Помоги проекту - поделись книгой:
В этом стихотворении возникает некое трепетное чудо, которое невозможно объяснить. Любовная лирика Соколова – редкое сочетание искренности и выразительности и... живописи. Я назвал свои мемуары человеческой характеристикой поэта, но у него могло бы быть ещё одно название – «Мастер и Марианна».
Книга «Стихи Марианне» – это редкий сборник любовной лирики, обращённой к одному-единственному адресату. Это последняя прижизненная книга Соколова, можно сказать, предсмертная книга. Предисловие к книге написал младший товарищ Соколова Юрий Поляков. Он обыграл ярлык «тихой лирики», который следовал за поэтом, и написал, что поэт Соколов – поэт тихий, но в том смысле, в каком тихим называют Тихий океан… Это так и было: внешне классичные стихи Соколова скрывали трагические и взрывные страсти современного мира. Презентация книги состоялась во дворике культурного болгарского центра. Именно здесь прошёл творческий вечер Владимира Николаевича Соколова по случаю выхода его книги «Стихи Марианне». То, что встреча была организована здесь, – так это потому, что Владимир Соколов являлся кавалером высшего болгарского ордена Кирилла и Мефодия – уж не помню, какой степени.
Уже в 90-е годы прошлого века я пришёл в гости к Владимиру Соколову и Марианне Роговской, которая, конечно, своей самоотверженной заботой продлила жизнь прекрасному поэту. Она разлучила его с Бахусом, но не возражала против рюмки, другой в дружеском обществе. Они уже переехали в Лаврушинский переулок – в знаменитый писательский дом. Здесь в своё время жили Пастернак и Катаев, Виктор Шкловский, Юрий Олеша, Александр Фадеев – иными словами,
Владимир Николаевич умер 18 января 1997 года в больнице, не дотянув пары месяцев до своего 69-летия. Всё время его пребывания в больнице с ним была Марианна Евгеньевна. Он был астматик и умер от удушья. В ту ночь персонал отмечал какой-то больничный праздник. В конце концов, когда Соколову стало плохо, его успели перевести в реанимацию, но спасти поэта уже не удалось. Презентация его книги «Стихи Марианне» прошла за полгода до смерти поэта. Эта встреча состоялась летом 1996 года, но об этом я уже написал раньше, повторяться не буду.
Мы хоронили Владимира Николаевича 28 января. После панихиды в Малом зале ЦДЛ, с которым у поэта было связано полжизни, как и у многих из нас, гроб с телом Соколова перенесли в церковь. Марианна Евгеньевна, Евтушенко, много знакомых. На панихиде я встретил Владимира Цыбина, с которым не виделся много лет. Вскоре после ухода Владимира Николаевича из председателей творческого объединения поэтов Москвы, эту общественную должность на долгие годы занял Владимир Дмитриевич. Мы шли по Герцена и вспоминали о недавнем прошлом. Володя Цыбин похудел, кожа на скулах натянулась, было видно, что у него не в порядке зубы – с выщербленными клыками и пожелтевшие от возраста.
Да, вот ещё одна знаменательная подробность: отпевали Соколова в той церкви у Никитских ворот, в которой примерно за 175 лет до этого прощания венчался Александр Сергеевич Пушкин.
Когда мы добрались до кладбища, резко похолодало. А в ту минуту, когда говорились последние слова у гроба и ещё распахнутой могилы, пошёл сильный снег. Белый, чистый, мохнатый... Любимый снег поэта Соколова. Он заметал цветы на его могиле. Все тогда промёрзли, а на поминках в Пёстром зале ЦДЛ, где любил присесть за столик Владимир Николаевич, тоже было не отогреться от этой скорбной метели. И панихиду, и поминки объединял Евгений Евтушенко своим сильным волевым присутствием. Евгений Александрович дружил с Соколовым с 1948 года, он был печален и сосредоточен. Куда-то в сторону отошло многое – и его советские стихи, и его жизнь в США, на его и без того поджатом лице лежала какая-то сероватая тень траура и печали.
