Пираты Сомали

Постучавшись, в кабинет зашла миловидная строгая женщина средних лет:

— Разрешите?

— Да, Наталья Сергеевна, спасибо, убирайте все это… Нет, а это оставьте!

— Может быть, вам чаю заварить? Или кофе?

— Нет, спасибо.

Дождавшись, когда секретарь спецотдела прикроет за собой тяжелую бронированную дверь, подполковник налил в свой бокал минеральной воды и продолжил прервавшийся разговор:

— Почему они хотят сделать это именно сейчас?

— Ценность любого политического скандала заключается в его своевременности.

Спорить с этой очевидной истиной не имело смысла.

Поэтому Иванов лишь напомнил собеседнику:

— Ты говорил, что военный груз не может принадлежать частному лицу…

— Разумеется! Предположения по поводу законности перевозки оружия, обнаруженного на борту сухогруза «Карина», начались почти сразу же после того, как твои ребята освободили экипаж и это чертово судно от пиратов. Вроде бы сначала владельцем груза информационные агентства объявили компанию «Украинский военный экспорт», а его покупателем следовало считать Кению. Руководство Кении сначала признавало факт покупки тяжелого вооружения, потом отказалось… — мужчина в штатском встал с кресла и прошелся по кабинету. — Тут еще масла в огонь подлил заместитель пресссекретаря пятого американского флота, заявивший о том, что, по данным их разведки, бронетранспортеры, танки, зенитно-артиллерийские комплексы и боеприпасы предназначалось для повстанческих формирований в Судане. А в Судане, как тебе должно быть известно, идет гражданская война, и поставки вооружений в эту страну запрещены международными соглашениями.

— Ай как нехорошо…

— Напрасно иронизируешь. Ситуация вокруг оружия, найденного в трюмах «Карины», дала новый виток притихшему было скандалу, связанному с нелегальными поставками украинских вооружений Грузии. Премьер-министр Тимошенко заявила, что незаконная торговля ведется под личным контролем президента Ющенко, — и под этим предлогом потребовала немедленно передать торговлю оружием в подчинение правительства. Премьера поддержали депутаты. В парламенте тут же зарегистрировали проект постановления о введении эмбарго на торговлю оружием, об отстранении от должности гендиректора «Украинского военного экспорта» и о направлении в Генеральную прокуратуру запроса на проверку деятельности этой компании. Генеральный директор, конечно же, попытался публично опровергнуть предъявленные претензии. Он заявил, что украинское вооружение продавали именно Кении, и никому другому, на условиях CIF…

— Что? — не то не понял, не то не расслышал подполковник.

— Ну то есть когда доставку и сохранность товара обеспечивает покупатель. Иными словами, после отбытия судна из украинского порта продавец не имеет никакого отношения ни к грузу, ни к судну, ни к команде. — Мужчина в штатском опять вернулся на свое место и сел к столу: — В ответ на такую критику со стороны правительства Совет национальной безопасности и обороны Украины обнародовал подробный пресс-релиз о том, что оружие было продано полностью легально, а вина с захватом судна лежит именно на правительстве, поскольку именно Министерство транспорта и связи обязано контролировать морские перевозки — особенно при экспорте оружия…

— Серьезно там у них все, — посочувствовал подполковник. — Не по-детски…

— Не то слово! — тяжело вздохнул хозяин кабинета и зачем-то опять поднял пустую рюмку: — Теперь уже ни для кого не секрет, что фрегат, построенный нами для военно-морских сил Индии, прямо сейчас, прямо отсюда, направляется к сомалийскому побережью. На боевое дежурство.

— Да, я слышал об этом по телевизору…

— Согласись, Миша — ведь неплохо воюют индусы? Топят пиратов без церемоний…

— Мы тоже, между прочим, можем, — напомнил подполковник Иванов.

