Год бродячей собаки

— Где-то здесь был паб, в который века полтора назад я заглядывал едва ли не каждую неделю. Ах, какая прошла эпоха, какие люди! Генри Вуд, Диккенс… Вы, случайно, не захаживали на его чтения? Напрасно, это получалось у Чарльза неплохо, многим нравилось. Помнится, и я, бывало, утирал непрошеную слезу…

Так, то ли балагуря, то ли ворча себе под нос, Нергаль в сопровождении Серпины миновал несколько улиц, пока вдруг не остановился.

— А, ладно, вон там, на углу, какое-то заведение, давайте зайдем. Даже в таком консервативном месте, как Лондон, многое меняется, что уж говорить о мире!..

В большом, плотно набитом людьми зале сигаретный дым слоился в несколько ярусов. У высокой стойки с массой разнокалиберных бутылок в красочных этикетках народу было особенно много. Звуки десятков голосов сливались в нестройный хор. Сквозь этот напоминавший море шум то и дело прорывались чьи-то выкрики и взрывы хохота. На стенах паба и в простенках между большими окнами красовалось множество дипломов с замысловатыми подписями и печатями, висели фотографии каких-то команд, а в углу, на полках застекленного стеллажа, посверкивали начищенными боками разномастные кубки.

Оставив своего спутника в углу у освободившегося столика, Серпина на удивление быстро протолкался к стойке и скоро вернулся с пинтой пива и стаканом виски, накрытым тарелочкой с присоленными орешками.

— В точности, как вы хотели, сэр, — ирландское, «Теламорес Дью»! — он поставил стакан перед Нергалем, пододвинул к нему орешки. — Они что-то там празднуют, кажется, кто-то что-то выиграл! — пояснил Серпина, следя за ленивым взглядом, каким его высокий начальник обвел питейное заведение.

— Да, да, всеобщая пьянка на фоне достижений большого спорта, — усмехнулся Нергаль. Он хотел было взять со стола стакан, но тяжелая рука стоявшего поблизости мужчины опустилась на его хрупкое плечо. Ее обладатель в расстегнутом пиджаке и растерзанной, выбившейся из брюк рубашке массивной тушей навис над столиком:

— Эй, приятель, тебе, кажется, не нравятся наши порядки? — На Нергаля взглянули полубессмысленные, налитые до краев пивом глаза. — Я спрашиваю: может быть, ты чем-то недоволен? — мужчина выпрямился и громогласно провозгласил: — Заявляю, что все шотландцы — сволочи и свиньи! Кто с этим не согласен — прошу!

Пьяница засучил рукав пиджака, обнажив мощные мышцы молотобойца. В следующее мгновение он уже корчился на полу, с трудом глотая раскрытым ртом спертый воздух. Стоявший над ним Серпина похрустел пальцами, подозвал к себе пару дружков отдыхавшего у его ног верзилы:

— Эй, ребята, выкиньте эту падаль на улицу, чтобы здесь не смердела! И смотрите — я шуток не люблю!

Проводив глазами вынос бесчувственного тела, Нергаль повернулся к Серпине.

— Спасибо, я ваш должник! Но зачем же так жестоко? Можно было попробовать поговорить, понять его мотивацию…

— Извините, сэр, погорячился! Действовал автоматически, в силу служебной привычки. А мотивация у этих висельников одна: как бы дать кому-нибудь по морде.

— Служебной привычки?.. — озадаченно посмотрел на подчиненного Нергаль. — Чем же вы, друг мой, последнее время занимались? Действительно, вас давно не было видно…

Серпина потупился.

— Возможно, вы помните, сэр, когда я был вашим тайным советником, одна из секретных операций, за которую я нес персональную ответственность, закончилась провалом. Никто не мог предполагать, что Светлые силы вмешаются в дело на самом высоком уровне… Тогда-то в качестве наказания я и был сослан в ад, где все это время служил старшим надсмотрщиком.

— Куда вы были сосланы? — вскинул голову Нергаль. — В ад?..

— Тысяча извинений, сэр! Одичал вдали от цивилизации, перестал следить за собственной речью. Я хотел сказать: в Администрацию исправительных лагерей для грешников-рецидивистов.

