Суть Времени 2013 № 12 (23 января 2013)

Авторы сборника «ГУЛАГ в российской памяти», подготовленного участниками этих летних лагерей, прямо призывают Россию к повторению германского опыта «переосмысления» тоталитарного прошлого и настаивают, что «насаждение мифов о победе является преградой на пути к признанию советского прошлого в России и, в первую очередь, мешает открыто говорить о таких вещах, как ГУЛАГ и политические репрессии».

Манипуляции и фальсификации, уравнивание коммунизма с фашизмом, фанатичная героизация диссидентов и сотрудничество с денацификаторами, а главное, демонтаж великой Победы как преграды на пути к «полноценному покаянию народа» — вот что замыслено под видом «музея». Так кто и что сооружает в Перми?

Пермская история и ее глобальный контекст

Сегодняшняя Россия рассматривается десталинизаторами и их западными коллегами как страна с «неправильной географией» и «неправильной историей»

Ирина Кургинян

Ознакомив читателя со статьей Олеся Гончара, мы обращаем внимание на особую важность одной из затрагиваемых тем — тему демонтажа Победы. Это не местная пермская затея. Это — часть огромной и опаснейшей международной программы.

Согласно бредовой и оскорбительной концепции «двух тоталитаризмов» (сталинизма и гитлеризма), не только брежневская, но и современная Россия «содержит внутри себя сталинский ГУЛАГ». Так, немецкие авторы упомянутого выше сборника «ГУЛАГ в российской памяти», изданного «Мемориалом» совместно с «Центром по изучению проблем Восточной Европы» при Бременском университете, были «потрясены» при виде колоний в России: «лагерная жизнь, о которой рассказывается в музее «Пермь-36», продолжает существовать?!»

Бред рождает политические проекции. 16 января 2013 г. министр юстиции А. Коновалов заявил о необходимости закрытия в России всех колоний — их заменят на тюрьмы. Хотя прекрасно известно, что беспредела в тюрьмах ровно столько же, сколько в колониях, а условия — тяжелее. Но интересуют-то ведь не реальные права человека, а показательный отказ от «ужасов тоталитаризма»!..

Сегодняшняя Россия рассматривается десталинизаторами и их западными коллегами как страна с «неправильной географией». Не только коллаборационисты времен Великой Отечественной войны именуются представителями «порабощенных народов» (термин, заимствованный из Закона Конгресса США от 1959 г. «О порабощенных народах»). «Колониями» также осмеливаются называть Татарстан, Башкирию — да и всю Сибирь (чего уж там «мелочиться»!).

Но главное, Россия рассматривается как страна с «неправильной историей». Мы никогда не забудем, как зараженные безумной гитлеровской идеологией солдаты вермахта мучили и убивали мирное население, и как наши деды не жалели своей крови ради освобождения народов Европы. Однако наша память о войне не соответствует искусственно взращиваемому концепту под названием «единая европейская» (то бишь немецкая) память, в соответствии с которой на войне были вовсе не «победители и побежденные», а «жертвы и палачи» — гитлеровские, сталинские, всякие… Причем определять, кто был жертвой, а кто палачом, — будут не в России!

Авторы вышеупомянутого русско-немецкого сборника осмеливаются заявлять, что… Победы «не было», а был советский «государственный миф о победе». Что «миф» этот якобы был создан после войны с целью искусственного сплочения единства СССР и ради уничтожения памяти о «подлинных» героях — «порабощенных народах» (вот оно!). Что «миф насаждался» Брежневым… И «вновь сегодня насаждается» Путиным… Не смешно?.. А хотите доказательств «увеличившейся сегодня патриотической пропаганды событий войны»? В качестве таковых стажирующийся в немецком университете исследователь из Белоруссии приводит… «проведение парадов 9 мая, в День Победы». Понятно, что каков фальсификационный «музей» — таковы и приглашаемые провокаторы- «исследователи». Но как этот бред смеют в принципе печатать на русском языке?!

Но и это не все. Вышеупомянутый «исследователь» делится недоумением: «почему-то» сегодня в России «жертвы войны воспринимаются как герои, совершившие подвиг, самопожертвование». Другой же — немецкий историк — так прямо и говорит (вы вдумайтесь, какова степень наглой откровенности!..) о «несломленном советском героическом понимании истории». О да, оно не сломлено!

