Конкурс рассказа СССР-2061 Том6

— Можешь поставить, о дружелюбнейший из роботов. Робот, скрипнув сервоприводами, поставил металлический короб на пол.

— Вы чем-то расстроены, Алексей Валерьевич?

— Ты угадал.

— Я могу чем-то помочь?

— Вряд ли… — Алексей сделал глубокую затяжку и вдруг его осенило. — Хотя… Слушай, а ты сможешь написать речь?

— Я могу выполнять любую работу, основанную на знаковой системе. Другое дело, что мои базы данных предполагают только поверхностное знание риторики, философии, литературы, искусства публичной речи…

— Стоп, стоп, стоп. Всё это дело наживное.

Алексей оживился, бросил окурок в вакуумную пепельницу и принялся подключать робота к базам данных своего проекта. Сначала информация. Общая концепция и выводы не составят труда для такой проницательной машины. Есть люди, которые понимают с полуслова, то почему машины не могут понимать с полузнака? Щёлкнув клавишей, кибернетик начал загрузку.

— Нужно чётко сформулировать плюсы и минусы предлагаемого привода, сравнить его с двигателями на основе постоянного тока, шаговыми электродвигателями, воздушными мышцами и электроактивными полимерами. Полученную информацию следует построить таким образом, чтобы она как можно лучше воспринималась предполагаемой аудиторией.

— Красноречие предполагает изменение тембра голоса… — Влез в монолог робот.

— Не перебивай. — Отмахнулся Алексей. — В этом тебе поможет голосовой модулятор и теория звука, сейчас добавлю, а мне в свою очередь помогут краткие комментарии к написанному. Где, как и насколько, с учётом моей дикции и свойств голоса. Журавлей в небе мы ловить не будем, поэтому сделаем упор на базовые понятия – сила голоса и интонация.

Кибернетик щелкнул вторично, и необходимая информация стала загружаться вторым потоком.

— Вот тебе ещё филологические дисциплины – лингвистика, литературоведение, культуроведение… С матчастью у тебя всё в порядке, так что… Время загрузки данных?

— Десять минут, сорок четыре секунды. — Проникновенно отрапортовал робот, используя широкий диапазон голосовых оттенков.

— Отлично! Гладко и мягко, как касторка под хорошее пирожное.

— Ваши сравнения, Алексей Валерьевич, оставляют желать лучшего.

— Извини, что-то желудок с утра расстроился.

Человек и робот продолжили обсуждение, ожесточённо споря над слабыми местами предстоящего эксперимента, кибернетик – со свойственной творческим людям горячностью, а машина – со скептицизмом, подкреплённым достоверной информацией. Огромная база данных была обработана в течение часа. Ещё час, три выкуренных сигареты, подкреплённые энным количеством потраченных нервных клеток, и свежераспечатанная речь лежала перед кибернетиком на столе. Алексей жадно набросился на белые листы, испещрённые чёрными знаками, чувствуя себя лейкоцитом, обнаружившим раковую опухоль. Хмурый скептицизм довольно скоро уступил место заинтересованности, а затем и неподдельному восторгу. Кибернетик сам не заметил, как вскочил с кресла и стал интенсивно измерять шагами лабораторию, ни на секунду не отрываясь от текста:

— Ну ты, брат, и завернул! Блестяще, просто блестяще…

Робот молчал. Его гладкая металлическая поверхность отражала лишь чужой восторг, не в силах выразить все те вихрящиеся миллионы терабайт в его электронном мозгу. Возможно, едва заметное, непроизвольное шевеление манипуляторов можно было принять за волнение, но Алексей этого не замечал. А если и замечал, то не придавал этому особого значения. Разве может машина волноваться? Глупости. Внимание кибернетика было сосредоточено только на тексте.

— Спасён, спасён… — Прошептал он, прочитав приготовленную роботом речь до конца. Зазвонил видеофон и проекция вновь высветила улыбающееся лицо Сергея.

— Готов? Тогда давай запирай свой «бункер» и выходи. На сборы три минуты. Деловой костюм есть, не переживай. Сказал и отключился.

