Аурингард

— Не знаю. Но ведь тогда было хуже.

— Да… тогда было хуже, — произнесла она, но я понял, что это было неискренне.

— Я провожу тебя, Лири.

— Не надо, господин.

— Где ты живешь?

— Не провожайте меня, господин.

Я понял, что у нее нет своего жилья и она, как многие бездомные и собаки, живет на городской площади среди отбросов и грязи дневных торговцев.

— Пойдем со мной, Лири. Я накормлю тебя и дам тебе хорошо отдохнуть. Ты будешь в безопасности. — Почему мне хотелось проявить такую заботу об этом существе? Какое-то новое чувство ощущал я, прежде мне незнакомое.

Оно было приятным, хотя я не знал к чему оно приведет. Не мог даже предположить. Мое будущее мне неподвластно. Но я не видел и ее будущего.

Почему? — Не бойся.

Я взял женщину за руку и повел за собой. Она не сопротивлялась. Я провел ее сквозь грязные улочки и улицы этого города, через городские ворота, мимо стражников, которые обратили на нас внимания не больше, чем на собак, но сейчас это меня не тронуло. Мы дошли до придорожной гостиницы, лучшей в Энале и его окрестностях. Щедро заплатив хозяину, я приказал ему хорошо вымыть женщину и отвести ей лучшие покои. Он поклялся, что так и сделает. После этого я вышел прочь.

Впервые за всю мою жизнь я бесцельно шел по земле. Прежде, куда бы я ни направлялся, мною двигала какая-то причина. Я мог идти на завоевание очередного царства, с которым справлялся в одиночку, я мог собирать растения, необходимые для обрядов. Сегодня утром я тоже шел для того, чтобы проинспектировать город — столицу моего мира. Сейчас же — медленно шагал и просто смотрел на мир.

Что заставило меня отказаться от дальнейшей проверки моих достижений? Я пытался ответить себе на этот вопрос, но мысли путались и окончательно терялись в вихре, заполнившем мою голову. Я не мог понять, что происходит. Я видел пьяных и знал, что они ощущают, но никогда не пьянел сам. Я просто на это не способен. Я колдун, величайший черный маг на земле, и ни один яд на меня подействовать не может хотя бы потому, что яды мне подчиняются.

Но то, что сейчас было со мной, напоминало сильнейшее опьянение. Я даже пошатывался иногда, на мгновение теряя равновесие. Что, что произошло?

Предо мной заблестела водная гладь. Озеро. Была такая тихая ночь, что мне стало не по себе. Мои союзники — ветер, молния, буря, я повелитель этих стихий, и во время их буйства обретаю новые силы. Покой и безмолвие мне не друзья, хотя и не враги.

Я протянул руку к ночному цветку, недавно распустившемуся на берегу. Но он знал, кто я такой, и отклонил лепестки от моих пальцев. Я все же тронул его стебель. Тогда цветок завял и почернел. Гнев шевельнулся во мне.

И все же я не хотел разрушать странную идиллию, царящую над озером. Что изменилось внутри меня? Множество вопросов роилось вокруг, касающихся происходящего, но не мог я найти ответа. Я — который всегда имел столько ответов, сколько было нужно, был в смятении и недоумении.

Я смотрел на мир глазами ночной птицы, высоко летящей над землей.

Широкие пространства мог охватить взор, и в этих краях раскинулись поля, возделываемые разумными, деревни и города, в которых они жили; леса, пристанище многих жителей мира, реки и озера, около одного из которых сидел я. Вдалеке на горизонте темнела полоска океана, охватывающего половину Эрнина и единственного подчинившегося мне не полностью. С другой стороны слабо светлел закат, а океан напротив уже начинал освещаться зарею. Мир темно-зеленый, коричневый и многоликий распростерся подо мной.

Плеснула рыба хвостом, и я очнулся от транса. Я не знал, что произошло, но чувствовал, это окажет такое же влияние на мир, какое оказал Ауреин, уступив мне место на скале.

Ауреин!.. Я вспомнил Дракона и свою ненависть к нему. И вдруг понял, что ненависть поблекла, утратила ярость и ожесточение. Сейчас я почти готов был простить его пренебрежение мной. Три тысячелетия гнева почти канули в один день странных переживаний.

Это не могло быть действием заклятий врагов, или даже самого Ауреина, я бы почувствовал чары. Нет, это менялся я сам. Менялся катастрофически быстро, разрушительно и, наверно, неотвратимо. Что произошло?

И тогда я обратил немой вопрос к безмолвному миру, окружавшему меня. Я призвал Валорет, покровительницу лесных и озерных созданий. Слабо светящийся призрак духа возник на середине озера и медленно двинулся ко мне.