Нергаль сделал небрежное движение рукой: мол, ладно, чего уж там! Он прекрасно знал, что в обиходе оперативные сотрудники обоих департаментов Небесной канцелярии прибегали к служебному слэнгу. Полные названия целого ряда служб и управлений были настолько длинны и неудобопроизносимы, что их частенько заменяли аббревиатурами. Именно к таким подразделениям и принадлежала Администрация исправительных учреждений для людей, отбывавших свой срок за упорствование во всевозможных грехах. Правда, в сложившейся ситуации была доля двусмысленности и лицемерия, и доля изрядная! С одной стороны, Департамент темных сил делал все возможное, чтобы при жизни сбить человека с понталыку, в то время как, с другой, в послесмертии, ему же было поручено закоренелых преступников исправлять. Успокаивало лишь то, что, с точки зрения земной логики, где такое встречалось сплошь и рядом, все выглядело в лучшем виде. Что ж до аббревиатуры «ад», то совершенно неизвестным образом она просочилась в нижний мир людей, где и прижилась. Проведенное служебное расследование источник утечки информации не выявило, но для острастки крайнего все же нашли и наказали примерно. Им оказался совершенно деградировавший как темная личность упырь, которого загнали на Марс поднимать там пыльные бури. Иногда в полном отчаянии бедняга, обезумев, бегает по всей планете, кричит, наступает на американские сейсмические приборы, и тогда на Земле регистрируют очередное марсотрясение.

— Ладно, Серпина, все мы грешны, все злоупотребляем бюрократизмами! — Нергаль притронулся к виски. — И что же, вы действительно этих самых заключенных бьете?

— Иногда приходится, — с неохотой признался старший надсмотрщик, — особенно, когда эти ребята от отчаяния начинают лезть на стену Вам, экселенц, безусловно известно, что ад финансируется по остаточному принципу, к тому же экономят на обслуживающем персонале, вот и выкручиваешься, ведешь дело так, чтобы грешники сами себя наказывали.

— Ну-ка, ну-ка, расскажите! — заинтересовался черный кардинал. — Как же вам это удается?

— Приходится проявлять изобретательность, — скромно потупился Серпина, но тут же не преминул похвастаться. — Мне достался особенно трудный контингент: уголовники, которым все нипочем, они еще при жизни свое отсидели, и философы — ребята, прямо скажем, повышенной странности, не имеющие представления о реальном мире. Раньше вся эта братия развязывала кармические узлы и осмысливала свою жизнь поодиночке, а я предложил наладить работу парами. Теперь каждый философ пытается растолковать свою теорию специально выделенному ему братку, от чего оба мучаются несказанно. Особенно мается лагерник Кант, объясняя концепцию «вещи в себе». Его напарник, между прочим, вор в законе, в ногах у меня валялся, умолял дать ему кого угодно, пусть даже Шопенгауэра, только избавить от Эммануила. Я, говорит, на Земле сам бы ножичком проверил: есть у него в себе вещь или нет, а здесь!.. Вот уж кто действительно страдает, — заметил Серпина едва ли ни с симпатией. — Ведь пока уголовник в деталях не поймет доставшееся ему философское построение, у парочки нет никаких шансов выйти на волю. Правда, — признался старший надсмотрщик, — на первых порах был допущен промах: к марксисту-ленинцу прикрепили налетчика, а они возьми да столкуйся, и на удивление быстро! С тех пор мы всех последователей Маркса без разбора отправляем в спецлагерь, где мотает срок русская интеллигенция: она этого бреда еще при жизни накушалась до рвоты. Сейчас, сэр, планирую расширить эксперимент и подключить к уголовникам художников-абстракционистов. Первые результаты весьма обнадеживают! — Старший надсмотрщик привычно потер ребро ладони о край стола.

— Да, Серпина, специфическая у вас работенка, действительно требует воображения… — протянул в задумчивости Нергаль. — Пейте пиво, пейте!.. Удивительное совпадение, — продолжил он, играя картонной подставкой под стакан. — Только сегодня мы, так сказать, с коллегами обсуждали вопрос смысла жизни и в очередной раз ни к чему не пришли. А вам, пусть и частично, но все же удалось придать смысл послесмертию! Забавно, не правда ли?..

Почувствовав в словах высокого начальства скрытую похвалу, Серпина позволил себе сделать большой глоток из стоявшей перед ним кружки, суетливо утер полные губы платком.