А мне довелось познакомиться с Владимиром Николаевичем на двадцать лет позже, в январе 1969 года, когда я был ещё очень молодым поэтом, а он признанным мэтром на первом совещании молодых писателей Москвы, проведённом в подмосковном санатории.
Чуть больше чем через год после похорон, в середине апреля 1998 года, сильно похолодало, три дня шли снегопады, и зябким вечером я вышел из метро. Спешил в ЦДЛ на вечер памяти Владимира Соколова, назначенный на 15 апреля. Первый посмертный день рождения, первая годовщина. Только ступив в вестибюль писательского дома, я понял, что «конвейер смерти», запущенный небесами, продолжается – на традиционном месте, около стола администратора, на стойке висело новое скорбное извещение. Оно гласило, что 15 апреля с.г. на семьдесят первом году жизни умер Валентин Берестов.
Всё это припомнилось мне, когда я пришёл на вечер памяти Владимира Соколова, и я в который раз подумал, что давно живу в Стране Теней, – меня окружали мёртвые друзья, мёртвые враги, покойные завистники и доброжелатели, просто знакомцы, которых тоже нет... С годами их становилось вокруг меня, как, наверное, вокруг каждого человека, куда больше, чем пока ещё живых...
Весной, 18 апреля 2008 года, ему бы исполнилось 80 лет. В книге, изданной к дню его рождения «Литературной газетой», собран практически весь корпус поэзии Соколова. И что ни страница – открытие, маленький шедевр, удивительное сочетание мысли и дыхания. Невозможно всё процитировать, можно только пролистать несколько незабываемых четверостиший.
Несколько раз «Литературка» инициировала установку мемориальной доски на писательском доме в Лаврушинском переулке, но каждый раз попытка решить этот вопрос натыкалась на непреодолимое нежелание московских чиновников решать этот вопрос. Это всегда проще – отказать. Почему? Он был истинно московский поэт, написал немало стихотворений и поэм, посвящённых нашей Москве… Неужели Москва не может посвятить ему несколько строк на стене дома, где он прожил долгие годы жизни и откуда отправился в свой последний путь? Этот отказ трудно понять, впрочем, как и многое другое в нынешней жизни Москвы.
В день 80-летия со дня его рождения состоялся вечер в Большом зале ЦДЛ, набитом битком. Собралась ещё до конца не «вырезанная» советская интеллигенция – те, кто любил стихи Соколова в давние полупозабытые годы. О нём хорошо говорили Володя Костров, Андрей Дементьев, скорбный, как все последние годы, Евгений Евтушенко, вдова поэта Марианна Роговская-Соколова. И не только они.
Мне тоже довелось выйти к микрофону, и я обратился к залу стихами Соколова – удивительными строками его стихотворения «Чужая книга»:
Сегодня это было не о чужой книге, а о творчестве Владимира Николаевича.
Стихотворения Владимира Соколова – это воплощённая хрестоматия. Есть поэты со стихами яростными, нежными, публицистичными и т.д., но эти стихи не звучат по истечении какого-то времени, они не «монтируются» в сборники лучших стихов, они теряют лицо рядом с творениями классиков. Стихи Владимира Николаевича лица не теряли, оказываясь рядом со строчками великих, они тихо сияли каким-то своим особенным достоинством.
В этом апреле – 85 лет со дня рождения поэта. А стихи его словно не знают возраста, как и положено настоящим стихам. Такое впечатление, что они были всегда, – и вчера и сегодня. Думаю, что будут и завтра.
Место встречи 17-23 апреля
Центральный Дом литераторов
Малый зал
19 апреля - юбилейный вечер поэтессы Ольги Журавлёвой "5:0 – какая Оль!". Начало в 18.30.
20 апреля – заседание Клуба любителей фантастики. Ведёт – Юрий Никитин. Начало в 17.00.
23 апреля – Всероссийский семинар драматургов при участии Комиссии по драматургии МГО СП. Ведущие – Евгений Рык и Андрей Красильников. Начало в 15.00.
Литературный институт им. А.М. Горького
19 апреля – в рамках проекта «Новая поэзия в Литературном институте» выступят Сергей Круглов и Виталий Пуханов. Начало в 17.30 .
