Звери и монстры

«Я ничего не боюсь», — ответил я.

«Правда?»

Она издевалась надо мной. Я слышал насмешку в ее голосе. Может быть поэтому я забылся.

«Я пока не встречал ни монстра, ни чудовища, которые могли бы меня напугать», — сказал я ей.

«Вот как? А каков худший монстр, которого ты видел?» — спросила она.

Оскар замолк. Дейр все время, что он говорил, молчал. Он видел, что его друг все еще глубоко задумался, поэтому попытался пошутить.

— Тебе следовало схватить девку и столкнуть ее в брод вместе со всеми ее вещами, — сказал он. — С нее бы мигом вся спесь слетела.

— Возможно. Но что-то в ее вопросе заставило меня задуматься. Я за свою жизнь повидал много монстров и уничтожил их всех, начав с уродливого великана с оленьими шкурами.

— Его голова скатилась с холма! — Дейр часто слышал, как Оскар рассказывает о происшедшем, в частности, когда они напивались. Эта история всегда их веселила.

Ростом более двух с половиной метров, великан взбирался на холм в западной Ирландии, неся в руках две оленьих шкуры. У него было по-настоящему омерзительное лицо с толстыми бесформенными губами, выпученными глазами и носом, похожим на картошку. Его кожа была рябой, а волосы, грязно-рыжего цвета, как метелка, свисали со лба. Его рубаха туго обтягивала большой живот, а куртка висела лохмотьями, будто рваная. Великан шел в гору. Оскар спускался. Дорога была узкой, по обеим ее сторонам была грязь. Ссора была неизбежна. Хотя Оскар был совсем крошечным по сравнению с великаном, так как ему было всего пятнадцать, когда все произошло, уступать дорогу он отказался.

— Отойди, великан, если не хочешь испробовать моего клинка.

— Это ты отойди, грубиян, если не желаешь встретиться с моей дубинкой.

Бросив оленьи шкуры, великан достал огромную дубинку, будто вырезанную из ствола дерева.

— Я предупреждаю тебя, великан…

— Замолкни, мальчишка…

Схватка была недолгой, Великан размахнулся дубинкой. Оскар крякнул, потом подпрыгнул, взмахнув мечом. Уклон холма дал ему дополнительное преимущество. Лезвие вонзилось в шею великана, отрубив ему голову. Брызнул фонтан крови, целое море. Голова великана отделилась от тела и, как правильно сказал Дейр, скатилась по холму в ближайший женский монастырь, где монахини собирались пообедать. Час спустя они все еще не могли успокоиться.

— Это был самый плохой монстр? — спросил Дейр.

Все в фиане собирались ложиться спать, закутывались в тяжелые плащи. Несколько костров все еще горело, далеко, на другой стороне болота горели факелы, напоминая о людях, похожих на них, тоже ждущих того, что уготовит им завтрашний день.

— Возможно, — сказал Оскар. — Но все же я бы выбрал дикого вепря у Бен Бульбена.

— Еще один достойный кандидат, — кивнул Дэйр.

Это была еще одна памятная история. Оскар был в лесах у Слиго, охотясь со своим дедом, великим героем Финном Мак Кумаллом, и другим фионом. Вдруг из зарослей выскочил огромный боров. Создание было ужасным, покрытым серой стальной шерстью, с горящими глазами, мокрым задранным рылом и загнутыми клыками, которые торчали из его головы, как отравленные мечи. До того как кто-либо успел что-то сделать, он бросился на одного из лучших друзей Финна — человека по имени Диармейд — и вонзил клыки ему в живот. Диармейд в агонии закричал и упал на колени, кровь лилась ручьем. А животное, казалось, кричит от радости, крутясь и ища новую жертву.

Один из молодых охотников бросил копье в борова, но оно просто сломалось пополам, отскочив от спины чудища. Создание было удивительно быстрым. Боров ринулся второй раз, и вдруг молодой человек упал на землю, крича от боли в сломанной ноге. Третий мужчина бросился на борова с клинком в руке. Чудище крутанулось, отбросив его, а потом вновь приготовилось атаковать.

Если бы Оскара не было, в этот день могло случиться больше смертей и травм. Он достал свой нож и ринулся вперед, подвергаясь опасности стать его очередной жертвой. У борова не было выбора. Издав еще один визг, он опустил голову и бросился на Оскара, острые клыки были направлены прямо на него.