— Осмелюсь предложить, экселенц! Может быть, стоит организовать в аду шарашку из философов, все равно думают о жизни, так пусть — заодно — поищут ее смысл! И наказание, и для нашего Департамента польза. Есть еще одна идея: поскольку ад приходится стилизовать в зависимости от религиозных убеждений покойного, а у атеистов их вообще нет, то может быть, использовать их как строительный материал?

Представляете, как обидно лежать кирпичом в вечности при полном сознании!

— Вы так считаете? — Черный кардинал посмотрел прямо в глаза Серпине, тот внутренне содрогнулся. — Что ж, об этом стоит подумать…

Но было заметно, что мысли Нергаля заняты совсем другим. Боясь помешать, старший надсмотрщик замер в неудобной позе на своем табурете.

— Что ж! — пришел наконец к какому-то решению начальник службы тайных операций. — Хоть вы того и не заслуживаете, я возьму вас обратно к себе. Как и раньше, вы получите ранг моего советника…

На глазах Серпины навернулись слезы, полные руки он прижал к мясистой груди, показывая всем своим видом, что восторг его превосходит все возможные границы.

— Ваше превосходительство! Монсеньер! Я, сэр, я все оправдаю!..

— Хватит, Серпина! Мы все-таки не люди, чтобы так унижаться и лицемерить! — оборвал подчиненного черный кардинал. — К тому же это всего лишь аванс. Ну, а то, что оправдаете, в этом нет сомнения: — попробуйте только не оправдать — и ваша служба в аду покажется вам раем! И благодарите вечную нашу нехватку кадров. Мерзавец вы выдающийся, с воображением, и я не могу позволить, чтобы таланты растрачивались по пустякам. Пора заниматься делом, Серпина, а то с вашими лагерниками от философии можно полностью дисквалифицироваться.

— Я всегда знал… я верил… я так вам предан!.. — продолжал бормотать Серпина не в силах остановиться, и Нергаль вдруг понял, что в аду даже старшим надсмотрщиком быть далеко не в радость.

— Ладно, хватит лирики! — нахмурился он. — Я планирую провести одну крупную операцию, последствия которой долго еще будут чувствоваться на всей планете. Вам предстоит работать против некоего раба божьего Андрея, впрочем, теперь уже просто Андрея, которому в силу обстоятельств предстоит еще какое-то время жить на Земле. Подробную информацию вы найдете в его досье, я лишь коротко введу вас в курс дела. Несмотря на свои прошлые заслуги перед Светлыми силами, сегодня этот человек ничего особенного из себя не представляет. Его просто забыли, как всегда забывают неудачников, — кинули на Землю в круговорот смертей и рождений. Текущая жизнь, если это можно назвать жизнью, у него, как у многих в России, беспросветна. Талантливый, но несостоявшийся художник в свое время много обещал, но закрутился, затрепал свой дар, утопил его в водке и пустых разговорах. Все еще болезненно амбициозен и потому легко раним, с людьми ладить не умеет и даже свой кусок не вынет из чужого рта. Что еще?.. Жена, как полагается, бросила, друзья — или те, кого он таковыми считал, — отвернулись. Вот, пожалуй, и все, но пару тысячелетий назад или около того, когда Андрей достиг в иерархии положения светлого духа, на него была возложена ответственная миссия, которую он не выполнил. Не без моей помощи, его переиграл некий фарисей, в результате чего начало новой эры человечества было отодвинуто почти на сто лет, и ровно на столько же ортодоксы иудаизма сохранили свою абсолютную власть над иудейским народом. На последнем этапе пришлось, как это часто случается, использовать женщину. — Нергаль неожиданно улыбнулся. — Вы без труда угадаете ее имя… Естественно, Мария! Светлые силы удивительно традиционны в подходе к формированию человеческой истории, впрочем как и в своей неспособности наладить отношения со слабым полом. Вообще говоря… — черный кардинал повертел в руках стакан, посмотрел его на свет. — Вина, собственно, Андрея в этом деле весьма невелика: просчет допустили те, кто послал его с миссией на Землю. Они явно недооценили трудность задачи — перевернуть сложившееся под влиянием Моисея представление о Боге, построить его на совершенно новой основе. Неправильно был выбран и масштаб личности, хотя уже тогда имелось ясное представление, что ловить людей надо на жертвенность. Как всегда, Светлые силы проявили свойственный им идеализм, искренне считая, что люди — существа тонкие и понятливые, в то время как наша практика доказывает: для того, чтобы человеку затолкать что-то в душу, его надо удивить. Покажи ему чудо, и он проглотит что угодно. — Нергаль промочил горло виски, продолжил: — Короче, понадобилась вторая попытка. Такое случалось и раньше, к примеру, вовсе не секрет, что до прародительницы Евы в мире существовала другая женщина, Лилит. Во второй раз успех Светлых сил был гарантирован самим выбором мессии, чья любовь и сила дали исключительной мощи толчок возникновению новой религии. На муки на кресте Он послал своего сына!..