Булгаковский дом
17 апреля состоится поэтический вечер Анны Матасовой (Питкяранта) и Екатерины Косьяненко. На вечере будет представлена книга Е. Косьяненко «Графии» (2013). Начало в 20.00.
Дача на Покровке
17 апреля – традиционный апрельский вечер магистра ордена Куртуазных маньеристов Вадима Степанцова. Начало в 19.00.
Драматург на все времена
-– Во-первых, поздравляем сотрудников музея со 190-летием Александра Николаевича Островского[?]
–– Спасибо.
- …и хотелось бы узнать – как отмечается этот юбилей в музее и в России в целом? Подготовлены ли у вас специальные программы, новые экспозиции?
– Что касается всей России – я не знаю. Во всяком случае, по телевидению я нигде не слышала упоминания имени Александра Николаевича. И это очень печально. Что касается радио, то недавно меня пригласили на «Радио России», где я отвечала на вопросы, касающиеся Александра Николаевича.
У нас в музее к юбилею открыта выставка под названием «Отчего люди не летают?». Эти слова принадлежат главной героине пьесы «Гроза» Катерине. И когда начинаешь прослеживать женские образы Александра Николаевича, то понимаешь, что они делятся на определённые категории, если так грубо можно разделить. Первые – это те, которые могут «летать». Это Катерина, это Лариса из «Бесприданницы». Это актрисы – я имею в виду героини его произведений: Сашенька Негина («Таланты и поклонники»), Елена Ивановна Кручинина…
Но есть и другие. Есть героини, которых Островский тоже очень любит, очень хорошо к ним относится, но самое удивительное – что актрисам нравится их играть. Я не могу сказать, что они отрицательные героини. Это необычные героини, но предел мечтания для них – удачное замужество за богатым. Такова, например, Липочка («Свои люди – сочтёмся»), которая, только проснувшись, мечтает о том, как хорошо бы потанцевать либо с военным, либо с благородным. И чтобы муж был либо военный, либо благородный. А зачем ей купец? Она сама из купеческой среды… Это один характер человеческий, причём описанный блистательно, великолепно, и такая замечательная актриса, как Наталья Георгиевна Гундарева, дивно исполняла эту роль.
Есть ещё одна героиня, которая тоже мечтает о замужестве. Это Лидия Чебоксарова («Бешеные деньги»). Она из дворян, аристократка, конечно, ей бы хорошо иметь и богатого мужа из знати, но она прекрасно понимает, что таких в её время уже почти не осталось. Она привыкла жить очень хорошо, не знала, откуда берутся деньги, – знала только, что можно с ними делать.
-– Стоит заметить – очень современная ситуация!
– Безусловно. И Лидия, когда матушка ей объяснила, в какой они сейчас находятся ситуации, сказала – «да меня это вообще не волнует!». Она привыкла к шикарной одежде, к шёлковому роскошному белью, мехам, драгоценностям – и всё это ей даёт Кузнецкий Мост. И вот денег у неё нет, но это не имеет никакого значения – она должна послать приказчика, который поедет и привезёт то, что ей надо. А если маменька не может её обеспечить – то она попытается найти сама себе мужа. Ну, вроде она присмотрела такого мужа – Савву Геннадьевича Василькова. Она думала, что он золотопромышленник, – правда, в действительности оказалось немножко не так, но тем не менее она его выбирает.
Есть ещё одна героиня, которую также любили играть актрисы, – это Глафира («Волки и овцы»). Она когда-то жила очень хорошо, красиво, всё было замечательно, и она, конечно, к такой жизни привыкла. А тут она одета в чёрное платье, как какая-то монахиня, – вообще это всё не для неё. Ей нужна совершенно другая жизнь. И она видит эту Меропию Давыдовну, хозяйку своего имения, и понимает, у кого надо учиться. У неё она научилась льстить, хитрить и ещё многому такому, чего она раньше не знала. И Глафира тоже себе выбирает жертву. Когда она объясняет Купавиной, что «мне нужно найти человека, и я его уже нашла». Вот, пожалуйста – Лыняев. Помещик в возрасте, который прекрасно образован. Но он богатый человек, и Глафира уже сама знает, где они будут проводить время зимой, а где – летом. Только она будет им распоряжаться. Вот такие героини.