— Можем, — вполне серьезно ответил собеседник. — Можем, но не всегда имеем право. К тому же, как ты знаешь, есть трудности чисто технического характера. Это раньше через Гибралтар туда и обратно наши подводные лодки бегали, когда захочется: тихо пристраивались под брюхо к какому-нибудь большому советскому танкеру или сухогрузу, так что никакая акустика, никакие гидролокаторы не могла обнаружить. Теперь все по-другому, не спрячешься. Да и вообще… Польша вступила в НАТО, Восточной Германии просто больше не существует… А ведь еще лет двадцать назад у нас даже на Атлантическом побережье были мощные военно-морские базы: в Гвинее, в Анголе, в той же самой Эфиопии. В йеменском порту Аден, на островах, на Сокторе, к примеру, действовали очень приличные пункты материально-технического обеспечения. Северный флот, опять же, постоянно базировался на Кубе — а теперь что?

— Хрен в пальто, — совершенно искренне ответил подполковник Иванов.

Но его реплика осталась без внимания:

— После того как наши просто так, за здорово живешь, ликвидировали базу Камрань во Вьетнаме и кубинскую радиолокационную станцию, остались у героического российского флота только склад в братской Сирии да город-герой Севастополь на Украине! Да и сам флот…

Очевидно, тема была очень болезненной для любого русского моряка — мужчина в штатском в сердцах подхватил со стола рюмку, плеснул в нее из бутылки и одним махом опрокинул в себя содержимое:

— Можно сказать, ничего от него не осталось. Больше половины кораблей уже списано, остальные потихонечку догнивают у пирсов… Ты, к примеру, знаешь, сколько у нас еще недавно в строю было атомных подводных лодок? Шестьдесят две боевые единицы! А сейчас? Два десятка едва наберется, да и те в море выйти не могут из-за постоянных отказов техники. Пять сторожевиков осталось — и это из тридцати двух, из семнадцати эсминцев — восемь уже списали, а остальные готовят к списанию… За последние десять лет наше отставание от военно-морских сил НАТО увеличилось в десятки — в десятки! — раз. Считай, что Балтийский и Черноморский флот мы уже потеряли, на Северном флоте из-за отсутствия денег почти ничего уже не ремонтируется — так что судостроительные объединения держатся только на иностранных заказах. А для собственного флота за все эти годы спустили на воду один корвет, оказавшийся почти небоеспособным, да еще дизель-электрическую подводную лодку морально устаревшего проекта. Вот, пожалуй, и все…

— А как же «Юрий Долгорукий»?

— Да никак! Его еще в советские времена заложили, так что не считается…

— Не считается, — согласился Иванов.

— Так что еще лет восемь — десять, и о реальном выполнении флотом каких-то боевых задач, даже по элементарной охране побережья, можно будет забыть окончательно. А тут еще всякие умницы с умниками прямо в самое время затеяли перевод Главного штаба ВМФ из Москвы в Питер… Говорят, кое-кто посчитал — и за сердце схватился: только на проектирование и развертывание защищенной системы управления военно-морскими силами уйдет порядка триллиона рублей! Не считая, естественно, расходов по строительству запасного командного пункта на случай войны где-нибудь в области. И еще прибавь сюда миллиардов семьдесят на всякое разное обустройство, на ремонт помещений, на передислокацию инженерного училища из Адмиралтейства, на покупку жилья, в конце концов… — Хозяин кабинета затянулся сигаретой: — Представляешь? Представляешь, сколько они из этих денег еще и разворуют?

— Представляю. Только ты тише говори, я и так слышу.

— Прошу прощения…

Подполковник морской пехоты Михаил Иванов молча кивнул, демонстрируя полное понимание и поддержку: с сухопутными войсками у России тоже дела обстоят нелучшим образом. Нас уже попросили отовсюду, откуда только можно. Скоро, видимо, придется сворачивать последние базы в районе Кавказа, потом придет очередь Приднестровья, Киргизии, Казахстана…

Возможно, конечно, что там, наверху, виднее. Возможно также, что российский Генеральный штаб выстраивает таким образом стратегическую оборонительную дугу, исходя из геополитической ситуации и новой военной доктрины… однако, с точки зрения подполковника, все это больше походило на простое предательство национальных интересов и сдачу позиций.