Алексей спешно собрался, накинул непромокаемый плащ – на улице шли бесконечные осенние дожди, и замер на пороге. Непонятное чувство вины не давало ему покоя. Вот пропасть! Забыл поблагодарить талантливого спичрайтера. Он обернулся и, готовые сорваться с языка скупые слова благодарности, так и не были произнесены. Словно очнувшись ото сна, окинув критическим взглядом серые стены, вечный бардак на рабочих столах, высокие, под самый потолок, стеллажи, забитые самым разнообразным хламом, он увидел робота. Единственный островок здравомыслия среди этого бедлама.

Люди часто ошибаются в принятии тех или иных решений. Иногда неправильный выбор приводит к катастрофическим последствиям, но Алексей не мог поступить иначе. Нельзя скрывать тайну слишком долго – это трусость.

— Собирайся, пойдёшь со мной.

— Но ведь вы запретили мне покидать пределы этой комнаты?

— Я ошибался, дружище. Теперь я надеюсь исправить свою ошибку.

Зал был полон. Замечательная акустика позволяла, даже без микрофонов, услышать всё, что говорили с трибуны выступающие. Параллельно несколько десятков динамических камер транслировали перипетии Симпозиума на всю страну. Очередь неумолимо уменьшалась и замерла на Алексее. Он поправил галстук, глубоко вздохнул и вышел на сцену.

— Знаете, — начал он, — неизвестность нас часто пугает. Человеческое воображение склонно рисовать самые чудовищные картины того или иного неосторожного шага. Чтобы сделать нечто стоящее, мы трезво взвешиваем все за и против, скрупулёзно анализируем все возможные исходы, а уже затем, с опаской, пытаемся распахнуть шкатулку Пандоры. И в итоге наша рука предательски дрожит, и мы… боимся. Да, да, именно страх неизвестности пугает нас. Но мы забываем о том, что кроме бед она хранит ещё и надежду. Я хочу представить вашему вниманию… Робота. Выходи, мой железный друг.

И робот вышел. Огромный, в два человеческих роста, крепкий сплав сверхпрочных металлов. Послышался удивлённый гомон, люди стали перешёптываться. Когда он начал говорить, все замолчали. Мягкая, бархатная речь разнеслась по всему залу. Казалось, он разговаривал не сразу со всеми, а обращался к каждому по отдельности. Его неповторимый тембр приобрёл неземную окраску, благозвучность была бесподобной, доводы – остро отточенными, а слова были похожи на бессмертную музыку. Он растекался полноводной рекой, жёг раскалённой лавой, накрапывал лёгким, летним дождём, порывистым ветром ворошил жёлтые, опавшие листья этой осени и время остановилось. Оно замерло в своём стремительном беге и тоже прислушалось. Шкатулка Пандоры распахнулась и на Землю пришла Надежда.

Когда робот замолчал, стало тихо. А затем зал взорвался аплодисментами. Хлопали все, стоя, и это был триумф. Триумф механического чуда. Десятки, сотни рук взвились вверх. Каждый просил слова. Робот растерянно обернулся к Алексею, который собирался незаметно выйти. Кибернетик поднял большой палец вверх и ободряюще кивнул, а затем сделал с помощью наладонника полный доступ для робота. Пусть смотрит всё, что пожелает.

Из зала посыпались вопросы, интересные, неожиданные, густо присыпанные техническими терминами, житейской мудростью, с подвохом, каверзные. Робот, играясь, парировал все выпады, чем приводил публику в ещё больший вострог.

Алексей толкнул дверь и вышел. Сегодня вечер одного актёра, а он пока побудет статистом, выпьет горячего кофе в буфете, прочтёт свежую газету, понаблюдает за людьми. Пьезодвигатели будут приняты на ура, но это не главное. Гораздо важнее, что мы можем признавать свои ошибки, тем самым становясь мудрее. Период взросления слишком затянулся, а он заплесневел в своей скорлупе, забыв об окружающем мире, который многогранен, ярок, неисчерпаем. Довольно часто в двух шагах от нас находится целая Вселенная, а мы живём и даже не подозреваем о её существовании.

Твёрдый Артём

184: Победителей не судят

У профессора Громова было отличное настроение. Только что ему сообщили о прибытии транспорта из Нью-Бостона. Профессор спешил к шлюзовому отсеку встречать своего американского коллегу Эдди Ланка. Он шел, весело напевая:

— Сегодня великий день! Сегодня великий день!

Громов работал на Марсе уже шесть лет. Последние три – руководил лабораторией «Магнитного поля» на научно-исследовательской станции «Красная». Он и его сотрудники работали над созданием «Пускателя» – установки, предназначенной для запуска механизма планетарного динамо, отвечающего за магнитное поле Марса. Дело продвигалось. Но проблема х-свертки, казалось, была неразрешимой. И, о чудо! Работая совершенно в другом направлении, молодой американский физик Эдди Ланк, мимоходом, для того чтобы ввести в свои выкладки новую переменную, блестяще справляется с этой проблемой. И еще одно чудо – Эдди находится на Марсе! После принятия Мирной Конвенции 2032 года стал возможен свободный обмен знаниями между учеными разных стран. Прочитав публикацию Ланка, Громов тут же пригласил его к себе. Пораженный широтой замысла, размахом, Эдди Ланк с головой ушел в работу лаборатории. Два года напряженного каторжного труда! И вот:

— Сегодня великий день! Сегодня великий день! — напевал Громов.

— Хелло, Эдди! — профессор бросился навстречу американцу, выходящему из шлюзовой камеры, — Очень рад!

— Салют, профессор!

— Ну, без тебя никак! А ты задерживаешься, — Громов достал планшет и показал Эдди графики и столбцы цифр. — Ты должен проверить….

Как это часто бывает, ученые, забыв обо всем, тут же, не сходя с места, принялись горячо что-то обсуждать. Они увлеклись настолько, что пропустили сообщение по громкой связи. Но требовательный звонок телефона Громова вернул их к действительности.

— Да! — раздраженно выкрикнул в трубку профессор. С минуту он слушал, что ему говорили. Затем, недоуменно пожал плечами.

— Сергеев настоятельно просит тебя зайти к нему в кабинет. Срочно. Ничего не понимаю.

Громов внимательно посмотрел на Эдди. В глазах молодого физика мелькнул испуг. Но он быстро взял себя в руки и презрительно улыбнувшись, сказал:

— Пойдем, босс! Это не есть проблема. Поверь. — у Эдди, закончившего Бауманку, и безукоризненно говорившего на русском, появился вдруг несвойственный ему акцент. Видимо, несмотря на все свое показное бесстрашие, он сильно волновался. Сергеев встретил их, виновато улыбаясь.

— Простите, Григорий Федорович и вы Эдди. — сказал он, — Я бы не стал вас отвлекать, но дело в том, что власти Нью-Бостона требуют вашей немедленной выдачи, Эдди. Со мной связалась Судебная Машина типа «Шериф» и потребовала, чтобы я организовал вашу отправку.

— Здесь какая-то ошибка, — сказал Громов, — Эдди работает в моей лаборатории официально, с разрешения Международного Научного Сообщества.

— Думаю, дело не вашей работе, профессор – ответил Сергеев, — Впрочем, я не вникал в подробности. Я сказал Шерифу, что не вправе принуждать к чему-либо американского гражданина и предложил ему связаться с Эдди лично. Но этот ваш Шериф – удивительный зануда, потребовал официального канала связи. В общем, разбирайтесь сами.

Сергеев включил коммуникатор. На экране появилась золотая звезда Шерифа, с серебряными буквами «Нью-Бостон» в центре. Выдержав небольшую паузу, звезда строгим металлическим голосом произнесла:

— Потребитель Эдди Ланк, вы должны немедленно вернуться на станцию.

— Послушай Шериф, я не могу вернуться. Сегодня день запуска. Ты же знаешь – это дело всей моей жизни!

— Вы покинули Нью-Бостон без санкции…

— Черт бы тебя побрал! Ты же сам отклонил мою заявку!

— Я указал причину.

— Ну да, как же! Всеамериканская ежегодная Праздничная лотерея кредитов! Как ее можно пропустить! — Эдди обернулся к Громову и Сергееву, — Знаете, какие он дал рекомендации!? Обратиться к советской администрации с просьбой – отложить эксперимент до окончания Зимних Праздников.

— Я даже приготовил текст обращения, — подтвердила Судебная Машина, — «Старшему администратору станции «Красная», Марс. Уважаемый господин Старший Администратор! Традиция проведения ежегодной Праздничной лотереи кредитов одобрена Конгрессом США, Единым Кредитным обществом США, Ассоциацией Добросовестных Потребителей США, Ассоциацией Роботов, ведущих домашнее хозяйство, Сообществом Людей с индивидуальной скоростью восприятия знаний США и другими уважаемыми организациями нашего государства. Долг каждого Американского Потребителя…»

— Железка проклятая! Да мы с Громовым два года готовились к этому эксперименту. Ты хоть понимаешь его важность! Время пуска рассчитано до десятых долей секунд. Мы не можем его отложить! — не выдержав, заорал Эдди.

— Потребитель Эдди Ланк! — зловещим голосом прошипел Шериф, — Только что вы нанесли оскорбление Судебной Машине! Вы обозвали меня «железкой», сэр! Я обвиняю вас в расизме, Эдди Ланк!

В динамиках что-то зловеще щелкнуло. Шериф, неожиданно, смягчившись, произнес:

— Одну минутку, господа! Время Спонсора.

На экране возник логотип известной кампании производящей бытовую технику. Несколько секунд спустя логотип сменил мультяшный человечек злодейской наружности с огромным молотком в руках. У человечка вырастает большое ухо, которое он прикладывает к стене, прислушиваясь к тому, что происходит в соседней квартире. Следующий кадр: счастливый Потребитель со стаканом в руке на фоне изящной соковыжималки. Надпись на экране: «Бесшумная молекулярная соковыжималка Тайбэй! Соседи могут спать спокойно!».

После рекламы, на экран вернулась звезда Шерифа. Голос Судебной машины вновь приобрел угрожающие интонации:

— Обвиняемый Эдди Ланк! Я требую вашего немедленного возвращения в Нью-Бостон!

— Шериф! Разрешите мне высказать свое мнение. — вмешался в разговор Сергеев.

— Я вас слушаю, — любезно позволила Судебная машина.

— Во-первых: фраза, которую вы приняли за проявление расизма со стороны Эдди, была произнесена на русском языке. Поэтому, мы рекомендуем отложить судебный процесс до проведения специальной лингвистической экспертизы, желательно, с участием советского эксперта. Во-вторых: я, как Старший администратор советской станции, прошу вашего содействия. Мы просим вас обеспечить участие Эдди в научном эксперименте, который имеет огромное значение для всего человечества. Отложить эксперимент невозможно по техническим причинам. Очень досадно, конечно, что Потребитель Эдди Ланк не сможет принять участия в ежегодной лотереи. В качестве компенсации я готов заключить с вами договор о поставке… ну, хотя бы, «Кока-колы». Какая у вас минимальная партия?

— Сто ящиков. — ответил Шериф.

— Берем! После непродолжительного молчания Судебная машина выдала:

— Пункт первый отклонен. Пункт второй принят. Вам, Эдди Ланк, сообщаю свое решение: по обвинению в отсутствии политкорректности – виновен. Меняю ваш статус Потребитель на статус – Подозрительный Потребитель. После эксперимента Вам надлежит пройти тренинг «Толерантного общения». При назначении наказания учтено мнение наших советских партнеров. Договор поставки я выслал. У меня все. Экран с изображением золотой звезды погас.

— Я вижу, что выслал. — сказал Сергеев, извлекая из коммуникатора свежеотпечатанный бланк.

— Ну, ты даешь, — восхищено произнес Громов, — «Кока-колу» приплел.

— Воззвал к «генетической» памяти Шерифа. — усмехнулся Сергеев. — Компания, выпускающая Судебные Машины начинала, насколько я помню, с газированных автоматов. Верно, Эдди?

— Может быть. Не знаю. Причем здесь это? — Эдди, совсем выжатый, уселся в кресло и прикрыл глаза руками.

— Не обращай внимания. Это он так шутит – неполиткорректно! — рассмеявшись, сказал Громов, — А что, ты товарищ Стааарший администратор, с «Кока-колой» делать собираешься?

— А это уже ваша забота, Григорий Федорович. На камбуз я эту гадость не допущу.

— Ладно, разберемся, — профессор положил руку на плечо Эдди, — пойдем Эдди, теперь нам кровь из носа нужно добиться результата. Победителей, знаешь, не судят.

Через неделю, осунувшиеся, совершенно измотанные ученые присев прямо на ящики с «Кока-колой», расставленные в беспорядке по всей лаборатории, безмятежно улыбались. Серия экспериментов по запуску механизма планетарной динамо-машины, за которыми, затаив дыхание, наблюдал весь мир, прошла успешно. Металлическое ядро Марса под воздействием установки Громова-Ланка покачнулось и стало медленно вращаться, постепенно набирая потерянную около 4 млрд лет назад скорость. По расчетам ученых уже через год Марс полностью восстановит магнитное поле – свой щит от солнечного ветра. Мертвая планета снова обретет жизнь, она сможет удерживать свою атмосферу. Проект по ускорению формирования атмосферы уже существует. Скоро, очень скоро по руслам древних марсианских рек вновь побежит вода, наполняя впадины древних морей. По небу поплывут облака. Человек, наконец, сможет выйти из-под защитных куполов и вдохнуть полной грудью воздух Марса. Генетики уже принялись за создание марсианской флоры и фауны, архитекторы уже бредят проектами марсианских городов, колонисты уже собирают чемоданы.

Вытащив из ящика, на котором сидел, баночку «Кока-колы» Эдди с нескрываемым удовольствием сделал несколько больших глотков. Громов почти машинально повторил его движения.

— Ух… Вкус детства! — выдохнул Эдди.

— Мечта! — улыбнулся Громов.

Бабьяк Владимир Владимирович

189: Дети мира

Автор выражает признательность космических масштабов другу и товарищу Тимофею Костину за неоценимую помощь в работе над текстом.

На Марсе восход солнца не был похож на процесс восхождения румяного и распаренного светила на трон земного небосвода. Великая звезда казалась плывущей в фиолетово-голубой дымке, смешавшейся с красноватой полосой горизонта. В это время года на планете было холодно, и светлый иней выползал с полярных шапок покрасоваться. Зрелище действительно было красивым.

Когда-то Сергей видел нечто еще более завораживающее. Он только-только освоил машину и, приземлившись на отдаленной полосе шахтерской базы, вдруг понял, что идет снег. Снегопады на Марсе были редким явлением, крохотные снежинки легонько кружились в разреженной атмосфере и испарялись, не достигая земли. Этот почти невидимый, едва уловимый танец был самым необычным, самым изумительным, что Сергей видел в жизни, хотя повидал он всякого. Крохотные звездочки, совершенно незначительные, нежно стремились к рыжеватому грунту, но исчезали, не сумев соединиться с поверхностью планеты. Почему-то он всегда сравнивал эти марсианские снежинки с людьми. Нет, не с нынешними, сумевшими добраться до звездных далей. Снежные звездочки походили на Сергеевых предков, мечтателей, неисправимых романтиков и просто людей с горящим в душе огнем. Как долго они стремились к тому, что кажется нынешнему поколению совсем простым, естественным, не волшебным! Как долго пришлось им сражаться с гидрой человеческой подлости, жадности, лени и жестокости, державшей человечество в своих страшных когтях… Ведь всего сто лет назад человек впервые вышел за пределы Земли. Человек, памятники которому стояли во всех земных городах.

Сейчас снега не было. Да и вряд ли Сергей смог бы его увидеть. Он был слишком занят. Пальцы пощипывало напряжением нейрокомпьютерного управления, когда он отклонился от заданного курса. Тонко чувствовавшая аппаратура тут же зафиксировала необычные действия, отраженные изменением показаний приборов, отмечавших состояние организма пилота.

— Седьмой, первый вызывает, — тут же раздалось в кабине. Сергей не сразу отозвался, вглядываясь в показания полупрозрачной панели, позволявшей наблюдать панораму марсианской поверхности на широком мониторе.

— Седьмой на связи, — сказал он.

— Ты даже и не думай, — заворчал привычный голос начальника, сменивший стандартно-приятный голос девушки-диспетчера. — Быстро вернулся на прежний курс!

— Я же в график укладываюсь, — Сергей звучал бы почти обиженно, если бы не был так сильно расслаблен. Человеку со стороны могло показаться, что «седьмой» пьян или засыпает. Но начальник был слишком опытен, чтобы не знать, каково это – управлять «птичкой» через интерфейс «мозг-компьютер».

— Ты у меня в гроб уложишься, — привычно забубнил «первый». — Хулиган. Киношек опять насмотрелся, Покрышкин?

— От Кожедуба слышу, — Сергей, не удержавшись, фыркнул. Начальник имел свойство ехидно, но совершенно необидно пикироваться со всеми и каждым.

— Когда я был в твоем возрасте, нас еще пороли ремнем по заднице, — мрачно сообщил «первый». — Мракобес и ретроград во мне тонко намекает.

— Две минуты, а? — попросил Сергей, меряя взглядом очередной прихваченный инеем участок, проносившийся внизу полуцветным полотном.

— Одна, — отрезал «первый». — И не вздумай убиться. Укушу.

— Слушаюсь.

Над поверхностью Марса, в тонкой, пока еще непригодной для человеческой жизни атмосфере неслась сквозь пространство крылатая машина. Человеку, интересующемуся историей авиатехники, она напомнила бы американский истребитель F-15, летавший в воздухе Земли в конце двадцатого века, ибо на его основе и была сконструирована когда-то. В годы, когда освоение Марса потребовало новых решений, кто-то очень мудро вспомнил пословицу о хорошо забытом старом. Машина войны, созданная для убийства, была кардинально переработана и превратилась в инструмент мирного труда и спасения жизней. От воинственного предка у проекта сохранилось лишь некоторое внешнее сходство и пара конструктивных решений. Новый самолет, называвшийся так исключительно по привычке, получил ласковое прозвище «Перепелка», в пику спесивой кличке старого истребителя «Eagle» – «Орел». «Перепелки» или «Синельниковы АА-2», почти сразу стали важным средством перемещения по красной планете. Они не были столь могучи размерами, как транспортные авиамодули, летали гораздо быстрее, чем ездила наземная техника, и умели много больше. Сергей отлично знал, насколько полезны и важны могут быть эти птички. Ведь он пилотировал «перепелку» геолого-спасательной службы.

К счастью, сегодняшнее ЧП оказалось нестрашным. Всего пара минут работы манипуляторами, извлечение из ущелья двух «техничек». Ох уж эти шахтеры с их дробящей скалы техникой! Вечно не рассчитают и сотворят что-нибудь этакое. Вот и на этот раз вышли на заглубленную полость грунта. Да так вышли, что в получившуюся дыру люди попадали. Глупо, конечно, но никто не без греха. Это еще не беда. Сергею приходилось видеть штуки и страшнее. Всякое бывало, и аварии, и несчастные случаи. Однажды пришлось нести прямо в манипуляторах «птички» колесный ровер с командой ученых, погибших в результате разгерметизации. Вот это было грустно.

Но о грустном думать не хотелось совершенно, и Сергей занялся, наконец, тем, ради чего выпрашивал у начальника жалкую минуту времени. Он увеличил тягу двигателей своей машины и почувствовал, как растет скорость. Пальцы снова ощутимо куснуло напряжением. Почему-то захотелось по-простому взяться за рычаг вместо пассов руками над фальшивыми панелями. Но он сдержал себя, ибо помнил, насколько трудно сразу приспособиться к ручному контролю. А задуманное требовало сосредоточенности и уверенности.

Летевший над неровной равниной летательный аппарат вдруг начал стремительно заваливаться набок. Всего за какие-то секунды «перепелка» Сергея повернулась вокруг своей оси так, что уже смотрела блистером кабины прямиком в поверхность планеты. Но пилот, продолжавший двигать машину, не останавливался. Несясь вперед, марсолет завершил маневр, возвращаясь в исходное положение. Обычная авиационная «бочка» уму, склонному рождать забавные образы, показалась бы похожей на вращение свиной туши не вертеле. Потомок истребителя снова совершил полный оборот, ни на градус не отклонившись от прямого маршрута. Сергей внимательно проверил показания приборов и продолжил игры. «Перепелка» снова накренилась, и на этот раз замерла, когда ее крылья оказались повернутыми перпендикулярно к поверхности планеты. И тогда пилот начал отклонение – взял ручку на себя, как сказали бы раньше. Марсолет повернул вправо, и вместо прямой линии крылатая машина принялась описывать широкую дугу. Сергей ненадолго прекратил кручение «АА-2» и позволил «птичке» вытянуть дугу вперед. Но время бежало неумолимо быстро, поэтому он торопился. Машина развернулась из неприличного положения в нормальное и тут же начала набирать высоту. Задрав нос «перепелки», пилот выжидал. Забравшись достаточно высоко, он на секунду задумался – все-таки не Земля, чтобы играться вот так, да и марсолет – штука непривычная. Однако отступать уже было некуда. И Сергей рванул нос еще выше, заставив машину подниматься вертикально вверх. На долю секунды.