Ип

Снизу донесся голос Эллиота:

— Привет, я уже дома!

Втолкнув старого ботаника в чулан, Герти вошла за ним следом. Она взяла «Скажи по буквам» и нажала кнопку для буквы «М». Но вместо «М» на дисплее появилась буква, какой никто на Земле никогда не ведал. И голос из коробки уже не назвал добрую старую букву, не сказал: «Эм». Голос сказал: «Блип». Или, во всяком случае, нечто похожее, нечто очень странное, и звездный мудрец, знавший все тайны компьютеров, улыбнулся своей широкой-преширокой черепашьей улыбкой.

— Что такое с моей игрушкой? — воскликнула Герти.

— Ничего, — ответило существо из космоса.

Перестроить сигнал ему удалось; для этого понадобилось только разрушить связи в микросхемах и ввести в электронную память новый словарь.

Дверь чулана открылась, вошел Эллиот.

— Эллиот, — сказал со своих подушек страшила.

У Эллиота отвалилась челюсть.

— Это я научила его говорить! — гордо заявила Герти.

— Ты меня назвал! — воскликнул Эллиот. — Скажи еще раз.

— Эллиот.

— А ты будешь Ип. Можешь сказать: «Ип»?

— Ип, — повторил инопланетянин.

В дверь комнаты три раза стукнули.

— Это Майкл, — сказал Эллиот и распахнул дверь чулана. Они вышли в комнату, и одновременно в нее вошел из коридора Майкл.

Страшила посмотрел на него и проговорил:

— Скажи по буквам «механический».

— Эм, е, ха… что?!

Эллиот улыбнулся.

— Мы научили его говорить.

— Я его научила! — возмущенно закричала Герти.

Майкл уже стоял перед Ипом.

— А что еще ты можешь сказать?

— Скажи по буквам «зануда».

— Только этому он и выучился? Говорить, чтобы мы сказали по буквам?

Звездный бродяга еще не очень хорошо понимал детей, но уже знал: самое необходимое он объяснить им сможет. Во-первых, они должны взять для него на время у своей матери высокочастотный блок, а во-вторых, следить за тем, чтобы ему, Ипу, всегда хватало еды.

Зазвонил телефон, снизу донесся голос Мэри:

— Эллиот, тебя!

Эллиот вышел в коридор, снял отводную трубку и внес аппарат в свою комнату.

— Привет, Эллиот! — Его ухо наводнили режущие слух, но при этом еще и гнусавые звуки. — Это Лэнс. — Эллиот ощутил в голосе Лэнса опасное, вынюхивающее любопытство. Лэнс не звонил ему почти никогда, разве что поврать, с каким, мол, высоким счетом, например, он выиграл в «Астероиды»; а теперь почему-то этот же самый Лэнс болтает и болтает без конца о Сатурне, о марсианской горе Олимп и о всяких других диковинах. — …да, Эллиот, ничего, кроме космоса, в голове, будто к мозгам прилип этот космос. Чудно́, правда? А тебе не кажется, что вообще происходит что-то странное? Мне так кажется…

— Ну, пока, у меня нет времени, — сказал Эллиот, положил трубку и вытер вспотевший лоб.

Лэнс берет его в кольцо, ясно как день.

И старому ученому, телепатически прислушивавшемуся к разговору, это было тоже ясно как день. Разговор кончился, а Ип до сих пор ощущал эти флюиды, исходящие от чересчур любопытного ребенка из тех, что… скажи по буквам… могут… принести беду.

Надо торопиться. Он показал на телефон, потом на окно.

— Что? Что ты хочешь сказать, Ип?

Он опять показал на телефон и на окно, на бескрайние просторы неба.

— Звонить домой.

— Ты хочешь… позвонить домой?

Инопланетянин кивнул:

— Ип звонить домой.

— Нет, Эллиот, очень нехорошо, обращаясь к учителю, называть его фруктом.

— Не понимаю, почему он так разозлился. Я просто дурака валял.

— Что с тобой творится в последнее время?

— Ничего, мам. Это у меня такая фаза.

— Будь добр, не изображай из себя психиатра.

Мэри увидела диетический крекер и с хрустом вонзила зубы в безвкусный кружок. Был час завтрака, час, когда необходимость ограничивать себя доводила ее почти до безумия, и, поддайся она соблазну, она съела бы целый белый хлеб с маслом и малиновым джемом, лишь бы отвлечься от тревог — и безымянных, и тех, у которых есть имя, такое, например, как Эллиот.

— Мамочка, ты страшил видела? — спросила Герти.

— Много раз.