Но есть ещё один момент в творчестве Островского – это сам Александр Николаевич…
-– В смысле?
– Он и сам обладал поэзией полёта. В пятьдесят лет написал дивную сказку «Снегурочка», и, если человек в таком возрасте понимает, что такое любовь, то он тоже умеет «летать». В прологе сказки, как вы помните, появляется Весна. И её словами драматург объясняется в любви к стране, в которой живёт. Она говорит:
Поэтому мы распределили наш материал следующим образом: одну комнату «занимают» две героини, которые действительно способны «летать», – это Катерина и Лариса. Вторая комната – это такая очень интересная грим-уборная провинциальной актрисы. Третья комната посвящена «хищницам», той же Липочке, Лидии Чебоксаровой и Глафире. И последний зал у нас посвящён сказке «Снегурочка».
У нас много интересного материала: фотографии, афиши, эскизы декораций, костюмы, различные бытовые вещи. Но мы оформили эти комнаты так, чтобы воссоздать атмосферу, чтобы люди почувствовали ритм той эпохи. Чтобы они увидели, в каком личном пространстве жила Катерина. Поэтому у нас, кстати, есть вещи, которые выставляются впервые. Например, изумительная икона «Троицы», которая в своё время принадлежала Гликерии Николаевне Федотовой. А именно её Островский шестнадцатилетней девочкой назначил на роль Катерины, и она блистательно с этим справилась. Или, например, в комнате у Ларисы Огудаловой можно увидеть шикарный ковёр, брошенный на диван, который принадлежал в своё время Вере Фёдоровне Комиссаржевской. И там же есть ещё зонтик Марии Ивановны Бабановой: она выходила с этим зонтиком в роли Ларисы на сцене Театра Революции. А когда вы войдёте в комнату, которая представляет собой грим-уборную, то создаётся полное ощущение, что перед вами – гардероб провинциальной актрисы. Там есть гримировальный столик, и самое интересное, что потрясающее зеркало – старинное, которое в своё время использовала Варвара Николаевна Рыжова. Это была знаменитая «комическая старуха» Малого театра. Она была потрясающей Фелициатой («Правда – хорошо, а счастье – лучше»), играла Анфису Тихоновну в пьесе «Волки и овцы». Разумеется, она играла «комических старух», уже будучи в серьёзном возрасте. У нас в этой же гримировальной комнате есть костюм Аллы Константиновны Тарасовой – она в роли Елены Ивановны Кручининой в постановке Сахновского на сцене Московского Художественного театра. И, конечно же, у нас замечательные работы художника Татьяны Сельвинской к одному из самых блистательных спектаклей «Без вины виноватые», в котором играли все звёзды Театра Вахтангова в постановке Петра Фоменко.
В комнате Липочки вы увидите кровать, с которой она, кажется, только что встала. Там же размещена великолепная литография Петра Боклевского, где Липочка во всей её красе, а ещё один уникальный экспонат – грим для роли Липочки, который в своё время делал Борис Кустодиев. Там же мы поместили два театральных костюма, которые нам любезно предоставил Малый театр. Это костюм Элины Быстрицкой к Лидии Чебоксаровой и ещё такой же костюм (но в другом варианте) Нелли Корниенко к той же роли.
-– А какие ещё программы, посвящённые жизни, творчеству, общественной деятельности Островского, вы подготовили к юбилею?
-– Помимо выставки мы провели конференцию «Островский – рыцарь театра». Она шла два дня, в ней участвовали театроведы и филологи. Приехали гости из Иванова, Шуи, Щелыкова (это имение Островского), Костромы, Самары, Саратова, Томска, Казани. Нам прислали даже два выступления из-за границы, из Ирана.
-– То, что наследием Островского живо интересуются и в Иране, – это весьма лестно. А если говорить о нашей стране, то как вы оцениваете ситуацию: растёт или падает интерес к Островскому, его жизни, его творчеству по сравнению с советским прошлым?
