Пираты Сомали

Но собеседник и сам уже разглядел среди волн грязно-желтые куски пенопласта и пустые пластиковые бутылки.

— Ну, совсем у людей — ни стыда, ни совести!

Сети вытянулись километра на полтора, не меньше, — так, чтобы полностью, на разной глубине, перегораживать и саму бухту, и ближайшие подходы к ней вдоль побережья сразу в нескольких направлениях.

— Давно стоят?

— Не знаю. Вчера вечером еще не было, — покачал головой егерь.

— Интересно, что там наловилось в такую погоду?

— Сейчас проверим…

Егерь переключил двигатель на холостой ход — все равно пройти дальше, не зацепив винтом хотя бы одну из сетей, катер не мог. На всякий случай он поискал глазами резиновую лодку или какое-нибудь другое плавучее средство из тех, которыми обычно пользуются рыбаки, — но ни в заливе, ни на прибрежных камнях ничего подобного не заметил.

— Приготовьте, куда будем складывать!

Никто не удивился и не возразил: поднять чужие, поставленные без разрешения снасти с уловом в такой ситуации — обычное дело.

Катер медленно, по инерции, шел вдоль каменистого берега.

— Ну-ка, подцепи!

Охотник в кожаной военно-морской куртке привстал, вытащил откуда-то снизу, из-под себя, алюминиевое весло и перегнулся через борт, чтобы дотянуться до ближайшего поплавка. Виноградов, отложив «беретту» в сторону, начал ему помогать.

…К костру Владимир Александрович вышел последним, уже в темноте.

— А, наконец-то! — Обрадовался офицер-пограничник. Он только что закончил нарезать хлеб и теперь, не выпуская изо рта сигарету, раскладывал его на куске брезента, заменявшем скатерть.

— Как обстановка? Давайте, хвастайтесь.

— Осторожно! Подвинься…

— Пардон, — Виноградов шагнул в сторону, пропуская пятящегося егеря. Вместе с обладателем кожаной куртки, которого все называли просто — Петрович, они, аккуратно придерживая концы струганой жердины, снимали с огня котелок.

— Готово?

— Готово, — кивнул егерь.

— Много взяли? — задал общий вопрос Виноградов.

— Да, считай, ничего, — доложил за всех пограничник. — Нет утки! Нет ее в принципе… Вон, только Петрович одну крякву принес, ну и я одну подстрелил — только мы ее не достали. Там камыши стоят сплошные, черт, не проберешься…

— И у меня одна, — Виноградов развернул полиэтиленовый черный мешок, демонстрируя добычу:

— Селезень. Красавец…

— Ой, охотнички! — покачал головой егерь. — Вот мы в прошлые выходные…

— Да ладно тебе. Наливать будет кто-нибудь? Или как?

— Доставай вон, в палатке…

…Последний раз зачерпнув деревянной ложкой уху, густо сваренную из конфискованной у браконьеров рыбы, Виноградов передал котелок Петровичу:

— Не могу больше. Не лезет.

— Дело твое, — сосед плеснул себе на донышко граммов тридцать холодной водки — благо, пили уже давно без тостов, по самочувствию, — и азартно принялся за еду.

— Еще пару полешков подкиньте, — распорядился на правах хозяина охоты егерь.

— Щас нарисуем, — не без труда оторвал себя от земли молодой офицер. — Вернувшись на свое место, он повернулся к Петровичу: — Так что вы там вообще делали-то?

Не так давно фотографиями Петровича и злополучного траулера, на котором он капитанил после увольнения в запас из рядов российского военно-морского флота, пестрели газеты и Интернет. Сначала историю захвата судна сомалийскими пиратами расписывали во всех подробностях — она была одной из первых, и мировое общественное мнение не могло остаться равнодушным к судьбам несчастных пленников. Потом о ней стали просто упоминать в череде других подобных случаев, а еще через какое-то время интерес к этому эпизоду у журналистов пропал окончательно…

— То же, что и сейчас тут, с вами, — пожал плечами Петрович. — Рыбу ловили.

— Ну и как?