Ну и напоследок — прямые угрозы: мол, «ремифологизация победы» в сегодняшней России «приводит к конфликтам в отношениях с соседними странами». Каково вам это слышать, наследники убитых фашистами 20 миллионов?!.

Десталинизаторы точно знают, что окончательно уничтожить Россию можно, лишь внушив, что война — это «миф», а народ — коллективный «зомби». В обмен на отказ от героического прошлого сегодняшнему молодому поколению сулятся уже не джинсы и сникерсы, как в перестройку, а «аж» айпады и айфоны…

Но на этот раз игра не пройдет! Русский народ никогда не продаст Победы!

Мироустроительная война

Игра с огнем

Азербайджанский анклав в Иране может оказаться разменной монетой в случае начала большого мироустроительного конфликта в прикаспийской зоне

Мария Подкопаева

В прошлой статье мы начали рассматривать сложную картину участия Ирана в мироустроительных конфликтах Ближнего Востока. А также аспекты мироустроительного сражения Ирана с Западом, которое сам Иран ведет на религиозно-идеологическом поле. Однако это отнюдь не избавляет Иран от воздействия тех разрушительных технологий, которые уже превратили в ад кромешный ряд государств на Ближнем Востоке. Технологий, опираясь на которые, Запад ведет мироустроительные войны.

Когда с января 2011 года в Северной Африке начали одна за другой взрываться «арабские вёсны», то многие заинтересованные наблюдатели пристально смотрели в сторону Ирана, ожидая, когда его затронет арабское поветрие.

В Сирии этот процесс стартовал на несколько месяцев позже, чем в Египте, и не получил завершения до сих пор. А в Иране волнения начались, но затихли. И не возобновлялись, несмотря на американские обещания поддержать иранских «диссидентов».

Причины этого можно обсуждать долго. Не последняя из них — религиозная (шиитская) и этническая (прежде всего, персидская) непохожесть Ирана на страны суннитского арабского мира.

Но дело не только в этом. Удары «арабских вёсен» приходились по слабому месту арабских обществ — социальному расслоению на фоне коррумпированности режимов (как, например, в Египте и Тунисе). Ослабленные связи властей этих стран с обществом не выдержали ударов, и произошли перевороты. Но признаем очевидное. Египет и Тунис не распались. Ливия, хотя бы формально, остается единой. О расчленении Сирии говорится, но пока что это именно разговоры.

А вот для Ирана (как, кстати, и для России) одна из наиболее серьезных угроз со стороны возможной «политической весны» — это подрыв целостности страны. И разрывающей силой для Ирана скорее может оказаться не рознь социальная (как в Египте), а именно межнациональная рознь.

Основным здесь является вопрос, какая именно группа в стране (социальная, клановая или этническая) способна при начале кризиса на наиболее массовые и жесткие выступления. Такие выступления, которые могли бы развиваться по нарастающей, чтобы на следующей фазе развития общественно-политического кризиса вовлечь другие группы населения.

Оставим иллюзии, что такие обсуждения касаются только Ирана. Эта чума подойдет и к нашим границам. И лучше заранее как можно яснее представить себе ее свойства, чтобы срочно изобретать вакцины.

Так вот, для Египта запускающей кризис группой стал либеральный интернетно-продвинутый средний класс. Для Ливии — оппозиционные режиму Каддафи племена и кланы. Для Ирана же ключевыми кандидатами на эту роль оказываются крупнейшие этнические меньшинства. И, в первую очередь, многомиллионная общность иранских азербайджанцев, со своей древней историей и имевшая не так уж давно (в 1945–1946 гг.), пусть и недолго, собственное государственное образование Демократическая Республика Азербайджан.

Серьезный пробный запуск азербайджанских волнений в Иране произошел еще в мае 2006 года. Тогда в газете «Иран» были опубликованы карикатуры на иранских азербайджанцев. Карикатуры были рассчитано оскорбительными и размещались под заголовком «Что делать, чтобы остановить насекомых?». В заметке Азербайджан сравнивался с помойкой. А сопровождала заметку картинка, на которой мальчик-перс произносит слово «таракан», а прохожий откликается по-азербайджански: «Что?»

Иранские власти жестко отреагировали на эту провокацию: газета была временно закрыта, виновных судили. Но было поздно.