Всем, включая его деда, казалось, что Оскара разорвет пополам. Но в последний момент юноша распластался на земле, проскользнув между ног монстра. Оказавшись под мягким животом борова, он быстро, как молния, взмахнул клинком. Его клинок рассек чудовище от шеи до паха. Боров взвыл, когда все его внутренности выпали из него, покрывая Оскара слоем дымящихся скрученных кровавых кишок. Монстр сделал еще шаг, упал и умер.

Диармейд не выжил в тот день. Но именно тогда Оскар подтвердил, что является достойным внуком Финна, и по праву стал героем.

— Ты рассказал прачке о борове? — спросил Дейр.

Становилось поздно, он задумался, чем же все это закончится.

— Я рассказал ей о борове, — ответил Оскар. — Я рассказал ей о великане. И для пущего интереса я рассказал ей о других королях и воинах, с которыми сражался, и о Каибре Лайфчейре. Я поведал о воющей стае волков-людоедов, которые однажды застали меня в бесконечном лесу у Лох-Дрери, и трехголовом создании, эллене (я нашла только про Эттина), которое появилось из пещеры Круахан. Но прачка у брода просто посмеялась надо мной. Ничего из того, о чем я рассказал, казалось, не впечатлило ее. Наконец она посмотрела на меня и сказала: «Есть монстры гораздо хуже этих». А когда она это произнесла, я кое-что заметил. Одежда, которую она стирала… Ее руки были по локоть в крови.

— Что? — Дейра уже клонило в сон, его разморило от вина. Но когда он услышал, что сказал Оскар, он поднялся. Его лицо выражало то, что никто из фиана не видел уже долгое время.

Ему было страшно.

— Она отстирывала кровь с одежды, — тихо сказал Оскар. — И вдруг я понял. Полагаю, мне давно стоило бы догадаться. Но даже тогда я не удержался и спросил: «Чья это одежда?» Женщина посмотрела мне в глаза, и тут я все понял. Она не была красивой. Она была холодной и пустой. Ее глаза были черными и безжалостными, как дно бездонного зимнего колодца. Ее улыбка походила на ухмылку мертвеца. «Одежда твоя, Оскар», — сказала она. После этого исчезла. Она просто растворилась передо мной. Ее унес ветер.

Повисла тишина. Холм, где сидели Оскар и Дейр, был теперь усеян спящими телами. Но они оба знали, что им не удастся сегодня сомкнуть глаз.

— Это была баньши, — сказал Оскар и замолчал.

Баньши были известны каждому ребенку в стране. Встретишь баньши — в ближайшие сутки умрешь. Спорить или пытаться улизнуть бесполезно. Баньши была вестником смерти.

Так и случилось. Утром началась битва при Габхре, вскоре Оскар врукопашную сражался с Каибром Лайфчейром. Он храбро дрался, и ему даже удалось ранить короля так сильно, что позже он умер от полученных травм. Но и Оскар был невнимателен. Всего лишь на секунду он опустил свой щит, и король, превозмогая боль и кровотечение, вонзил копье в сердце Оскара, отчего герой тут же умер. Тот день плохо закончился для всего фиана. Они проиграли битву, закончилась эпоха их власти в Ирландии.

Каким-то образом Дейру удалось выжить. Он вернулся домой, в графство Килдар, и занялся земледелием. Но он всегда помнил ту ночь и ту историю, что ему рассказал друг. Прачка у брода попросила Оскара назвать самого великого монстра. Он не понимал, что все то время разговаривал именно с ним.

ГОЛОВА ГОРГОНЫ

Греческая легенда

Жил-был царь по имени Полидект, который правил маленьким, но очень симпатичным островом Сериф. В частности, стоит сказать, что одной из наименее симпатичных вещей на острове был сам царь. Как и многие правители Древней Греции, он был жесток и бездумен и брал, что хотел, без чьего-либо разрешения.

И одним из объектов его желаний была женщина, которой довелось жить в его дворце. Ее звали Даная. Она была не только красива, но и очень ранима, потому что была иностранкой, по воле случая оказавшейся на острове, где правил Полидект. Даная на самом деле была жертвой кораблекрушения. Ее вынесло на берег острова несколько лет назад. У нее не было ни денег, ни кого-либо, кто бы мог ее поддержать, кроме маленького сына Персея. Царь отвел Данае комнату во дворце и заставил Персея стать солдатом своей армии. То есть он с ними делал, что хотел.

