Аурингард

Эдуард Мухутдинов

АУРИНГАРД

Легенда о Первом Властителе Эаронда

В 9947 году П. Э. историк Хариам Ур-Бердек Аль-Ариани, более известный как Аларий Лонский, выпустил фундаментальный труд, посвященный истории и мифологии древности «Мифы Эаронда». Это издание породило немало дискуссий и споров в культурном мире, но достоинства его не оспаривал никто. Аларий Лонский впервые собрал воедино все сохранившиеся легенды и предания и расположил их в точном хронологическом порядке предполагаемого времени действий каждой из легенд. Литературная обработка была произведена на высоком уровне, Аль-Ариани был также известен как писатель, его перу принадлежат и другие произведения, среди которых «Скитания Вангоро» (9951), «Великолепные миражи» (9954) и «Экспансия» (9969).

Художественные сюжеты в «Мифах» перемежаются с толкованием некоторых понятий и слов, обычаев и традиций тех времен. Немалую ценность представляют и исторические исследования, включенные в труд. Аларий Лонский, по его собственным словам, «наслаждался духовно и физически, проникая в запутанные лабиринты истории, развязывая немыслимые узлы событий».

Легенды, включенные в труд, в большинстве своем сильно изменились за период со своего появления до тех пор, пока их начали записывать. Аларий Лонский тщательно изучил каждую и с наибольшей возможной степенью достоверности восстановил спорные фрагменты.

Самая древняя легенда «Мифов Эаронда» достигает возраста тридцати тысяч лет, через пять тысячелетий после нее следуют несколько преданий о жестоких временах Ауранской империи — реально существовавшего государственного образования, два тысячелетия охватывавшего весь Эаронд.

Множество легенд о Лангедане, Раоне, некоторых великих деятелях древности также входят в труд. Заканчиваются «Мифы Эаронда» рассказом о поэте Ларанде Аллийском, трагически погибшем в начале космической эры.

Большой интерес вызывает легенда о просихождении Аурингарда — замка, из которого император Ауранской империи управлял своими обширными владениями. Текст, представленный ниже, является вариантом этой легенды, дополненным и доработанным в соответствии со сведениями, находящимися в архивах Эльганда. Сам Аль-Ариани мог работать только с архивами Лаанта и Энала, Эльганд был ему недоступен. Вследствие этого оригинал, хотя и претендует на правдивость, не полностью раскрывает основные события, приведшие к падению Ауранской империи, а местами и вовсе трактует происшедшее с неверной точки зрения. Здесь же большинство этих недостатков устранено.

Р. Уайт.

Часть 1

По узкой темной дороге я шел, не обращая внимания на людей, склонившихся над травою и пожирающих в несметных количествах зеленые побеги. Были то все зачарованные люди, а направлялся я к самому чародею. Великий Черный замок стоял на вершине высокой горы, и единственная вьющаяся тропка змейкой поднималась к воротам. Девять башен было у замка, три в середине были самыми высокими, похожими на главы драконьи, в небо взгляд устремившие; шесть других, по три друг против друга расположенных, как когти чудовищные выглядели. Высокая крепкая стена, замок окружающая, как громадные крылья ящера была, сложенные в круг вокруг туловища исполинского. Таким был замок чародея для моего взора, в этом обличье явился он предо мной. И не скажу, чтоб это не понравилось мне.

Долго я добирался на старом ветхом суденышке до Черного Берега, еще дольше ехал на коне к владеньям чародея. Конь мой пал от усталости несколько дней назад. Но никаких трудностей сверхъестественных я не встретил, хотя предупреждал старый ворон, что морок поджидает путника на границе владений чародейских, что чудища инфернальные нападают в пути, пришедшие чрез морские глубины и сумрак Мертвого Леса из Преисподней. Не тронул меня и колдовской туман при пересечении заветной границы. С удивлением поначалу наблюдал я за чудесами, которые чародей насадил на своей земле, и столько было их, что перестал я дивиться. Но не буду описывать их, ибо сейчас мне нет удовольствия их вспоминать.