— Эх, ребята! Сказочные места, честное слово… Летом, при юго-западном муссоне, у побережья течение развивается на северо-восток — и сильный подъем вод. При этом ставрида, скажем, подходит прямо на шельф, на малые глубины, так что — черпай ее, сколько хочешь…

— А еще чего ловили?

— Да, в общем, все, что попадется…

— Ну например?

— Промышляли-то в основном тунца, скумбрию, сардинеллу… А так, конечно, много чего разного можно вытащить. Особенно если тралом по дну пройтись, чуть подальше от берега. Каракатицы, лангусты, креветки — вот такого размера, честное слово! Акулы тоже попадались довольно часто…

— Здорово, — вздохнул с доброй завистью пограничник.

— Ага, если бы еще не пираты… — напомнил ему Виноградов.

— Вообще-то, они не любят, когда их называют пиратами, — поправил под собою сбившийся брезент Петрович.

— А как же? — удивился Владимир Александрович.

— Они считают себя чем-то средним между народной повстанческой армией, береговой охраной, таможней… ну и немножко — экологическим патрулем.

— Да неужели?

— Послушайте, если можно… — Молодой офицер еще раз приподнялся с земли и плеснул соседу водки в подставленную кружку. — Расскажите все-таки, как они вас захватили? А то в газетах…

— Да ничего особенного. Среди бела дня, уже на выходе из пролива… У нас тогда старпом на мостике был. Он первый и увидел, что несколько моторных лодок вдруг одновременно двинулись в нашу сторону. Молодец — не растерялся, сделал все как положено: сразу же перешел на ручное управление, увеличил ход, подал сигнал общей тревоги, запросил помощь по радио… Погода как назло отличная стояла. Волнение — ноль, видимость — до горизонта… Я, когда на мостик поднялся, попробовал маневрировать. Направлял нос то на одну лодку, то на другую — чтобы их отогнать и не дать зацепиться. Но потом они просто стрелять начали по надстройкам и по иллюминаторам, сразу с обоих бортов… — капитан траулера взял из пачки мятую сигарету: — Пришлось сдаваться. Человек десять с «калашами» и с ручными противотанковыми гранатометами поднялись на мостик, остальные сразу же по каютам кинулись шарить. Переводчик, который по-английски разговаривал, сразу предупредил, чтобы мы не делали глупостей и не изображали из себя героев. Тогда все вернутся домой живыми и здоровыми… Потом их старший приказал идти в порт Кулуулу — есть там такая забытая Богом пыльная дыра на побережье. Ну мы и пошли… Старались, правда, идти самым малым ходом — надеялись, что подоспеет какой-нибудь военный корабль, перехватит в пути…

Рассказчик дотянулся до тлеющей в костре тонкой веточки, раздул ее и прикурил:

— Они ведь ничего в управлении судном не смыслили. Механик наш им, к примеру, всю дорогу объяснял, что быстрее судно идти — ну никак не может. И при этом то на манометр показывал, то на датчики уровня влажности в трюмах…

— Надо же!

— В общем, по большей части это были обычные крестьяне — только с автоматами. Они даже козу потом привезли из деревни, чтобы молоком себя баловать. Доили по очереди… Хотя среди наших бандитов, к примеру, было двое студентов из Могадишо, хозяин какой-то лавки и даже бывший сотрудник полиции.

Все постоянно под кайфом — жуют какую-то траву, дерутся между собой, иногда и до перестрелок у них доходило… А чего удивляться-то? В стране у них уже десять лет царит анархия. Способ заработать один — грабеж на море, а большие корабли — самый лакомый кусочек. Тихоходные, безоружные…

— Ну да, конечно.

— В общем, подались в пираты все, кому не лень. Даже те, кто до этого море только с пляжа и видел… Скажем, на вторые сутки прошло по радио штормовое предупреждение, и их старший велел покрепче привязать катера к нашему сухогрузу — чтобы не оторвало. И один из этих идиотов свалился за борт во время этой операции. И хотя погиб он явно по собственной глупости, этот случай едва не стоил жизни если и не всем нам, то кому-то уж точно… Когда мы к берегу пришли, родня этого идиота потребовала от старшего пирата мести: перерезать нам горло или утопить вместе с судном. К счастью, тот тоже оказался не промах: выкатил на причал пулемет, врезал очередь над головами… короче, понемногу все успокоились.

