбло и искренняя доброжелательность индейцев напомнили Иззи крошечный ирландский городок, где прошло ее детство. Живя в большом городе, Иззи оставалась в душе жительницей маленького городка и скучала по Тамарину. В последние дни она часто вспоминала о доме. Может быть, потому что особенно остро ощутила свое одиночество, когда Джо уехал от нее среди ночи? Вот ее мысли и обратились к семье, к близким людям?

А может, всему виной эта постоянная сосущая тревога? Их отношения с Джо так безнадежно запутались, что Иззи даже не пыталась ничего объяснять ни Карле, ни папе, ни бабушке.

Она сорвала с плеч насквозь мокрый пиджак и только тогда разрешила себе взглянуть на автоответчик. На экране высвечивался большой жирный ноль. Ни одного сообщения.

Чертов автоответчик! Иззи с ненавистью посмотрела на аппарат, словно это телефон был виноват в том, что Джо так и не позвонил.

Включив повсюду свет, Иззи хмуро протопала в ванную, сбросила одежду и встала под душ, чтобы смыть с себя дорожную пыль. В последнее время страсть к чистоте переросла у нее едва ли не в манию. Наверное, навязчивое желание очиститься — следствие замысловатой любовной истории, в которой она увязла по уши. Никогда прежде Иззи не принимала душ так часто. Каждый раз, остервенело намыливаясь, смывая шампунь и натирая кожу маслом, она надеялась, что зазвенит телефон. Обычно так и случалось, но только не на этот раз. Вот уже пять дней Джо не давал о себе знать.

Пять дней.

— Нам нужно поговорить, — прошептал он в то утро, когда Иззи собиралась лететь в Нью-Мексико.

— Позвони, я буду ждать, — шепнула она в ответ, мечтая послать все к черту и никуда не ездить. Ей хотелось остаться с Джо, разлука пугала ее, наполняя душу мертвящим холодом.

О чем же он хотел поговорить?

Но Джо так и не позвонил.

Не позвонил даже в самый последний вечер, когда группа шумно праздновала успешное окончание съемок и общее веселье достигло такого накала, что всякий нормальный любовник даже на расстоянии почувствовал бы слабый укол ревности. Иззи очень надеялась, что Джо позвонит, и заранее мысленно отрепетировала эту сцену. Она представляла, как отходит в сторонку, прижимая к уху телефон, и под оглушительную музыку, развеселые выкрики и взрывы смеха в красках распивает Джо, как замечательно проходит вечеринка, и как Айван, фотограф, мастерски танцует лимбо. «Это просто потрясающе, дорогой». Настолько потрясающе, что Джо непременно стал бы ревновать… Но Джо испортил ей всю игру. Он не позвонил.

Иззи вышла из душа, кипя от гнева.

Нет, зря она выбрала душ. Ванна, вот что будет в самый раз.

Иззи принялась наполнять ванну, вылив в воду по меньшей мере половину драгоценного остатка розового масла от Джо Малоун, затем открыла бутылку белого вина, щедро плеснула в бокал и добавила содовой. Наконец с бокалом в руке она погрузилась в душистую пену.

Лениво вытянувшись, Иззи отпила глоток вина, запрокинула голову, закрыла глаза и попыталась расслабиться. Обычно в теплой, благоухающей розами воде она забывала обо всем на свете, но на этот раз привычный ритуал не помог. Блаженное забвение не пришло. Джо по-прежнему занимал все ее мысли. Это наваждение началось с той первой встречи в отеле «Плаза».

Потом был их первый обед. Джо пригласил ее в маленький итальянский ресторанчике Гринич-Виллидж. Этот выбор приятно удивил Иззи. Она думала, что Хансен предпочитает роскошные заведения в верхней части города с вышколенным персоналом, знающим в лицо каждого нью-йоркского миллиардера. Джо заработал в ее глазах еще одно очко.

Расправляясь с аппетитными итальянскими закусками антипасто, они весело болтали, и чем больше рассказывал о себе Джо, тем стремительнее таяла линия обороны Иззи.

Получив диплом экономиста, Хансен пришел работать стажером в инвестиционный банк «Джей-Пи Морган».

— Тогда-то я и помешался на биржевой игре, — усмехнулся он, отправляя в рот кусочек хлеба чиабатта, пропитанный оливковым маслом с базиликом. — Правильно просчитанный ход приносит мгновенное удовольствие необычайной остроты. В этом и состоит прелесть торгов.

— Но это страшно нервное занятие, разве нет? — Иззи содрогнулась, представив себе потерю своих кровных миллионов. Будь у нее такая работа, ей бы пришлось пить лекарства тоннами, чтобы выдержать напряжение.

— Я не испытывал стресса, — пожал плечами Джо. — Мне нравилось просчитывать комбинации. Иногда я оказывался в проигрыше, иногда в выигрыше, но что бы ни случилось, шел домой и спокойно ложился спать. Нередко люди не выдерживали перегрузок и ломались. Приходилось выкладываться полностью, работать с колоссальным напряжением сил и при этом сохранять хладнокровие и собранность. Это многих вышибало из седла. Но только не меня.

К двадцати девяти годам Джо уже управлял собственным инвестиционным фондом, хеджерским фондом. Суть хеджирования состоит в том, что продавец товара заключает договор на его продажу и одновременно осуществляет фьючерсную сделку противоположного характера, то есть выступает в роли покупателя. Таким образом, любое изменение цены на товар приносит проигрыш по одному контракту и выигрыш по другому, что служит своего рода страховкой.

— А, так вот что это такое, — потрясенно выдохнула Иззи. — А я и не знала.

Хансен уверенно завоевывал все новые вершины, и суммы, которыми он оперировал, становились все крупнее, а риски все выше. Но вместе с рисками росли и прибыли. Теперь Джо продолжал заниматься биржевыми операциями, будучи главой крупного банка.

— В сущности, задача заключается в том, чтобы обставить рынок, то есть получить значительно больше прибыли, чем приносит рыночный портфель, — объяснял он. — Как говорится, извлечь выгоду. Наш фонд был закрытым. — Иззи, успевшая набить рот жареным перцем, недоуменно посмотрела на Джо. — Это значит, что мы занимались реинвестированием прибыли и не выпускали новых акций, то есть наш фонд был закрыт для новых инвесторов.

— А-а… — кивнула Иззи.