Тогда же я наблюдал за всем лишь с интересом, и без иных чувств, ибо сердце мое было жестоким и холодным, и жизни множества людей стояли за немногими моими столетьями. Не было и восхищения, поскольку в грезах моих намного страшнее проводились опыты над жизнью, а сие воплощение находило отклик только в самых первых мечтах. Ныне же было мне безразлично.

Ехал я занять место чародея, ибо считал себя достойнее его жить в Злом Замке и творить страх на все земли моего мира. То, что чародей обращал сейчас в реальность, давным-давно воплотилось в моих мечтах, и была уверенность, что он не годится мне и во внуки в искусстве Магии.

Согласись, Черная Магия сильнее и Серой, и Белой, и любой другой, да и духи Ада охотнее помогают своим союзникам в их деле в этом подлунном мире, нежели Стихии и Ангелы — своим. Поэтому, призвав Хаффура — демона Ночи, моего бывшего воспитателя, бывшего учителя — я отправился в путь.

Воплощение… Давно уже ясно стало мне, что не дела — самая страшное и действенное, но мысли. Мысли — вот всепобеждающая стихия, вселенская мощь, могущество над миром. Из мысли большей частью состоят бесплотные духи Стихий, Неба и глубин Преисподней, повелевающие всем, что происходит вокруг. Мысль безраздельно властвует над материей, ею можно подчинить себе думы и деяния людей, животных или вызвать слуг инфернальных, если их мысль слабее чем твоя. И что мне до возведения моих грез в реальность, если одни только размышления о них и представление всего этого пред внутренним взором неизмеримо ощутимее и мощнее жалкого физического их воплощения! Вот одна из причин, коим я обязан уверенностью своей о том, что хозяин Черного Замка слабее меня.

Ибо он свои грезы воплотил — и этим лишил их ментальной силы размышления. Я же всегда держу их при себе.

И вот достиг я замка. Длинная узкая тропинка к вершине горы, нависающей над океаном и полуостровом — ничто по сравнению с тем путем чрез полмира, что я преодолел. И остаются лишь считанные дни до того часа, когда я овладею миром. Так размышлял я, неспешно поднимаясь к черным вратам, и океанские волны с грохотом и стоном разбивались о скалы с обеих сторон тропинки. Но брызги не долетали до меня, ибо слишком высоко было для них. Вдали у горизонта собирались тучи, и ведомо мне было, что это Хаффур дожидается ночи, чтобы привести мне на помощь свои войска. Но завоевание замка началось уже сейчас, и началось оно странно, так, как не ожидал этого даже я. Поднявшись к воротам, я увидел, что они гостеприимно раскрыты.

Не задумываясь, я вошел. Слишком силен я был и без Хаффура, и не боялся

Серой Магии чародея. Даже имя свое не скрывал, ибо сам Повелитель Преисподней не смог заставить меня его силою исполнить приказ. Я лишь смеялся в лицо Черному Князю, когда предстал он предо мной в одном из своих обличий, желая подчинить своей воле.

Когда пересек я порог, с гулким грохотом захлопнулись за мною тяжелые двери. Но меня это не тронуло: не существовало ни одного запирающего заклинания, которое я был бы не в силах разрушить. Молча стоял я в ожидании, что воспоследует дальше. Я ощущал, как чей-то внимательный взор изучает меня, но, странно, не мог определить, где скрывается обладатель его. Тогда впервые я почувствовал смущение, мысль мелькнула, что что-то не так, как должно. Но я отбросил ее — ничто не устоит пред великим Магом.

Замок был пуст. Не было комнат и коридоров, он был совершенно лишен лестниц и переходов. Была лишь пустая оболочка, которая снаружи драконом представлялась. Здесь же черные стены образовывали изломанные контуры внутренностей драконьего тела, черными колодцами уходили вверх башни, и единственный свет, который был здесь, приходил через глаза мнимого чудовища, тускло освещая громадный зал, единственный в замке.

