Прокурор дьявола. Жатва

— Качество нормальное, — сообщила продавщица.

Что ж, теперь предстояло выбрать украшение. И тут надо было полагаться только на собственную интуицию. Перво-наперво — отмести все якобы магические амулеты, разные пентакли и прочее в том же роде. Если магические амулеты и в самом деле понадобятся, то они прекрасно делаются самими сотрудниками «Третьей стражи».

В конце концов, Марина остановилась на кулоне с серебряной фантастической птицей — вероятно, фениксом. Пожалуй, это — как раз то, что нужно.

Продавщица сообщила цену, но девушка только кивнула, чем вызвала некоторое слегка раздраженное уважение — как правило, зарплаты у продавцов очень небольшие.

Конечно, откуда девице за прилавком знать, что большие деньги и решение многих проблем — это не слишком большое вознаграждение за их работу. Конечно, все они относятся к бойцам очень незримого для простых граждан фронта. И хорошо, что незримого — вот только не хватало вызвать панику! Что бы случилось с теми же тусовщиками из «Гремлина», когда бы они узнали правду — о том, кто или что сделало их своими марионетками?! Хорошо бы им было тогда жить? От ночных кошмаров до конца дней своих не избавились бы!

А что до решения финансовых и очень многих прочих проблем… Да, среди сотрудников «Стражи» есть те, кто живут долго, очень долго. А были и те, для кого все и всяческие проблемы решились раз и навсегда — в одну секунду.

Стажеров, включая Марину, поначалу было трое. А теперь их — двое. Такие, знаете ли, дела…

Марина вышла во двор, тщательно уложив в куртку подарки.

Казалось бы, пробыла она в магазине всего ничего. Но за это время редкие облачка на небе успели собраться в тучу, погода слегка испортилась. Пожалуй, следовало побыстрее пойти в метро и ехать с пересадкой до «Петроградской» — туда, где и располагался офис «Третьей стражи». Но ей отчего-то хотелось пройтись пешком.

Девушка вышла на проспект, секунду подумала, осматриваясь — а не ухватит ли ее снова за рукав рыжая тусовщица. Но нет, та, видимо, решила, что сегодня милостыни… то, есть, нет, конечно, честно заработанных денег! — на еду хватит. А про завтра она и не думала.

Поэтому Марина спокойно направилась обратно, свернув к Пушкинской. Можно было выйти на Невский, так оказалось бы быстрей. Но сегодня она могла не торопиться, гуляя по городу, а слишком многолюдный и суматошный Невский она не очень любила. Тихие улочки центра нравились ей куда больше. Она шла, «уйдя в себя» и собственные размышления, но не забывая внимательно примечать все вокруг. Это уже становилось привычкой — одной из многих полезных привычек, которые быстро обретаешь, оказавшись в «Третьей страже». А впрочем, что значит — оказавшись? Случайных людей там не было и быть не может. Это очень непростой офис…

…С неких пор самым любимым в России числом стало «300». Триста лет флоту, триста лет Петербургу, триста лет морской пехоте, триста лет первой газете… Много указов издал за свою жизнь Петр I, и каждый второй указ — повод для юбилея. Как будто до петровского указа относительно флота русские по морям не плавали. Как будто в устье Охты, на том месте, которое занимает Петербург, не стояло шведского города Ниеншанц. Как будто таможенников и пограничной охраны до Петра не существовало, и не было при Иване Грозном «засечной черты». Но главное было — найти указ, а потом отмечать, отмечать…

А вот кое-чего до Петра на Руси и в самом деле не водилось. Правда, никакого указа царь в этом случае не издал — все было на уровне распоряжений, да и то отданных с глазу на глаз. И в то время отлично понимали — лишние свидетели — лишние неприятности.

Поэтому, и только лишь поэтому никто и никогда не додумался готовиться к 300-летнему юбилею «Третьей стражи».

Просто однажды кто-то из умных и приличных советников (каковых было немного, и тут все подозрения падают на Якова Брюса) довел до молодого царя, не терпевшего всяческих колдунов, одну нехитрую истину. Колдовство, сиречь магия — оно разное бывает. Бывает то, от которого одни беды. Например, правил-правил монарх — а потом взял да и помер во цвете лет — ни с того ни с сего. А бывает — полезная магия. И государям — в том числе.

А посему — полезную привечать надобно.

Во всяком случае, «Третья стража» в Петербурге возникла как раз в те не слишком доброй памяти времена. После чего случилось множество очень разных событий. К примеру, при Анне Иоанновне пришлось «стражникам» скрываться. А начиная с государыни Елисавет Петровны ими никто особенно не интересовался. По крайней мере, из царей. Вот в двадцатом веке интерес был — и масса очень крупных неприятностей.

После чего с некоторых пор как питерское, так прочие выжившие отделения «Стражи» приняли решение: от политики, конечно, не деться никуда, но специально в нее соваться с головой — нет уж, хватит… Темное это дело. И своей епархии довольно…

…Марина покачала головой. Маги — подумать только! Ведь современному, нормальному, не обремененному болезнями человеку очень сложно представить, что есть такие вещи, которые не очень-то помещаются в его сознание. То есть, он, конечно, не прочь поболтать за бутылкой пива про НЛО и «снежного человека», про эффект Кашпировского… Но вот понять, что совсем рядом с ним существует совершенно другой мир — вот это, знаете ли, слишком.

Вот если завтра его сцапают на свою «тарелку» господа центавряне… Вот если лох-несское чудовище стегнет его хвостом, скажем, по спине… Вот если он возьмет, да и провалится в тот самый совершенно другой мир…

Вот если после такого «провала» в другую, непохожую на здешнюю, реальность, он выживет. Если выжив, он не отправится в комнату с мягкими стенами, где никогда не будет острых предметов. Если он при всем при том еще и любознательность не порастеряет, не станет зарекаться — чтоб я!.. Да ни за что!.. Да никогда!..

Вот тогда он, пожалуй, может стать стажером «Третьей стражи».

С Мариной примерно так и случилось.

* * *

За два года до событий,

Санкт-Петербург.

Когда пьешь много и часто, привидеться может что угодно. Истина сия очень простая и нехитрая.

Сергей Петрович Князев пил часто и много еще в бытность свою на службе. А уж выйдя на пенсию — и подавно.

Алкоголиком он себя, впрочем, не числил (как любой уважающий себя алкоголик). Помилуйте, да какой же он алкоголик?! Алкоголики — эти… которые бомжуют, которые всякую «льдинку» жрут — да без закуски. А он — водочку, чистый продукт. Благо денег хватает. А почему — оно тоже ведь понятно. Развалили сволочи страну? Развалили! И что теперь делать?

Ответ на странный вопрос у Сергея Петровича был один — пить! В гордом одиночестве, ибо собутыльников у него не было. Друзей — тоже. Как-то раз, когда только-только отменили окончательно талоны на водку, он принялся соображать на троих с какими-то мужиками одних с ним лет. Ну, слово за слово, стали трепаться о том, кто где и как работал — ну и рассказал Сергей Петрович про свою службу. Ничего ж секретного не было, да и вообще — гордиться надо такой службой! Вон, до орденов не дошло, а медалей заработал немало!..

А они взяли, не сговариваясь, молча поднялись да и уползли. Слова не сказавши, как с врагом!

Ну как тут не пить одному!

В последнее время стал Сергей Петрович побаливать. К врачам, правда, не обращался — авось, еще сто лет проживет. Жена померла, детей не было, добра осталось много — чего ж не пить-то?

Словом, ничто не предвещало ни галлюцинаций, ни белой горячки. Только забыл Сергей Петрович еще одну старинную мудрость: «белочка» — это странный предмет. Вчера — еще нет, а сегодня…

И вот как прикажете это понимать. Включил телевизор — вроде, как и не один, ленинградская программа, диктор что-то про юбилейные торжества толкует — как Константиновский дворец обустраивают, сколько гостей ожидается… А потом он вроде как замолкает, смотрит куда-то вверх, и говорит:

— Кстати, у меня есть одно сообщение… Для Князева Сергея Петровича. Я надеюсь, Сергей Петрович, вы нас слышите? Так вот — Сергей Петрович, сегодня ночью вас должны убить. Да-да, вы правильно поняли. Вы имеете право хранить молчание, вы имеете право бежать куда глаза глядят, вы имеете право сопротивляться или не предпринимать ничего. Вы дали право убить вас. Это право будет использовано. А теперь — прогноз погоды на завтра, двадцать третье апреля… Спонсор программы…

На последних словах этого сумасшедшего обращения в голосе ведущего послышался очень нехарактерный для него металл.

А потом голос стал совершенно обыкновенным. Будничным.

Во время этого странного выступления Сергей Петрович будто бы обмер. Он как раз собирался поднести рюмку ко рту — да так и не решился. Он решительно не представлял, как это понимать.

Хулиганство? Террористы?! Или — все-таки…

Из глубины проспиртованного мозга вылезал зловещий призрак. Белая горячка?! Нет, не может такого быть!

Он щелкнул переключателем (не любил Сергеи Петрович всяких там новомодных пультов).

Переключил на Москву. Выступал какой-то юморист. Можно было его и не слушать.

Да Сергей Петрович и не слушал. Он опорожнил рюмку не закусывая. Потом — еще. Кажется, отлегло. И какого хрена он о себе такое подумал?! Мало ли чего примерещилось — с перенедопоя. А вот сейчас будет самый допой. И ведь по-культурному он пьет, из рюмки, как белый человек! Да какой алкаш пьет из рюмки. А раз он не алкаш — значит, нет у него никакой «белочки». Просто не может быть.

Логика у Сергея Петровича была железной.

Мало ли, отчего примерещилось. Годы уже не те, не мальчишка.

И все шло хорошо, пока программу время не сменил комментатор.

Комментатора этого Сергей Петрович очень даже уважал, и с многими его мыслями был согласен. Редко в телевизоре бывает такой вот настоящий мужик.

И уж предательства от этого «настоящего мужика» Сергей Петрович никак не мог ожидать.

Комментатор, как всегда, уселся в свою излюбленную позу, оседлав стул — и совершенно неожиданно произнес своим отрывисто-хрипловатым, якобы доверительным (а на самом деле — просто хорошо поставленным) голосом:

— Однако… Князев Сергей Петрович меня слышит? Вот и хорошо. До начала программы должен еще раз передать вам, Сергей Петрович — сегодня ночью вас должны убить. Приговор отмене и обжалованию не подлежит. Вы сами приговорили себя, Сергей Петрович. Можете сами исполнить приговор — так будет лучше для вас. Всего хорошего…

Вот тут Сергей Петрович понял одно — это хулиганство. Чистейшей воды хулиганство. И отчего-то ему захотелось позвонить в милицию. В конце концов, он — военный пенсионер и имеет право!..

А вот сейчас, вот прямо сейчас…

Он вскочил — как был, в майке и трусах. Подбежал к телефону, даже не подумав, будут ли в отделении слушать его пьяный голос. Сейчас он был почти что правозащитником — по крайней мере, в том, что касается его прав.

— Слушаю, — раздался в трубке несколько сонный и спокойный голос.

— Ало, милиция? — уточнил, слегка задыхаясь от праведного гнева, Сергей Петрович. — Тут это… Недоразумение вышло…

Он вдруг задумался — а что именно ему говорить? Диктор… по телевизору… угрожает ему, Сергею Петровичу…

Как бы он ни был пьян, он отлично понял, что ему на это скажут, и в каком направлении пошлют.

Но тот, кто был на другом конце провода, сам пришел ему на помощь.

— Князев? Сергей Петрович? — осведомился все тот же ленивый заспанный голос. — Никакого недоразумения нет. Сегодня ночью вас должны убить. Никто вам не угрожает, вас просто предупредили. По-доброму предупредили, по-человечески. И помешать этому — не в нашей компетенции.

— Как? — почти выкрикнул Сергей Петрович. — Это… сговор?!

Он, кажется, даже слегка протрезвел.

— Никакой не сговор, как вы не можете понять, гражданин Князев. Мы не можем вмешиваться в юрисдикцию высшего суда. Конечно, вы можете попытаться дать взятку. Вы ведь сами когда-то брали — и много брали, Сергей Петрович. Но эти судебные органы взяток не признают. Прощайте, всего вам хорошего.

В трубке послышались гудки.

Некоторое время Сергей Петрович бессильно сидел перед телефоном. Возможно, так прошел час. Из комнаты в коридор доносились звуки, издаваемые телевизором — но ему теперь было совершенно все равно. Ему вообще все вдруг стало все равно.

Сергей Петрович поднялся — разом обрюзгший, довольно неприятного вида старый человек с красным лицом и маленькими бегающими свиными глазками. Впрочем, наблюдать за ним здесь было совершенно некому.

Он, слегка пошатываясь, медленно направился в ванную. Слишком медленно.

Нужно было освежиться, попробовать согнать с себя хмель — а уж потом думать, что все это значит.

В ванную. За эту мысль он и ухватился.

Он скинул с себя порядком засаленную одежду, пошатываясь, шагнул в ванную, включил душ. Вода была холодной, почти что ледяной — но нисколько не освежала. Ему вдруг стало еще хуже.

И тут же его отвлек какой-то посторонний звук, раздавшийся в квартире. Сергей Петрович сперва даже не понял, что это может означать, он повернул голову, запнулся ногой о край ванны…

А потом была темнота. И боль, адская боль в ноге.

Кажется, он еще и головой приложился. Сергей Петрович некоторое время лежал неподвижно, не в силах сделать хоть какое-то движение. Потом открыл глаза. В них ударил свет электрической лампочки под потолком. Где-то у ног журчала вода. Должно быть, душ.

Он попытался сесть. И тут же взвыл от боли, пронзившей, как казалось, не только бедро, но и весь левый бок.

Сергей Петрович обессилено откинулся на спину.

Что же делать, что же ему теперь делать? Надо — врача. В больницу. Срочно.

И в этот момент он с ужасом понял, что не один в этой квартире. Здесь был кто-то еще. Кто-то посторонний. Он явственно услышал звук шагов в коридоре, потом тихонько приоткрылась дверь в ванную.

Кто-то стоял на пороге.

Он хотел позвать на помощь — ну, пускай это вор забрался в квартиру, но он же тоже человек. Неужели возьмет — и бросит?!

Но крик о помощи отчего-то замер у него в глотке, так и не родившись.

«Сегодня… ночью… вас должны… убить…»

Он снова сделал отчаянно усилие, попытавшись развернуться, чтобы увидеть этого человека. И снова бессильно взвыл.

Вошедший голоса не подавал. Стоял и молча смотрел на человека, извивающегося в ванной. Потом произнес только одно слово:

— Свинья.

Прозвучало это презрительно и как-то очень буднично. Голос принадлежал мужчине — это единственно, что смог понять Сергей Петрович.

Потом человек сделал несколько шагов — так, чтобы оказаться в поле зрения Сергея Петровича.

Его лицо было совершенно незнакомым. Хотя… Быть не может, чтобы он был из тех! Этого просто не может быть!

— Ну, тебя ж предупреждали по-хорошему, — слегка растягивая слова произнес человек.

И это пробудило в Сергее Петровиче тот самый пыл, который заставил его звонить в милицию и требовать прекратить хулиганство.

— А что это вы мне тыкаете?! — из последних сил рявкнул он.

— А почему бы и не тыкать? — спокойно сказал незнакомец. — Думаешь, тыкать могут только такие свиньи вроде тебя? И не на кого-нибудь, а на пацанов, у которых нет богатых родителей, чтобы тебе платить?

Он был — из тех!

Сергей Петрович осторожно выдохнул.

— Водярой от тебя шмонит, — с неодобрением поморщился незнакомец. — Думаешь, зачем тебя предупреждали, козел? Да затем, чтобы ты пошел — и повесился. Или — чтоб из окна прыгнул. И мне легче, и тебе не так обидно. А ты — не внял.

— Я… да я могу…

— Знаю, знаю, что ты можешь. Денег мне предложить можешь. Верно, бывший майор? Откуда у простого советского майора, начальника отделения военкомата, такие денежки, что он водяру до сих пор глушит тоннами? И не беднеет. Может, объяснить тебе? Думаешь, я возьму что-то из твоих свинских денег? Знаешь, как оно в Писании сказано? «А на добро их не простерли руки своей».

Князев лежал молча. Возражать было нечего. Хотя… оставалась одна надежда. Может, вошедший пожалеет его возраст?

— Я мог бы оставить тебя умирать от цирроза. Может быть, ты мучился бы гораздо дольше, — задумчиво говорил незнакомец. — Только ты не понял бы, за что мучаешься. Тебе же надо все объяснить-разжевать. Вот и приходится… — он почти дружелюбно пожал плечами. — Так что, вспоминай, дружок, вспоминай. Вспоминай, как ты одного парня с невестой в медовый месяц разлучил. Как ты орал на домашних, нормальных парней, как ты угрожал, как ты угрозы исполнял. Ты для них был преддверием ада, козёле! И сдохнешь ты у меня по-козлиному.

— Так сколько лет прошло… И потом — я же военный, я же приказ выполнял! — Сергей Петрович едва дышал, слушая речи незнакомца.

Тот усмехнулся.