Литературная Газета 6409 ( № 12 2013)

их смешаю - и трепетный тот

ветерок нарисую,

что запутался в прядях твоих

и не хочет наружу.

Ожидая тебя, я безмерно устал,

дорогая.

Перевод Георгия ЯРОПОЛЬСКОГО

Джамбулат КОШУБАЕВ

Журналист, поэт и прозаик (родился в 1962 г.). Автор книг "Логос без имени", "Абраг", "Палимпсест", "Иное небо".

* * *

1

На мягких склонах гор цветёт кизил,

И пенится цветов весеннее безумство,

И безмятежность времени

сквозь безмятежность чувства

Скользит, своих лишаясь чёрных сил.

2

Ещё нет впереди потери

безвозвратной,

Ещё есть впереди чреда

счастливых лет,

И босоногое в траве ликует счастье,

И запах трав разлит кругом,

как свет.

* * *

В сухой горсти

Сжимая время,

Уходят старики.

Моё же время -

Не вмещается в ладони.

(Так мнится мне).

Оно кругом

Шумит и плещет

Подобно морю -

Ещё успеешь[?]

Ещё успеешь[?]

Зарина КАНУКОВА

Поэт и драматург (р. в 1969 г.). Главный редактор республиканской газеты "Горянка". Автор поэтических сборников "Игры в прятки", "Небесный бисер", "Ты и я", "Тонкие связи".

* * *

Под водой донесу свою душу

до тебя - пусть там воздуха нет,

но лишь там она выйдет на сушу,

где горит твой спасительный свет.

А по воздуху - нет, не решаюсь:

вдруг развеется, не долетев?

Вдруг какая-то мелкая шалость

навлечёт на неё Божий гнев?

Где б ты ни был, душа моя знает,

чт[?] с тобой, мой родной человек.

Ей ни зной не помеха, ни наледь -

связь незыблема. Это - навек.

* * *

Душа моя - не судно на приколе,

она всегда с тобою. Наизусть

я знаю твои радости и боли,

я постоянно чувствую твой пульс.

Сейчас ты на краю земли, и сердце

твоё идёт на убыль, как луна.

Я о тебе, своём единоверце,

и вдалеке заботиться должна.

Стремясь скорее обратиться

в завтра,

сегодня мчит вперёд во весь опор.

Мне холодно подчас,

а то вдруг жарко -

тебя я ожидаю с давних пор.

Не тратя сил на горестные стоны,

жду, чтоб ко мне привёл тебя

твой путь.

У мира свои мерки и законы,

и не пытайся их перешагнуть.

Чего я жду, придёт по Божьей воле,

и в этот миг я радостью упьюсь.

Дай знать мне твои радости и боли,

дай постоянно чувствовать

твой пульс.

Перевод Георгия ЯРОПОЛЬСКОГО

Двери

Двери

ПРОЗА КАБАРДИНО-БАЛКАРИИ

Борис ЧИПЧИКОВ

Родился в 1948 г. в Киргизии, живёт в Нальчике. Автор книг, написанных по-русски и по-балкарски: "Возвращайся свободным", "Улыбается Боже", "Нерестились рыбы в лунном свете", "Мы жили рядышком с Граалем" и др.

В дом влетела тётка:    - Быстрей собирайся... Умер Асхат... Автобус ждёт... Давай быстрее... Поехали на похороны...

"Поехали на похороны", - застряло в голове и удивило своей нелепостью. Ехать на похороны. На похороны надо идти.

- Ты езжай, я сам доберусь, - сказал я. Сказать-то сказал, да забыл, что на дворе февраль, холодина, ветрище с ног сшибает; а идти надо в ущелье соседнее.

И я пошёл. Несло меня ветром по ледяной дороге, штормовка и свитер не грели, и запоздало подумалось о шубе.

А вокруг уныние: снег, замёрзшие скалы, ломкие стебли прошлогодней травы, и лес, чёрным пауком впившийся в серую муть неба. Здесь, наверное, никогда не было людей и никогда не будет, и ветер никогда не утихнет, и мне никогда не дойти.

Кавказ, апельсины, пляжи, золотые пески... Да полно, это ж литературные выдумки, враньё. Это какая-то Сахара, убитая ветром и морозом.

Кунак... Почему-то злило именно это слово. Какой там кунак? Для того чтобы был кунак, нужен дом какой-никакой, а здесь... Еле передвигаю ноги, подбадривая себя энергичным словом "идти"; шёл и бормотал - идти, идти, потом и это надоело; всё - ни назад, ни вперёд, ни домой, ни на похороны, лечь на снег, и всё... Лёг и вижу: на вершине горы - кошара. Полз я на гору бодро, там тепло, там что-нибудь прояснится. Стакан чая и тёплая шуба вырвали меня из серого ничто, и я с удовольствием слушал речь чабана: "Пойдёшь направо, потом налево, большая часть пути позади, а теперь дорога всё вниз и вниз и сама выведет к жилью".

Пожалел чабан и дал мне лошадёнку, не жеребёнок уже, но и до лошади ей далеко. На мне шуба, и я на лошади - значит, доеду. Рано радовался - дорога и вправду вниз и вниз, да сплошным льдом покрытая; на лошадь не сесть, вот и пришлось мне тащить и себя, и это существо непонятное - не лошадь и не жеребёнок. Вначале дорога была одна, потом раздвоилась, потом третья, четвёртая появилась, и я перескакивал с одной на другую, выбирая менее обледенелую, но таковой не было. Начал уставать, шуба не грела, лицо, обожжённое ветром, то нестерпимо чесалось, то болело до крика. Дорог много, и не все они ведут куда мне надо, думал я, коченея, перебирая ногами, помахивая руками, потирая то грудь, то лицо, и случайно увидел в стороне от дороги столбы с проводами, - значит, они и приведут меня к жилью.

Приободрился и, когда спустился на ровное место, даже вскачь пустил лошадёнку, и в сумерках подъезжал к дому умершего.

Умер человек.

Говорили, что дней за пять до его смерти обступили, облепили, нависли над ним женщины, кто в сером, кто в чёрном, а кто и вовсе в красном, и не умереть ему не было никакой возможности. Умер человек, близкий человек, вот холмик земли, а мне не верится, и нет во мне горя.

И не я один такой неверующий, мне казалось, что все люди, много людей тоже не верили.

Всё было буднично, резали скот, мужики, будто стекольщики, тщательно разделывали туши, женщины спокойно и буднично раскладывали по кулёчкам конфеты, спорили, зачем, мол, три "Кара-Кума" кинула в тот кулёк, надо было в этот. Дымились во дворе громадные казаны, люди ели, улыбались, говорили о сене, о баранах, зарезанных и ещё живых. Во дворе собрались дети, большие и малые, им раздавали конфеты, один наклонялся к другому: А тебе какую конфету дали? А мне вот эту.

Смотрел я на них, смотрел и заплакал, подумалось: на таком маленьком кусочке земли умер человек, и тут же жизнь будущая шумит, толкает друг дружку. Как же я тогда ошибался - плакать надо было, но о том, что быстро жизнь выросла на том самом маленьком кусочке земли, где только что умер человек, жестокие, въяве видимые ростки прорастали...