Рыбак поморщился от неприятных воспоминаний, как от боли:

— Ну, короче, почти через сутки добрались мы все-таки до побережья. А потом туда же подошел французский военный корабль, встал от нас примерно в трех милях — да так и простоял до самого конца. Французы сразу же по радио объявили, что с берега к судну никого не подпустят, и потребовали нас освободить. Но на самом деле ситуацию они не контролировали — так, пару раз пальнули для острастки в воздух, а лодки с продуктами, сигаретами и «травкой» все равно постоянно мотались и туда, и сюда.

— Обращались-то хоть с вами нормально?

— Нормально? Ну нет, не сказал бы… Держали всех в тесной рубке, почти, можно сказать, не кормили. Выпускали только в гальюн и на камбуз, да и то не всегда. Рыбу еще иногда разрешали ловить на удочку. Изредка удавалось украсть что-то. Однажды стянули из артельной кладовой банку тушенки. Ее нашли, поднялся шум, но мы сказали, что в банке свинина, и правоверные такое не едят… — невесело улыбнулся Петрович. — Наверное, поэтому никого из нас тогда и не убили. Кстати, вы знаете, что конденсат от кондиционера вполне может заменить питьевую воду? Не знаете? Ну вот и ладно… не дай бог узнать, да еще и на собственном опыте.

— Сколько вы у них пробыли?

— Вообще-то, немецкая фирма-судовладелец обещала заплатить деньги через две недели. Но в назначенный день никто и никому ничего не передал. Помню, пираты тогда пришли в бешенство, ворвались к нам, начали стрелять поверх голов… Я, конечно, об этом хозяину фирмы сказал, когда мне дали переговорить с ним по телефону. Но он мне только один вопрос в тот момент задал: «Херр капитан, мой корабль в нормальном состоянии? Нет никаких повреждений?»

— Бежать не пытались? — опять задал вопрос пограничник.

— Куда? — отреагировал Виноградов вместо Петровича. — Куда там бежать-то?

Но, к его удивлению, рыбак ответил сам, и не совсем так, как можно было ожидать:

— Ну а как же без этого? Пытались…

— И что?

— Ловили нас. Били. Больно били, хотя и не до смерти… Пару раз мы даже общую голодовку объявляли — но это все без толку…

— В конце концов, как я понимаю, деньги за вас заплатили?

— Скорее, за траулер, чем за нас, — опять усмехнулся Петрович.

— А как передавались деньги?

— Подробностей я не знаю. Но, как говорили, была проблема в том, что пиратам требовались только наличные — ни счетов в банках, ни надежных посредников у них тогда еще не было. Это сейчас — другое дело, а тогда… В общем, знаю я только, что выкуп они получили. Не маленький — полтора миллиона долларов. И все равно напоследок, прежде чем покинуть судно, еще раз обшарили каюты экипажа и вынесли все более или менее ценное — от носков и посуды до ноутбуков…

* * *

Гудок у буксира оказался на удивление мужественным и басовитым.

Вода за кормой тут же вспенилась желтыми, грязными бурунами — и огромный контейнеровоз медленно, будто нехотя, отвалил от причальной стенки.

— Видите, мистер Дженкинс, как все просто, когда обе стороны проявляют добрую волю и по-настоящему хотят договориться…

— Деньги были переведены еще вчера.

— Но поступили они на банковский счет только сегодня.

— При проведении подобного рода сделок всегда возникают определенные сложности.

— Да, разумеется, это я понимаю.

Адвокат мистер Дженкинс и его собеседник расположились под матерчатым тентом, на террасе кофейни, которая отчего-то считалась здесь самой приличной.

Заведение это было построено прямо на берегу океана, возле кромки песчаного пляжа, усеянного дырявыми пластиковыми бутылками, обрывками полиэтиленовых пакетов, размокшими пачками из-под сигарет и прочим мусором подобного рода. С террасы открывался вид на разрушенный зерновой элеватор и несколько однообразных, бетонных складских помещений, давным-давно уже самовольно захваченных беженцами из центральных районов и приспособленных под жилье.