— Не могла я предположить, что Аур когда-нибудь призовет меня, — слабо прошелестело в воздухе, когда Валорет приблизилась ко мне. Призрак состоял из тумана, испускающего собственный свет, не дающий тени. — Что ты хочешь от меня, колдун.

Я некоторое время размышлял, что ответить. Девять духов были мне подвластны: Хаффур, великий демон Ночи, Алареа, дух Огня, Ариус, магистр подгорных пространств, Деспант, правитель Океана, Рахвис, рождающий бури и ураганы, беспечная Сай, несущая закат и зарю, Меарсин, проводник Дня, Ланнис, покровитель Воздуха, и Валорет, дух зеленых просторов Эрнина.

Самой разумной, спокойной и милосердной была Валорет. Мне бы стоило поговорить с Хаффуром, моим самым первым союзником, с самого начала ставшего военачальником моих Темных войск. Но я вызвал Валорет.

— Что я хочу? Я не прочь и сам узнать это. Скажи мне, прекрасная, отчего я не могу найти себе места в этот день. Вчера я шел узнать, что есть в моих краях. Я не узнал ничего нового, все осталось так же, как было прежде. Но почему тогда я мечусь теперь, словно нигде в этом мире, мне принадлежащем, нет ни клочка моей земли. Ни одна мысль не остается надолго жить в моей голове, а заменяется другой, еще менее долговечной.

Я пьян, хотя не пил ни капли, да и не могу опьянеть. Поведай, Валорет, что со мной.

Тихий удивленный вздох разнесся над озером после моих яростных речей, одновременно успокаивая разбуженные воды. Призрак слабо замерцал.

— Как ответить? Мне известны эти ощущения, но я совсем не уверена, что причина их у тебя та, что их вызывает. Ты просто не можешь сделать это.

Для этого нужно иметь чувства, а ты, Аур, давно их уничтожил в своей душе. Нет, это невозможно, хотя другой причины я не знаю.

— И что же это? — я призвал все свое умение владеть собой.

— Смертные называют это любовью, — Валорет повернулась и двинулась прочь. Оглянулась: — Но ты ищи другое, из-за чего волнуешься. Любовь тебе недоступна, — прошелестело над озером, а потом призрак растворился в воздухе.

Я долго смотрел в темную глубину озера, прежде чем шевельнулся и встал.

Руку протянул я к другому ночному цветку, но на этот раз растение не отклонилось от жеста и не погибло от прикосновения. В смятении я медленно пошел обратной дорогой к постоялому двору.

Любовь… Что она имела в виду? Я знаю, что такое любовь, я часто наблюдал ее у разумных, и не сказал бы, что она пробуждала во мне какие-то отклики. Некое состояние разума и тела, обычно присущее двум близким по духу существам и побуждающее их на странные решения и поступки. Но для этого необходимо иметь чувства и кого-то, к которому их проявлять. У меня же не было и не могло быть ни того, ни другого.

Валорет сказала верно. Жизнь, чувства и эмоции, что остались во мне, заключены в Магии и посвящены ей.

Я вернулся к постоялому двору, когда первые утренние птицы уже спели свои песни. Хозяин уже не спал и, увидев меня, согнулся в поклоне. Он помнил деньги в моем кошельке.

— Я отвел вашу даму в лучшую комнату, — сообщил он мне, ожидая награды.

Я не стал обманывать его надежд, и только спустя минуту озадачился: что за милосердие к мелким мира сего?

Поднявшись по скрипучим ступеням наверх, я остановился у двери, постучался и спустя несколько секунд вошел. Лири не спала и одетая стояла у окна. Комната действительно была неплохой, но хуже, чем я ожидал.

Женщина повернула лицо ко мне, явно не зная, что сказать. Я же увидел ее впервые при дневном свете и потерял дар речи…

О Создатель, было ли еще когда-либо сотворено тобою существо столь прекрасное? Тот облик, который являлся окружающим, был не более чем маской, красивой и только. Лицо же, под ней скрывающееся, прекраснее всего оказалось, что я смел себе вообразить когда-либо. Лучшие эльфийские красавицы, знакомые мне, были лишь тенью этого лика.

Существо, подобное высшим ангелам, когда-то виденным мной, стояло в этой комнате. И она явно не сознавала своего счастья, ибо никогда не видела себя настоящую, а только эту маску, неизвестно зачем надетую в день ее рождения.

Я знал чародея, который мог это сделать, но не так давно предал его смерти. Теперь я пожалел об этом, ибо хотел узнать, чего он думал этим добиться. Если бы я умертвил его не больше десяти лет назад, с ним еще можно было бы поговорить. Но теперь его дух витает в недосягаемых даже для меня сферах.

Однако я могу снять его чары. И я это сделаю.