Не знаю, сколько я стоял под изучающим взглядом чародея, тщетно пытаясь определить, где он укрылся. Казалось, сами стены взирают на меня, и так оно и было в самом деле. И вот бесстрастный глас нарушил мертвое молчание. Но сказать, что он бесстрастный, значило бы то же самое, что камень умеет смеяться. Ни жизни, ни эмоций не было в нем, ни чувства, ни сомнений…

— Я слушаю.

И меня совершенно сбила с толку эта встреча. Разве не пришел я сюда, чтобы занять место хозяина Аурингарда? Даже если чародей намного слабее, чем я полагал, все равно он должен знать, зачем я здесь. Поэтому я решил, что он хочет поиграть со мною, и задумал поддержать игру, изменив в ней правила в свою пользу.

— Ты долго правил в этом замке, — произнес я. — Настало время прогуляться тебе по миру, уступив мне место. Я сумею найти возможностям этого места применение более достойное.

Минутное молчание последовало за моими словами, после чего я продолжил.

— Давно живу я на свете, и несколько раз до всеми забытой страны, где я правил, доходили вести о Черном Замке, стоящем на краю высокой скалы.

Синица сказала, что это страшное место; старый ворон сообщил об ужасах, которые окружают владения Аурингарда. Бродячий менестрель пел угрюмую песню о видениях, что подстерегают путника поблизости Драконьей скалы.

Его спутница, большой красоты девица, поведала мне по секрету, что никому не известный, ни с кем не встречавшийся серый маг владеет замком с давних пор. Когда менестрели покинули мои владения, спокойная жизнь заурядного властелина наскучила мне, величайшему колдуну. Я хочу повелевать миром, а в этом месте ощущаю токи мощи, приходящие из сердца Земли, и они помогут мне в моих завоеваниях. Сама Земля на моей стороне, чародей! Слышишь ли ты отдаленный гром? Это Хаффур, великий дух Ночи, ведет войска, мне на поддержку. Хотя теперь, когда ты сам открыл врата, думаю, она не понадобится. Вряд ли она вообще понадобилась бы.

Следующим в нашей странной беседе был снова вопрос.

— Почему ты думаешь, что сможешь повелевать миром? Ведь многие до тебя хотели этого, да и после того, как всякая память о тебе изгладится в сердцах, будут рваться к абсолютной власти. Что тебе в этом? Зачем тебе мир, если ты уже им владеешь, — существуя в нем?

— Правильно заметил ты, чародей, что память изглаживается в сердцах разумных[1]. Короток век человеческий, и предания ненадолго переживают его. Эльфы живут не в пример дольше, но их легенды умирают вместе с ними. Драконы… Они сами — легенда, и не любят рассказывать о прошлом.

Гномов заботят только драгоценности, все их сказки о золоте да сребре.

Майнары же скоро вообще исчезнут из этого мира. Поэтому лишь немногие сказания выдерживают испытание временем. Я живу долго, проживу еще дольше, но и мой срок когда-нибудь закончится. И не хочу я из истории мира исчезнуть. Но люди, а за ними будущее Земли, добро долго не помнят, как не помнят долго и малое зло. А большое Зло, Великую Смерть и Жестокость они запомнят на тысячелетия, и воспоют в легендах и сказаниях, мне будут посвящены саги и песни. Что такое существование в мире? Сотни тысяч существуют в нем, миллионы и сотни миллионов будут существовать. Да, они владеют миром, но никто о них не вспомнит. А скоро всем буду повелевать я, — слышишь, чародей? — я! И моей твердыней, откуда буду я насылать смерть, опустошения и болезни, зло и тьму, насаждать жестокость и беспощадный порядок — ибо что есть Зло, как не безмерно возвеличившиеся правила, — будет этот замок, это место средоточия мощи, которую щедро посылает мне Земля.

Восторг охватил меня, когда ощутил я, как живительные токи пронзили тело, насыщая его Магией. Никто, думал я, никто не может противостоять мне, величайшему из колдунов мира. И тогда решил я покончить с противником, жалким серым магом, скрывающим свое имя. Но прежде захотел услышать что-нибудь от него самого.