Так как Полидект влюбился в Данаю, он решительно настроился на то, что она станет его женой. К сожалению, Даная не испытывала тех же чувств, что и Полидект, что едва ли было удивительным. Царь был толстым. У него был ужасный характер. Но хуже всего, у него ужасно пахло изо рта. Говорят, что его дыхание могло остановить Циклопа в десяти шагах — и не забывайте, что десять шагов Циклопа — это по-настоящему долгий путь.

Если бы все было так просто, то Полидект заставил бы Данаю выйти за него замуж, но, конечно, нельзя было забывать о Персее. Мальчик оказался сильным, очень темпераментным и ничего не боялся… В общем, он сразу схватится за меч, если кто-нибудь прикоснется к его матери. Хуже того, на острове он был очень популярен. Поднимется шумиха, если с ним «случайно» произойдет что-то ужасное.

Царь некоторое время раздумывал над этим, а потом разработал план. Он объявил о своем браке, но притворился, что собирается жениться на дочери своего друга. Затем он устроил грандиозный пир и пригласил всех в округе.

Конечно, все принесли подарки. И, естественно, подарки (как и большинство свадебных даров) были абсолютно бесполезны. К примеру, он получил не менее пятнадцати кубков и семи кувшинов для вина, а у него уже были кубки и кувшины для вина, с которыми он не знал, что делать.

Тем не менее в ценности подарков нельзя было усомниться, потому что они были сделаны из золота, серебра, оникса и лучшего мрамора. Все как можно усерднее старались показать, как верны они были царю и как дорожат этой дружбой. То есть все без исключения.

Бедный Персей просто не мог позволить себе купить что-нибудь из золота или серебра, даже очень маленькое. Жалования солдата, которое он получал, едва хватало на баночку лака для меча — а ему нужно было содержать свое оружие в блеске и порядке, когда он шел на торжественное мероприятие. Единственное, что он мог сделать, приодеться на праздник. Даже если новое платье и приличная пара сандалий составят большую часть его трат. Конечно, Полидект это знал. Все это было частью его плана.

— Что, без свадебного подарка? — закричал он, когда Персей пришел на свадебный пир.

За столами раздались удивленные вздохи.

— Мне очень жаль, Ваше Величество… — начал Персей.

— Разве ты не знал, что существует традиция приносить дар своему господину, когда он решает жениться?

— Боюсь, что у меня нет денег.

— Это не оправдание. Ты мог бы занять. Ты мог бы украсть… у одного из наших врагов, конечно. Приходить сюда с пустыми руками — это наглость. Так недалеко до измены!

— Я правда не хотел обидеть Вас, господин. Вы можете получить любой подарок на свадьбу. Просто назовите.

— Любой? — спросил Полидект, подняв бровь.

— Любой, — сказал Персей.

— Любой? — настоял Полидект, подняв другую бровь.

— Все, что угодно, — сказал Персей.

Это было именно то, что планировал царь. Он знал, что если пристыдит Персея перед другими гостями, он пообещает то, что не сможет исполнить. Другими словами, он устроил ловушку, в которую угодил Персей.

— Хорошо, — воскликнул он. — Тогда я хочу, чтобы ты подарил мне на свадьбу голову Горгоны. Если ты желаешь доказать мне свою верность, принеси мне голову Горгоны.

В комнате повисла напряженная тишина. Гости на свадьбе, лежавшие за столами (потому что так проходили пиры в Древней Греции), удивленно ахнули. Никто не двигался.

— Хорошо, Ваше Величество, — сказал Персей. — Если вы хотите голову Горгоны, то вы ее получите.

После этого Персей развернулся и выбежал из комнаты. Удостоверившись, что он ушел, царь схватил за руку его мать.

— Я хочу, чтобы ты пришла на мою свадьбу, — объявил он.

— С большим удовольствием, Ваше Величество, — проговорила Даная.

— Конечно, с большим удовольствием, дорогая. Ведь я женюсь на тебе!

Три горгоны

Из всех чудовищ, гигантов и полубогов Древней Греции горгоны, возможно, были самыми ужасающими. Они буквально превращали людей в камень.

Горгон было три. Сфено, Эвриала и Медуза. Первые две были бессмертными, то есть они не могли умереть. Третья и самая ужасная, Медуза, таковой не была. Она была единственной, кого Персей мог попытаться убить.

Странно, но оказывается горгоны раньше были очень привлекательными девушками.