-– Я могу сказать точно – интерес ни в коем случае не падает. Островский – драматург на все времена. И сейчас наблюдается такой парадокс: люди приходят в музей, и когда мы говорим, что есть ещё такая выставка, о которой я рассказывала только что, нам отвечают – нет, нас больше интересует сам дом, в котором он родился. Он, правда, здесь прожил всего два с половиной года, но тут у нас представлено, конечно, полностью его творчество. Мы объясняем, что это – постоянная экспозиция, а выставка вот-вот закроется, и всё-таки люди с большей охотой идут сюда, в музей. Интересуются спектаклями, особенно постановками Малого театра. Там с успехом идёт пьеса Островского «Бесприданница». В роли Ларисы – молодая актриса Иванова.
С другой стороны, в советское время ни одна газета, которая себя уважала, ни один театр, ни телевидение, ни радио не пропускали памятные даты из жизни Островского. Сейчас же, как я говорила, телевидение никак не отреагировало на его 190-летний юбилей. Это, конечно, больно, это обидно, но радует и другое. На нашей конференции выступало много молодых людей в возрасте до 30 лет. Трое молодых учёных из Саратова – Никита Музалевский, Владимир Николаев, Артём Зорин – сделали содержательные доклады. И я думаю: значит, ничего не потеряно.
Хромая грамота
"Тотальный диктант". Тотальный. «Писать грамотно - модно». «Это своеобразный флеш-моб». «А плебс останется плебсом, с Интернетом или без». Это не бред городского сумасшедшего, хотя и похоже. Это широко известный общероссийский проект, цель которого – «показать, что писать грамотно – круче, чем неграмотно». Это его название. Его девиз. Его основная мысль. Его претенциозный стиль. Россия написала «Тотальный диктант» Дины Рубиной.
Зачем вообще пишут диктанты, безотносительно к тому, что иногда в чьём-то представлении они становятся модными? Цель наиболее очевидная: чтобы усовершенствовать владение инструментами письменной речи. Хорош ли для этой цели текст Дины Рубиной? Есть критерии обобщающих диктантов – а именно обобщающий диктант предполагается в данном случае. Диктанты призваны не столько помогать вылавливать редких и экзотических блох, вроде «наперсника» и «Муссолини», сколько давать представление об основных законах языка в их текстовом бытовании. Ибо, положа руку на сердце, грамматика русского языка по большей части дивно системна и внятна.
Наталья Кириллова, кандидат филологических наук, доцент, преподаватель современного русского литературного языка и культуры речи, оценивает попытку Дины Рубиной так: «Этот текст не проверяет грамотность. Пунктуацию – да, но не орфографию. Он не проверяет ключевые, больные моменты, на которых ошибаются все: окончания глаголов, н/нн, не/ни, о/ё после шипящих[?] Подробно рассматривается частность: использование прописных и строчных букв – в том числе случаи, которые являются балансирующими, не вполне устоявшимися. А, например, согласовательная грамматика – наиболее активно используемые формы, где большинство регулярно допускает ошибки, – не проверяется».
Вряд ли можно сказать, что текст Дины Рубиной действительно очень хорош для того, чтобы проверить грамотность и уяснить болевые точки правописания. Как, впрочем, и большинство текстов, которые за минувшее десятилетие предлагались к тотальному написанию. Для этой цели – сугубо утилитарной, но для диктанта первейшей – вполне подходят лишь немногие из них: тексты Ивана Соколова-Микитова (диктант 2006 года), Льва Толстого (2004), первая часть прошлогоднего текста Захара Прилепина…
Кстати: что это за вариации с частями? Дробить текст диктанта на три начали с прошлого года. Части эти неравноценны. Люди, которые пришли проверить грамотность, сами себе часть диктанта не выбирают. А между тем по результатам присуждаются какие-то призы, выбираются отличнейшие из отличников… Может, кто-то пишет все три части? Нет, диктант из более чем девятисот слов – безумие, норма – именно триста.
Есть и другая совершенно непонятная вещь: в текстах, которые вывешены на сайте «Тотального диктанта», нет-нет да встретишь… ошибку. Для чего они там? Неужели для того, чтобы читатель лишний раз проверил себя? Какая иезуитская выходка!