Начальник службы тайных операций замолчал, посмотрел в окно, где начинал накрапывать дождь.

— Понятно! На этот раз мы ничего не смогли им противопоставить, — поддакнул, заполняя паузу, Серпина, но слова его вызвали неожиданную реакцию.

— Мальчик, у вас мания величия! — Черный кардинал сверлил собеседника своими близко посаженными к носу глазами. — Вы не понимаете значения слов, которые произносите. И вообще, — повысил голос Нергаль, — оставьте в покое ваше пиво! Что, как вы думаете, можно противопоставить Его воле!..

Несколько успокоившись, начальник службы тайных операций взял с тарелки горсть присоленных орешков и, все еще хмурясь, принялся бросать их один за другим в рот, неспешно жуя.

— Меня всегда поражала та быстрота, с какой христианство распространилось по миру, — продолжал он уже другим, несколько даже печальным тоном. — Его любовь к людям верующие чувствуют и сейчас, по прошествии двух тысяч лет… Ну а тогда, темные силы потерпели действительно сокрушительное поражение. — Он сделал короткий глоток виски, вернул стакан на стол. — Но с тех пор мы не сидели без дела сложа руки. Как постепенно затягивается ряской, заболочивается зеркало чистого озера, так и религия, если ей немного помочь, в конце концов зачеловечивается, погрязает в ритуалах и процедурах. С верой такое сотворить невозможно, а с церковью — почему бы и нет! Исподволь, не торопясь, играя на слабостях и пороках нарождавшегося духовенства, Департамент темных сил делал свое дело, и вот уже вместо равенства и братства первых христианских общин появляется четкая иерархия с неизбежным чинопочитанием и карьеризмом. К четвертому веку духовные пастыри настолько осмелели и вошли в силу, что на вселенских соборах сами стали решать, какие учения и книги истинны, а какие апокрифичны, а попросту говоря, ложны. В одиннадцатом веке христианскую церковь вообще удалось разделить на два враждующих крыла, так что католический Папа запросто проклял Константинопольского патриарха. Тот тоже в долгу не остался, и пошли-поехали гулять по свету догматические разномыслия и разночтения! Я уже не говорю про такие милые пустячки, как святая инквизиция с греющими сердце аутодафе и торговлишкой оптом и в розницу отпущением грехов. Нет, Серпина, нам за два тысячелетия тоже есть чем похвастаться! — Как бы поздравляя себя с этими достижениями, черный кардинал разом допил виски. — Когда все силы уходят на борьбу за власть с себе подобными, — едко усмехнулся Нергаль, — не остается времени подумать: а что если своим приходом Он хотел сказать нечто отличное от проповедуемого церковью? Может быть, Он намеревался предупредить людей, что им суждено раз за разом возвращаться на Землю и нести крест собственных грехов? Не станет же Он, в конце концов, повторять воскрешение для каждого поколения отдельно — тем, кто хочет понять, одного раза вполне достаточно!

— Last call, gentlemen, last call! — донеслось из-за стойки.

— Одиннадцать, они готовятся закрывать заведение. — Нергаль тяжело посмотрел на Серпину. — Впрочем, я сказал вам то, что считал нужным. Департамент светлых сил будет из кожи лезть вон, чтобы склонить жизнь Андрея в свою сторону, и ваша задача, Серпина, — сделать все, включая невозможное, чтобы на этот раз неудача постигла их, а не нас!

