Мифы о России. От Грозного до Путина. Мы глазами иностранцев

Тогда я прибыл во Владивосток со странным ощущением, что Сибирь и Благовещенск остались далеко позади, на западе. Мой самолет приземлился. Первые несколько часов Владивосток преподносил мне сюрпризы. Я не знал, чего ожидать. И первым меня поразил тот факт, что город — полностью русский, в петербургском смысле этого слова. На мой взгляд, сейчас Владивосток — один из самых русских городов, которые я видел, и в какой-то степени один из самых европейских городов России. Я чувствовал, что Владивосток — это часть части Европы на краю Тихого океана, более чем за 6000 километров от Москвы.

Я часто пытался понять и проанализировать, как Россия может быть чем-то другим, кроме европейской страны, и как это перевести. Я должен сказать, что никогда не чувствовал Россию азиатской страной, несмотря на расположение большей части страны в Азии. Ведь Австралия, например, остается белой и западной страной, несмотря на географическое положение. Я принципиально считаю, что в России есть собственный внутренний культурный ресурс. От Москвы до Казани, в Перми, Новороссийске, Новосибирске или Владивостоке чувствуешь одинаковые странные ощущения, их очень трудно уловить и проанализировать. Так что Россия — не только европейская. У нее свои ритуалы и традиции, объединяющие эту обширную территорию.

Многие россияне считают, что иностранцы не знают России и не могут ее понять. Русская душа — это вроде как вещь нерациональная, и не всем дана привилегия познать ее. Мои друзья считали, что старинные традиции русской жизни покажутся мне непонятными и отсталыми аспектами русской культуры. Но это не так. Я считаю, что традиции, которые кажутся восточными, — на самом деле часть русской обрядности. Это самые достоверные источники русской культуры, которые делают ее уникальной. Существует множество мелких культурных кодов, которые иностранцу трудно запомнить и особенно трудно — понять. Если вы их не соблюдаете, это не мешает вашему собеседнику, но напоминает вам, насколько вы не русский, не местный. Я имею в виду такие правила, как снять обувь при входе в дом, за несколько минут до начала путешествия молча посидеть «на дорожку» или, сказав о ребенке что-то хорошее, поплевать через плечо, «чтоб не сглазить». Я должен сказать, что вначале это не только удивляло меня, но и беспокоило. Снимать обувь зимой довольно трудно и немного неудобно. Когда люди снимали обувь в не очень чистом вагоне поезда, я не видел в этом никакой логики. Сейчас я не могу ходить по дому в уличной обуви, а на тех, кто так делает, смотрю с некоторым неодобрением. Но мне интересно, делают ли так в каких-нибудь других странах с христианским населением? Сейчас мне трудно, если не невозможно, оставить пустую бутылку на столе — я убираю ее на пол. Удивительно, как это все само по себе впиталось в меня.

Откуда эти традиции? С востока и от монголов Чингисхана? С внутреннего востока и от татарского ига? Или это просто старые обычаи и приметы, идущие от крестьянского здравого смысла, когда нужно было снимать грязные сапоги, чтобы не напачкать внутри дома? Я часто спрашиваю себя, наблюдая за карельской семьей голубоглазых блондинов, неукоснительно соблюдающих эти обряды, или глядя на черноглазого Тимура, произносящего тосты в определенном порядке, — каким образом русские настолько привязаны к обычаям, если они столь религиозны? Важность этих обрядов заставляет меня думать, что россияне намного более суеверны, чем любой другой европейский народ. Отметив, что моим собеседникам искренне нравится соблюдать определенный кодекс поведения, я подумал о работе известного русского интеллигента, князя Николая Трубецкого. В своей книге «Европа и человечество» он говорит об особенностях русской культуры — и по его словам сила, которая управляет Россией, опирается прежде всего на обрядность народа, на манеру одинаково жить по всей стране. Таким образом, для русских иностранец — это не нерусский, не язычник, а прежде всего тот, кто отказывается войти в глобальную сферу уважения русских обычаев. Читая эти слова в удобном кресле самолета, летящего на Урал, я почувствовал настоящее озарение. Конечно, можно решить, что эти теории устарели. Но недавно я встретил человека, который заставляет меня думать, что Николай Трубецкой четко определил чувства множества иностранцев, соприкасающихся сегодня с русской культурой и образом жизни.

Те, кто не знает американского блогера Тима Кирби (Tim Kirby), могут найти его в Google. Тим работает на радио «Маяк», у него своя передача под названием «Чужой». Он чувствует себя более русским, чем родившиеся здесь. Он любит Россию так, как могут только русские, и я понимаю, что он чувствует. Недавно он рассказал мне о своей карьере и о том, почему для жизни он выбрал Россию.

Во время гуманитарной акции в северном Казахстане он влюбился в тот образ жизни, который вел в маленькой русской деревне этой страны. Очарованный менталитетом и поведением людей, в конце своей миссии он решил любой ценой переехать в Россию.

— Почему Россия, а не Казахстан?

— Потому что в основном это одно и то же, Саша. То, что я любил там, я нашел здесь. Большой или небольшой город — это тот же народ и тот же образ жизни.

Тим Кирби, скорее всего, согласился бы с Николаем Трубецким.