— У меня есть один друг, так он страшила, — сказала Герти, и Эллиот схватил ее куклу и повернул голову куклы задом наперед.

— Эллиот! — взвизгнула Герти. — Прости, я забыла…

— Эллиот, умоляю, — сказала Мэри. — Не будь садистом.

Шмыгая носом, Герти стала гладить свою бедную куколку. Эллиот посмотрел на сестру испепеляющим взглядом. Мэри взяла кусок хлеба, намазала толстым слоем масла, а сверху нагромоздила несколько ложек джема. Чуть позже, когда она все уже проглотила, у нее появилось чувство, будто она непомерно растолстела, раздалась вширь, чувство было очень неприятное, и, чтобы подавить его, она съела второй кусок, такой же, как первый.

— Мам, — сказал Майкл, — ты опять решила съесть весь хлеб?

— Замолчи, — чуть слышно сказала Мэри и попыталась было есть еще, но Майкл взял со стола хлеб, Герти — джем, а Эллиот — масло.

Она посмотрела на них.

— Спасибо.

— Мать, которая съела все на свете, — сказал Майкл.

— Правильно, правильно, — пробормотала Мэри и судорожно метнулась к грязной посуде. — Не подпускайте меня к еде.

Так они и сделали. Отнесли все наверх и отдали Ипу.

«Скажи по буквам» была вскрыта, ее внутренности перемонтированы, на некоторых про во почках появились следы малинового джема. Вместо «механический». «зануда» и других земных слов «Скажи по буквам» говорила теперь «дуп-дупл», «скиггл» и «зпокк» — во всяком случае, что-то вроде, — но больше такого, в чем человеческому уху не разобраться.

Майкл подсел к Ипу с одной стороны. Эллиот — с другой. Ип, нажимая на кнопки, стал показывать, как игрушка работает теперь.

— Это твой язык, Ип?

— Ип звонить домой.

Древний ботаник показал на окошко чулана.

— И они прилетят?

Он кивнул.

Но это только часть его передатчика, только та часть, которая должна говорить. Ее нужно поставить под звездами и сделать так, чтобы она работала непрерывно, день и ночь, и чтобы при этом никому не нужно было нажимать на кнопки. Чтобы устройство так работало, необходима движущая сила, нечто такое, что обеспечит беспрерывное повторение.

Ип встал и повел мальчиков в комнату, к проигрывателю. Жестами, простыми фразами и нечленораздельным бурчанием он попытался объяснить им, чего хочет.

Он показал на диск проигрывателя и изобразил жестами, будто ставит пластинку.

Ребята смотрели, слушали и никак не могли понять.

Раздосадованный, инопланетянин стал ходить взад-вперед по комнате, переваливаясь с боку на бок, потом, остановившись, повернулся резко, открыл рот и попытался пропеть:

— Эт-то толлль-ко-о-о роккк-н'роллл…

Хотя в некоторых частях вселенной его голос сочли бы мелодичным, дети с трудом удерживались от смеха. Он сердито сверкнул на них глазами.

— Ип делать песня.

Они смотрели на него, по-прежнему не понимая.

— Песня, песня. Ип делать песня.

Он взял пластинку и замахал ею.

— Ты хочешь сделать свою собственную пластинку?

— Из… из…

Он не знал, из чего. Он смог только очертить рукой круг.

— Тебе нужен какой-то круг?

— Да, да.

— И ты хочешь на нем записать песню?

Майкл отстранил Эллиота:

— У нас нет своей студии звукозаписи. Чтобы сделать пластинку, нужно целое состояние.

Ип перевернул проигрыватель и извлек из него пучок проволочек.

— Ну, — сказал Майкл, — прощай, машина.

Ил протянул им проволоку:

— Еще.

— Еще проволоки?

Ип кивнул.

Майкл и Эллиот смотрели друг на друга и думали, как помочь своему гостю, а он ковылял по комнате на своих больших перепончатых ногах и думал о том, как решить наилучшим образом стоящую перед ним техническую проблему.

Сколько нужно всего разного, чтобы сделать собственную пластинку!

Образ искомого устройства снова и снова возникал в водовороте его сознания, и каждый раз в картине появлялась какая-то новая деталь. Ему нужен… пиджак… пиджак…

Он вернулся в чулан, стащил с вешалки пиджак и надел.

Оказалось, в общем, что пиджак сидит неплохо, особенно если учесть, что плечи у него очень узкие; и, конечно, трудновато застегнуть на животе пуговицу. Но что-то здесь не то…

Он повернулся, мучительно думая: что общего между пиджаком, который он надел, и радиопередатчиком?