Женщина стояла, все более и более смущаясь под моим пристальным взглядом. Она давно уже опустила глаза, и неудивительно. Никто не мог выдержать моего взора больше чем несколько мгновений, даже Хаффур.

— Как ты спала, Лири?

— Я… не спала, господин.

— Почему? Что же ты делала?

— Я смотрела в окно.

Я огляделся. Ни одна вещь в комнате не была сдвинута с места или тронута. Лири даже не присела.

— Ты стояла всю ночь?

— Да, господин.

— Почему?

— Я… боюсь испачкать то, до чего дотронусь, господин.

— Но, Лири, я же заплатил за это.

— Не стоило этого делать, господин.

Лири неожиданно заплакала. Я шагнул к ней и взял ее руку. Женщина вдруг расслабилась и упала на пол. Я поднял ее и понял, что Лири в обмороке.

Она бессознательно реагировала на присутствие рядом с ней такого существа, как я. Вряд ли это было известно ей, но чувствовали тело и инстинкт.

Оставив ее лежать на кровати, я спустился вниз и взял у хозяина еду.

Когда я вернулся, Лири уже пришла в себя и сжалась в комочек. Осторожно, чтобы не напугать ее, я поставил поднос перед ней и начал расспрашивать.

Ей было двадцать лет, родителей и родной дом она не помнила.

Воспоминания начинались, когда хозяин жестоко бил ее за малейшую провинность, а потом продал бродячему артисту и чародею, который проводил с ней свои колдовские опыты. Однажды чародей исчез, и ее подобрали бродяги, которые, хоть и плохо с ней обращались, но досыта кормили. Несколько лет назад Лири сумела ускользнуть от этой банды и спустя многие месяцы скитаний пришла в Энал, где хозяин одного трактира, увидев красивую нищенку, предложил ей постоянную еду в оплату за демонстрацию обнаженного тела перед посетителями его заведения. Он хотел и большего, но так как Лири еще не решилась на продажу самой себя, оставил пока ее в покое, однако с намерениями со временем добиться своего.

Ночевала Лири где придется, в основном на центральной рыночной площади города, где каждую ночь горели костры из дневного мусора. Там бывало тепло, и многие бродяги также находили приют около пламени.

Так прошло пять недель, и появился я.

Она увидела, как я вошел в трактир, и сразу почувствовала что-то странное. Появилось ощущение, что все меняется. Когда бандит подошел ко мне, ей захотелось, чтобы я одержал над ним верх. Но когда так и случилось, она выскользнула, стараясь, чтобы я ее не заметил, потому что почему-то боялась меня. Она очень храбрая, годы испытаний сделали ее в двадцать лет много мужественнее многих, но меня испугалась очень, чувствовала, что со мной связано что-то страшное.

— Лири, я ведь тоже ощутил, что все меняется, — сказал я ей. — Всю эту ночь я провел в безумных стремлениях понять, что случилось. И похоже, что невероятное предположение, которое никак не может быть правильным, оказалось правдой.

Она вопросительно взглянула на меня. Во взоре больше не было страха, но некоторое беспокойство еще оставалось. Я смотрел мимо нее, чтобы не испугать взглядом.

— Я никогда не знал, что такое любовь. На самом деле я и сейчас не уверен в этом. Слишком невероятно. Но… Я люблю тебя, Лири.

Помимо воли я произнес это, но понял, что это так. То, чего не могло произойти, произошло. Бесчувственный колдун познал любовь. Правитель мира во власти безумия. Как скажется это на состоянии его владений?

Мир вновь распростерся подо мной, бесконечный в своем разнообразии, великий в своем бытии. То, что в тот раз было скрыто темнотой, сейчас освещено оказалось Солнцем, и, странно, мне теперь не нужно было укрывать глаза от него, как раньше, я взглянул прямо на сияющий круг.

— О Светило, — обратился я к нему. — Ты не отворачиваешь от меня своего взора, не испепеляешь глаз моих. Почему?

— Ты не чужд мне отныне, — пришел безмолвный ответ.

Мягкое прикосновение вернуло меня из транса. То Лири подвинулась ко мне и робко коснулась губами руки. Я неловко положил ладони ей на плечи, она подалась вперед и очутилась в моих объятиях. Мягко прикоснулся я к ее щеке и, ощутив внезапную дрожь, судорожно сглотнул комок, образовавшийся в горле. Тогда Лири впилась языком в мой рот и тесно прижалась ко мне. Я упал на кровать, и Лири упала следом.

«Безумие», — мелькнуло в голове, но — Великая Тьма — как я хотел этого безумия. Я попытался вспомнить свои наблюдения за любовными актами, которые когда-то изучал, как и все остальное, чтобы просто знать, что это такое. Но воспоминания покинули меня. Ни одна мысль не приходила в голову, и тогда я дал волю своему телу и рукам. Они стали делать все сами, хотя никогда прежде подобного не совершали.