В частности, Медуза была довольно милой, со светлыми волосами, голубыми глазами и роскошной улыбкой. К несчастью, она влюбилась в Посейдона, бога моря, и все было бы не так плохо (смертные всегда поступают немудро, сближаясь с богами), если бы Посейдон не овладел ею в храме Афины, богини мудрости. Это было очень неразумно. Чтобы наказать ее за неподобающее поведение в храме, Афина превратила ее — а также ее сестер — в горгону. Пришел конец белым платьям, маргариткам и конским хвостам. Взмах руки, и они стали монстрами.

Омерзительными монстрами. Вместо зубов у них были острые клыки, как у диких кабанов. Их руки были бронзовыми, а из плеч росли золотые крылья. Но самое ужасное произошло с их волосами. Они превратились в живых змей, тонких, зеленых и серебристых, с шипящими языками и сверкающими глазами.

Если кто-нибудь имел несчастье встретиться глазами с горгонами… они ничего не делали. Потому что это была самая жестокая часть ловушки Полидекта, в которую угодил Персей. Любой, кто видел лицо горгоны, пугался настолько, что тут же превращался в камень, и царь знал, что Персей никогда уже не вернется. Один взгляд в их направлении, и он обречен.

Богиня мудрости

Персей и понятия не имел, что его обманули. Не знал он и того, что происходило с его матерью, пока его не было. А не было его долго. Он ушел в далекие земли и продолжал поиски, но не нашел следов ни Медузы, ни ее уродливых сестер. Казалось, никто не знает, где они живут. Большинство путешественников, которых он встречал, вообще не желало о них говорить.

Однажды вечером он обнаружил, что сидит под деревом на краю болота в неизвестной стране. У него не было денег, поэтому он не мог остановиться на постоялом дворе или в гостинице, даже если бы и наткнулся на что-то подобное. Его единственной едой, как обычно, были фрукты и ягоды, которые он находил по дороге. Было холодно и одиноко. Впервые он начал задумываться о том, не слишком ли поторопился выполнять требование царя.

Именно в тот момент вдруг появилась фигура и вышла из языков пламени слабенького костра, который он развел, чтобы согреться. Это была женщина, высокая и властная, с сияющим целеустремленным взглядом. На ее голове красовался серебряный шлем, в руках она держала копье и блестящий шлем. Персей тут же ее узнал. Как и любой ребенок, он знал всех богов и богинь, хотя никогда не думал, что встретит кого-то из них. Эта женщина, должно быть, Афина. Она — богиня мудрости.

— Персей, — сказала она, стоя перед ним. — Я пришла тебе помочь. У тебя доброе сердце, а я знаю, что однажды ты станешь великим героем. Но ты молод. Глупо, что ты позволил царю Полидекту обмануть себя.

— Спасибо, великая Афина, — сказал Персей. — Мне действительно нужна твоя помощь. Видишь ли, я ищу…

— Я знаю, кого ты ищешь, — перебила его Афина. — В конце концов, я богиня мудрости. Повезло, что ты так грубо не перебил моего отца. Он превратил бы тебя в желудь или лягушку, или во что-то другое. Но я решила помочь тебе, единственный способ найти горгон — это спросить их сестер — грай.

— Где мне их найти? — спросил Персей.

— По счастливой случайности они живут в болоте в нескольких минутах отсюда. Но послушай меня, Персей. Ты должен быть очень осторожным, когда будешь убивать Медузу. Потому что любой, кто на нее посмотрит, превращает в камень.

— Значит… Я даже не смогу на нее взглянуть?

— В глаза — нет. — Афина коротко засмеялась, но невесело. — Полидект не сказал тебе об этом, да? Но это не важно. Я могу показать тебе, что нужно делать.

— Ты очень добра, могучая Афина, — сказал Персей.

— Не за что. На самом деле мне никогда не нравилась Медуза. Давно пора, чтобы с ней кто-нибудь разобрался. А теперь слушай, что я тебе скажу, Персей. Твоя жизнь будет зависеть от этого…

Грайи

Вскоре после этого Персей подобрался к грайям, сидевшим на болоте и ссорившимся. Они всегда ссорились. Грайи хоть и не являлись монстрами, но определенно были странными. Они родились с седыми волосами (поэтому и получили свое имя),[2] на троих у них был всего один глаз и один зуб. Их звали Энио, Пемфредо и Дейно.

Когда Персей подошел, он услышал следующее:

— Дай мне зуб, пожалуйста, Энио, — проговорила Пемфредо.

— Зачем? — спросила Энио.

— Потому что я хочу съесть яблоко.

— Но я ем ириску.