— Как имя твое, чародей, — был мой вопрос. — Скажи мне его, чтобы я не тратил лишних сил на выяснение его.

Глубокий вздох пронесся по замку, но, странно, то был вздох не испуга и страха, но усталости и разочарования. И тогда во второй раз почувствовал я смущение.

— Сколь много времени прошло, как утвердился я здесь… И никогда не скрывал я своего имени. Помню, как воздымался остров над океаном расплавленной магмы, и я царил на нем, единственный живой в мире.

Каменная пустыня окружала высокую гору, но и тогда сидел я недвижно.

Когда же непроходимые джунгли обступили безжизненную поверхность горы, я пробудился. Тогда океан воды окружил утес, на котором стоял я, озирая мир, столь изменившийся за время моего покоя. Волны бились о ноги, но не могли достать плеч. И тогда я решил, что мир должен кому-то принадлежать, и наделил разумом маленькие юркие существа. Потом я снова воссел здесь. Минули тысячелетия, и Вселенная, посчитав, видимо, что этому миру мало одних повелителей, впустила сюда драконов и эльфов, а затем и других разумных. Но я не противился. Мне было даже интересно, что из этого выйдет. И долго я сидел. Увидев меня, разумные решили, что это древний замок. И называли по-разному, но название звучало всегда одинаково. То менялись языки, на которых говорили дающие мне имя.

Драконий замок, говорили они, и Великий Черный замок, и Вечный Страж, и Безмолвный Утес, и много других имен звучало, меня имеющих в виду. Все они называли меня Аурингардом. Но истинное имя скрыто в речи тех, первых существ этого мира, обретших разум. Знаешь ли ты их язык, колдун?

Да, я знал. И внезапно понял я, о чем говорил он мне, и понял, кто он такой, что такое этот замок. Не мог обнаружить я спрятавшегося в стенах чародея, ибо сами стены были им. Давным-давно застыл здесь дракон, но мог вновь ожить в любое мгновение.

И тогда я почувствовал страх. Я, долгие годы этого чувства не ведавший.

Холод ужаса словно стегнул меня по спине. Нет, не потому, что внутри дракона находился, сие меня не пугало. Но потому, что вспомнил единственное слово из языка маленьких юрких существ, майнаров, первых повелителей этого мира, слово, сказавшее мне, кто такой этот дракон.

Ауреин — его имя, Время.

…Бесстрастно взирая на происходящее, вел он свое существование с самого сотворения мира, и даже раньше, ибо кто может сравниться по старости с самим Временем? Те безумцы, которых я миновал по пути к замку, полагая жертвами экспериментов чародея, оказались людьми, просто не выдержавшими соседства с Историей. Как же был глуп я, считая, что смогу силою имени выгнать чародея из замка. Имя это произносится каждый день многие тысячи раз, и не существует пока силы, способной преодолеть его мощь.

И не существует магии, способной победить Серую Магию Времени.

Да, Время — величайший чародей во Вселенной, все, что может или могло произойти, уже произошло или произойдет. И это значит, что произойти может все. И то, что еще не случилось, обязательно случится хотя бы один раз. А то, что свершилось раз, повторится бессчетное число. Кто в силах противостоять этому?

— Ты силен, колдун, — продолжал Дракон. — Один из сильнейших. Но ты уже понял, что я сильнее тебя. И все же уступаю я тебе это место, ибо мною так задумано, и задумано очень давно. Миру нужна хорошая встряска, а ты прекрасно ее осуществишь. Назовут тебя Ауром, полагая, что ты можешь повелевать драконами. Ты способен к этому. Но одна мысль не будет давать тебе покоя. Ты потом узнаешь ее. А мне уже наскучило сидеть на одном месте, ведь столько лет не двигал я крылами…

Казалось, что сами основы мироздания сотряслись, — да так оно и было, — когда замок пошевелился, встряхнул крылья и приподнялся над землей. То был великий дракон, в несколько раз больше самого великого, что я видел, и неудивительно, ведь это был Дракон Времени. Два раза взмахнул он крылами, и взметнулись земля, песок и пыль, к небу ринулись океанские волны, и настала ночь от того, что солнце скрылось. Когда много времени спустя рассеялась туча, и закат осветил океан и скалу, дракона не было уже поблизости, ни где-нибудь, где я мог бы узреть его.