Тогда иранские азербайджанцы впервые за десятилетия провели массовые акции против режима в Тегеране. Массовые протестные выступления прошли в городах Южного Азербайджана: Тебризе, Ардебиле, Хое, Мараге, Зенджане — под лозунгами «Азербайджанский народ не станет терпеть этой невыносимой муки», «Язык тюрков не перейдет в персидский». Волнения были столь интенсивными, что для их подавления в города ввели части регулярной иранской армии.

Тогда же в административном центре иранского Азербайджана Тебризе полиция предотвратила захват Дома правительства Тебриза — того самого здания, где в 1945 размещался недолго просуществовавший Милли Меджлис Азербайджана. Кроме того, группы азербайджанцев Тегерана, собравшихся для выражения протеста, были жестко разогнаны полицией.

Таким образом, произведенный провокационный замер показал, что способна сделать в Иране одна оскорбительная картинка. Он продемонстрировал также, что быстровоспламеняющиеся азербайджанские районы Ирана — это почти готовый ресурс для запуска мироустроительной войны в Иране и вокруг него.

Затем до начала «арабской весны» в Иране не отмечалось значимых азербайджанских антиправительственных выступлений.

Но в сентябре 2011 года шеф Пентагона Леон Панетта заявил: «Революция в Иране — это лишь вопрос времени». И добавил, что «крайне важно поддержать усилия иранских революционеров». Это заявление относилось к проходящим в тот момент новым выступлениям иранских азербайджанцев, формально посвященным экологии. В этот раз жители Южного Азербайджана провели несколько митингов в защиту озера Урмия, которое после строительства дамб оказалось под угрозой высыхания. Но сквозь эту тему быстро проступили политические требования и мотив объединения Северного и Южного Азербайджана. Именно это и имел в виду Панетта.

Как уже сказано, эти выступления не получили развития. Однако после проверки 2006 года очевидно, что сепаратистски настроенная часть иранских азербайджанцев по-прежнему остается первоочередным запалом для дестабилизации в Иране. Следующие в этом ряду — иранские курды и белуджи. А включение в протест всех этих трех групп — способно запустить новую дестабилизацию не только в Иране, но и в Закавказье (Азербайджан, Дагестан), и в Центральноазиатском регионе (белуджи в Пакистане и Афганистане). И, конечно, на самом Ближнем Востоке, где курды разделены между Ираном, Ираком, Турцией, Сирией.

Если бы такой процесс был запущен и получил развитие, территория идущих в макрорегионе мироустроительных войн возросла бы почти втрое.

Эти обстоятельства превращают кавказский Азербайджан в крупнейший терминал запуска дестабилизации. А по мнению аналитика фонда Heritage Ариэля Коэна, «Азербайджан стал центром слежения за действиями Ирана».

Разумеется, в кавказском Азербайджане тоже идет небыстрый, но постоянный разогрев проблемы азербайджанского объединения. При этом официальный Баку всеми силами стремится сохранить дипломатические приличия и регулярно заявляет о дружественных отношениях с Тегераном. Но кавказский Азербайджан является естественным центром притяжения для многочисленных международных организаций азербайджанской диаспоры. А многие из них (например, «Конгресс азербайджанцев мира», созданный в США в конце 90-х) склонны быстро переходить к требованию объединения северных и южных азербайджанцев.

Пока что Республика Азербайджан с трудом держит баланс между своим статусом центра азербайджанцев мира и статусом закавказского государства, осознающего для себя опасность от возможного взрыва азербайджанского сепаратизма в Иране. Проще говоря, кавказский Азербайджан годами остается яблоком раздора между Ираном и США, Ираном и НАТО.

Эта ситуация является удобной почвой для постоянных провокаций, медленно, но верно ухудшающих азербайджано-иранские отношения.

В начале мая 2012 года перед консульством кавказского Азербайджана в Тебризе прошли несколько акций протеста с оскорблениями в адрес Баку. Ответом стала серия выступлений в Азербайджане.

11 мая у посольства Ирана в Баку состоялся пикет азербайджанских молодежных организаций с использованием фотоколлажей, обвиняющих иранское духовенство в гомосексуализме.

16 мая посольство Ирана пикетировали представители международных азербайджанских организаций, в том числе «Конгресса азербайджанцев мира».

17 мая на антииранскую акцию в Баку вышли представители бакинского отделения партии «Национальная независимость Южного Азербайджана», действующей в Канаде. Чувствуете, как формируется направление протеста?