— Слышал, наверное? Господин президент объявил тут недавно, что мы теперь вроде как в срочном порядке собираемся авианосцы строить. Говорят, целых пять штук, не хуже чем у американцев… — Мужчина в штатском ударил ладонями по подлокотнику кресла — Да на какой хрен они нам сдались-то, спрашивается? На каждый авианосец в боевом походе положено несколько десятков кораблей охраны, снабжения, сопровождения — а где их взять? Где их взять, если даже корвет не меньше чем в шесть миллиардов обходится? Нет, конечно, можно было бы сэкономить на дачах для адмиралов и на переезде Главного штаба — только вот кто же такое позволит…

За окном кабинета стемнело, поэтому пришлось зажечь свет.

— Так нормально?

— Нормально.

— Ну, тогда давай опять по делу. Что тебя настораживает во всей этой истории?

— Не понимаю, — пожал плечами подполковник Иванов. — Все-таки не понимаю я, какого рожна украинские спецслужбы связались с этими самыми исламистами? Мусульмане же — они вроде горылку нэ пьють, сало нэ употребляють… согласись, странная компания!

— Ничего странного. Как известно, украинские военно-морские силы создавались из обломков Черноморского флота СССР, причем не из самых лучших. Украина тогда получила примерно восемнадцать процентов кораблей и до сих пор возмущается. Во-первых, тем, что ей так мало оставили. А во-вторых, тем, что ей ничего не досталось, например, от Тихоокеанского флота…

— Не понял? — нахмурил брови Иванов.

— Ну, определенные, скажем так, силы в Киеве убеждены, что две трети военных кораблей, находящихся сейчас на Дальнем Востоке, сошли когда-то со стапелей украинских верфей…

— И что с того?

— Да ничего… — покачал головой собеседник. — Так вот, под военно-морским флагом Украины сейчас в два раза меньше боевых единиц, чем у турок, и на пятьдесят кораблей меньше, чем у Румынии. А Турция, между прочим, собирается к две тысячи восьмому году поставить в строй еще двенадцать новых корветов! Понятно? На Черном море только у болгар и у грузин флоты меньше. К тому же львиная доля украинских кораблей безнадежно устарела и годится только на металлолом. Объективно, единственной возможностью пополнения состава военно-морских сил Украины является постройка или достройка боевых кораблей. Но современный фрегат стоит сто семьдесят миллионов долларов, корвет — приблизительно сто миллионов. Таких денег, само собой, у Киева нет. Зато есть Николаевский судостроительный завод, знаменитая Киевская судоверфь, свободные мощности в Феодосии…

Мужчина в штатском затушил в пепельнице очередную сигарету и, убедившись, что собеседник слушает его с интересом, продолжил:

— Значит, надо заключать контракты с теми, у кого есть валюта! Украина считает, что вполне могла бы строить эсминцы, фрегаты, корветы и ракетные катера для тех стран Азиатско-Тихоокеанского региона, которые сейчас размещают заказы в России. Они, вообще-то, уже продали Греции два десантных корабля на воздушной подушке. Понравилось. Однако полученных средств оказалось слишком мало, к тому же их как-то незаметно разворовали. И теперь кое-кто в украинском правительстве готов любым способом устранять конкурентов, чтобы самим занять место на мировом рынке военно-морского строительства. Даже очень грязными методами…

— Ерунда! — отмахнулся подполковник Иванов. — Никто не спорит, что Украина делает хорошую гидроакустику, хорошую морскую радиолокацию, связь и корабельную энергетику. Но боевой корабль — это прежде всего оружие, верно я понимаю?