У нас в Москве экспатов, которые покидают город только уезжая в отпуск в родные страны, спрашивают в шутку: «Есть ли жизнь за МКАДом?» Иностранцы, которые путешествуют за пределы западной России, действительно везде видят вполне цивилизованную страну. Если люди здесь действительно вполне европейские, то Россия — это не только европейская страна. Для большинства иностранцев вопрос о границах Европы — неоднозначный. На юге есть Африка, на западе Атлантический океан, но где можно прочертить границу на востоке? Не съездив туда, на восток, на край России, я не думаю, что можно понять или почувствовать страну и таким образом понять, где заканчивается Европа.

И проживя здесь пять лет, я все еще не могу ответить своим иностранным друзьям на вопрос, как русские представляют себе настоящее и будущее России.

Как мечтают о будущем в России? Однажды жизнь свела меня с творчеством футуристического художника Алексея Гинтовта. Тем, кому интересно, на что похожа Россия в коллективном подсознании некоторых русских, стоит поискать работы этого художника. Его выставка «Москва будущего» в галерее Triomphe была своего рода фантастическим путешествием. Он видит Москву как город-мир, своего рода полюс целого комплекса строений, раскинувшихся по всей Евразии, с Кремлем как священным сердцем. Его Москва будущего сочетает в себе религиозные традиции православия, ислама и буддизма. Город представлен как гигантский метаполитический центр, над которым летят космические корабли в форме красных кремлевских звезд, везде огромные башни в форме юрт, орлы и верблюды. Полотна нарисованы на войлоке, из которого делают юрты, а красный и золотой цвета символизируют власть империи.

Удивительные картины я рассматривал под полностью электронную, и в то же время традиционную и футуристическую музыку, и все это вместе образовывало неописуемую атмосферу. Самое странное в том, что столица вновь была изображена совершенно пустой, как прообраз ее империи. А самое удивительное — лица посетителей выставки; я видел примерно 200 человек, молодую, разнообразную и неожиданную аудиторию. Женщины в православных платках, а также довольно любопытные молодые люди.

Автор объяснил, что русская империя, какой бы она ни была, это что-то космическое, и не только территориально; по его словам, почти никто на Западе не мог понять, что это было такое. Инстинктивно и эмоционально я был полностью с ним согласен. Наблюдая за толпой, я думал, была ли Россия в итоге северной, южной или центральной страной, страной равнины.

Я должен признаться, что омыть руки в Тихом океане, стоя на русской земле, было для меня настоящей психологической и философской революцией. Вечером, наблюдая закат в бухте Владивостока, от которого рукой подать до Японии, я думал об этой огромной пустынной территории, раскинувшейся на запад на девяти часовых поясах, и впервые почувствовал необъяснимую тяжесть. Нечто подобное я чувствовал, когда общался с русской администрацией: мне казалось, что ничто никогда не изменится, не может сдвинуться с места в любом случае. Меня, привыкшего к европейской методичности и организованности, утомили физически и истощили морально долгие часы очередей и бестолковость московской бюрократии. Однажды вечером, после очередного визита в ФМС, я упал в обморок прямо на улице. Тогда я много работал на разных поприщах, но меня одолевала не столько физическая усталость, сколько стресс от борьбы с чем-то гигантским, холодным и неподвижным, которое, вероятно, одолевало меня. Визит в больницу и несколько швов не обескуражили меня, но я страдал от желания навязать свой западноевропейский ритм администрации: сделать все быстро и хорошо, не теряя времени. Но сделать что-либо в этом ритме в России невозможно, и это — один из ключей к пониманию этой страны. Можешь пережить это — приживешься в России. Жить по-русски означает двигаться в другом ритме.

Французы, как и многие западные европейцы, бегут за временем, пытаясь обогнать его. Один из моих русских друзей, Леонид, считает: это потому, что солнце заходит на западе и мы торопимся все успеть, пока не наступила ночь. В России ритм другой, не западный, туранский, как сказал бы профессор Александр Дугин. Вероятно, он создан большими пространствами и тяжестью пустынности. Для Леонида Россия — на востоке, там, где восходит солнце, и у нее весь день впереди, и, следовательно, есть время на все.

В начале лета 2012 года я летал в Петрозаводск. В самолете мы разговорились с русским мужчиной лет сорока, айти-инженером. Его компания подарила ему отдых в Карелии. Образованный русский, часто бывающий за рубежом, он даже говорил по-французски. Я рассказал ему о своей будущей книге и спросил его мнения: принадлежит ли Россия к Европе? И как он представляет себе будущую Россию: арктической державой? Евразийской державой? Континентальной европейской державой?

— Конечно, Россия и русский народ в основном европейские, — ответил он. — Но наша страна не может работать как европейская из-за своих размеров и разнообразия. Мы — русские, нам нужна специальная программа управления нашей территорией и пространством.

— Когда я еду в Карелию, я думаю, что выбор уже сделан. Карелия одинаково европейская, скандинавская и русская, это идеальное равновесие, гармоничное слияние, — сказал я.

— Да, но проблема в том, что выбор цивилизации, некогда сделанный Москвой, должен распространиться на всю Россию, — объяснял он. — Москва дает изначальный импульс и балансирует систему. Проблема России, наконец, — это страшный эффект инерции и самодостаточности, связанный именно с большими пространствами.

Этот человек рассказал, что путешествовал по всему миру и, по его мнению, лучшей моделью для России будет что-то вроде Сингапура:

— Это демократия, хоть и авторитарная и директивная, но с уровнем жизни одним из самых высоких в мире. Нужно подумать о чем-то похожем на такую систему.