Чуть левее можно было разглядеть что-то вроде причала и каменный пирс, далеко выдающийся в океан, остатки навигационных знаков, а также несколько наспех небрежно сколоченных деревянных вышек с прожекторами и пулеметами.

Самого портового поселка, обозначенного, пожалуй, только на подробных навигационных картах и в лоциях, отсюда не было видно, однако мистер Дженкинс уже имел удовольствие убедиться, что этот населенный пункт представляет собой едва ли не самую убогую и нищую дыру на сомалийском побережье.

Хорошо себя чувствовали здесь, пожалуй, только жирные, сытые мухи.

Следует признать, что мистеру Дженкинсу окружающая обстановка не нравилась. Особенно досаждала ему тягучая, тяжелая жара, медленно перетекавшая вслед за неистребимым запахом какого-то трупного разложения и подгоревшего пальмового масла.

Однако лондонский адвокат старался не подавать виду, что больше всего сейчас ему хотелось бы оказаться как можно подальше отсюда, — и не столько из традиционной британской вежливости, сколько из чувства самосохранения. Потому что этот забытый Аллахом и людьми портовый поселок был не только малой родиной, но и наследственной вотчиной его сегодняшнего собеседника.

— Как вы уже имели удовольствие убедиться, мистер Дженкинс, все моряки живы и здоровы.

— Посмотрим, что скажут врачи.

— Да, конечно. Но, по-моему, некоторая воздержанность в пище пошла им даже на пользу…

С некоторых пор человек, сидящий напротив мистера Дженкинса, считал себя полноправным хозяином значительной части сомалийского побережья. Под его командованием постоянно находилось до полутора тысяч прекрасно вооруженных и неплохо обученных солдат, а при необходимости он мог бы достаточно быстро поставить под ружье еще две или три полноценные пехотные бригады из местных жителей, прекрасно знающих горные пограничные тропы и имеющих многолетний опыт военных действий.

Впрочем, в отличие от большинства других сомалийских полевых командиров, этот человек специализировался на морском разбое. Для этой цели в его распоряжении имелась целая военная флотилия, состоявшая из сторожевика, отнятого пару лет назад у правительственной береговой охраны, пары траулеров, переделанных для скрытной транспортировки в открытый океан штурмовых групп и средств их доставки, нескольких современных быстроходных катеров, а также бесчисленного множества рыбацких моторных лодок.

Считалось даже, что в сомалийских территориальных водах без его разрешения — или, по крайней мере, без его ведома — вообще не могло совершиться ни одного нападения на проходящее судно и что даже самые самодеятельные пираты неизменно присылали ему долю добычи или процент от выкупа…

Звали этого человека Али Сиад Юсеф.

Это был подтянутый, крепкий для своих шестидесяти лет чернокожий мужчина с бритым черепом, прекрасными, крепкими зубами и широкой улыбкой, которую он часто и охотно демонстрировал собеседнику — даже перед тем, как выпустить ему в живот очередь из автомата.

Пират носил очки в серебряной оправе, а по-английски говорил практически без акцента.

— Ничего, мистер Дженкинс. Все хорошо, что хорошо кончается, не правда ли?

— Вы уверены, что у них хватит топлива до ближайшего порта?

— Да, конечно. Мы позаботились также, чтобы команде хватило воды и продовольствия.

Господин Юсеф отогнал рукой особо надоедливую муху и в очередной раз улыбнулся:

— В конце концов, никто ведь не остается внакладе. Мой несчастный народ получает хоть какую-то компенсацию за долгие века колониальной эксплуатации. На укрепление собственной государственности надо так много денег… Владелец судна и владелец груза без особых проблем получают страховку, перекрывающую все их убытки, морякам тоже выплачивается все, что положено, и даже сверх того: двойные оклады за каждый день пребывания в плену у кровожадных пиратов, различные премии… А ведь и вы имеете с каждого доллара выкупа свои комиссионные, не правда ли, мистер Дженкинс?