— Да, сэр, все будет сделано, сэр! Я, единственно, не понимаю, почему так много суеты вокруг этого человека. Вы сами сказали, что ничего особенного он из себя не представляет.

Нергаль ответил не сразу, в задумчивости пожевал губами, поправил ногтем тонкий ус.

— Тут есть несколько причин. Одна из них, главная, связана с Россией и, придет время, я вам о ней расскажу. Вторая… — черный кардинал с прищуром посмотрел на своего советника. — Вы когда-нибудь слышали про маятник всемирного времени?

— Да. Еще во время учебы в Академии знания нам говорили, что есть такая легенда или гипотеза, будто бы маятник этот иногда замирает на мгновение и своим концом показывает на какого-нибудь живущего на Земле человека. — Серпина пожал полными плечами. — Кто-то даже предположил, что таким образом Он заставляет людей думать о том, что они делают в жизни…

Серпина замолчал. Шум голосов навалился на них волной. За большим окном в надежде на припозднившихся пассажиров остановился черный жук-такси.

— Так вот, Серпина, маятник всемирного времени показал на раба божьего Андрея…

Тайный советник не понял значения улыбки, мимолетно коснувшейся тонких губ черного кардинала. Нергаль продолжал:

— В любом случае вам придется противостоять Департаменту светлых сил, что бы они там ни придумали. К слову сказать, я очень сомневаюсь, что из их затеи получится нечто большее, чем какая-нибудь умилительная святочная история. В лучшем случае сделают из Андрея великомученика, а то и вовсе отшельника, и поди тогда соблазняй его девками и прочим залежалым товаром… Скука, да и было уже много раз! Набор человеческих грехов удивительно ограничен и однообразен: вино, карты, секс, ну еще неумеренное, а в России — так повальное воровство. Людишки с их пороками до противного предсказуемы, а от этого устаешь…

Черный кардинал зевнул, прикрыл маленький рот ладонью.

— Извините, сэр, вы забыли власть! — почтительно понизив голос, напомнил вновь назначенный тайный советник.

— Я не сомневался, что вы это заметите! — усмехнулся Нергаль. — Да, Серпина, вы правы, власть над людьми — это могущественный искус, и мало кому удается против него устоять. В ней, как в зеркале, отражаются все соблазны и пороки вместе взятые, власть как бы цементирует их сладостью распоряжаться жизнями себе подобных…

Серпина заерзал на своем табурете. Черный кардинал заметил его нетерпение.

— Вы хотите что-то сказать?

— Нет, сэр! То есть я хотел бы, сэр!.. Возвращаясь к стратегии проведения операции, я полагал бы, что вне зависимости от ситуации, не стоит вступать со Светлыми силами в прямое противоборство. Правильнее было бы поступить по образу и подобию человека, как вы нас сами учили! — Серпина преданно смотрел на начальство. — Полученный Андреем дар лучше всего, по возможности, извратить и направить на мелкие, второстепенные цели. Таким образом, высокие порывы можно легко пустить по ветру, а идеи приземлить. В общем-то, в этом нет ничего особенного, дело житейское. У нас масса научно обоснованных примеров, когда человек разменивал свой талант и доводил себя до свинского состояния. Если действовать с умом и без спешки, то из Андрея можно сделать нечто вроде мелкого фокусника, замкнуть данные ему Светлыми силами возможности на самые низкие и примитивные уровни тонкого мира. Как известно, растрата способностей и таланта сама по себе есть большой грех, который мы поможем ему усугубить! — Тайный советник пригнулся к столешнице, стараясь снизу заглянуть в глаза черного кардинала. — Если, конечно, вы одобрите такую стратегию!

Начальник службы тайных операций самым внимательным образом рассматривал своего подчиненного, взгляд его холодных глаз ощупывал гладкое одутловатое лицо.

— Да, — сказал он наконец, — по-видимому, я не ошибся: подлец вы выдающийся. Держите меня в курсе ваших действий.

Почувствовавший себя польщенным, бывший старший надсмотрщик счел возможным спросить:

— Сэр! Для моего понимания! Скажите, что бы случилось с миром, если бы миссия Андрея на Земле удалась?