«С содержательной точки зрения текст, как ни странно, не очень отличается от типичных воспитательно-назидательных текстов, которые даются для выполнения задания С в ЕГЭ. Честно говоря, не понимаю, как могла Дина Рубина написать такой «никакой» текст», – комментирует московский учитель Всеволод Луховицкий. Усомнимся в этом: всё же диктант Рубиной не «никакой». Он какой-то. В сравнении с предшественниками он имеет свою особенность. Так, из Киплинга почти случайным образом было выдернуто мелочное перечисление безделиц. Борис Стругацкий написал о благодетельном либерализме в области книгоиздания, зачем-то вставив дикую фразу о «хеджировании портфеля ГКО с помощью фьючерсов». Дмитрий Быков сделал несколько сентиментальный, причудливо аргументированный, но всё же осмысленный текст о том, что грамотность – последнее прибежище истинного интеллигента. Захар Прилепин напомнил соотечественникам об ответственности перед своей землёй и памятью предков. Дина Рубина на первый взгляд говорит об искушении Всемирной информационной сетью. В действительности она поучает плебс, ибо именно на него чудодейственная Сеть не сможет оказать облагораживающего влияния. «Слово «плебс» образовано от лат. plēbs «народная масса, простой народ; толпа», – поясняет заботливый комментатор. Люди, не пользовавшиеся правами патрициев. Увы, Дина Ильинична, не ваши ли это читатели? Почему вы не подобрали для них другого слова?
Возможно, такой текст – случайность. Однако это такая случайность, которая прекрасно вписывается в общий стиль проекта, признаками которого стали понятия «тотальный», «модно», «крутизна», «флеш-моб». «Умение правильно расставить запятые – обязательный признак по-настоящему успешного, уверенного в себе человека», – читаем мы на сайте организаторов. Милые, наивные люди, расскажите об этом Ксении Собчак – она как раз принципиально не ставит запятые. А она расскажет вам о том, что такое «модно». Может быть, тогда вы наконец ужаснётесь и поменяете девиз. А пока что ваше чувство стиля, как и ваша грамота, – увы, безнадёжно хромает.
В начале статьи я назвала этот диктант общероссийским. Я сказала неправду. В этом году диктант практически отменили в Татарстане. Не абсолютно: его всё же написали в одном из городов, Альметьевске, на базе башкирского (!) вуза ВЭГУ. А что значит – отменили? Ведь это же не официальное мероприятие, а добровольная и бескорыстная образовательная акция? Это значит вот что. В прошлом году в Татарстане проведение диктанта взяло на себя Общество русской культуры, и чтения успешно прошли сразу на нескольких площадках. В нынешнем году организаторы не захотели иметь дело с Обществом русской культуры, по имеющимся сведениям, придравшись к тому, что общество «политизирует» диктант. Придаёт ему особое духоподъёмное значение. Нехорошо, посчитали организаторы. У нас тут флеш-моб, а большего нам не надо. И они отказались сотрудничать с Обществом русской культуры, а других организаторов в Татарстане, за исключением башкирского вуза в маленьком Альметьевске, не нашлось.
Ребята-организаторы, если это действительно так, то вы поступили подло. Татарстан – это вам не Новосибирск и не Москва. Татарстан – это территория, где русских детей в обязательном порядке заставляют изучать татарский язык и татарскую литературу в том же объёме (!), что русский язык и русскую литературу, а русские взрослые пока что безуспешно пытаются изменить ситуацию. Они просто физически не могут не «политизировать» ваш бесценный диктант – и, может быть, нигде он не нужен так сильно, как здесь. Что же вы обносите жаждущего? И разве Дмитрий Быков не политизирует диктант, когда с громогласной неприязнью высказывается о том, что в Ульяновской области текст Дины Рубиной был заменён? Какая разница, что за текст послужит благой цели, если главное – это не идеологическое рассуждение, а грамотность?
Грамотность – это красиво. Если это и мода, то родилась она не вчера. Это мода не на развевающиеся рюшки и побрякушки, а на умственную опрятность. Логическая организация акта общения. Понимание фундаментальных законов родной речи. Традиция, которая не началась с «тотальным» диктантом и с ним не закончится. Но пока что вы назвали это флеш-мобом. И он хромает, он тотально хромает.