В последующие дни антииранские пикеты в Баку продолжились. Выступавшие на них говорили о «тридцати миллионах азербайджанцев Ирана» и о «десятимиллионной» азербайджанской диаспоре, а также о приближающемся развале государства Иран. Использовались кричалки: «Азербайджан должен быть един с центром в Тебризе», «Постараемся: пусть Ильхам нас объединит», «Баку, Тебриз, Анкара — где персы, а где мы!».

Осенью тема азербайджанского объединения была взрывным образом подогрета из США. В сентябре 2012 года республиканский конгрессмен от Калифорнии Дана Рорбахер представил в Палату представителей Конгресса США проект резолюции с призывом к проведению в Иране референдума об отделении азербайджанских территорий. В заявлении Рорбахера говорилось: «Азербайджанский народ разделен между Азербайджаном и Ираном и имеет право на самоопределение и создание суверенной страны… Нет причины, чтобы азербайджанское население в Иране не имело права выбора в вопросе суверенитета и независимости. Этот принцип справедлив для всех людей, живущих в Иране. … Я призываю правительство Ирана предоставить своему азербайджанскому населению право проведения референдума для определения вопроса о будущем государстве».

На эту инициативу в США отреагировали неоднозначно. Но она не могла не играть роли «стартового сигнала» для международных азербайджанских антииранских организаций.

На прошедшей в Азербайджане 5 декабря конференции «Связи между югом и севером Азербайджана, нынешняя ситуация, перспективы, задачи» депутат Милли Меджлиса Азербайджана, глава парламентской «Партии гражданской солидарности», сопредседатель «Конгресса азербайджанцев мира» Сабир Рустамханлы выступил с призывом создать на территории Ирана государство Южный Азербайджан.

12 декабря Иран направил в МИД Азербайджана ноту протеста в ответ на заявление азербайджанского депутата, которое иранцы расценили «как территориальные претензии».

Иранская нота вызвала в Азербайджане ответную реакцию.

Сабир Рустамханлы в интервью 14 декабря не стал опровергать иранское обвинение. «Почему-то Тегеран долго спал, несмотря на то, что подобные заявления мы делали часто», — сказал Рустамханлы.

Руководимая Рустамханлы «Партия гражданской солидарности» тоже выступила с заявлением, в котором Иран, между прочим, был назван «тюрьмой для народов». Как говорится, «что-то слышится родное» и до боли знакомое…

Официальному Баку пришлось спешно открещиваться от нового скандала. И выпускать заявления о том, что это все, дескать, общественные организации (а как же быть с парламентской партией?), официальная же позиция Баку — невмешательство во внутренние дела соседей.

Чтобы оценить всю двусмысленность и опасность положения Азербайджана, оказавшегося на острие иранско-западного мироустроительного предвоенного конфликта, нужно присмотреться к тому, что собой представляет «Конгресс азербайджанцев мира». Эта организация была зарегистрирована в 1997 году в США и первоначально ставила перед собой задачу укрепления связей внутри азербайджанской диаспоры. Однако позднее в повестку дня конгресса вошли и вопросы защиты национальных интересов, что уже прямо выводит на вопрос о целостности Ирана. Председателем Попечительского совета Конгресса является известный лидер радикально-сепаратистского «Движения национального пробуждения Южного Азербайджана» Махмудали Чехраганлы, уже более шести лет проживающий в США.

В июле 2012 года в интервью contact.az он заявлял о неизбежности военного противостояния между Западом и Ираном. Финалом противостояния Чехраганлы видит свержение иранского режима и распад страны по модели Югославии.

Само собой, в сентябре 2012 года Чехраганлы с воодушевлением откликнулся на выступление Даны Рорбахера с призывом о проведении в Иранском Азербайджане референдума об отделении, и заявил в интервью сайту Media.forum: «Раньше США нас совершенно не поддерживали. Но в последнее время… Америка начинает интересоваться проблемой Южного Азербайджана. … Поддержав Южный Азербайджан, можно, не расходуя финансовые средства, легко разделить Иран… Помочь политически и юридически возникновению в регионе большого друга в лице единого Азербайджана».

Конечно, это лукавое обещание. Поскольку создание «большого друга в лице единого Азербайджана» — это миф. А как же лезгины, талыши и многие другие? Запустить деструкцию проще, чем остановить ее. Но кто сказал, что силы, запускающие деструкцию, лелеют идею о едином Азербайджане? Их такие мелочи не колышут. Им подавай настоящий мироустроительный хаос.