— Что бы случилось? — в голосе Нергаля звучал сарказм. — Да, в общем-то, ничего особенного. Вместо Понтия Пилата умывал бы руки Гней Помпей! — он выжидательно поглядел на тайного советника. — Шучу, Серпина, шучу! Такие вещи никому в точности знать не дано, но я не исключаю, что, отклонившись от главной линии развития, история не без колебаний все равно вернулась бы в свое основное русло. Человечество, Серпина, с точки зрения материаловедения, — субстанция чрезвычайно вязкая и вовсе не склонная к экспериментам. Строго между нами, я даже подозреваю, что наше Управление по формированию хода и фактов всемирной истории просто не в состоянии на нее повлиять и водит руководство Департамента за нос. Впрочем, вы задали интересный вопрос!.. Удивительно, не правда ли, как в жизни все развивается по одним и тем же сценариям: опять римский военачальник решает судьбу иудейского проповедника. Может быть, корни этого явления уходят в природу еврейского народа: есть в нем что-то глубоко трагическое и в то же время опереточное…

Нергаль поднялся, снял с вешалки шляпу и трость. Тайный советник попытался вскочить следом, но черный кардинал удержал его движением руки:

— Пейте свое пиво, Серпина, у вас есть, о чем поразмыслить в одиночестве. К примеру, неплохо было бы привить вашему поднадзорному обостренное чувство совестливости и ответственности за весь русский народ — это как нельзя лучше доводит человека до состояния полной депрессии от собственного бессилия. Да, и подумайте о том, не стоит ли эпизод с Андреем ввести задним числом в христианскую мифологию. Мне всегда казалось, что ей не хватает красочных, а главное, подлинных фактов…

Андрей открыл глаза. Небо над головой было бесконечно глубоким, но его яркая дневная синева уже пропиталась темными тонами близкой ночи. Розовая краска заката акварелью расползалась по дышащему влагой серо-фиолетовому фронту надвигавшейся грозы. Где-то на окраине Москвы уже слышались раскаты далекого грома. Голова гудела, как медный колокол. Боковым зрением Андрей видел сидевшего рядом сухонького, в возрасте, мужичка, подвижным, морщинистым лицом напоминавшего обезьянку. Дальний родственник хвостатых смотрел на него во все глаза и почему-то быстро и мелко крестился. Бледные губы беззвучно повторяли: свят! свят! свят!.. Поодаль, за спиной мужичка, бесформенной глыбой лежал на траве вихрастый юноша. Он спал, то и дело всхрапывая и что-то бурно, но неразборчиво лопоча. Андрей поморщился, приподнялся на локте. От долгого лежания в неудобной позе все тело ныло и казалось скованным и чужим.

— Ты кто?

Мужичок не ответил, казалось, он вообще потерял дар речи. Во взгляде карих глаз стоял испуг.

— Я спрашиваю, имя у тебя есть? — Андрей с трудом поднялся на ноги, сделал для разминки несколько наклонов.

— Ты что, Андрюха, не узнаешь, что ли? Мырло я, Мырло! — Мужик как-то боком, не отрывая тощего зада от земли, отполз к продолжавшему храпеть парню.

— Мырло?.. Странное имя! — пожал плечами Андрей. — А это что за отдыхающий фавн?

— Ну, ты даешь! — не смог скрыть своего удивления Мырло. — Это ж Павлик, Павлик Морозов! У тебя что, память, что ли, отшибло? А ведь я тебя предупреждал, что слаб ты и алкоголика из тебя не получится…

Андрей с прищуром смотрел на мужчину, но тут произошло нечто странное. Мырло энергично вскочил на ноги и, распахнув костлявые объятия, бросился вперед, как если бы норовил его, Андрея, поймать.

— Андрюха! — кричал он. — Живой! Радость-то какая! А мы, грешным делом, мы тебя того…

С разбега Мырло приник к телу Андрея, попытался лобызнуть его в щеку. Пойманный в объятия мужественно переждал первую вспышку эмоций и аккуратно отодвинул целовальника на расстояние вытянутых рук.

— Я, конечно, польщен, — заметил он несколько скептически. — По крайней мере, теперь я знаю, что зовут меня Андреем, я ведь не ошибся?

— Ну, если честно, то паспорта у тебя никто не спрашивал! — ехидно заметил Мырло, явно обиженный столь холодным приемом. Оставив попытки еще раз обнять вновь обретенного друга, философ-марксист вернулся на исходную позицию и принялся расталкивать Морозова. Тот мычал, сопротивлялся, но и Мырло не отступал.