— Зачем? — произнес я, зная, что уже никто не ответит, и не понимая сам, о чем был мой вопрос.

Часть 2

…С тех пор много лет минуло, и все эти годы я воплощал свои намерения.

Смерть и страдания заполнили мир; муки и боль насаждал я, желая таким образом сохранить имя свое для потомков. Замок построил я на вершине высокой скалы над самым океаном, и девять башен у него было, три возвышались над всеми как главы драконьи, в небо взгляд устремившие, по три остальные с краев, друг против друга расположенные, как когти громадные драконьи выглядели. А стена, окружающая замок, была словно крылья великие драконьи, в круг вокруг замка уложенные. Защитил я чарами подступы к замку и сам замок, и верный Хаффур днем и ночью охранял врата цитадели. Силой и жестокостью управлял я всем миром, благо это было для меня легко. Быстро провел я завоевания, и теперь не осталось на земле даже малого острова, которому не был бы я повелителем.

Как и положено, много раз приходили рыцари сразиться со мной. Их я убил не всех, но предал судьбе, которая хуже смерти, и не буду об этом рассказывать, ибо это ужасно. Но мысли свои я не осуществил, хотя был властен в этом. Я не хотел терять великое удовольствие размышления.

А годы шли, уже почти две тысячи лет продолжалось царствие мое. И постепенно всевластие стало скучным. Теперь я знал, что помнить меня будут и спустя многие тысячи лет, и первая мечта выполнилась. Но иное желание теперь было у меня: найти Дракона Времени и сразиться с ним.

Никто не сражался с Историей, и буду я первым. Силы увеличились многократно с тех пор, как оставил Ауреин Скалу Мощи, ибо мощь эта стала переходить ко мне. И теперь я был уверен, что сравнялся по возможностям с Временем, хотя и был моложе. Ведь, как известно, молодость часто побеждает старость… Но: был ли Ауреин стар? Может ли состариться бессмертный? Это хотел я узнать и ожидал встречи с Драконом.

Но будущее сокрыто от глаз его обладателя, даже для меня. И поэтому искал я сейчас средство от скуки, которая постепенно стала заполнять меня. Впервые за многие столетия покинул я замок и направил стопы в град великий Энал, столицу Империи моей. Все чиновники и важные вельможи, которые при моем дворе состояли, обретались в городе этом. Многие годы распоряжения мои приходили с гонцом за эти высокие стены и беспрекословно выполнялись. Разумеется, были и взяточники, и взаимодавцы, но их не трогал я до поры до времени, пока совсем они не наглели и не пытались обмануть меня. Народ, — пусть обдирают, это всего лишь народ, но меня нельзя обмануть, — так размышлял я, сожигая живот очередному зарвавшемуся чиновнику. Теперь же я стоял перед градом, породившим эти существа. И сильно отличался он от земель, которые я смотрел в пути. Там были запустение, голод, грязь, бедность — и гордость. Но чем гордились крестьяне — я не смог понять. Здесь грязь, голод, бедность соседствовали с роскошью и богатством. Гордости не было.

У позолоченных врат города сидел нищий. Увидел я все это и вдруг смятение охватило душу. Ведь я пытался оставить о себе след в памяти грядущих жить. Но все, что я вижу, существовало всегда и никогда не перестанет существовать… Однако сейчас же опомнился я, ибо увидел, что жестокость выражена в другом. Парапет стены города был усеян главами людей, казненных во имя мое. И сие — только вершина. Многое же скрыто от праздного взгляда и показывается лишь частично. Но и этой части достаточно, чтобы устрашить самого храброго, даже спустя века. Понял я это и успокоился. И прошел сквозь врата вместе со многими другими людьми как обычный путник, но не как правитель. Ибо захотел я развлечься. Не каждый день величайший колдун и правитель мира появляется среди простых смертных.

И шел я не ухоженными и богатыми проспектами, по сторонам коих высокие заборы ограждали владения дворян от грабительских посягательств и дурного глаза, и не чистыми улицами людей среднего сословия, там было мне неинтересно, ибо я родился в таком обществе; и хотя это было очень, очень давно, но люди изменились мало. Нет, я протискивался узкими, вонючими и обшарпанными переулками бедных и нищих кварталов района, зовущегося зловеще: Логово Смерти. Смешило меня это название, давно смешило, с тех самых пор, как впервые услышал его от казнимого мною гордого рыцаря. Ныне же решил я испытать истинность его.

Было темно, только месяц, мой давний союзник, освещал улицы. Широкую лужу черной зловонной жижи перешагивал я, когда обратили на меня внимание местные жители. Две черные фигуры возникли предо мной в угрожающих позах, и известно было, что столько же стоит сзади, следя за каждым движением. Да, они знали жизнь, и понимали, что случайный прохожий может оказаться великим воином, тем более если он один ходит здесь. Но не ведали эти люди, кто оказался здесь сейчас. Поэтому решил я продолжить развлечение и встал в позу ожидания.

Слабо сверкнула сталь в руке одного при свете луны. Глухой голос спросил меня, дорога ли мне жизнь. Но не ответил я и насмешливо глядел на бандита. Тогда он потребовал денег. Опять промолчал я, ожидая его действий. И он шагнул ко мне, выставив нож вперед, в то же мгновение четыре руки схватили меня сзади. Приставив нож к горлу, повторил бандит свое требование. Ничего не сказав, взглянул я ему в глаза и тут же прочел все, что было в жизни этого мелкого человека, все его радости и горести, разочарования, удачи. Узнав его истинное имя, мысленно произнес его и подчинил человека своей воле. Сразу отступил он и убрал нож. Двое сзади отпустили меня.

— Веди, — произнес я, и покорно пошел он вперед, указывая путь по старым вонючим переулкам. Трое остались там, теперь никогда они не двинутся с места по своей воле.

Я шел и чувствовал запахи. Запахи не только лишь человеческой грязи и нечистот, но запахи мятежа, гордости, чести, благородства бедных и нищих, запахи свободы. Да, они жили в бедности, но, теперь я это понял, они имели то, чего не было у других, у богачей — свободу. В любое время человек мог уйти от этих нищих. Хотя и прийти он мог — только к нищим.

Однако отметил я себе, что и это нехорошо, надо бы тоже ограничить.

Город не спал в черные ночные часы. Пьяницы и грабители пересекали переулки и ходили по ним, промышляющие своим телом девицы поджидали их в своих нишах как в засаде. В открытом трактире вовсю шла пьянка, ночные воры и убийцы собирались на промысел, дневные пропивали добычу. Вслед за своим провожатым вошел я в низкое, но просторное помещение, где стояли, сидели и лежали эти отбросы общества. Отвратительные лица увидел я, и было ощущение, что не природа, а профессия создает черты лица. Я сел на свободное место и стал наблюдать. Мне было интересно, давно не было в моей жизни ничего нового.

Старый музыкант играл похотливую мелодию. Слов не было, но в самих звуках присутствовало нечто, что давало понять о сути ее. И появился у меня интерес к музыке, слабый и ненастойчивый. В середине трактира женщина медленно раздевалась под резкие визги омея2 и пьяные выкрики бандитов. Она была молода. Присмотрелся я и увидел, что лицо ее обладает красотой, которую никогда не смог я дать своим созданиям. Высшая ступень Магии — сотворение жизни, но никто не сумел еще создать существо, полностью отвечающее планам — и обликом, и сутью. Никто, кроме того, кто пока еще выше меня. И он дал ей красоту.

Я обнаружил, что долго уже сижу не шевелясь и взираю на нее. Что могло привлечь мое внимание? Это не может быть просто так. Случайностей не бывает. И даже мелочь, любое событие ничтожное чем-то обусловлено и что-то за собой влечет. Таков один из моих главнейших выводов за эти века.