Вспоминая этот разговор, я думаю, что Россия должна, наконец, найти свой собственный путь развития, а не перенимать те модели, что уже доказали свою дисфункциональность. А если в итоге у России будет свой собственный способ управления? Существует ли одна Россия? Есть ли смысл искать образ России? Мне кажется — нет. Это русское разнообразие, растянутое по необъятности, не может быть выражено одним лицом. Искать то, что похоже на Западную Европу, в России, пожалуй, не имеет смысла. Время Петра Великого далеко в прошлом. Думать, как многие на Западе, что Россия может найти свой путь в подражании европейской модели, — ошибка. Эти модели привели Европу к кризису; кроме того, вероятно, они несовместимы с ДНК России как в смысле территории, так и в человеческом плане. Зато есть русская модель общества, которая работает, преодолевает проблемы, даже если она, вероятно, несовершенна и не достаточно четко определена. Западная Европа может найти в России источник вдохновения, который никто еще хорошо не изучил.

Теплота 9 Мая

Я из тех французов, которые никогда не носили униформу. Когда я достаточно вырос, во Франции отменили обязательную военную службу, армия последовала примеру британской и стала «контрактной» в 1996 году. Сегодня французская армия — это общество профессиональных солдат, которые добровольно решили служить. Это уже не народная армия, это свой отдельный мир, и многие французы считают реформу исторической ошибкой. Военная служба существовала во Франции с 1798 года, и реформу, которая это отменила, приняли равнодушно: без больших национальных дебатов, без возмущения, без протеста, но и без энтузиазма.

В отношениях Франции со своей армией были и взлеты, и падения. Франция всегда уважала и отмечала свои победы с достоинством ветерана двух мировых войн. Но колониальные войны разделили общественное мнение на два противоположных лагеря. А часть французских кампаний — в Индокитае и Алжире — были несправедливыми войнами. Они закончились катастрофами, подорвавшими престиж армии. С либертарианским движением с 1968 года развивались пацифистские настроения, доходя до антимилитаристской истерии. В течение долгого времени крайне левые и коммунисты считали французскую армию инструментом давления на службе у капиталистов. В конце войны в Алжире часть армии восстала, и генерал де Голль столкнулся с попыткой военного переворота. С тех пор антимилитаристское движение остается довольно сильным во Франции. Оно поддерживается частью сторонников «левых ценностей» и экологических движений, а также либертарианскими партиями, которые создали в том числе и современный феминизм.

Возможно, из-за франко-германской дружбы мы не отмечаем «победу над фашизмом в 1945 году», мы предпочитаем говорить «о перемирии 8 мая», то есть об окончании боев. Есть празднования, возложение венков, но нет никакого общенационального праздника. У нас ярче отмечают англо-американскую высадку в Нормандии 6 июня 1944 года. Парадоксально, но с тех пор как Франция участвует в военных операциях НАТО, негативные чувства к армии почти исчезли. Французы снова любят и уважают своих военных. В настоящее время политиков часто обвиняют в том, что они отправляют французских солдат в ненужные кампании (например, в Сербию) или в проигранные заранее (типа Ирака или Афганистана).

Традиционный праздник французской армии — 14 Июля, годовщина взятия Бастилии, которую парижский народ атаковал 14 июля 1789 года. Это празднование конца французской монархии и рождения Республики. Тринадцатого июля вечером в городах Франции проходят различные торжества, а четырнадцатого июля по Елисейским Полям в Париже идет большой военный парад, который транслируется по телевидению. А вечером — фейерверки. Но этот праздник не является общим. Многие французы не приветствуют Республику и сожалеют о том, что больше нет короля, а некоторые думают, что давно пора поменять политический строй страны. А пацифисты, наоборот, считают армию бесполезной и выступают против шествия солдат и танков. Экологическое антимилитаристское движение, представленное в политической власти Франции, и левая коалиция, которая победила на последних выборах в 2012 году, недавно предложили отменить военный парад 14 Июля и заменить его народным шествием.

С точки зрения Запада Вторую мировую войну выиграли Соединенные Штаты и союзники коалиции, поскольку Восточная Европа перешла от одного тоталитаризма к другому. Слишком мало исторических деталей, касающихся потерь Советской армии между 1941 и 1945 годами, однако учитывая цифры, мы действительно можем говорить о жертвах.

До приезда в Россию я часто видел по телевизору военный парад 9 Мая на Красной площади. Западные средства массовой информации представляют его демонстрацией силы в стиле «Россия показывает свои мускулы перед Мавзолеем Ленина», скрывая, что Девятое мая — это день, когда народный патриотизм заполняет улицы. Уважение молодых людей к ветеранам и русский патриотизм — вот что в первую очередь впечатлило меня, когда Девятого мая я смешался с толпой москвичей.

В первый раз, когда я пошел на праздник 9 Мая, то ожидал увидеть просто очень большой военный парад. Я думал, что это будет напоминать французские праздники: грустные зрители после парада посмотрят фейерверк, вечером вернутся домой и продолжат свою рабочую неделю.

Насколько же я ошибался! В 2010 году Россия праздновала 65-летний юбилей окончания войны. Как и все иностранцы, я был полностью очарован тем, как русские носят георгиевские ленточки, прикрепляя их на запястья или антенны автомобилей. Часто рядом пишут: «Помню! Горжусь!» или «Спасибо деду за победу!» Я помню, как меня удивили эти лозунги, написанные на стенах или нарисованные на автомобилях. Удивительная Россия!

Девятого мая я пошел смотреть парад — и провел весь день на улицах среди москвичей. Я видел, как толпа приветствовала войска, танки и ракеты «Тополь» криками «Россия, Россия!». Помимо русской армии, там было около тысячи иностранных солдат из 24 стран, включая США, Великобританию, Польшу, Азербайджан, Армению, Беларусь, Казахстан, Кыргызстан, Молдову, Таджикистан, Туркменистан и Украину. Франция послала отряд эскадрильи самолетов «Нормандия — Неман», которую русские не забыли. Я не мог поверить своим глазам: толпа аплодирует солдатам и танкам! Во Франции толпа, вероятно, довольно пассивно наблюдала бы за этими устройствами, несущими смерть.

Для меня некоторые хорошо знакомые для русских вещи были действительно удивительным открытием. Например, очень молодые девушки, которые носят военные пилотки и раздают гвоздики встречным ветеранам. Удивительно для меня было увидеть несколько молодых женщин, нацепивших георгиевские ленточки на сумки от Луи Вюиттона или на детские коляски. Во Франции армейская символика менее популярна среди молодежи, и носят ее в основном мужчины. Наблюдая за русскими женщинами, я забываю свои предрассудки. Удивительно еще и то, что русские женщины — такие же патриотки, как и мужчины (если не больше). Я не знаю, почему в России это столь сильно. Может быть потому, что очень много женщин участвовало в боях?

Моя соседка стюардесса думает, что «русские женщины способны выдержать все что угодно, насилие и обман, но только не критику своей страны». Слушая ее, я думал, что в конечном итоге брачные агентства глубоко ошибались, прославляя красоту русских женщин, а не вот это. Во Франции, например, тысячи разочарованных мужчин отчаянно ищут женщин, способных любить свою страну сильно и искренне. Так как, очевидно, таких француженок нет — они не знают больше значения слова «родина». Русские девушки любят свою родину как свою семью.

Никогда еще я не видел так много улыбающихся и расслабленных в Москве, как в тот день Девятого мая. После военного парада на улицах действительно воцарилась праздничная атмосфера. Прогуливаясь, мы встретили старого ветерана с морщинистым лицом, я хотел сфотографироваться с ним, сказал ему, что я француз, и он улыбнулся, когда услышал магическую формулу «Нормандия — Неман». Пользуясь случаем, нас сняла группа фотографов и блогеров. Я храню это фото, чтобы в один прекрасный день показать своему сыну.

Именно это замечаешь Девятого мая — всенародность праздника. Значимость этого дня измеряется, на мой взгляд, не количеством солдат и не пышностью парада. А тем, что после военного парада чувство единства и сопричастности становится сильнее и самым удивительным образом охватывает даже иностранных наблюдателей. Люди выходят на улицы. Возникает невероятная атмосфера. Ветеранов обнимают, благодарят, дарят им цветы… Когда я видел маленьких девочек, которые обнимают ветеранов с почти семейной любовью, то чувствовал нечто невербализуемое. Это один из величайших моментов человеческой искренности. Парад на Девятое мая в России для иностранца — это не только демонстрация военной техники, это выражение души страны.

Это правда, что в Москве люди кажутся скрытными и холодными, но Девятого мая они не только улыбаются, но и выглядят счастливыми.

Я вспоминаю черно-белое фото, сделанное 9 мая 1945 года, отсканированное кем-то и выложенное в Интернет. Комментарии, оставленные людьми под этим снимком. Военного летчика Николая Крючкова, который писал: «Девятого мая 1945 я был в отпуске в Москве. Просто невозможно описать то, что происходило в этот день в Москве».

Это прекрасно совпадает с моими ощущениями.

Понимая важность этого дня, я поклялся на следующий год ничего не пропустить.

В следующем мае я позвал в Россию своего друга, француза, чтобы показать ему праздник. Я видел, как он с открытым ртом смотрит на девушку в военной шапке и с огромным букетом цветов в руках, и на то, как она раздает красные гвоздики всем встречным ветеранам. Друг сказал мне:

— Я купаюсь в патриотизме, я чувствую себя хорошо.

В Западной Европе такие проявления были бы ненормальными и неестественными. С начала строительства Европейского союза центр-правые и левоцентристские политики избегают, насколько это возможно, разговоров о патриотизме. Концепцию «европейского патриотизма» трудно понять, и он не имеет большого успеха. В основном о родине и патриотизме говорят своим избирателям крайне правые партии, которые и выступают против объединения Европы.

Но оппоненты называют это «ксенофобским популизмом». Вследствие этого патриотизм автоматически рассматривается как форма национализма и принимает негативный оттенок. Во Франции трудно быть патриотом, не вызывая подозрений в потенциальной националистической ненависти к другим людям. На другом конце политического спектра есть крайне левые и «левые ценности», которые называют себя глобалистами-интернационалистами, хотят, чтобы Европейский союз расширялся бесконечно, и мечтают быть гражданами мира без границ. Еще один ключ к непониманию между Западной Европой и Россией может быть именно здесь.

Девятого мая я не чувствовал в городе никакого напряжения, не видел ни драк, ни других инцидентов. Потом я прочитал, что 9 мая 2010 года почти 2,5 миллиона человек гуляли по городу с утра и до большого фейерверка вечером. Два с половиной миллиона — без крупных инцидентов!

Во Франции 14 Июля не все так хорошо. Французы любят этот национальный праздник, отмечая его уже два столетия. Устраивают танцы и фейерверки во многих районах, в маленьких городах и селах. Но с каждым годом растет число более или менее серьезных инцидентов, которые нарушают национальный праздник. Как и на любом публичном мероприятии, на праздновании 14 июля появляются банды хулиганов из районов с высокой концентрацией иммигрантов, чтобы все сломать, ограбить, напасть на прогуливающихся. Это неизбежный факт, так бывает каждый год, особенно в крупных городах. В 2011 году, например, только в одном регионе Парижа насчитывалось сотни сожженных автомобилей, и полиция арестовала более 500 «бандитов». В последний раз, когда я был на празднике 14 Июля во Франции, вечером в Бордо разговорился с полицейскими, пребывавшими в дурном настроении. Я пожелал им хорошего праздника, а в ответ услышал, что для них это один из самых ужасных вечеров в году, так как «молодежь» празднует республику на свой манер: поджигает машины в пригородах и провоцирует полицию, чтобы показать свою ненависть к Франции.

И несмотря на то что некоторые возмущены празднованием победы над фашистской Германией, которая узаконивает советский режим, я по-прежнему убежден, что у россиян есть повод отмечать 9 Мая с пылом и страстью. Побывать на этом празднике — один из лучших способов понять постоянство русского патриотизма в то время, когда во многих западноевропейских странах он отторгается обществом. Я думаю, что многие европейцы должны приехать и посмотреть Россию 9 Мая, чтобы почувствовать эмоции и особенное единство народа в этот праздник. Думаю, что русский народ умеет благодарить за победы своих ветеранов и героев. Я думаю, что все европейские страны должны черпать вдохновение в России 9 Мая.

Во всяком случае, в следующем году 9 Мая я планирую быть в Москве, чтобы отметить праздник.

Ну что, покреативим?

В августе 2012 года глобальная экономическая ситуация становится тревожной. Финансовый кризис 2008 года постепенно замедлил западную экономику и ускорил поворот полюсов мировой власти в сторону Азии. В то время как многие европейские страны находятся в рецессии или в критических ситуациях, Россия остается относительно нетронутой, по крайней мере сейчас экономика продолжает расти. Во-первых, долг России очень низкий — внешний составляет только 2,5 % от ВВП, что не нарушает суверенитета страны. Государство накопило значительные резервы иностранной валюты, это является стратегическим оружием в период кризиса. Россия переживает экономический рост, даже если он ниже, чем до кризиса 2008 года, но сейчас это — прекрасный результат в сравнении с западными странами. В то время как уровень безработицы в большом количестве европейских стран у молодежи перевалил за 30 %, а то и за 50 %, в России уровень безработицы остается низким, примерно 6 %. Эта экономическая картина может заставить позавидовать все европейские страны, как западные, так и восточные, не говоря уже об Америке. В Москве практически нет безработицы. Экономический рост в Москве и Московской области значительно выше роста страны на федеральном уровне.

С тех пор как я живу в России, я с оптимизмом смотрю в будущее, и не без оснований. В 2011 году я решил создать консалтинговую компанию. Не многонациональную корпорацию, нет, только зарегистрироваться как индивидуальный предприниматель, думая, что Москва полна возможностей.

Как и все те, кто хочет оставить наемную работу, я обнаружил, что заработная плата в России, как и везде в мире, не увеличивается достаточно быстро, чтобы поспевать за инфляцией и ростом цен. В Москве существует почти неразрешимая проблема: цены на недвижимость выросли настолько, что средний работник не может купить жилье. Счастливы те, кто унаследовал квартиры в Москве с советских времен!

В России существуют огромные административные сложности; все об этом говорят, все на это жалуются, в том числе и я в этой книге. Но ФНС — федеральная налоговая служба — не имеет ничего общего с ФМС. Я был приятно удивлен, обнаружив, что создать ИП можно просто и быстро. Сегодня в России в 2012 году это занимает всего лишь десять дней, не нужен стартовый капитал и ИП может работать в большом количестве отраслей. Уровень налогообложения ИП 6 % или 15 %, в зависимости от выбранных условий.

Эти несколько показателей заставили бы позавидовать любого коммерсанта во Франции. Я никогда бы не открыл свою компанию во Франции, где, на мой взгляд, слишком сложная экономическая ситуация. Во Франции высокие налоги и на личный доход, и на прибыль, плюс нужно платить множество дополнительных сборов и пошлин, которые с каждым годом увеличиваются. Эти повышения налогов быстро приводят к росту мошенничества и нелегальной работы, что загоняет государство в порочный круг.

В России существует целая культура «черных» денег, как в Италии или Испании, но мне кажется, что с системой ИП все равно должна быть возможность платить налоги без обмана. Так не все думают. При создании своей компании я работал с русским веб-мастером, тоже индивидуальным предпринимателем, который спросил меня, как я предпочитаю работать — «по-черному» или «по-белому». Я рассмеялся и ответил, что предпочитаю все декларировать, конечно. Было ясно, что он не разделяет мое мнение. Этот веб-мастер заявил, что государственные деньги в России используются неправильно, вот почему он предпочел бы работать «по-черному». Я спросил его, как государственные деньги могут быть использованы правильно, если никто не платил налоги. Спор быстро повернул к чиновникам и коррупции.

Как и многие русские, он думал, что «на Западе лучше» и что Россия является единственной страной, болеющей коррупцией, а в Европе все эти проблемы уже давно решены. Я сказал ему:

— Во Франции и других европейских странах, за исключением двух или трех маленьких северных, проблема коррупции была огромной, просто все делается с гораздо большим тактом и без давления средств массовой информации. Конечно, намного меньше наличных денег вращается во Франции, и это на всех уровнях, в том числе и для веб-мастеров, но коррупция во всех ее формах существует везде.

Коррупция, о которой постоянно говорят русские, кажется вечной патологией страны. Не знаю, сколько раз я слышал, как русские говорят мне, что в России ничего нельзя сделать без взятки. В конце концов, я думаю, что это не так. Мы, оформляя документы, не заплатили ничего и никому. Это можно сделать, хотя это очень долго, я это испытал на себе. Можно рожать, не давая денег; моя жена решила полностью наблюдаться во время своей беременности в районной женской консультации совершенно бесплатно, и рожала она в одной из государственных клиник, тоже никому ничего не заплатив.

Я могу сказать, что уровень многих больниц после капитального ремонта, и не только в Москве, не ниже французского. Хотя одна моя русская подруга сказала мне, что ей предложили неофициально заплатить 30 000 рублей за роды. Я спросил ее, что она сделала после того, как заплатила. Ответ: ничего.

Я не верю, что никто не должен ничего делать, я искренне верю, что если бы десятки или сотни клиентов протестовали, как минимум писали бы письма и требовали бы вернуть им деньги, все менялось бы намного быстрее. Может быть, россияне слишком пассивны в таких вопросах?

Но должен сказать, что рэкет такого рода: «Дай денег — получишь лучшее лечение» — существует не только в России. Во Франции недавно было много скандалов в частных клиниках и больницах.

Одна моя русская приятельница Надежда, молодая девушка, работающая в иностранном банке с хорошей зарплатой, решила получить водительские права. В России это вполне возможно. Евгения сдала экзамены с первого раза. Мой французский друг Гюго, который страдал вместе со мной от подачи на ВНЖ, тоже сдал их, но только с седьмой попытки. Я сам во Франции два раза сдавал теорию и четыре — вождение. Автошколы везде одинаковы, в них нужно платить и еще рез платить, переучиваясь и пересдавая экзамены. Надежда, довольно европеизированная девушка, которая постоянно жалуется на коррупцию, поразившую страну, купила свои права, потому что «это быстрее и проще».

Быстрее и проще, да.

Я принципиально считаю, что привычка к коррупции в России тесно переплетена с восточной традицией подарка. Люди должны изменить свой образ мыслей и раз и навсегда перестать платить за экономию времени или от фатализма. В противном случае они докажут правоту писателя Салтыкова-Щедрина, который сто лет назад писал о людях будущего: «Они будут пить и воровать».

Как можно обвинять дорожного полицейского или политика во взяточничестве, когда вы платите врачам за бесплатную медицину, автоинспекторам за права и автомеханикам — за внеочередной техосмотр? Во Франции тоже пересдают экзамены для получения водительских прав или проводят полдня в очереди на техосмотр. И как это может быть иначе?

Надежда, несмотря на купленные права, была сторонницей и участницей протестных митингов, прошедших в России в конце 2011 года и продолжившихся в 2012 году. После выборов в Государственную думу толпы людей, недовольных результатами, обвинили «Единую Россию» в фальсификации и вышли на улицы. Особенно многочисленные митинги прошли в Москве и Санкт-Петербурге. В конце 2011 года в двух митингах приняли участие десятки тысяч людей в Москве, чуть меньше в Санкт-Петербурге, в то время как в других городах России на шествия и демонстрации вышли лишь несколько сотен человек. Тем не менее в обеих столицах европейской части России все согласны с тем, что страна еще не видела такой мобилизации толпы с 1991 года и падения Берлинской стены. Надежда подтвердила мне, что это был протест против отсутствия свободы и против коррупции в выборах и в правительстве. Интересно, сколько из протестующих платили врачам, гибэдэдэшникам и бюрократам, чтобы получить нужные вещи «быстрее и проще»?

Протестное движение в России быстро вызвало симпатию иностранных журналистов и многих западных политиков. Для людей на Западе эти события отражают стремление народа России к большей демократии и большей свободе. Как обычно, западная пресса исказила происходящее в России и представила это в ложном свете. Многие иностранные наблюдатели с нетерпением ожидают будущих массовых митингов и конца «системы Путина».

Русское движение протеста было тщательно изучено и описано в России и за рубежом. Некоторые говорили о снежной революции, намекая на попытки цветной революции, пилотируемые из-за рубежа и имеющие как цель дестабилизацию русского общества и подрыв политической власти. Другие говорили о спонтанном извержении демократической зрелости, которой наконец достигло русское население в крупных городах. Это население, как нам говорят, современное и открытое для мира, и жить оно хочет как на Западе, в более демократичном и свободном мире. Я не верю ни слову этих утверждений. Я видел своими глазами, что на улицы выходит не народ, а представители московского среднего класса. Другие наблюдатели также отметили, что в целом речь шла о москвичах, которые являются уже привилегированными по сравнению со всем русским населением. В прошлом коммунисты говорили бы о «движении молодой буржуазии».

Я много говорил с русскими, которые были на Болотной. Когда в начале 2012 года я работал в русском стартапе по подбору персонала, большинство сотрудников были сторонниками этих событий. Например, главный бухгалтер 28 лет, у которого была унаследованная «однушка» в Отрадном и месячная заработная плата в 120 000 рублей в месяц. Или операционистка, молодая женщина 25 лет, которая хорошо знала английский язык и чья первая зарплата была 60 000 рублей в месяц. В выходные дни, когда никого не было в офисе, она приходила ухаживать за цветами, утверждая, что не успевает сделать это на неделе. Они ненавидят всю политическую систему России.

Я давно задавался вопросом, чего хотели протестующие на Болотной, вся эта разношерстная политическая элита оппозиции. Конечно, чередование партий и кандидатов, демократия, честные выборы и борьба с коррупцией были одним из жизненно важных вопросов нашего главного бухгалтера и операционистки. В основном они объясняли мне свои ожидания необходимостью перемен, потребностью в свежем воздухе и желанием жить лучше. Но какие ожидания? Получать не 60 000, а 90 000 рублей, то есть 3000 евро за первую работу? Мария хочет платить за свой проездной в метро 4500 вместо 1500 рублей и 500 рублей за пиво вместо 120, как в Лондоне? Бухгалтер знает, что его заработная плата отлично подходит для его возраста, и ему, вероятно, не будут платить такую на Западе?

В России появилось движение богатого социального класса, вроде мелкой буржуазии, которая существует в Европе в течение нескольких десятилетий. Во Франции в Париже она постепенно пришла к власти в прессе и в политике. Во Франции в мае 1968-го именно мелкая буржуазия устроила революцию морали во имя большей свободы и лучшей жизни. Революция также началась в столице. Тогда Франция вышла из двадцатилетнего экономического роста, так же как и Россия — из двенадцати лет экономического роста и развития. Я был удивлен, слушая на Болотной в течение нескольких часов: «Путин, уходи!» Является ли это единственной политической программой этих людей на улице и единственным желанием так называемого креативного класса? Можем ли мы искренне верить, что уход Путина решит все проблемы сегодняшней России? Мне кажется, что во Франции уход от власти генерала де Голля в 1968 году был желанием активного меньшинства, как то, которое хочет смены режима в современной России. Когда де Голль оставил власть, свергнутый буржуазией, горожанами и студентами, многие думали, что страна теперь свободна и это начало нового мира.

Иллюзия была недолгой. Четыре года спустя первый нефтяной шок затормозил экономику, и все начало ухудшаться. Конечно, в 1981 году торжество французских левых социалистов было в основном реальной политической победой демонстрантов и представителей интеллигенции мая 1968 года: вольность нравов и культурная свобода никогда не были так важны. Понятия традиций и патриотизма стали выселятся из культурно-политической французской жизни и, в общем, из жизни французского общества. Социалистическая элита акцентировала внимание на выборе финансового долга, поставив страну на тот путь, который у нее есть сейчас. Каждый французский ребенок при рождении получает в подарок один миллион рублей долга государству. Конечно, умноженное на 65 миллионов человек — это много. А что потом? И как будут жить наши дети? Долг имеет много негативных последствий: например, Франция в июне этого года должна одолжить денег, чтобы оплатить работу своих госслужащих.

Французское государство в настоящее время разорено, оно живет в кредит, и те, кто умеет считать, весьма обеспокоены будущим страны. Мы можем критиковать политическую элиту России, но страна не попала в смертельную ловушку долга. Несомненно, русские в будущем смогут поблагодарить свою нынешнюю политическую элиту. Я хотел бы добавить, что во Франции в 2012 году все французы жалеют об уходе де Голля, даже те, кто не знал его, — как, например, я, родившийся почти через десять лет после отстранения его от власти.

Но есть и другое удивительное следствие переворота во Франции в 1968 году. В Западной Европе появился новый социальный и политический класс. Они называются «бобо», это своего рода новый вариант хиппи, версия 2.0. В восьмидесятых годах их называли «яппи» — это были молодые специалисты и старшие инженеры, живущие в центре крупных западных столиц, как правило, амбициозные и циничные приверженцы капитализма в его наиболее эгалитарной форме, одержимы деньгами и успехом, аморальные и материалистические до крайности.

В 2000-х годах яппи сменили хипстеры — так называемая буржуазная богема, пришедшая к власти во Франции. Кто они? Новая форма буржуазии, работающая в секторе услуг (не затрагивающем сельское хозяйство, промышленность и строительство), то есть «творческая» и «богемная», которая выступает в защиту окружающей среды и считает себя гражданином мира, отказываясь от общинности и принципа национальных границ.

Бо-бо также одержимы социальным успехом, карьерой и политкорректностью. Вот типичный портрет французского бо-бо: тридцатипятилетний мужчина, живущий гражданским браком, без детей. Оба партнера этого союза — атеисты, и скорее противники религии, нежели ее сторонники. Оба работают в маркетинге или рекламе, имеют приличный доход и отдыхают в пятизвездочных отелях в очень бедных странах. Они живут в центре Парижа и передвигаются на велосипедах. Они против границ своей страны и считают, что все в первую очередь — граждане мира, но живут в квартирах с охраной. Они голосовали за французских экологов и ходят на митинги в Париже в поддержку Pussy Riot, думая, что борются против религиозного мракобесия.

Русский вариант бо-бо — пара москвичей, также работающая в области маркетинга или в финансов; они голосовали за Прохорова, потому что считают его современным политиком и хорошим бизнесменом. Отдыхают в Куршевеле или Северной Италии и в основном презирают своих коллег из провинций, считая их грубыми невежами. Интернет и финансовая состоятельность иногда дают им возможность почувствовать себя гражданами мира прежде, чем гражданами России. Хотя не все протестующие на Болотной потенциально юные хипстеры, но большая часть людей, которых я встречал и с которыми общался, мне напоминала именно их.

Класс бо-бо не принес ничего, абсолютно ничего полезного Франции. Вместо этого он полностью усыпил и удушил страну политкорректностью и политическими иллюзиями. Если это меньшинство за последние 30 лет финансово обогатилось, то простые люди обеднели и влезли в долги.

У меня намного более простой взгляд на все это. Протестующие на Болотной думают, что являются элитой своей страны, как наши революционеры мая 1968 года считали себя элитой Франции. Многое говорили о «креативном классе», но чем и в чем? Это креативно — имитировать модель, которая уже полвека существует в Америке и Франции и уже провалилась? Это креативно — хотеть скопировать то, что находится на Западе, думая, что это лучше для страны?

Молодые айпадчики верят в то, что они подключены к Западу и, следовательно, непобедимы. Но москвичи с Болотной в тысячу раз менее креативны, чем южные корейцы или японцы. Мы видели недавно в Японии, что ее жители строят будущее, а не разрушают его.

Опять же есть, вероятно, ошибка в модели. На мой взгляд, для «креативного класса» есть другая неотложная задача: создать социальную модель для России, настоящий «Russian Way of Life». Она до сих пор не определена, ее нужно создать, уточнить и утвердить. Когда Европа, похоже, находится на грани экономического, политического и морального коллапса и в абсолютно безвыходной ситуации, Россия и протестующие русские должны, на мой взгляд, быть осторожными и немного терпеливыми. Россия меняется более чем быстро. Я не знаю, я действительно не понимаю, как она могла бы идти быстрее. Русские знают лучше, чем кто бы то ни было: вещи и отношения к вещам трудно сдвинуть с места.

Оппозиция либеральной и коммунистической идеологии имели преимущество структурирования мира. Во время победы либеральной идеологии после падения СССР западный мир в целом считал, что это окончательно и что идеология победителя будет «функциональной». Эта система, подстегнутая кризисом 2008 года, сейчас представляется коррумпированной и, возможно, неустойчивой, не адаптированной к миру. Всего двадцать лет назад никто не давал России будущего как стране. На Западе многие ждали ее исчезновения, а может, и взрыва. Сегодня Россия существует для многих европейских стран как энергическая держава, как резервуар ценностей с большой буквы «Ц».

Иногда я начинаю мечтать о суверенной и раскрытой России и о Европе, смотрящей на восток, а не на запад. Азия ставит Россию и Европу лицом друг к другу, несмотря на их различия. Политический, экономический и военный потенциал Европейско-Российской зоны от Атлантики до Тихого океана мог бы сделать этот союз одним из гигантов мира завтрашнего дня. Конечно, это означает, что Европа должна согласиться, оставить морально-, политически— и духовно-американоцентрированную философию для того, чтобы присоединиться к евразийскому и руссоцентрированому альянсу.

Я думаю, вы поняли, что я оптимист.

Эпилог: Пора ли валить?

Русские войска пришли во Францию в 1815 году, сразив Наполеона. Вернувшись на родину, они много рассказывали о своем путешествии и о том, что обнаружили во Франции. Об удивительно плодородных землях, о высокоразвитом сельском хозяйстве, об отличном состоянии дорог и необычном методе их строительства. Однако они критиковали французские открытые камины, уступающие русской печи, и были удивлены, увидев, что французские крестьяне одеты в деревянные башмаки, деревни разорены и обеднели, а на дорогах — толпы бродяг и нищих. Также их разочаровала грязь на улицах городов и даже в пригородах Парижа. Их удивила необразованность крестьян.

В городах они отметили красоту архитектурных сооружений, особенно храмов. Примечания о Париже еще более любопытны: журналы для женщин, зоопарк, публичный характер суда первой инстанции, гуманистическая концепция, которая привела к созданию отеля Инвалидов, Пале-Рояль, толпа на парижских улицах и лихорадочный темп жизни в столице Франции — вот что в то время привлело внимание русских военных. Их поразило то, как роскошь граничит с нищетой, просвещение — с коррупцией. Однако они отметили секуляризацию и эмансипацию общественной жизни, и несомненно, эти наблюдения и контакт с прогрессивной Западной Европой по сравнению с Россией, вероятно, оказали большое влияние на формирование идей декабристов. Это разрушение западной и европейской мечты, что стоит за разочарованием русских солдат, открывших для себя Францию. Эти негативные эмоции, возникшие у них во Франции после того, как Россия вышла из процесса европеизации, начатого за века до того Петром I.

Среди положительных сторон европеизации России — конечно, модернизация и индустриализация страны, окна в Европу и на Черное море. Среди отрицательных моментов — убеждение русских в их отсталости, которое, вероятно, привело ко многим комплексам в России, в том числе — к постоянному комплексу неполноценности перед Западной Европой.