— Совершенно верно. Украинские профессионалы-судостроители прекрасно понимают, что в этом деле им без России не справиться. На Украине нет, например, ударного комплекса «Базальт», нет современных морских систем противовоздушной обороны… Много чего нет! Послушай, Миша… ты когда-нибудь в Праге бывал?

Прежде чем ответить, Иванов сделал паузу:

— Это что, ресторан такой?

— Нет, Миша. Прага — это город. Чешская столица…

— Зачем тогда спросил? Сам знаешь — не был я ни в какой чешской столице.

— А неужели не хочется? Башни там всякие, пиво, лечебные воды… и вообще?

— Ты чего, издеваешься, что ли? — обиделся подполковник. — У меня же форма допуска, мне же за границу ездить еще пять лет после увольнения нельзя будет. Разве что как в анекдоте — на танке…

— Ну, танка я, наверное, не обещаю, — мужчина в штатском вытянул на себя ящик письменного стола и достал плотный продолговатый конверт с фирменным логотипом, — а вот туристическая путевка на твое имя уже оформлена…

* * *

Со скучного серого неба, из-под темно-свинцовых растрепанных туч, бесконечным потоком стекало вниз что-то мелкое и холодное.

— Того и гляди снег пойдет.

— Да, погодка…

Кажется, в прошлом году первый снег выпал уже к середине ноября. Выпал неожиданно, вопреки всем народным приметам и прогнозам ученых метеорологов — просто, выглянув поздним субботним вечером из окна, люди вдруг обнаружили, что пространство вокруг них покрыто не толстым, но вполне ощутимым слоем рассыпчатой белизны.

Вообще-то, первый осенний снег неплохо смотрится только поначалу. А через пару часов…

Катер ходко резал волну, такую же серую и холодную, как во времена древних викингов и гренадеров Суворова. Только пестрые геометрические силуэты навигационных знаков напоминали о том, что вокруг худо-бедно начинается век двадцать первый…

Но даже сейчас, под самый конец охотничьего сезона[14], несмотря на хроническую непогоду, Карельский перешеек оставался по-своему притягателен и красив. Северная природа не отличается пышностью, однако она никого не подавляет и никому ничего не навязывает — при этом любое дерево, куст, любой камень на побережье занимают назначенное им место с чувством собственного достоинства. К тому же всем этим скалам и соснам глубоко плевать на человеческую суету.

— Тут надо правее брать! — обернулся назад, на корму, молодой офицер-пограничник, стараясь перекричать завывание двигателя.

Насквозь вымокший егерь, в длинном брезентовом плаще и в фуражке с кокардой, собрался было что-то ответить. Но потом передумал и, не торопясь, сдвинул ручку подвесного мотора на несколько градусов влево. Острый нос катера так же медленно повернулся в указанном направлении, догнал волну — и уже в следующую секунду холодными, крупными брызгами с ног до головы окатило не только самого пограничника, но сидящего рядом Владимира Александровича Виноградова.

— Эй, ты чего творишь-то?

Впрочем, егерь, так и не произнеся ни слова, уже вернул катер на прежний курс, и потоки воды больше не перехлестывали через борт.

— Да ладно вам… — Виноградов, плотно и надежно упакованный в экспериментальный американский комбинезон из непромокаемого материала, пару раз провел ладонями по мокрым щекам. При этом ствол ружья, лежавшего у него на коленях, сполз вниз и уперся в бедро еще одного охотника, расположившегося на рюкзаках ближе к носу, под прикрытием ветрового стекла.

— Осторожнее!

— Пардон… — Владимир Александрович сразу понял, в чем дело, и передвинул оружие так, чтобы оно больше не представляло опасности для окружающих. Следует отметить, что ружье у него было под стать импортному комбинезону — итальянская полуавтоматическая «беретта» двенадцатого калибра, обошедшаяся владельцу, без учета мудреной оптики и разных дополнительных приспособлений, примерно в две тысячи долларов.