Так что азербайджанский анклав в Иране может оказаться разменной монетой в случае начала большого мироустроительного конфликта в прикаспийской зоне. И в северном, кавказском Азербайджане, и в южном, иранском идет постепенный и настойчивый процесс подготовки азербайджанского фактора к запуску этого конфликта. А кавказский Азербайджан играет с таким «мироустроительным огнем», в котором не уцелеют ни он сам, ни соседи, дружбой с которыми он так дорожит.

Концептуальная война

Концептуализация Не-Бытия

Концепты постмодернизма, часть IV. Симулякр и симуляция

Это мир провокационных образов, не имеющих отношения к реальности, но порождающих войны. Это мир финансовых провокаций, не имеющих отношения к реальности, но порождающих кризисы

Юрий Бялый

Я обещал показать, как именно постмодернисты внушают нам всем, что между реальностью и виртуальностью нет никакой разницы. Этим и займусь.

Наиболее яркая фигура здесь — Жан Бодрийяр.

В своей базовой работе «Симулякры и симуляция» («Simulacres et simulation». Paris, 1981) Бодрийяр начинает с определения отличий симуляции от представления. Он пишет, что представление может:

1) отражать глубинную реальность;

2) маскировать глубинную реальность;

3) маскировать отсутствие глубинной реальности.

А далее Бодрийяр вводит понятие «чистый симулякр», который есть «переход от знаков, которые скрывают нечто, к знакам, которые скрывают, что за ними нет ничего».

Что значит «нет ничего»?

Если реальность — это, к примеру, штурм дворца Каддафи, а чистый симулякр — это штурм актерами декорации, выстроенной в Катаре, то разве не может быть обнаружена разница между одним и другим? Разве нельзя, к примеру, приехать в Ливию и дать прямой репортаж о том, что дворец Каддафи никто не штурмует? Или приехать в Катар и заснять дружный творческий коллектив, который выдает свое театральное действо в Катаре за подлинный военный штурм в Триполи?

Так-то оно так. Но те, кто заказывает постмодернистам их философскую музыку, на это скажут: «Во-первых, вы на катарские съемки не проберетесь. Во-вторых, если вы снимете фильм о дворце в Триполи и начнете прямой репортаж, то его никто не покажет.

А главное, не цепляйтесь к нынешнему состоянию вещей. Представьте себе мир, где мы и только мы информируем о происходящем. Как люди узнают, произошло ли то, о чем мы их проинформировали? Проинформировать мы их можем, создавая любые павильонные съемки. А дальше — и пошло, и поехало. Ну и где тут превосходство реальности над симулякрами? Согласитесь, что в этом случае налицо превосходство симулякров, не правда ли?

Да, конечно, некто куда-нибудь просочится, снимет что-то на мобильный телефон и выдаст в интернет. Ну и что? Съемка плохая, аудитория стремится к нулю. А мы дадим блестящие съемки на миллиардную аудиторию… И пусть этот некто сообщает нечто, отражающее реальность, а мы сообщаем нечто, не имеющее никакого отношения к реальности. Но наши съемки смотрят все, и все в них верят. И, значит, дальше все будет происходить так, как будто бы мы сказали правду. А это, по большому счету, и значит, что о реальности сообщаем мы.

Мы сообщили, что диктатор пытал ребенка у себя во дворце. Показали съемку, все возмутились. Мы разбомбили дворец, убили диктатора. Показали труп ребенка, якобы убитого диктатором. И кто узнает, что происходило в реальности, пытал ли диктатор ребенка, или мы привезли труп и положили его рядом с трупом диктатора? Если наш симулякр не разоблачен и нам удалось его «раскрутить», то реальность будет разворачиваться сообразно этому симулякру. Значит, он и есть реальность, а реальность — его жалкая прислужница. А что такое реальность, плетущаяся в хвосте за симулякром? Это не реальность, а фуфло».

По этой схеме снят известный фильм «Хвост вертит собакой». Однако бог с ним, с фильмом. Ведь сообразно этой схеме разворачиваются кровавые войны XXI века!

Но есть и другие примеры эффективности таких схем.