— Павлик, проснись, Павлик! Андрюха очнулся… — тряс он парня за плечо, однако в голосе его уже не было прежней радости.

— А? Что? Андрюха? — Морозов с силой потер кулачищами глаза. — Ну, елы-палы, дела! А я, это, сплю и думаю: надо ментам позвонить, сказать, мол, заберите за гаражами… А он, покойничек, живой…

Павлик поднялся с земли, отряхнул ладонью колени и свисавшие сзади мешком невообразимо просторные штаны.

— Я, это, я мигом!.. — бормотал он. — Ты, Андрюха, прости, я деньги-то твои заначил. Думал, с утреца будет всем на что похмелиться. Но, коли ты не окочурился… Я ща, я на радостях…

— Мы что, вместе пили? — с прозвучавшим в голосе сомнением поинтересовался Андрей.

— А то! — ухмыльнулся Морозов. Опытный по жизни Мырло оттащил его за рукав в сторону.

— Ты вот что, — придержал он Павлика, — ты давай быстро! Не нравится мне что-то Андрюха, странный он какой-то, не в себе. Нас с тобой не узнал и вообще. То был тише воды, ниже травы, слова не вытянешь, а теперь, глянь, держится гоголем. Может, выпьет норму — образумится.

Подтолкнув гонца в спину, философ-марксист вернулся на лужайку, но, снедаемый собственными подозрениями, речь повел не в лоб, а с подходцем.

— Слышь, Андрей, — начал он издалека, заодно приобщаясь к раскрытой пачке сигарет, что вновь обретенный друг держал в руках. — Скажи мне, как художник…

— А откуда ты знаешь, что я художник? — удивился тот.

— Знаю, сам сознался. Я, сказал, смотрю на Любку не как мужик, я прикидываю, как ее лучше рисовать…

— А кто это — Любка? — перебил философа Андрей. — Что-то ты, Мырло, несешь несуразное. Я так чувствую, чего-то ты недоговариваешь. Любку какую-то приплел… — пожал он плечами. — Не знаю я никакой Любки!

— Да… дела! — Мырло закурил, принялся расхаживать взад-вперед по лужайке. Сморщенное лицо его выражало искреннее беспокойство. Он остановился перед Андреем. — Вот что! Когда-то давно, в моей прежней жизни… Нет, нет, не перебивай! Так вот, читал я, что один английский обходчик, человек тишайший и добрейший, получил черепную травму.

Случилось так, что ломом ему насквозь прошибло голову. После этого, представь себе, малый не только потерял память, но и превратился в дебошира и пьянчугу, каких свет не видывал. Тебя это ни на какие мысли не наводит? Черепок не болит?

Андрей автоматически пощупал голову, скривился. Над правым ухом выросла здоровенная шишка, кровь комком запеклась в волосах.

— Да-да, — подтвердил догадку Мырло, — и лицо в крови. Ты здесь посиди, подумай над моими словами, а я пока сбегаю на бензоколонку за водой, там у них кран.

Прихватив пару пустых бутылок, убежденный марксист скрылся за гаражами. Вернулся он быстро и тут же принялся приводить Андрея в порядок. Ссадина на голове оказалась большой, но неглубокой, зато размеры шишки впечатляли. Правда, из-за шапки волос новое украшение черепа было практически незаметно.

— Кто меня так? — Андрей приложил к шишке пропитанный водой носовой платок.

— Шаман. Приревновал.

— Найду, урою! — коротко пообещал Андрей.

Мырло лишь улыбнулся.

— Не горячись, Андрюха, не горячись! Тебе еще повезло: мог бы и ножичком полоснуть. Он у Шамана всегда под рукой. Эх, тебе бы сейчас отлежаться!.. — Он затянулся сигареткой, спросил как бы между прочим: — Адресок, где живешь, помнишь?

Не отнимая платка, Андрей покачал головой:

— Где в детстве жил — помню. Детство у меня было счастливое. Это только потом началась какая-то иная жизнь, муторная и тягучая. Вместо нее у меня в голове серый бетонный монолит. Такое чувство, будто что-то случилось, и я разом все потерял…