— Ничего, бывает, — человек, укрывшийся от непогоды за ветровым стеклом, выглядел ненамного моложе своего спутника. И одет он был значительно проще, но тоже не без претензии на охотничий шик: резиновые болотные сапоги, водолазный свитер из тонкой верблюжьей шерсти, кожаная куртка с меховым воротником — вроде тех, что когда-то выдавали советским морякам на ракетных катерах и подводных лодках.

Некоторое время катер шел наперерез волнам, то проваливаясь между ними, то получая удар под форштевень и высоко задирая нос.

Офицер-пограничник взглянул на часы, после чего перевел взгляд на воду:

— Скоро начнется отлив!

Судя по тону, суточное колебание поверхности Мирового океана организовал именно он — и теперь достойно несет ответственность за бесперебойный ход планетарных процессов.

Справа по борту открылась очередная бухта: рваное ожерелье из не повторяющих один другого валунов, местами сбившихся в причудливые гроздья, местами — плоско стекающих под дрожащую кромку прибоя. Смешанный — елка, сосна и береза — лес вплотную подступал к воде, темной и непроглядной уже в полуметре от берега. У основания одного из двух мысов чернела на фоне холодного неба ажурная металлическая конструкция.

— Это что за вышка? — поинтересовался Виноградов.

— Наша, пограничная! — закричал офицер, перекрывая ветер и двигатель. Потом перегнулся поближе — Раньше тут пост выставлялся. Теперь, конечно, убрали.

— Шпионы, что ли, кончились?

— Деньги кончились! С нарушителями границы как раз все нормально — хватает. А вот финансы нам, сами знаете, все время режут.

Виноградов кивнул:

— Понимаю…

Перед мысом, на мелководье, пришлось сбавить ход.

Натужный рев подвесного мотора сменил тональность и силу, превратившись в негромкое стариковское бормотание. Качка сразу же стала ощущаться немного по-другому, стали даже слышны остальные звуки раннего осеннего утра: плеск волны за бортом, крики чаек, скрип мокрой резины…

Издалека докатилось эхо одиночного выстрела, потом — еще одного.

— Смотри, справа!

Несколько уток поднялись со стороны леса, описали под серыми облаками большую дугу и сели на воду.

— Далеко… — пожалел пограничник.

— Понятное дело.

Егерь молча, но без особого осуждения смотрел, как Владимир Александрович описывает вслед за летящими птицами большую дугу стволом своей пижонской «беретты». Утка в октябре уже пуганая, держится подальше от берега и ближе чем на полторы сотни метров к себе не подпускает. Впрочем, это прекрасно осознавали и остальные охотники, поэтому попусту жечь патроны никто не стал.

А вот кто-то другой, в лесу, решил, видно, боеприпасы не экономить: из-за деревьев вдогонку поднявшейся стае уток выстрелили сразу несколько раз подряд, без перерыва, практически — очередью.

— МЦ? — Прислушался пограничник.

«Рысь» какая-нибудь или, может, «Сайга»,[15] — пожал плечами егерь. — Сейчас чего только народу не продают. Были бы деньги.

— Да уж, точно… Палят, понимаешь, в белый свет, как в копеечку! А меня ведь как отец учил, когда еще на Камчатке служили? Один патрон — буханка хлеба, промазал — сиди голодный целый день… — Молодой офицер собрался высказать еще что-то по поводу нашествия в пограничную зону «новых русских» с охотничьими билетами, но вовремя прикусил язык — в сегодняшней компании его рассуждения могли оказаться не совсем уместными.

— Петрович! Прямо по курсу.

— Вижу… — отозвался егерь.

— Что там такое? — завертел головой Виноградов.

— Сети стоят, — пояснил человек в кожаной военно-морской куртке, первым заметивший на воде поплавки.