Александр Солженицын сообщил, что кровавый коммунистический режим уничтожил… ну, предположим, 60 миллионов людей. Потом либеральные честные историки (представьте себе, бывают такие, хотя их очень немного), потея над документами, обнаружили, что Солженицын преувеличил этак раз в 50. И что? Кого теперь это интересует? Реальная история, она же перестройка, шла не сообразно реальности предшествующей эпохи, а сообразно сказкам Солженицына. Она шла так, будто бы Солженицын говорил правду. А значит, в каком-то смысле Солженицын и говорил правду.

Разбирая всё таким образом, я пытаюсь заставить Бодрийяра сказать правду. А Бодрийяр на то и постмодернист, чтобы уклоняться от любой правды. Даже той, которую он якобы сообщает читателю. Потому что ему надо сообщать читателю «якобы правду». А если он начнет серьезно сообщать читателю правду, то дискредитирует этим постмодернизм. Поэтому в одном месте он будет определять симулякр одним способом, а в соседнем — другим.

Мир Бодрийяра — разнообразен. Это мир провокационных образов, не имеющих отношения к реальности, но порождающих войны. Это мир финансовых провокаций, не имеющих отношения к реальности, но порождающих кризисы.

Это еще и мир этикеток. Если две одинаковые вещи с разными этикетками могут различаться по цене тысячу раз, и основой различия является только этикетка, то что такое реальный костюм или какая-нибудь реальная шуба? Скопировал правильно этикетку, заменил вещь и получил прибыль в 100000 %. Зачем корпеть над реальностью и биться за вонючие 5 %? И что такое реальность, работа с которой дает тебе неизмеримо меньше, чем работа с симулякрами, к этой реальности отношения не имеющими?

Речь идет о религии подлога, культе подлога, воспевании подлога. Правда, мы сразу же натыкаемся на одно неочевидное, но очень важное обстоятельство. Человек может понять, что он существует и действительно преобразует себя — только оставляя след на теле реальности. Если ее нет, то он не может оставить такого следа, не может понять, что он есть, и не может сущностно изменяться, то есть восходить. А в этом его главное предназначение. Не исполняя это предназначение, человек реально сходит с ума и реально деградирует.

Так что же произойдет с человеком, если исчезнет разница между реальным и симулякрами? Или, тем более, симулякры станут намного важнее реальности (предлагаю в этой связи читателю постоянно держать в памяти строку поэта: «И нам уже важней казаться, и нам уже не важно быть»)? Останется ли тогда человек?

Нет, конечно, он не останется. И в этом «не останется» — сокровенная суть постмодернизма. Постмодернизм мечтает о постчеловеке. Этот постчеловек должен оставлять следы не на теле реальности, а на теле, сотканном из чистых симулякров. Поскольку на этом теле можно оставлять любые следы, то постчеловек не восходит, а блуждает и мечется, то есть нисходит. Постмодернизм утверждает, что проект «Человек» в прошлом. Так же, как и проект «Модерн». И все проекты вообще.

Он прокладывает господам путь в мир их абсолютного господства. В мир, в котором не будет не только гуманизма (какой уж тут гуманизм, если нет человека?), но и всего человеческого. Но зато господство станет абсолютным. Если раньше говорилось «кто владеет Евразией, владеет миром», то для постмодернистов владеет миром тот, кто монопольно захватил фабрику симулякров. Вот почему культовым стал фильм «Матрица», основанный на подобном захвате.

Предлагаю читателю сопоставить то, что представлено в фильме «Матрица», с рядом нижеследующих заявлений Бодрийяра.

Симуляция, пишет Бодрийяр, — это «порождение… моделей реального без истока и реальности… которое… заставляет совпасть все реальное с моделями симуляции».

Далее он заявляет, что при этом полностью исчезает масса различий:

а) различие между симуляцией и реальным;

б) различие между сущностью и явлением;

в) различие между реальным и его концептом.

Понятно, что в таком мире нет места для метафизики. И что для Бодрийяра и его соратников метафизика — это главный, смертельный враг. Но вся ли метафизика? Ведь этот мир, лишенный различий, крайне неустойчив. Он долго не продержится. Он лишь пролог к чему-то другому. Устоит лишь то, что обладает метафизикой. Все остальное рухнет. И постмодернисты это прекрасно понимают.

Так какой же метафизике они служат, создавая мир симулякров и их потребителей, обреченный на быстрое исчезновение? Что будет по ту сторону этого исчезновения? Постмодернисты об этом не говорят!

Но что-то о своем любимом мире, обреченном на быстрый конец, они должны сообщить.

И вот что они сообщают.