Много, много позже я в бесконечном недоумении стоял у окна и смотрел на заходящее Солнце. Во второй раз в жизни я смело смотрел прямо на Солнце и не падал, корчась от великой боли. Даже во младенчестве такого не было, ибо еще до рождения я был посвящен Тьме. Я мог находиться под Солнцем и ходить под ним, но поднять взор к небу — нет.

То, что Светило изменило свое отношение ко мне, могло значить лишь одно.

Это было невероятно, еще более невероятно, чем любовь. Но никакого другого объяснения не существовало.

Я больше не был колдуном.

Часть 3

Я направил взор в Аурингард и увидел, как беспокойно волнуется Хаффур, чувствуя нарушения в Равновесии, как великий и эксцентричный Ариус, магистр подгорных пространств Эрнина не может найти себе места и сотрясает одну гору за другой, пытаясь предполагаемую причину перемен отыскать в своих владениях.

О Великая Тьма! Мне нравились эти изменения!

Лири спала сном, в который я ее погрузил, собираясь снять с нее чары. Я повернулся к ней и снова замер, в очередной раз пораженный красотой ее истинного лица. После этого начал действо.

Я сознавал, что теперь не могу применить большинство заклятий, которыми пользовался ранее. Но мне были известны абсолютно все заклинания, действующие в Эрнине, и взамен потерянных я приобрел возможность использовать другие. Плетя Сеть Серых чар, я услышал, как окончательно изменился Источник. Дико взревели Хаффур и Ариус, внезапно осознав это и поняв причину случившегося. Расхохотался вечно постоянный и вечно меняющийся Алареа, хитро усмехнулся Деспант, восторженно захлопала в ладоши Сай. Задумчиво повел рогом Ланнис, позже он, как всегда, лучше всех осознает то, что произошло, даже лучше меня. Мрачно нахмурился Рахвис, он не любил столь резких перемен со стороны других, только себя признавая достойным их. Меарсин возликовал, надеясь на лучшее, он имел доброе сердце. Валорет удивилась меньше всех, она уже видела меня в смятении и могла предположить нечто подобное. В этот миг из-под ее созидающих рук появился новый цветок, и Валорет посвятила его мне.

Но все это происходило далеко. Я накинул паутину на Лири и произнес запирающее заклинание. Среди дня внезапно сверкнула молния, и спустя мгновение загремел гром. Я осторожно потянул паутину, и вместе с этим громко затрещал воздух. Когда я полностью снял паутину, испуганные разумные уже укрылись в трактирах и домах, с недоумением и ужасом глядя на улицу.

Я рассеял Сеть и отпустил Силы. Сразу же кончился треск, и вскоре разумные, настороженно посматривая по сторонам, направились по своим делам. Я вновь взглянул в окно. Что-то было в ткани мира не так, какой-то малый сдвиг непонятного характера беспокоил меня, ибо он выделялся даже на фоне тех изменений, что произошли в структуре Источника.

Астрал не дал мне ответа. Стихии недоуменно сообщили о своем неведении.

Ментальный мир предпочел молчание.

Тогда я своими новообретенными силами решил выяснить причину этого беспокойства, ибо ясно чувствовал, что оно каким-то образом непосредственно относится ко мне. Я обратился к Ситуан, Хранительнице Знаний, с которой прежде не мог общаться. Отклик пришел тут же.

— Что нужно тебе, Ушедший-Из-Тьмы?

— Что происходит в мире сейчас, так влияющее на него?

— Ты сам это знаешь.

— Не увиливай, я прекрасно понимаю, что тебе известен ответ.

— Тогда посмотри на свою спутницу и спроси ее тело, что случилось.

Ситуан замолчала. Я повернулся и взглянул на Лири…

Единственный раз я до этого испытал такое потрясение в своей жизни, лишь один-единственный раз. Это было давно, тогда, когда я понял, какой замок стоит на вершине высокой горы. Тысячи лет прошли с тех пор. Но и сейчас я не мог сдвинуться с места, не мог произнести слова, не мог отвести глаз, ибо видел нечто, недоступное взору других, но так ясно видимое мною.

Нечто, способное привести к моей гибели и гибели моей Империи. Да что там Империи — всего мира, ведь океаны тоже могут не устоять.

Это произошло. В Лири зародилась новая жизнь!

И первым побуждением моим было уничтожить ее вместе с жизнью, которую она, еще не зная того, может дать миру. И поднял я руки, дабы испепелить угрозу… но вскоре опустил их. Великая Тьма, я не могу сделать этого.