Гори, гори...
15 апреля исполнилось бы восемьдесят лет Борису Натановичу Стругацкому. Ребёнок блокадного Ленинграда - выпускник Ленинградского университета – сотрудник Пулковской обсерватории – классик отечественной и мировой фантастики – вот пунктиры судьбы нашего великого земляка, тесно связанные с жизнью великого города.
Творческий семинар фантастики, который он вёл на протяжении почти сорока лет – сначала в Доме писателя им. В. Маяковского, а затем в Центре современной литературы и книги, – явление уникальное даже для мировой литературы. Перечислить всех, кто встал в этом семинаре на крыло, не хватит места, назову лишь некоторых: Вячеслав Рыбаков, Вячеслав Логинов, Андрей Измайлов, Михаил Веллер, Андрей Столяров, Николай Ютанов, Наталья Галкина, Александр Щёголев, Андрей Лазарчук[?]
Борис Стругацкий принадлежал к тому тонкому слою петербургской интеллигенции, чей авторитет ещё совсем недавно был непререкаем, а дела и поступки остались в истории нашего города. В романе "Поиск предназначения, или Двадцать седьмая теорема этики", написанном уже после смерти брата под псевдонимом С. Витицкий, он лишь самую малость обозначил блокадные мытарства, выпавшие на долю его героя в детстве, – и они, на мой взгляд, по художественной силе перевешивают все фантастические похождения персонажей. Когда Борису Стругацкому в 2006 году с опозданием на три года вручали орден «Знак Почёта» (награда нашла героя!), он смущённо признался, что такой же орден был у его мамы, заслуженного учителя РСФСР, воспитавшей много достойных и заметных учеников – композитора Станислава Пожлакова, путешественника Юрия Сенкевича, кинорежиссёра Татарского, и теперь он понимает: для того чтобы получить орден, надо что-то в своей жизни сделать полезное для страны. И притихшие семинаристы, поднявшись, зааплодировали…
Сейчас некоторые либералы пытаются задним числом сделать из братьев Стругацких скрытых борцов с тоталитарным режимом, эдаких постоянных носителей фиг в кармане, конспираторов, шифровальщиков ситуаций. Как неоднократно – устно и письменно – признавался сам Борис Стругацкий, ничего подобного им с братом и в голову не приходило: они старались писать весело, интересно, сообразуясь с принципом, что настоящая фантастика – это «чудо-тайна-достоверность». Они были молоды (Борис Натанович и вообще мальчишка, едва перешагнувший 25-летний рубеж), когда в 1960-м к ним пришли литературный кураж и слава.
Именно в этот предгагаринский год была написана повесть «Полдень, XXII век» (первое название «Возвращение») – в нём авторы реализовали давнюю мечту – изобразить мир, в котором было бы уютно и интересно жить. Вот как комментировал Борис Натанович то время: «…тогда, в самом начале 60-х, слово «коммунизм» было для нас словом прозрачным, сверкающим, АБСОЛЮТНЫМ и обозначало оно МИР, В КОТОРОМ ХОЧЕТСЯ ЖИТЬ И РАБОТАТЬ. «Возвращением» начался длинный цикл романов и повестей, действующими лицами которых были «люди Полудня». В повести были созданы фон, декорация, неплохо продуманный мир – сцена, на которой сам бог велел нам разыгрывать представления, которые невозможно было по целому ряду причин и соображений разыграть в декорациях обычной, сегодняшней, реальной жизни. Мир Полудня родился, и авторы вступили в него, чтобы не покидать этого мира долгие три десятка лет»*.
Феноменальный читательский успех братьев хорошо объяснил Вячеслав Рыбаков, один из любимых учеников Бориса Стругацкого: «Они, будучи молодыми и очень увлекающимися людьми, поначалу всерьёз уверовали в коммунизм. Как и большинство молодых и увлечённых людей 50-х годов. И, когда пришла пора, они начали всерьёз размышлять: почему к коммунизму не удаётся пробиться и кто этому мешает. Об этом многие задумывались. Стругацкие были талантливы, честны и мужественны, плоды их размышлений воспринимались читателями как откровение. Они шли на шаг впереди – и каждый новый их текст отвечал на внутренний запрос читателей».