Потом она тоже посмотрела на меня. Она встретила мой взгляд так, как никто и никогда не встречал его — без ужаса, без отвращения, без отчаяния, с интересом и усталостью. Впрочем, ей не было известно, кто я, и Силой, чтобы это почувствовать, она не обладала.

Другие обнаружили, что женщина смотрит на меня не отводя глаз, и им это не понравилось. Я ничего не предпринимал, мне были любопытны реакции этих подонков. Они пока сидели, но была угроза в каждом движении.

Спустя какое-то время все вдруг затихло, музыкант перестал играть, а женщина застыла на своем месте, одетая лишь в набедренную повязку. Из дальнего угла трактира выдвинулась громадная фигура воина. Бывшего воина, ибо никто теперь не возьмет его на службу. Он двинулся ко мне.

— Ты кто такой? — спросил он, подойдя ко мне. Из его куцых мыслей узнал я, что он еле сдерживает себя, чтобы не начать драку, но ему нравится играть с жертвой. Я решил поддержать игру.

— Это важно?

— Нет, — верзила захохотал. Окружающие засмеялись тоже. Женщина с виду осталась спокойной. Она смотрела на меня, и взор ее уже выражал смятение.

— Тогда зачем ты спрашиваешь?

— Потому что ты мне нравишься. — Он сделал неприличный жест, и трактир вновь взорвался гоготом. Я засмеялся тоже, мне было очень забавно.

— Ты мне тоже.

— Ну так давай, прямо здесь.

— Давай. Поворачивайся.

Он недоуменно посмотрел на меня. Смеяться перестали. Я гнусно улыбнулся, не оставляя сомнений в словах своих. Верзила понял оскорбление.

— Ты… — взревел он.

Руку я вытянул, коснувшись его живота. Бандит страшно захрипел, схватился руками за выскочивший желудок и, согнувшись, повалился на пол.

На самом деле я взглядом убил его, а рукой двинул лишь для того, чтобы остальные не поняли, что колдун я, и решили, что воин. Мне все еще хотелось поразвлечься.

Все мгновенно отпрянули, с ужасом и недоумением взирая на труп непобедимого ранее гиганта. «Диан», — услышал я испуганный шепот. В самом деле, метод убийства для других выглядел как работа диана, профессионального воина из восточных провинций моей Империи. На это я и рассчитывал.

Решив не драться со мной, бандиты тихо разошлись по своим местам, стараясь не привлекать моего внимания. Разумно. Я посмотрел на женщину.

Она уже оделась и пробиралась к задней двери. Я встал и последовал за ней. Мне вслед снова понеслись звуки омея.

Женщина осторожно шла по переулку, когда я догнал ее. Она испуганно прижалась к стене, когда я неслышно возник рядом, и с ужасом уставилась на меня. Мало кто мог бы быть равнодушным наедине с убийцей-профессионалом, только что показавшим мастерство свое.

— Что вам нужно?

Я думал, что бы ответить. Странно, я очень долго живу, но сейчас не знаю, что нужно сказать этому существу, чтобы она не убежала от меня.

Почему я не хочу этого? Почему я пошел за ней? Пока я не мог ответить себе на эти вопросы.

— Как зовут тебя? — тихо спросил я.

— Я Лири, — она чуть расслабилась.

Можно было помочь ей почувствовать себя полностью в безопасности, это я мог сделать. Но, не знаю почему, я не хотел подчинять ее своей воле.

— Мое имя Ау… Аунард. Я асхиданский свободный воин.

Она почти успокоилась.

— Асхид так далеко отсюда.

— Всего лишь путь на корабле. Сейчас это не столь сложно, как было тысячу лет назад.

— А что было тысячу лет назад?

Я мог бы рассказать ей все, что было тысячу лет назад, до мельчайшей подробности в жизни людей, эльфов и других народов, подчиненных мне. Но я не стал этого делать.