Мифы о России. От Грозного до Путина. Мы глазами иностранцев

Александр Латса

Мифы о России

От Грозного до Путина. Мы глазами иностранцев

Россия глазами француза

«Слишком часто правда о России говорится с ненавистью, а ложь — с любовью».

Андре Жид

Regard français sur la Russie d’aujourd’hui.

Для большинства западных людей, среди которых есть такие же французы, как я, огромная Россия всегда была закрытой страной, окруженной непреодолимыми тысячекилометровыми границами. Учебники истории рассказывали нам о том, что многочисленная армия могла явиться буквально из ниоткуда, чтобы защитить «святую Русь». Литература описывала нам нетронутые просторы, необжитые земли, далекие города где-то за Уралом — о которых никто не знал практически ничего. Книги создают размытый портрет парадоксальной страны, которую так сложно понять иностранцу. Россия — одновременно европейская, кавказская и азиатская, ни на какую другую страну не похожая. Трудно представить, что она могла интересовать иностранцев в эпохи и крепостного права, и абсолютной царской власти, и позже, во времена раскулачивания, пролетарской диктатуры и советского режима. Несмотря на это, Россия притянула множество западных авантюристов, коммерсантов, писателей, и некоторые из них оставили нам драгоценные рассказы.

Несколько лет тому назад, читая книгу Фердинанда Оссендо́вского «И звери, и люди, и боги», я впервые узнавал о «западном иностранце, который сделал выбор жить в России». Эта автобиографическая книга рассказывает историю поляка, который в 1917 году вступил в русскую Белую армию маршала Колчака, а после победы большевиков скрывался и в конце концов бежал в Индию.

Одна из его историй особенно меня поразила. Во время охоты в Омской области Оссендо́вский встретил британца, который принял русское гражданство и живет в Сибири. Эта встреча стала для меня большим открытием: оба они, и восточный европеец, и подданный Британской империи, выбрали жить в России.

С тех пор я прочел и услышал множество рассказов о путешествиях и жизни иностранцев, в основном французов, в России, и у меня сложилось некое представление об этой стране.

Я заметил, что ее всегда описывали очень ярко. Французский путешественник, отправившийся в Италию или Швейцарию восемнадцатого или девятнадцатого века, описывал пейзажи, перемежая туристические анекдоты с юмористическими или критическими замечаниями о кухне и обычаях страны.

Путевые заметки о России — совсем другие. Они почти никогда не бывают нейтральными. Они составлены в основном из личного отношения, страсти, горячей критики из-за болезненного разочарования, непонимания и ненависти к русскому обществу, но иногда и из подлинных признаний в любви к России.

Фламандский рыцарь Жильберт де Ланнуа был первым автором описания этой страны на французском языке. Часть своего произведения «Путешествия и посольства» он посвятил русской земле. В 1413 году во время Крестовых походов в Пруссии он побывал в Новгороде, а затем снова вернулся в Россию в 1419 году.

Самая старая история на французском языке о путешествии в Россию была написана в 1586 году. Жан Соваж покинул порт Дьепп на торговом судне, проплыл вдоль Норвегии, мыса Нордкап и Кольского полуострова. Он первый француз, прибывший в Россию через Белое море. В июне он высадился в Архангельске, основанном двумя годами ранее по приказу Ивана Грозного, и это был единственный северный выход России к морю. Книга Жана Соважа описывает впечатления француза шестнадцатого века, столкнувшегося с обычаями Московского государства в те времена. Эта поездка положила начало первым серьезным дипломатическим и торговым отношениям между Россией и Францией.

Произведение Жана Соважа — первое из длинной серии. С 1600-го по 1611-й год французский наемник Жак Маргёре служил Борису Годунову — командовал кавалерией, прежде чем возглавить иностранные войска царя. С этой позиции он очень точно изучил и описал Россию допетровской эпохи — его книгу «Государство Русская империя и Великое княжество Московское» издали в Париже в 1607 году.

Вольтер написал «Историю России при Петре Великом», первый том которой был опубликован в Женеве в 1759 году. Вольтер симпатизировал русскому монарху и восхищался им; публикация этой книги разожгла бурные интеллектуальные чисто французские споры между Вольтером и его либеральными оппонентами. Они обвинили русских монархов в тирании, в то время как Вольтер приветствовал абсолютизм и насилие правящих сил, необходимое в период модернизации страны. Двести пятьдесят лет спустя французы все еще спорят о России почти так же остро — сторонники «мягкой демократии» и приверженцы «вертикали власти», наследники Вольтера.

Множество французов, побывавших в западной части России и в Сибири, также описывали русское общество. Среди них были преподаватели и артисты, такие как мадам Виже-Лебрен, которая приехала служить в русской аристократической семье, были офицеры-наемники, как Томас Вильнев, бывший военным комендантом Томска. Об этих иностранцах, которые жили временно или переехали навсегда, императрица Екатерина II в 1773 году писала Вольтеру: «Я хочу заметить, что мне это нужно, чтобы ввести хорошие манеры в наши провинции».

Императрица Екатерина II заботилась не только о «хороших манерах» своих подданных, она оберегала репутацию России. В 1761 году аббат Жан Шапп, французский астроном, ездил в Сибирь, в Тобольск, чтобы наблюдать Венеру. Его путешествие длилось два года, и по возвращении во Францию он опубликовал книгу в пяти томах: «Путешествие в Сибирь, сделанное в 1761 году, с описанием Камчатки», и некоторые части этого текста создавали неблагоприятное впечатление о России. Екатерина II ответила ему, опубликовав брошюру: «Противоядие, или Опровержение плохой, красиво напечатанной книги „Путешествие по Сибири, сделанное в 1761 году“, написанной аббатом Шапп».

В 1843 году работа «Россия в 1839 году» издается во Франции маркизом де Кюстином, который проехал европейскую часть этой страны и встретился с царем Николаем I. Эти путевые заметки стали первой откровенно русофобской книгой. Кюстин изобразил Россию «отсталой, где дороги и гостиницы катастрофически паршивые» и где «правит страх и насилие». И ясным умом эпохи французского Просвещения раскритиковал авторитарное царское правление России. Но автор говорит о том, что в будущем Россия займет важное место в мире. Сто семьдесят пять лет спустя можно сказать, что автор «может быть, не видел, но угадал будущее».

Вскоре после этого Александр Дюма путешествовал по России в течение почти двух лет, с 1858-го по 1859-й, и описал ее в двух рассказах «От Москвы до Астрахани» и «Путешествие на Кавказ», ярко и выпукло изобразив коррупцию того времени. В первой книге целая глава посвящена индустрии «официального воровства» в России, от кражи государственного имущества должностными лицами до вымогательства сборщиками налогов денег у крестьян. Но Дюма восхищенно описал встречи с принцессами, прекрасные конные прогулки в степи, охоту и пышные празднования.

Одно из самых красивых признаний в любви к России было сделано, несомненно, Жюлем Верном в романе «Михаил Строгов», изданном в Париже в 1876 году. Эта книга воспевает зауральские просторы и русских героев. В жестокой и огромной Сибири мужчины сильны, а женщины очень красивы. В то время между Россией и Францией были превосходные отношения, и эта книга была написана в честь визита царя Александра II в Париж.

Пожалуй, все французы старшего поколения, интересовавшиеся Россией, читали необыкновенный рассказ «Повседневная жизнь в России во времена последнего царя», опубликованный в 1959 году Анри Труайя. Он повествует о путешествии француза Жана Русселя из Москвы в Казань в 1903 году. Это очень позитивная книга, и заканчивается она красивой франко-русской историей любви. Труайя родился в армянской семье русского происхождения, что объясняет и его ностальгическую нежность к России, и его знание местных обычаев.

Рассказы иностранных гостей о России советского периода были идеологически окрашенными. Большинство западных коммунистов возвращались из Москвы восхищенные и полные энтузиазма, говорили о том, как СССР строит социализм, — но достоверность их историй было трудно проверить. Издания Франс опубликовали в 1925 году рассказ Анри Беро «Что я видел в Москве». Сын французского рабочего, коммунист, симпатизирующий СССР, Беро был глубоко разочарован тем, что увидел «глубоко религиозную и полную неравенств» столицу. В 1936 году французский писатель Андре Жид издал «Возвращение из СССР». Он был убежденным социалистом, его торжественно принимали в СССР, но Жид оказался глубоко разочарован своей поездкой, и его книга уронила престиж СССР во Франции, очернила тот самый Советский Союз, который был воротами рая для французских социалистов. Кому должны были верить читатели того времени?

Сегодня вместо писателей — журналисты и блоггеры. Длинные описания и рисунки тушью в книгах сменились видеоклипами. Возможно, именно для тех, кто любит читать, русское информационное агентство «Новости» летом 2010 года организовало поездку группы французских писателей из Москвы во Владивосток (и некоторые из них уже опубликовали рассказы о путешествии в азиатскую часть России).

Падение Советского Союза, смутный период девяностых годов, после — время восстановления экономики и демографического возрождения России (с 2000 года), который вызвал противоречивую реакцию в западных странах. В 1998 году, через семь лет после распада СССР, Россия была на грани исчезновения; жертва банкротства и распада постсоветской политической и экономической системы. Об этой жестокой, сексуально раскрепощенной, аморальной и меркантильной России писал Фредерик Бегбедер в «Идеале», вышедшем в 2007 году. Западный мир с изумлением прочел о новых русских богачах без «манер», о которых так волновалась императрица Екатерина II. Они заполонили отели класса люкс, теннисные корты и телевизионные экраны, они тратили большие деньги, а длинноногие красавицы-блондинки из России поглощали содержимое модных магазинов.

С начала 2000-х годов Россия стала более прозрачной и более понятной, но «видение» в западных СМИ изменилось в удивительных направлениях. Сторонники капиталистической экономики, те, кто радовался распаду СССР и краху коммунизма, сейчас обеспокоены тем, что Россия восстанавливает свою финансовую и политическую независимость. С другой стороны, левые философы и журналисты, в том числе и во Франции, бомбардируют Россию критикой. Один наблюдательный человек описал ситуацию одной фразой: «Французские левые интеллектуалы поклонялись СССР, теперь они ненавидят Россию».

Наверное, слишком занятые критикой русской власти и социальной модели, которая развивается в этой стране, западные СМИ игнорируют новые важные аспекты: Россия стала страной иммиграции.

Все больше и больше французов, итальянцев, бельгийцев, сербов, англичан или немцев пробуют устроиться в России. Я говорю сейчас о тех иностранцах, которые перебираются в Россию по личным соображениям, чтобы сменить работу и жизнь.

Каждый раз, когда я встречаю их — таких же европейских иммигрантов, как я, — то вспоминаю омскую охоту, встречу Оссендо́вского и британца, который стал русским подданным почти век назад.

С «западным иностранцем, который решился жить в России», мы, как правило, сперва обсуждаем сложности общения с ФМС и трудности русского языка. Температура в Москве в феврале — такая мелочь в сравнении с русской бюрократией! Затем мы обмениваемся мнениями о жизни в России. Трудности у нас разные — в зависимости от страны происхождения, — об этом было интересно писать. Но я решил написать эту книгу, осознав, что иммигранты из Западной Европы считают: практически все СМИ в стране их происхождения создают несправедливую или ложную картину жизни в современной России.

Уинстон Черчилль назвал Россию «загадкой, завернутой в тайну и помещенной внутрь головоломки». Это могло быть верно в 1940 году, но не сегодня. Россия — открытая страна, нет больше закрытых городов, все иностранные туристы или журналисты могут получить любую информацию и сформировать свое собственное мнение. Тем не менее Россия сегодня более чем когда-либо сталкивается с невидимой войной, социальной, моральной, экономической и политической катастрофой. Это атака средств массовой информации. Я живу и работаю в России, и я вижу почти каждый день, что большая часть иностранной прессы описывает несуществующую Россию. А русские зачастую наивно идеализируют Запад.

Именно поэтому я решил рассказать о той России, которую вижу, в которой живу и которую понимаю. Эта книга — мои личные истории.

Moscou, le 18 juin 2012.

Москва никогда не спит

Почти все иностранцы, говорящие о России, описывают в первую очередь Москву — и я не буду исключением. Этот город впечатляет сразу и всех, кто приезжает сюда первый раз, с Запада.

Впервые я прилетел в Россию летом какого года? Мы с Евгенией, моей невестой, летели самолетом авиакомпании Lufthansa, и я с нетерпением ждал, когда же наконец своими глазами увижу Москву. Было уже темно, полет прошел хорошо, стюарды даже подарили нам несколько бутылок вина. Помню, я смотрел с любопытством на огни небольших русских городов, в то время как самолет приближался к Москве. Посадка была несколько хаотичной, мощный порыв ветра сотрясал самолет, и я увидел огонь под нами. Наверное, это были торфяники, тлеющие и дымящие.

Немецкий стюард, который также смотрел в окно, сказал: «Они опять что-то жгут», — и лицо его одновременно было брезгливым, непонимающим и озабоченным. Это высказывание и отношение показалось мне очень странным, особенно резануло слух словечко «они». Тогда я еще не знал, что очень многие иностранцы говорят о России именно так — с недоверием, непониманием и отчуждением. Россия тревожит, очаровывает — и в то же время беспокоит многих на Западе, я часто видел это за годы жизни в Москве.

Прилететь впервые в Россию и пройтись по аэропорту Шереметьево — это очень интересный опыт, который нельзя назвать приятным. Дверь самолета открывается, и вы сразу же сталкиваетесь с русским наземным персоналом, мягко говоря, не очень приветливым. И сразу исчезает изнуряющая жара московского лета, и атмосфера словно замерзает. Во время прохождения паспортного контроля пассажиры ведут себя очень тихо, будто не хотят вызывать сложности, которые вот-вот возникнут. Чем объясняется эта ледяная атмосфера, это тревожное чувство?

С тех пор многое изменилось, сегодня в аэропорте чуть более спокойно, но я описываю свое первое впечатление.

В Шереметьево в пограничной полиции много женщин. При предъявлении паспорта чаще всего вы сталкиваетесь с женским взглядом, который пытается заглянуть в глубину вашей иностранной души и узнать, зачем вы приехали в Россию. Конечно, невозможно опустить глаза. Заметьте, что девушка, которая с недоверием изучает ваш паспорт и визу, молода, красива, темноволоса, изумительно накрашена и причесана, а форма придает ей боевой вид. В этот момент вы вспоминаете легендарную красоту русских женщин и будто погружаетесь в сказку…

Для меня сон был недолгим. В тишине, с авторитарным и несколько раздраженным выражением лица девушка вернула мне мой паспорт и миграционную карту, которую я не заполнил, и все так же молча указала на стол в конце зала прибытия. Мои мечтания разлетелись вдребезги, русская бюрократия разрушила этот сладостный момент, и я покорно пошел заполнять миграционную карту. Я не знал еще, что в тот момент для меня началась долгая история любви-ненависти в непонятном лабиринте русской администрации, в котором мне предстояло жить.

Мы арендовали трехкомнатную квартиру в одной из башен Нового Арбата. Просторная квартира с прекрасным видом на Москву оказалась дешевле, чем гостиница в центре. По дороге на такси из аэропорта в центр я видел огромные многоэтажки вдоль проспектов. Евгения показала мне «ежи» противотанковой обороны на обочинах шоссе, символ сопротивления Москвы в 1941 году. Затем мы доехали до главных освещенных улиц центра, но нам нужно было проехать еще километры, чтобы оказаться на Новом Арбате. Приехав по адресу, я увидел, что, несмотря на поздний час, на улице действительно много людей — и парочек, и компаний. Я понял, что Москва живет тоже ночью. Нам нужно было найти вход в дом (подъезд был во дворе, недоступном для машины). Консьерж начал спрашивать, куда мы идем, но мы никак не могли ответить. «Консьерж — чукча», — улыбнувшись, сказала Евгения. К счастью, тут подошел агент по недвижимости, Игорь — сорокалетний, высокий, худой и подвижный. Ему, вечно спешащему и занятому, казалось нормальным — работать ночью. Во Франции агента по недвижимости, который в три часа ночи приезжает для того, чтобы забрать небольшую сумму наличными, можно увидеть разве что в фантастическом фильме.

Игорь показал нам квартиру; он, казалось, понимал английский, но отвечал мне по-русски, а Евгения переводила на французский. После этой странной беседы на трех языках пришло время платить за квартиру. Я медленно пересчитал купюры и подал оговоренную сумму Игорю. Он беспомощно смотрел, не забирая деньги; я удивлялся, и тут Евгения сказала:

— Положи их на что-нибудь!

Мы стояли посреди пустой комнаты, идея сложить деньги на пол промелькнула у меня в голове, но я дипломатично отнес их в ванную и положил на стиральную машину. Игорь мгновенно подхватил купюры, быстро пересчитал их, как кассир в банке, поблагодарил и ушел, оставив нас наслаждаться первой ночью любви на русской земле. Я еще немного посмотрел на звезды Кремля — там, в конце огромного, залитого светом Нового Арбата…

На следующее утро мы отправились пешком в сторону центра. Я пытался представить себе, что чувствовал Блез Сандрар, когда прибыл в Москву. Он писал в 1913 году: «Я был в 16 000 миль от места моего рождения, я был в Москве, в городе тысячи и трех колоколен и семи вокзалов». Я хотел, как любой турист, приехавший в Москву, увидеть вблизи стены Кремля, собор Василия Блаженного и его купола, похожие на гигантские шарики мороженого.

В Лондоне или Париже есть места, где вы чувствуете присутствие прошлого. Но в Москве на Красной площади иностранец, приехавший в первый раз, ощущает скорее молчаливое присутствие Кремлевских стен, за которыми принимаются секретные решения, а глубоко под землей располагается секретный командный пункт с «красной кнопкой». Вы не можете выкинуть из головы все, что читали, слышали или видели по телевизору. Считая, что эта крепость обязательно скрывает множество мрачных секретов, мы представляем себе подземные ходы, где работает механизм власти. Мы думаем о царях и советских лидерах.

Теперь, спустя годы, я, как и любой москвич, стараюсь не замечать потока туристов и зевак, которыми заполнена брусчатка Красной площади. Сам же исторический центр до сих пор завораживает меня, особенно в те редкие моменты, когда он практически пуст.

В Москве чувствуешь себя совсем в другом мире. Человеческие лица невероятно разнообразны; очень сложно поначалу угадать, кто откуда. Иностранцев в городе оказалось много больше, чем я думал.

Я ожидал увидеть серые улицы центра, но они к моему удивлению оказались широкими, даже очень широкими, и красочными. Я также ждал, что русские окажутся светлыми блондинами — а увидел все возможные типы внешности. Кавказские и сибирские красавицы здесь ходили рядом со светлыми блондинками арктической красоты.

Я заметил, что красавицы на Тверской останавливаются, чтобы покурить, это очень забавно.

Постепенно я понимал, что этот город невероятно велик. Ночная Москва очаровала меня с ходу. Через несколько дней после приезда мы провели вечер в гостях у подруги моей невесты, на юге города, на Каширской. Ее квартира была на 22-м или 23-м этаже старого здания, и я провел половину вечера, созерцая ночную Москву. Впервые я увидел город с такой высоты; каждая маленькая точка света — это было окно, а за окнами — жизнь, миллионы жизней.

Удивительная для французов вещь: круглосуточность Москвы. В любое время дня и ночи можно пройтись по магазинам, поесть или выпить, потусить, просто найти жизнь. Бары и рестораны открыты, есть магазины, которые никогда не закрываются, и даже банки и офисные здания с ночными службами. Часть города живет ночью, и это вечное движение, эти вечно светящие витрины создают впечатление, что Москва полна энергии и жизнь здесь кипит постоянно. В 2007 году я прочел в журнале интервью с французским бизнесменом, который так описал свою первую командировку в Москву: «Это сумасшедший город! Мне назначили бизнес-встречу в два часа ночи с пятницы на субботу! Представляете?» Это правда, что Москва движется день и ночь, как Шанхай или Нью-Йорк.

Во Франции, как и во многих западных странах, строго регламентируется рабочее время, работа ночью и в праздники, а также часы открытия и закрытия магазинов и предприятий. Люди уже давно работают только 35 часов в неделю и имеют право на пять недель оплачиваемого отпуска в год. Овертаймы также регулируются, и закон запрещает большинству магазинов вне туристических регионов работать по воскресеньям.

Зайти после десяти часов вечера в ресторан во Франции — неразумно: кухня уже закрыта, и клиентов не обслуживают. В Москве это обычное дело. В ресторане, в десять часов утра, один клиент завтракает, другой заказывает стейк, а третий пьет пиво. Трудно себе представить такую картину во Франции, за исключением, может быть, Парижа; вообще же стейк в 10 часов утра — это «не принято».

Один из моих друзей, Уго, рассказал мне довольно удивительный, но показательный анекдот. Один из его французских друзей недавно приезжал в Москву из аккуратного старого, богатого и безопасного города в маленькой стране, где царят банки. Этот человек страдает от тревог и неудовлетворенности жизнью без очевидной причины, от скуки, которую считает худшей вещью на свете. Приехав в Москву и встав рядом с домом, он смотрел на автомобили, пролетающие мимо на бешеной скорости, и чувствовал совсем не безопасную атмосферу. Парадоксально, но этому человеку сразу полегчало в непредсказуемом и более опасном городе. Человек почувствовал в этом мегалополисе, который часто называют серым и мрачным, глубокое чувство благополучия и свободы. Москва подарила ему второе дыхание — и человеку это настолько понравилось, что он решил переехать туда.

В Москве я ездил на метро в течение четырех лет, в худшее время дня. Все туристы видели красоту старых центральных станций метро, футуристическое очарование новых, пользовались быстрыми и бесконечными эскалаторами и старыми шумными вагонами и дивились на бабушек-контролеров в кабинках. Туристы не видели московского метро в час пик, когда оно превращается в огромный муравейник. По галереям циркулируют миллионы крошечных муравьев, которые работают, поддерживая огромного монстра — Москву. Каждое утро плотные толпы штурмуют эскалаторы, коридоры и поезда, которые проходят в ускоренном темпе — почти каждую минуту. В этом человеческом водовороте невозможно действовать самостоятельно. Каждый должен пассивно двигаться со скоростью толпы. Не существует ни одного квадратного сантиметра пространства для тех, кто хочет замедлиться или ускориться.

Для туристов, которые хотят почувствовать «русскую энергию», я предлагаю попробовать метро в утренний час пик, на довольно долгой дистанции из пригорода в центр, с двумя пересадками, например. При плотности толпы становится очень сложно забраться в вагон за те секунды, что дверь открыта; это часто становится физической проверкой на прочность, а выйти из поезда еще сложнее. Это делается так: сначала вы должны спросить впереди стоящего человека, выходит ли он; если да — то ждите (и надейтесь, что он спросит о том же своего впередистоящего, а не вынесет его потоком из вагона), если нет — попробуйте его обойти и повторите эту операцию со следующим. Если ваше знание русского языка недостаточно, чтобы объясниться, то вы можете не выйти на желаемой станции. Если вам удалось подойти к двери, вас ждет другое испытание. Когда двери открываются, начинается варварская борьба между теми, кто не хочет выходить, но стоит впереди, теми, кто стоит за ними и хочет выйти, и толпой тех, кто хочет войти в вагон. Внезапно толпа из вялой и апатичной становится жестокой и энергичной, не оставляя шансов для слишком медленных и нерешительных. Помню, утром в марте 2010 года в момент выхода из вагона меня буквально перенесли на метр вовнутрь. Газету вырвало у меня из рук, она упала под ноги тех счастливчиков, которым удалось выйти. Я был поражен внезапной русской энергией и оглушенно стоял в вагоне, стремящемся к следующей станции.

Вне часа пик толпа рассеивается, частота прохождения поездов уменьшается, и становится ясно, что московское метро — это шедевр организации. Пассажиры разговаривают по телефону, сидят в Интернете, они чувствуют себя в безопасности. В Алтуфьево или Строгино, максимально далеко от центра Москвы, можно встретить ночью девушек в мини-юбках, с айпадами в руках; они не боятся нападения. Я считаю, что жители Москвы не осознают своего счастья.

Парижское метро провоцирует другие ощущения, менее приятные. В последние годы оно стало одним из криминальнейших мест города. В Париже и его пригородах в метро происходит более чем 20 000 жестоких нападений в год; там воруют, нападают, пытаются насиловать, насилуют и убивают. Преступные группы, атакующие японских туристов, которые часто носят с собой много наличных денег; тысячи телефонов и ай-падов, вырванные силой у пассажиров; мириады карманников; антисемиты. Пресса публикует карты линий, которых лучше избегать с наступлением темноты. Парижское метро стало местом беззакония. Камеры наблюдения там есть, и они исправно снимают нападения. Существуют транспортные полицейские, но их мало, катастрофически мало. Очевидно, что ни у какой политической власти во Франции нет достаточной энергии, чтобы решить эту проблему. Поездки на метро в Париже стали источником стресса. Есть относительно спокойные станции, но они могут стать по-настоящему опасными в определенное время и для одиноких женщин. Те, кто может себе это позволить, ездят на такси. Конечно, во Франции вас никто не обтопчет, когда будет входить или выходить из вагона, в этом смысле парижане воспитаннее москвичей, но цивилизованность заканчивается там, где начинается опасность. Из-за этого многим людям страшно в метро. Без сомнений, сегодня я предпочту Парижу Москву и ее метро, даже в час пик.

Почему так много иностранцев любят этот город и не хотят уезжать из него? В 2009 году мир услышал песню, название которой объяснило все: «Moscow Never Sleeps» («Москва никогда не спит»). Мой французский друг Уго сказал, что Москва поглощает все в своем вечном вихре. В русском фильме «Брат» немец утверждает: «Город — это злая сила. Сильные приезжают и становятся слабыми, город забирает силу». Это может быть правдой, в Москве люди часто чувствуют себя усталыми и угнетенными. Москва может изнурить вас и обессилить — но никогда не даст вам соскучиться.

Именно поэтому я, как и многие другие французы в частности и европейцы вообще, захотел попробовать Москву, захотел обосноваться и попытать счастья именно здесь.

Однажды весной в МГУ

Среди иностранцев, живущих в России, многие совсем не владеют русским языком или знают лишь несколько слов — и это особенно верно для французов. Даже те из них, которые учат язык, довольно плохо говорят по-русски. Причины весьма разнообразны. Во-первых, мы должны признать, что французы, как и другие юго-западные народы Европы (испанцы, итальянцы или португальцы), не любят учить иностранные языки. Кроме того, во Франции за последние годы стало гораздо меньше студентов, желающих изучать русский; этот язык до сих пор не признан перспективным. Ситуация может довольно быстро измениться, если в России будет открываться больше западных компаний и если экономические перспективы в Европе останутся на том же уровне, что и в начале кризиса.

Большинство европейцев, работающих в России, — экспаты: они приехали как сотрудники иностранных компаний, зная, что задержатся здесь на несколько лет, а потом продолжат свою карьеру в другой стране. Таким образом, приезжая, они не говорят на русском языке; им не хватает времени, чтобы ходить на занятия; они обычно работают на английском или общаются через переводчиков. У них нет личных проектов в России, они знают, что уедут отсюда, и действительно уезжают, обогатив свой словарь несколькими русскими выражениями. В Москве и Санкт-Петербурге вполне можно выжить и без русского языка, во многих ресторанах есть меню на английском языке и даже относительно англоговорящий персонал. В других городах английским не обойдешься.

Иностранцам, которые приезжают по личному желанию и выбору, желая найти работу, но не имея договоренности с компанией в России, русский язык необходим, жизненно важен. Задолго до переезда в Москву я решил как можно скорее изучить русский язык и наивно думал, что года на это мне хватит. Так что я решил пойти по пути большинства иностранцев: приехать в Россию по студенческой визе и записаться в знаменитый МГУ на ускоренные курсы русского языка. Я тщательно подготовил досье на поступление в университет, продумывая каждую деталь.

Я приехал в Москву 18 февраля поздно ночью, 19-го утром меня разбудил телефонный звонок университетской администрации. В Москве было 11 часов утра, а у меня спросили, почему я еще не в университете.

— Вы должны зарегистрироваться, и максимум в тринадцать ноль-ноль вы должны быть здесь, — строго проговорил голос на прекрасном английском языке со славянским акцентом в стиле «девушка Джеймса Бонда».

Я собирался соблюдать правила, а потому сразу же отправился в МГУ.

Дорога с востока Москвы до юго-запада, где находится университет, озадачивает того, кто еще не осознал размеров столицы. Путь из Новогиреева до МГУ составляет около часа на метро и четверть часа пешком. Таким образом, нужно потратить два с половиной часа на дорогу туда и обратно, чтобы сходить на три часа уроков русского языка. Несомненная арифметическая логика Москвы. С тех пор я привык и, как большинство жителей столицы, думая, что поездка на метро займет полтора часа, решаю: «Нормально».

Администрация центра для иностранцев МГУ отправила мне план кампуса, который казался простым и понятным. Вход, большая аллея и три прямоугольных здания, очерченные красным; было сказано, что администрация в последнем здании на нижнем этаже (французы называют его цокольным, русские — первым). Выйдя из метро, я попытался обратиться к первым попавшимся русским с одним словом: «University?» Они молча и не остановившись махнули рукой — посмотрев туда, я увидел огромное здание. «Удивительно, что русские отвечают, не останавливаясь, и даже не поворачивают голову, чтобы посмотреть спросившему человеку в глаза», — отметил я. Другие места, другие обычаи. Я прошел вдоль стен кампуса и наконец зашел через главный вход и начал искать здание, указанное на плане.

Не удивлю русского читателя, сказав, что мне не удалось найти нужное строение. Было невозможно найти ни правильный корпус, ни подъезд в этом хаосе и на территории кампуса. Банки, рестораны и магазины соседствовали с административными зданиями — а их охранники говорили только на русском языке. Никто из них не смог ответить на мои вопросы на английском.

Я позвонил в центр изучения русского языка, но, к сожалению, мою «девушку Бонда», свободно владеющую английским языком, заменили исключительно русскоязычной. Она объяснила, как добраться до офиса, вот только я ничего не понял. Так что я ходил и безнадежно искал здание на карте. Именно в этот первый день я обнаружил, что в России за строением с номером 6 может последовать здание номер 42, затем — 16. Часа через два с помощью азиатского студента, казавшегося таким же потерянным, я наконец нашел административный корпус.

Во Франции за такое принято извиняться и высказывать хоть какой-то минимум сострадания к потерявшемуся человеку. В администрации французского университета мы услышали бы фразы типа: «Извините, что нет никаких знаков, это из-за работ», или: «К сожалению, офис только что переехал и мы до сих пор не установили новые указатели», или хотя бы: «Вам не трудно было нас найти?»

В России — совсем нет: темная, неприятная, довольно пышная дама лет сорока встретила меня неудержимым речевым потоком. Она говорила громко и быстро, не учитывая того, что, возможно, я знаю всего десяток отдельных русских слов.

Видя мое замешательство, она все же успокоилась и проговорила пару фраз по-английски. Наконец я понял, что сегодня уже слишком поздно и нужно будет вернуться завтра. А пока дама решила показать мне разные группы русского языка. Мы прошли в другое здание, где она представила мне преподавателя, который спокойно продолжил вести свой урок, совсем не интересуясь моей ситуацией. За несколько минут я понял, что это слишком продвинутая группа, студенты уже немного говорили по-русски. В соседнем классе я наконец нашел то, что искал: урок для совсем начинающих. Преподавателем была Ирина, милая дама лет пятидесяти. Она занималась с группой из пяти студентов, но сразу сказала, что поскольку я не зарегистрирован, то не могу остаться на урок, и велела вернуться на следующий день в 13 часов.

Я был рад наконец обрести искомое в этом лабиринте. Мой следующий день был спланирован просто и четко: забежать в администрацию, быстренько зарегистрироваться и затем пойти на первый урок русского языка. Поэтому я возвращался к станции метро довольный и успокоенный.

Следующий день начался плохо. Было ужасно холодно, и, выходя из метро «Университет», я поскользнулся и упал — и не просто неловко распластался, как настоящий турист, не умеющий ходить по обледеневшему снегу, но и действительно больно ударился. В административном центре для иностранцев я оказался в очень плохом настроении, и темная, пышная и не очень приятная вчерашняя дама — тоже. Еще раз я выслушал ее неудержимый словесный поток, настоящее выступление на русском языке, в котором десяток раз повторялось магическое слово «регистрация». Видя, что я все еще ничего не понимаю и жду объяснений, она вздохнула и снисходительно начала что-то чертить на листе бумаги. Я понял, что эти полосочки и квадратики обозначают улицы и здания; на одном из квадратиков дама поставила жирный крестик. По этому чудо-плану я должен был найти то самое здание, где меня смогут зарегистрировать.

После того как я постучался во все двери всех зданий, которые могли быть на этом плане, и попытался спросить у прохожих дорогу к загадочному зданию, обозначенному крестиком на моем заветном плане, кто-то показал мне на главное здание МГУ, в котором находится студенческое общежитие. Сегодня я снова задал себе вопрос о том, что могли подумать прохожие, кто видел меня, француза, с непонятным планом на потертом тетрадном листке бумаги, жалобно произносившего вновь и вновь: «Регистрация?..»

Я наконец добрался до того огромного здания, которое видел издалека. Охранники совсем не поняли, что я от них хочу, несмотря на то, что я говорил им магическое слово «Р-Е-Г-И-С-Т-Р-А-Ц-И-Я». Я понял, что один из них хотел узнать, из какой страны я приехал, а другого интересовало, студент ли я. Они увидели, что на моем плане была написана цифра «51», и показали мне офис с соответствующим номером. Открыв дверь, я попал в комнату, где на стенах были приделаны телефоны. Я поднял трубку одного из телефонов — и сразу чей-то голос ответил мне на русском; я попытался объясниться на английском, но на том конце провода уже бросили трубку.

Я был немного в отчаянии, немного разгневан и абсолютно беспомощен. Происходящее напоминало роман Кафки: непостижимая и неиспользуемая схема, полное непонимание окружающих и отчаянный поиск «регистратсии», сотрудник на входе, который почему-то «справок не дает». Почему нигде нет указателей на стенах зданий, как во всем мире? Почему нет ничего на английском или другом языке в университете, где изучают иностранные языки?

Я вернулся в здание администрации и был готов излить свой гнев на первого попавшегося, но особенно — на противную болтливую брюнетку, из-за которой я блуждал по кампусу.

Но на ее месте оказалась милая беременная блондинка. Она очень вежливо приветствовала меня на прекрасном английском языке с тем самым привлекательным славянским акцентом «девушки Бонда». Я не был зол на всех, и я объяснил свою проблему. Она нахмурилась, глядя на схему, ухмыльнулась — и провела меня в соседнее здание, где мне оформили «регистрацию». Я не знаю, решила ли она, что план неясен или что я — идиот. На этом чудо-плане квадраты означали не здания на улице, а офисы в соседнем строении.

Было уже 16 часов. Я протратил несколько часов на бессмысленные блуждания, пропустил два урока русского языка и потерял два дня.

Я оставил себе на память этот чудо-план, который заставил меня ходить во всех направлениях в течение нескольких часов, этот маленький шедевр путаницы и нелогичности. Иногда я использую его в своей работе для коучинга иностранцев, которые хотят работать в России: иллюстрирую некоторые проблемы межкультурного диалога.

Курсы русского языка для иностранных студентов в университете МГУ не похожи на западные. Скорость, интенсивность, эффективность — если можешь сконцентрироваться на протяжении трех часов в день. Все, кто учился на этих курсах, говорили в один голос: русские — великие мастера преподавания иностранных языков. Я побывал во многих странах, и ни в одной другой стране не встречал людей, которые говорят по-французски как французы, даже ни разу не побывав во Франции.

Наш учитель русского языка была невысокой стриженой женщиной примерно пятидесяти лет. Прежде Ирина долго работала учителем русского языка в азиатской стране, я не помню, была ли это Малайзия или Гонконг; ей удалось накопить достаточно денег, чтобы приобрести небольшую квартиру на окраине юго-запада Москвы, в районе Солнцево, где скоро должны открыть новую станцию метро. Это было в начале 2000-х, до феноменального роста цен в Москве; тогда недвижимость в столице еще была доступна для простых смертных.

Ирина могла с первого взгляда отличить студентов МГУ, которые действительно хотели учить русский язык, от тех, кому нужна была студенческая виза и кто вынужден был посещать занятия.

Наша небольшая группа студентов была очень разнообразной: два француза, турчанка, англичанин, испанка и китаец, сын китайца и афганки, этнической таджички. Турчанка вышла замуж за русского и работала в турецкой компании, которая впоследствии была куплена большой французской группой розничной торговли. Испанка проходила полугодовую стажировку русского языка для учебы. Джону, англичанину, отец оплатил кругосветное путешествие без обязательства работать, и парень решил провести этот год в Москве, «потому что русское пиво дешево». По словам Ирины, она никогда за все время работы преподавателем не встречала акцента ужаснее, чем у Джона, пытающегося говорить по-русски.

Второй француз, Ксавье, был в той же ситуации, что и я. У него не было специальности, востребованной в России; он приехал попытать счастья в Москве. Он был женат на русской, с которой познакомился в Париже, когда она училась во Франции. У них была дочь, и они решили выбрать Россию для работы на несколько лет. Как и я, он решил изучить русский язык как можно скорее, чтобы максимально увеличить свои шансы на рынке труда в Москве.

Адам, китаец, уже год как учил русский, но он почти ничего не запомнил и был совершенно неспособен говорить без ошибок. На самом деле он использовал свою студенческую визу для работы на Черкизовском рынке. Ирина часто ему говорила, что он «говорит как таджик», а он ей отвечал: «Но я и есть таджик!»

Я думаю, что Ирина была дамой строгих моральных убеждений. Когда весной 2008 года разразился скандал о якобы существующих отношениях между Владимиром Путиным и гимнасткой Кабаевой, я обсудил этот сюжет на уроке. Ирина, по всей видимости, не слышала еще об этой истории и была глубоко шокирована. Она приостановила урок и судорожно начала искать в своем radio/MP3 плеере передачу, где говорили бы об этом. Потом она успокоилась, выключила радио, и мы продолжили урок. Адам, китайский таджик, решил отомстить преподавателю. Он сказал, что совершенно нормально сменить старую жену на молодую, чтобы попытаться сделать хотя бы одного сына. В этот раз Ирина была глубоко шокирована, а группа хохотала. Несколько дней спустя Адам ушел с курсов, и никто больше о нем не слышал.

Несколько лет назад я учился в Бордо, в одном из крупнейших университетов Франции. Наблюдать за повседневной жизнью МГУ на протяжении нескольких месяцев было для меня очень поучительно. Я видел удивительные вещи, невозможные на территории французского университета. Например, один студент приезжал на уроки за рулем Bentley, а одной студентке подарили настолько огромный букет цветов, что ей надо было помочь нести их. А еще были инкассаторы, идущие через толпу студентов с мешками денег и автоматами в руках, чтобы пополнить банкоматы на территории кампуса…