Шестидесятые годы были не только «оттепельными», но и бурлящими – страна мечтала о светлом будущем, молодёжь рвалась в космос, физики спорили с лириками…
И тут я позволю себе процитировать Андрея Столярова: «Аркадия и Бориса Стругацких обычно считают фантастами. По-моему, это не так. Они не столько фантасты, сколько выдающиеся мастера утопии. Ведь в течение всего ХХ века никто, кроме них, пожалуй, не смог создать мира, в котором хотелось бы жить. Антиутопий было сколько угодно, а вот «Мир Полудня» – один. Здесь, кстати, и проходит черта, отделяющая российскую литературу от западной. Там будущее – это отчаяние. У нас будущее – это надежда. Пусть слабая, почти неразличимая в нынешней темноте, но она всё-таки есть».
Увы! В новой России прекрасная Золушка фантастики с падением цензурных барьеров быстро сменила хрустальные башмачки на кроссовки и вышла на панель! Для фантастики закончились худосочные времена и начались «жирные»: лотки и прилавки ломились от глянцевых кирпичей детективно-фантастического чтива. Но об этом ли мечтали поклонники жанра? В семинар стали захаживать бойкие «кандидаты в члены» – они выкладывали перед Мэтром стопки своих книг и смотрели победоносно: вот, мы взяли литературного бога за бороду! Стругацкий хмуро переворачивал страницы с крупными буквами, обещал ознакомиться, и лицо его всё более мрачнело. Старейшины семинара всё реже захаживали на обсуждения молодых задиристых коллег. Мэтр, как истинный учитель, не хотел никого обижать: «Проделана большая работа», – вздыхал он и пытался наводящими вопросами подвести автора к мысли: а зачем это написано?
«Можно выдумать всё, невозможно выдумать психологию! Учитесь у классиков, наблюдайте жизнь, люди должны быть людьми, а не манекенами, картонно-шаблонных героев не спасёт никакая фантастическая идея!» – не уставал повторять Стругацкий.
В солидной домашней библиотеке Мастера книг по фантастике было немного, а на стене висел чёрный чугунный барельеф Пушкина. Позднее рядом прилепилась ржавая веточка колючей проволоки – частичка сломанной Берлинской стены.
Фантаст Борис Стругацкий великолепно ориентировался в русской и мировой литературе, на своих семинарах никогда не произносил банальностей, его речь была изящна и умна. Многие уже оперившиеся авторы приходили на семинар только лишь затем, чтобы послушать Мастера.
Последние шесть лет Мэтр на семинарах появлялся редко, предпочитая узнавать о новостях по телефону – от своих учеников, оставленных на хозяйстве. Так повелось, что ведущим семинара в подавляющем большинстве случаев оказывался Андрей Измайлов, скорее, хороший прозаик и тонкий стилист, чем записной фантаст. Думаю, он ещё напишет ироничное эссе «Семинар» или «В кресле шефа», как в своё время написал высокохудожественный отчёт «Правда о Малеевке-83», после которого ему какое-то время приходилось ходить и оглядываться.
В 1997 году наш ЦСЛК учредил премию, призванную поощрять литературную фантастику высокого уровня и в самом широком диапазоне – от Гоголя до Шекли, от Кафки и сказок Вадима Шефнера до Герберта Уэллса. Мы назвали её «АБС-премия» в честь Аркадия и Бориса Стругацких. Мэтр предвкушал, как премия будет стимулировать истинные таланты и тонким выбором книг воспитывать у дичающего читателя вкус к хорошей фантастической литературе… Что теперь из этого получится – покажет время.
Прах Бориса Стругацкого по его завещанию развеяли над Пулковскими высотами. Прах старшего брата Аркадия развеян над Москвой в районе останкинского телецентра. Но двойная звезда Стругацких не погасла – она светит всем, кто ищет добра и справедливости.
Непреодолимый жизни ход
ПЕСТОВО
В Воскресение Христово,
Поделиться книгой: